Часть 1

Турбо ходил на дискотеки со старшеклассницей Лилей. У него не было на нее никаких планов. Хотя она была довольно симпатичной, светленькой, такие ему и нравились, при фигуре, с формами, которая не стесняется его. Но встречаться ей он не предлагал, пару раз станцевали, домой проводил. За руку не держал, и целовать не собирался, а в постель вести тем более. Репутацию девчонке конечно он портить не хотел, мол трахнул и бросил, чтобы потом ее по кругу пускали. Валера не из таких. Универсам девчонок не трогает. Некоторые все равно думали, что Лилька под Турбо ходит, мол она его девчонка, впрочем и сама она всем подряд об этом трындела. Валеру это не устраивало, опять же, пойдут слухи если они «расстанутся», а он знает, что пацаны только с «чистыми» ходят. Но не отрицал ничего, ровно до того момента, как жизнь ему спасла нелепая, совсем невысокая, худощавая брюнетка с каким-то диким огнем в глазах в черном растянутом свитере и облегающих варёнках. Андрей Пальто, который недавно только пришился, Искандеру прямо в нос зарядил и Разъезд на Универсам пошёл с кулаками. Сейчас били и ногами, и при матерях и при девушках. Лильку от Турбо оторвали во время медляка, а она прижалась с другими девчонками ближе к колонне. А двое с Разъезда окружили Турбо, один почти повалил его, а второй угражающе стоял сзади. У одного из них за пазухой виднелась пушка, у другого в кулаке зажат нож. На секунду Валера подумал «все!» Успел уже обдумать реакцию знакомых, Универсамовкие его не забудут точно, Зима может даже на кладбище придет к нему. А родители? Мамка умерла, ещё когда он малой был, а батя… бате похрен, он с завода под ночь возвращается, пьяный, общаться не хочет ни он, ни Турбо. Валера удивлялся, как отец до сих пор адрес дома то не забыл, не говоря уже о собственном имени. Разъездовский кидается Турбо на спину, придушивает сильно, а ноги у него уже подгибаются. Так и вскроют его сейчас. Но вот пацан резко сзади исчезает, отпуская наконец шею Валеры. Он выбирается из захвата другого, того, что с пушкой, и прописывает ему прямо в челюсть, отчего тот валится и вырубается, он поворачивается к другому. Ножа у него уже нет, он прячет голову руками, пока по макушке и спине его лупит тяжелым школьным рюкзаком какая-то девчонка. Она материт его так, что Валера отшатывается, удивляясь, откуда вообще такая мелочь, знает такие слова. Она росла в притоне что ли? Но рассматривать ее нет времени, ей надо помочь, пока этот гоблин не набросился на нее. Турбо отталкивает девчонку громким «хватит», и ударяет пацана, заставив его заскулить от боли и упасть к ногам мелкой дикарки. А потом ее за волосы хватает ещё один, явно мстит за своего, называет ее «сукой» и тянет за длинный черный хвост прямо на себя, заставляя девчонку болезненно вскрикнуть. Валера собирается броситься, оттащить ублюдка, но брюнетка сама защищается. На ее лице пылает ярость, она сильно наступает ему на ногу, бьет пяткой прямо в коленную чашечку и когда он выпускает из рук ее волосы согнувшись пополам, она оборачивается и обхватывает его лицо руками, коленкой ударяя прямо в нос. Валера соврет, если скажет, что не впечатлен. Он более того заинтересован. После секунды раздумий, он хватает девчонку за руку и тащит за собой через толпу. Турбо думает лишь о том, что она - девчонка, мало ли, может ей вообще лет двенадцать, может совсем ещё ребенок, поэтому он должен вывести ее отсюда. Но то, как она дралась… явно дает понять, что за себя на улице она постоять точно сможет. Девчонка не упирается, несется за ним, сжимая его руку в ответ. Валера думает, как бы не сломать ее хрупкие пальцы, которые он держит. Он выводит девчонку через черный ход и тащит подальше от ДК, когда останавливаются где-то во дворах, кидает на нее заинтересованный взгляд. Она все равно какая-то нелепая. Нос маленький, глаза темные, губы пухлые и ярко розовые, даже без помады, хвост длинных угольных волос растрепался. Девчонка запыхалась, шумно дышит через нос, щеки раскраснелись. Валера опомнившись, накрывает ее плечи своей кожаной курткой с клевером на спине. На самом деле это его любимая куртка, после того как он снял ее с московского студента, он даже Лиле ее не давал, а тут на те… Девчонка вздрагивает, словно вспоминает, что Турбо все ещё здесь. Хотя они до сих пор крепко держаться за руки и близко стоят друг к другу. Но вот девчонка вырывает свою руку, продевает руки в рукава куртки и засовывает в карманы. Там у Валеры лежит жвачка «Turbo» и девчонка хмыкает, ворует ее, закидывая в рот, раскрывает вкладыш, кривится, видимо ей не понравилось то, что там попалось, и убирает его обратно в карман. — Ну ты я смотрю без тормозов вообще, — отдышавшись говорит он. Девчонка не отвечает, дерзко осматривая Валеру с ног до головы. Ведет себя, ну прям как пацан… Она громко жует жвачку, чешет нос и вдруг круто разворачивается и идет куда-то в сторону домов. — Эу! — Валера удивлённо смотрит на нее. Походка у нее уверенная. Она быстро сориентировалась и совсем как будто не боится улицы. — Куда? — Мамке своей «Эу» покричи, а я домой иду, умник! — отвечает она и Турбо наконец слышит ее голос. Он называл бы его мягким и… певучим. Валера даже не знает, откуда в его лексиконе это слово, может по телеку видел. Но приятно слышать как она разговаривает. Он заставляет себя последовать за девчонкой. В конце концов, на ней его куртка! — Зовут тебя как? — спрашивает Валера, поравнявшись с девчонкой. Она шагает быстро, несмотря на свой невысокий рост, ноги у нее в джинсах.. упругие. Валера заметил, что она едва достает ему до плеч. Рядом с ним она вообще выглядит малявкой. — А тебя? — переспрашивает дикарка, игнорируя вопрос Турбо. — Я первый спросил, — раздражается парень. — Ну так первый и ответь, — дерзит девчонка и Валера не выдержав, хватает ее за локоть и тянет на себя. — Ты не дерзи давай! С такими как ты знаешь че делают? Ты чья вообще, смелая такая?! — давно он с такими дерзкими девчонками не общался. Да вообще никогда! Он с улицы, таких, как он боятся. А эта!.. — Сама по себе, — она вырывает руку и шагает дальше, кутаясь в его куртку, которая похожа на мешок на ее тонкой фигуре. Не разговаривают девочки так с ними обычно… Если не бояться, то хотя бы речь свою фильтруют, выбирают, че сказать и как, не смеют даже нахально так себя вести. А тут вообще случай другой. Не то, что не боится, даже наверняка мысли такой у нее не возникает: «бояться», знает ли она вообще что это такое? Турбо до покалывания в пальцах чувствует, как бесит его девчонка. Даже если она «сама по себе», не значит, что она в безопасности. Дерется она на удивление не плохо, научил значит кто-то, с одним-двумя хилыми может и справится. Ну а если четверо, с оружием и в машину затащат? Валера сам не понимал почему, но задумался о безопасности этой нелепой незнакомой девчонки. Она все же, как никак жизнь ему спасла… Не огрей она этого гоблина рюкзаком, вспороли бы уже на месте. — Это не безопасно, — отвечает Валера, заворачивая за на ней за угол двухэтажного дома. Девчонка уверенно идет вперед, даже по довольно плохо освещенной улице, пробирается через сугробы. — А тебе не плевать что ли? — тормозит она вдруг, и Валера чуть не врезается в нее. Дистанцию не держит, шаг назад не делает, стоят снова близко. Только наклонись… Да и девчонка не торопится отходить, удивлённо таращится на него, задрав голову и пряча улыбку. — Ты меня не знаешь, че за зря паникуешь то? — Не паникую я, — спорит Турбо. Сам же понимает, как лживо это прозвучало. Девчонка хмыкнула, явно поняла, что соврал он. Она смотрит на него ещё мгновение, а потом отходит. Когда подходят к какому-то подъезду двухэтажного дома, девчонка тормозит. Засунув руки в карманы, она понимает, что куртка на ней чужая. И громко матерится. — Не матюкайся. Улица вообще не безопасна, для таких как ты, — говорит он. Девчонка хмурится. Она снова подходит к Турбо так близко, стоит только ладонь вытянуть, задирает голову, чтобы хищно посмотреть на него. Вот же смелая, конечно. Он ничего разумеется не собирается с ней делать, но будь на его месте другой, повалил бы уже точно. Да и девчонка честно не привлекает его, вся какая-то мелкая, злая, неправильная… Да и брюнетки ему не нравятся. — Таких… как я? — тянет она, выгибая темные брови. — Тебе сколько лет вообще? Двенадцать? Ты знаешь, что они могли сделать с тобой? Полезла прямо на него, шизанутая! — Валера чувствует, что начинает здорово закипать. Причем не из-за дерзкого языка девчонки, а почему то из-за того, что с ней может случится, веди она себя так дальше. — И говори ты подобным тоном сейчас не со мной, а с кем из тех утырков, тебя бы уже давно побили бы, впихнули бы в машину и расчихвостили. Сама же должна думать своей головой. Девчонка кажется и сама опешила от такой речи. Она удивлённо смотрела на Турбо несколько секунд, а потом вдруг ее пухлые губы расплылись в усмешке, на щеках появились ямочки, а темные глаза хищно прищурились. Напоминает она ему дикую черную кошку, шипит, когти показывает, хотя иногда и может замурчать. — Мне семнадцать, умник, — хмыкает она. — И я между прочим не за чушпана какого-то вступилась, верно? А жизнь, твою, никчемную спасла. Лежал бы сейчас в ДК истекая кровью, как скотина, — она явно упрекает его в том, что ни слова благодарности не услышала. Да и Валера не знает, как правильно сказать то. Не было такого никогда, чтобы ему девчонка жизнь спасала. Не по пацански это, когда за тебя девка впрягается. Она вдруг снова растягивает губы в улыбке: — Но если ты так волнуешься за меня… — стянув с себя куртку, передает ему и медленно возвращается к двери, нажимая код домофона. Когда раздаётся тихий, взволнованный женский голос на той стороне, девчонка говорит: — Это я мамочка! — открывает дверь, все еще хищно поглядывая на Валеру. — Тогда я буду говорить всем, что я с тобой и под тобой, Турбо. Не подведи меня, милый. Дверь за ней закрывается и Валера замерев таращится на место, где только что стояла и флиртовала с ним девчонка. И только потом он понимает, что она назвала его «Турбо», хотя он и не представлялся. А уже возвращаясь домой, Валера понимает, что подъезд в который зашла девчонка, он знает.

***

Дарина заходит домой, стягивает ботинки, оставляя их валяться в коридоре и громко кричит: — Все нормально, мам, я уроки делать! Она залетает в комнату, но не успевает закрыть дверь, как на пороге уже стоит мать. Диляра осматривает своего ребенка: волосы растрепаны, свитер Марата, который Дарина забрала себе, порван на боку, а на коленке на джинсах чья-то кровь… — Бог мой! Дарина, что это? Это кровь? — Нет-нет! — спешит оправдаться девушка. — Это я сок пролила, мам. — А что с твоими волоса… а куртка? — Диляра выскакивает в коридор, оглядывая вешалку. — Где твоя куртка? — Мам, всё нормально! Просто… э-э.. Дарину спасает от объяснения Марат, который, как и его сестра залетает в квартиру, весь подранный, брови нахмурены, на костяшках кровь, под глазом расплывается синяк. — Марат! — прикрикивает мать, перенося свое внимание на младшего ребенка. — Вы что, в могилу меня хотите свести? Диляра опускается на пол, закрыв лицо ладонями. Марат удивлённо смотрит на мать, не ожидая, что она на пороге его встретит. — Ма, ты че? — суетится Марат. — Мам, да все нормально. Просто пришли какие-то мужики пьяные, разогнали всех. А я… я про куртку то и забыла, ну ничего, завтра зайду и заберу! — Дарина поворачивается к брату, с нажимом говорит: — Правда, Маратик? Все же хорошо, ты меня проводишь? — Конечно, — Марат и Дарина поднимают маму с пола, медленно ведут за собой. — Все, ма. Пойдем на кухню, я жра… я голодный очень. Диляра заплакано смотрит на сына, обнимая его за плечи. — А я суп сварила, — тихо говорит она, обнимая за плечи и Дарину. — Поешьте, пожалуйста вместе. Дарина моет руки, она съедает половину, пока Марат копошится со своей порцией. Диляра, положив голову на кулаки, смотрит на детей. — Как же ты не замёрзла то, без куртки, м? — спрашивает мать. — Ты ванну прими горячую, чай сейчас сделаю с медом! Не дай бог простудишься. — Да меня это… проводили в общем то, куртку дали. Да все нормально, мам. Я пойду уроки доделаю, — говорит девушка. Она моет за собой тарелку, целует мать в щеку и треплет брата по голове. Торопливо идет в ванную. Принимает двухминутный душ и закрывается в комнате. Папа обеспечивает их всем, чем может. Живут они даже более, чем прекрасно. Большая квартира, на еду и на одежду по сезону хватает. Мать все хочет нарядить единственную дочь в сарафаны и платья, но Дарина отказывается. Таскает ветровки и футболки старшего брата Вовы, тащит свитера и спортивные штаны у младшего Марата. Но в шкафу у нее все равно юбок полно, мама ей свои отдает и складывает на полку, в надежде, что однажды Дарина их наденет. Дарина садится и смотрит на себя в зеркало. Комната у нее небольшая, кровать, стол, шкаф. Над кроватью плакаты и вырезки из журналов, на полу мягкий ковер, на столе раскидана канцелярия и разбросаны учебники. Чем-чем, но уроками она сейчас заниматься точно не собирается. Она хватает со стола ножницы, крутит в руках, снова поднимая темные глаза к отражению. Дарина не считала себя женственной. Красивой да, но не женственной. Она была похожа на мать. Волосы у нее правда не такие кудрявые, как у Диляры, лишь слегка вьются. Ростом она метр шестьдесят, даже ниже матери. Лицо у нее худое, скулы выделяются. Маратик тоже похож на Дарину. Волосы и глаза темные, носы одинаковые, губы пухлые. Дарина вспоминает, как ее за длинный хвост схватил упырь из Разъезда. Это было больно, она думала у нее глаза на лоб полезут. Мать всегда гордилась волосами дочери, такие длинные, до самой поясницы, такие мягкие и блестящие. Дарина заплетает волосы в длинную косу. А потом заводит руки назад и режет ее прямо по плечи. Тяжелая коса остаётся в руках. А короткие волосы рассыпаются, обрамляя худое лицо. Девушка прячет косу в тумбу, и ложится на кровать, накрываясь одеялом по самый подбородок. Она думает о Турбо. Она весь вечер не сводила с него взгляда. Он ей с Универсамовских всегда больше всех нравился. Внешность у него… не бандитская. Губы такие пухлые, улыбка у него широкая такая, добрая, впалые глаза зелено-серые. Волосы волнистые, темные. Красиво выпирающая линия челюсти. Она про него у Марата невзначай на дискотеках расспрашивала, чтобы у брата вопросов лишних не возникло. Вставала с ним в сторонке, пока ее подругу Юльку на медляк приглашали. Кивала поочередно на Универсамовских, знала уже Сутулого, Зиму, младшего Лампу и Турбо конечно. Но почему-то до его имени, которым мать его назвала, она так и не успела расспросить. Только эта девка, с которой он постоянно медляки в ДК танцует, Лиля кажется, учится с ней в одной школе в параллельном классе. Дарина видела ее в школьных коридорах, а потом присмотрелась, поняла, что это с ней Турбо в ДК крутится. Но Суворовой она не нравится. Вся какая-то снаружи она правильная слишком, хорошистка. Слишком чистенькая. В школе ходит в блузочке, в юбочке, на дискотеке с модным начесом, глаза голубыми тенями подводит. А губы у нее тонкие, нос крупный, щеки слишком большие, глаза маленькие и хитрые. В школе она хорошенькая, все ее знают, всем она нравится, и учителям и одноклассникам. Знают ли ее родители, что умница дочка с группировщиками крутится? Дарина считала, что Лиля не подходит Турбо. Только если она не собиралась переделать его под себя. Чтобы он от пацанов ушел, за учебу взялся, курить и драться бросил. Дарину аж передернуло. Но на Лилькину «добрую» сторону это не похоже. Это снаружи она сущий ангел, а на деле двуличная и лживая. Юля Терентьева - главный человек, через которого все сплетни Казани проходят, и по совместительству единственная и лучшая подруга Дарины. Кто с кем ходит, кто с кем ссорится и что у них дома творится, про все Юля знает. На вопрос откуда, она подмигивает, и говорит, что у нее свои источники. Вот и от нее Дарина знает, что Лиля только на словах всем рассказывает, что с Турбо ходит, лапшу своим подружкам на уши вешает. Она по своим сплетням с ним уже с младенчества тусуется, замуж за него собирается, на свиданки бегает, подарки принимает, а Турбо ее холит и лелеит. Однако лапшой этой, всю школу уже можно было прокормить. В женском школьном туалете, на каждой перемене, Лилька хвалится подружкам, как с ней Турбо себя ведет. По имени его не называет, только по погонялу, думает, наверное, что так круче звучит. И начинает: Турбо ее в щечку на прощание целует, когда до подъезда провожает, со школы встречает, когда она задерживается, на дискотеках только с ней медляки танцует, всем грубит, а с ней ангелочек просто. Однако в глазах Дарины, которая наблюдала за ним частенько, Турбо другой. Никакой он не ангелочек, а настоящий гопник. Костяшки у него всегда в мясо разбиты, и заживать не успевают, потому что дерется всегда. Курит он часто, Лильке может и не грубит, но и вряд ли сюсюкается с ней. Он пацан с улицы, пацан взрослый и такие сопли ему явно не нужны. Дарину разочаровывает если честно, что он Тарасову Лильку выбрал, в качестве подруги своей. Может он и не ходит с ней, как описывает Лиля, но общается с ней время от времени, в ДК точно. Дарина думала о том, как на него напали сегодня. Лилька в сторону отлетела, заставив Дарину улыбнутся. Но чужие пацаны Турбо чуть не порезали, а девушка тогда вспоминала слова старшего брата: «бей всем, что под рукой», а она и вырвала из слабой хватки какой-то школьницы портфель. Он был нехило тяжелым и здорово получилось огреть утырка, который на Турбо со спины напал. А двое на одного, вроде не по-пацански, ещё и со спины. Но в последнее время все изменилось, даже ногами запинывали. Дарина вспоминала его горячую, мозолистую руку, которой он сжал ее пальцы. Она и рада была, что он ее за собой потащил. Куртку свою дал ей, хотя на улице не жара, а он в свитере одном остался. По его голосу она поняла, волнуется. Это было эгоистично приятно, и неожиданно. Он ведь не знает ее. Она проснулась утром, и не узнала себя в зеркале. Волосы то больше не длинные, а совсем короткие. Непривычно, что не путается ничего. Да и синяки под глазами, полночи крутилась. Она закинула учебники в сумку и переоделась. Единственное платье, которое у нее было - школьное. Она терпеть его не могла, но приходилось носить, чтобы не расстраивать маму. Она и не красилась никогда, изредка ресницы подкрашивала тушью, но в остальном, плевать на это хотела. Росла с братьями, даже в куклы никогда не играла. С Маратом в машинки, подушками бились, в морской бой соревновались. А Вова ее сначала шуточно драться учил, чтобы защищаться всегда могла, а потом по серьезному решил. Родителям не говорили, чтобы лишний раз вопросов не возникало и упреков. Дарину все в себе устраивало, она над собой не охала и не ахала, как остальные девчонки ее возраста. Узкая талия, округлые бедра и небольшая грудь, свое все. Ноги длинные и стройные, подтянутые икры. Хороший метаболизм. Одноклассницы Дарины, хвалили ее за фигурку. Думали, диеты. Диет никаких. А тренировки разумеется. Вова учил ее защищаться до того, как на улицах балаган начался, а потом уже серьезно взялся, когда в армию уходил и Маратика подключил. Марат только рад покомандовать, да наругать. Дарина четыре года уже тренируется, вот и пригодились вчера навыки. Турбо помогла. А он спасибо даже не сказал. Дарина вышла из комнаты, почистила зубы, расчесала короткие волосы, поправила школьный фартук, ее так раздражали эти все рюшки. Мама конечно, в шоке сейчас будет от неожиданной смены имиджа дочери. Марат уже сидел за столом, потягивая чай, а Диляра накладывала гречку в тарелку. Маратик закашлялся, когда сестру увидел. — Ты че, э? Зачем? — спрашивал он удивлённо. Дарина пожала плечами. Неужели братцу тоже ее волосы нравились? — Чтобы не хватал никто, — прошептала она. Это Маратик ещё не в курсе, что она вчера товарища его спасла. Брат нахмурился, кивнул, намекая на то, чтобы Дарина все рассказала ему позже. Диляра повернулась, а тарелка с гречкой выпала у нее из рук и с громким звоном разбилась. — Бог мой, — она схватилась за сердце, — Дариночка, зачем же ты… ну как же… — Мама, все-все, успокойся, — девушка усладила маму на стул. — Я захотела так, ладно? Мне нравится. Это же волосы, не зубы, отрастут. Диляра качала головой, смотря на причёску дочери. Дарина выскочила из кухни и принесла веник с совком, быстро подмела осколки и гречку, выкинув в мусор. — Мам, все хорошо. Пожалуйста успокойся. Нам уже пора, правда Маратик? Пойдем. — А завтрак как же? — В школе поем, — Дарина потащила брата в коридор, накинула на него его голубую куртку, обулась. — А ты то в чем? — спросил брат, выпрямляясь. Дарина совсем забыла про то, что ее куртка осталась в ДК. А там выступления сегодня с утра до вечера, народу то уже, тьма, наверное. Она накинула старую куртку Вовы, ей она была сильно велика, зато тепло. Потом зайдёт за своей курткой. — Пошли, — поторопила она, накинув на голову капюшон, взяла портфель и вышла из квартиры. — Ну? Че ты вчера там устроила? — нервно спросил Марат, пока они шли до остановки, протаптывая тропинку по свежему снегу. Видимо ночью была метель. — Ни че. Залепила Разъездовскому упырю по башке. — Зачем? — удивился брат. — Ты знаешь, че он может сделать потом? Совсем не варишь? Дарина закатила глаза, она остановилась и тыкнула в Марата пальцем: — Я между прочим одного из твоих Универсамовских защищала. А он даже не поблагодарил, вспороли бы и все. Вдвоем на него навалились, один с пушкой, другой со спины с ножом. Марат молча таращился на сестру. — Кто «он» то? — спросил он, когда они снова пошли дальше, притормаживая на остановке. — Турбо, — ответила она и быстро залезла в подъехавший автобус. Марат уселся рядом с ней. — А он тебя до дома хоть довел? — Довел, — Дарина закатила глаза. — Маратик, ты же знаешь, я за себя постоять могу. — Все равно. А если бы ты одна ушла, а их четверо? Или пятеро? Я ему благодарочку кину потом. — Это он должен мне «кинуть благодарочку», — закатила глаза Дарина. Уроки прошли слишком монотонно, Юля не пришла, она снова заболела, в холодное время всегда быстро простужалась. Дарина коротала время от звонка до звонка как могла. Рисовала на полях в тетради какие-то закорючки, смотрела в окно, как младшие классы кидались друг в друга снежками, дремала, под вялый бубнеж исторички, думала о Турбо… Когда наконец прозвенел звонок, Дарина рванула на первый этаж. Они с Маратом обещались пойти в ДК, но уроки у Марата кончились раньше, Дарина и не ожидала, что брат все же останется ждать ее. Наверняка уже стартанул на свои пацанские сходки. Она торопливо застегнула на себе куртку Вовы, натянула капюшон и вышла со школы. До ДК минут тридцать пешком, десять на автобусе, поэтому девушка двинулась в сторону остановки. Она конечно матери не скажет, что Маратик ее кинул, но сама она ему подзатыльник даст. Рванул на свои сходки и плевать, что с сестрой. Дарина за себя вообще редко когда переживала, отобьется. Да и светло на дворе пока ещё, людей полно. — Э! — свистнули ей в спину. Девушка закатила глаза и прибавила шаг. Вот и накаркала. До остановки чуть-чуть, а там и народ и автобус, затеряется. — Да стой ты. Дарина! Дарина обернулась, расслабившись, узнав голос: — Ты че придурок? Нахрена свистишь?! — Не хотел, — Марат пожал плечами. Дарина закатила глаза. Правильно, пацаны же не извиняются. — А че ты ушла то? Я тебя стою жду, а ты мимо просвистела. — Я не заметила тебя, думала ты к своим уже удрал. — Куртку твою вернем, до дома провожу и пойду. Они дошли до остановки, сели в подошедший автобус. Куртку в ДК ей долго не хотели возвращать, мол искать сейчас никто не будет, народу дохрена, надо было вчера нормально забирать. Маратик конечно побрыкался, куртку тогда сразу отдали, Дарина ее в пакет свернула и убрала. Доехали до своей остановки. Хотя можно было и пешком, но Марат все подгонял. — Давай быстрее, — торопился Марат, — я не должен опаздывать. — Ну так иди, я сама дойду. Две минуты всего, — Дарина знала две весомые причины опоздания на сходку: проблемы с ментами и если мама умерла. Наверняка, если у кого-то ноги сломаны и без сознания в больничке лежит, тогда тоже хочешь, не хочешь, но быть обязан. — Ага, потом мне Вова шею свернет, если узнает. Я и сам себе не прощу. — А как он узнает? Он же на следующей только вернется. Да к тому же светло еще. — Да-да. Пошли давай, живее. Дарина зашагала дальше. Иногда девушка думала, что у нее не один старший брат, а два. Марат был младше нее на целых три года, но Дарина думала, что это она младшая в семье. Маратик угнал на свою сходку, а Дарина закрылась в своей комнате. Она стянула с себя ненавистное школьное платье и переоделась в спортивные штаны Марата и его же свитер. Просидела так до самой ночи, листала книжки, потом услышала как тихо домой заходит брат, когда на часах уже было около десяти. Это пока отца дома не было, он мог поздно приходить, а так он спит всегда чутко, чуть что сразу на пороге с ремнем встретит. На дочь он конечно руки никогда не поднимал, да и словами никак не оскорблял, к ней он трепетнее всего всегда обращался, даже несмотря на ее тяжелый характер. Да и на сыновей тоже редко, он у них мягкий обычно, но иногда бывали случаи…

***

Дарина с братом возвращаются от Юльки ближе к вечеру, уже довольно стемнело и клонит в сон. Оставаться на ночь она у подруги не захотела, домашку ей передала, телек глянули. Маратик встретил ее, ещё в школе договорились, что после своих гулянок мимо дома Юльки как раз пойдёт, пусть и сестру захватит. В коридоре их встречает мать, поочередно целует каждого в щеки. — Отец дома, проект сдали… Три раза про вас спрашивал. Марат и Дарина переглядываются. Девушка вешает куртку Вовы, никак свою из пакета достать не успевает, Маратка стягивает с головы кепку, которую успел из комиссионки стырить, со своим другом новым Андреем. — Где? — На кухне, поесть вам пока положу. Они идут туда. Отец, Кирилл Суворов сидит за столом, рядом две стопки коньяка и закуски. Они с мамой явно уже не первую рюмку выпили, завидев детей он поднимает руку в приглашающем жесте: — О, Маратик, Ринка, — отец закусывает лимоном. — Проходите, садитесь. Садитесь, садитесь. Марат садится по правую руку от отца, Дарина напротив. Отец встает рядом с сыном, кладет руку на его голову, пододвигая к нему ближе тарелку с гречкой, в которой Марат вяло ковыряется вилкой. — Как, в школе, м? — он смотрит на них поочередно, не убирая руку с шеи Марата. — Нормально, — отвечает Марат. — Нормально, — повторяет он и смотрит на Дарину. — А у тебя, дочь? — Как обычно, — то есть тоже нормально. Отец садится, пододвигая стул ближе к Марату. Дарина скептично смотрит на отца, сложив руки на коленях. Настроение у отца такое, будто он хочет узнать что-то у Марата, что-то что уже знает, но хочет услышать лично от сына. Он кладет руку на спинку его стула, испытующе поглядывая на младшего. Отец поднимает руку, трет Марата по щеке, легонько толкает кулаком, щелкает по носу. — Я вас люблю, — говорит он. — Понятно, — тихо отвечает Марат, поглядывая на сестру. — Понятно, — повторяет отец. — Все понятно ему, понятно. «Понятно» и всё, м? — Марат молчит, а Кирилл цокает, и ещё ближе к нему пододвигается. — Марат… я не знаю, — он разводит руками. — У тебя такой дед, такая мать и сестра. Ну про себя я вообще не говорю… А ты.. уркой хочешь стать, да? Теперь Дарина поняла, почему у отца вдруг так сильно повысился интерес к младшему брату. Узнал видимо, что Маратик пришился. Откуда только инфа такая, интересно... Хотя может по синякам и разбитым костяшкам свое мнение сложил? — Я спать хочу. — Ну ты мне на вопрос ответь и иди. — Какой вопрос? — Кирюш, ну пусть идет, — говорит мама. Отец покачав головой, тихо говорит: — Какая же ты дрянь… Марат встает молча и уходит в свою комнату, Дарина медленно переводит взгляд на отца, который смотрит вслед Марату. Она вздрагивает, когда он хлопает дверью. — Я тоже пойду спать, — девушка медленно подходит к отцу, он кротко улыбается ей. — Спокойной ночи, пап, мам, — она целует отца в лысину, а маму в щеку.

***

На хоккейной коробке шумно, подростки гоняют в футбол, громко перекрикиваясь. Пальто, перепрыгивает ограждение и его тут же перехватывает Марат, прижимая к сетке: — Че меня написал уже? — требует он ответа. — Куда? — Знаешь, как называют тех кто с ментами сотрудничает? — Я не с ментами… — Козлы, — он не дает и слова вставить. — Знаешь че с козлами делают? Их забивают, как на мясобойне. — Да, я в комп играл. — Мне то хотя бы не гони, ты там был с ментовкой этой, то-се, мороженое. — Она сама купила, — уверяет Андрей. — Тупорез, — обзывает Марат и оглядывается на играющих в футбол пацанов. — Че написать предлагала? Имена, место сбора группировки? — Нет, не предлагала. — Смотри, последнее китайское, если кто увидит отошьет по жесткому, загасят так, что даже чушпаны перестанут здороваться. Понял? — Понял, — отвечает Андрей, кивнув для достоверности. — Маратик! — от всего происходящего отвлекает веселый голос позади. — Вован! — радостно кричат пацаны. Вова кидает сумку, рюкзак и гитару, перелезает через бортик. Марат подрывается с места и бежит к брату, радостно обнимает старшего. — Здарова, пацаны, — Вова начинает поочередно пожимать руки. — А я думал, ты только на следующей… — говорит Маратик. — А ты че, пришился все-таки смотрю, — качает головой Вова. — Че не пишешь нихрена? — Я думал вас читают там. — Кому ты нужен то, кроме меня, Маратик, — Вова заканчивает рукопожатия. — Да ещё писем два месяца не было от тебя, — он понижает голос, чтобы только старший брат слышал. — Сеструха извелась вся. — Да там проблемы были на отправлении, всех заколебали. Как она там? — Скучает. Вова улыбнулся. Вечером увидит сестру. Он тоже скучал по малявке. Как бы не обижал кто, с Марата спросит потом. Вова не хотел, чтобы сестра его с группировщиками водилась, хотя она строит из себя смелую, девчонка же, маленькая ещё. Но с другой стороны ей и безопасней будет, если другие будут знать, что она Универсамовская. С кем ходит, не важно. Главное, что она с ними. — Ты че америкосом стал? — недовольно спрашивает Вова, замечая кепку брата. — Нет. — Ты знаешь, че эти твари стингеры духам поставляли? — повисает молчание. — Ну-ка нахрен сними. Под хмурый взгляд Марат снял кепку и брат надел на него свою формовку с кокардой посередине. Он отправил младшего домой, сумки его отнести. Вернется, в футбол играть будут.

***

Примерно через сорок минут, Дарина услышала что вернулся Марат, загремел чем-то на кухне. Девушка вышла к нему в коридор, когда он уже обувался, кепку бросил под свою кровать. — Че ты вернулся то? — Там… — Маратик приник к кружке с водой. Потом громко опустил ее на тумбу и поправил кроссовки. — Там Вова… — он громко прокашлялся, — Вова приехал. Дарина удивлённо уставилась на брата, а потом заметила в коридоре зеленый рюкзак, гитару в чехле и шапку на голове Марата… Значит, правда вернулся! Так скоро! — Я с тобой! — сказала Дарина и нацепила снова куртку Вовы, чтобы не тратить время, на то, чтобы достать свою. И рванула в подъезд раньше Маратика. — Да стой ты! — кричал он с верхнего этажа, закрывая дверь в квартиру. Сестра уже перешагивала ступеньки и вылетела на улицу. — Не надо тебе со мной, Дарина! Марат нагнал ее возле постройки у хоккейной площадки, где собирались пацаны. Он схватил ее за локоть, развернул к себе. — Не надо, говорю! Там только пацаны! — Отвали, Марат! — прикрикнула девушка, вырываясь. — Я его тоже два года не видела! — Увидишь ещё, — Марат снова взял сестру за руку. — Мы вечером вернёмся, не надо, Дарин. Иди домой. Девушка секунду смотрела брата. Она слышала, как позади нее пацаны кричали и смеялись. Нет. Сейчас. Она вырвалась и рванула к площадке. Марат рванул за ней, его ноги поскальзывались на мокром снегу и он чуть не растянулся на земле. Зачем сказал только, что брат вернулся! Хоть старших нет, сейчас бы на Вову и на него с объяснениями накинулись, мол почему не сказал, что сеструха есть. Не доверяют? Бояться? И все это пришлось бы размусоливать. Пацанов было человек двадцать, а может и больше, совсем юных возрастов, скорлупа, как говорит Марат, который к ним тоже относится. И сейчас было плевать, как они посмотрят на нее, что скажут. Она хочет увидеть, обнять наконец старшего брата! Дарина уперлась животом в облезший зеленый бортик ограждения, Марат тащится за ней пыхтя. Заметила брата. Вова в военной форме, он даже не изменился, только усы отрастил, смешные конечно, прибавляют ему лет десять, но это не главное... Она так боялась за него, когда он поехал в Афган. Ей снилось, что его убивают, что он умирает один на холодной земле, а сейчас он тут, живой и улыбается. — Вова! — крикнула она довольно громко, что все сразу на нее повернулись. Марат замер за ее спиной, пиная снег. Вова увидел ее, улыбнулся, нахмурился. Думал наверняка, что она тут делает, какого хрена, а это Марат уже обрадовал ее. Он кивнул пацанам, перепрыгнул через бортик. Дарина кинулась ему на шею, обняла крепко крепко. — Ты дома! Ты тут… — шептала она, из глаз покатились слезы. Почему она плачет? Все же хорошо. — Живой! Она на секунду отстраняется, чтобы грозно глянуть на него: — Почему ты не писал? — она легко ударяет его кулаком в грудь. — Два месяца не писал! Я вся извелась! Думала вместо тебя пришлют письмо о том, что ты… А Вова снова прижимает ее к себе. У нее плечи задрожали, и слезы почему то потекли. — Ринка.. малявка… — шептал Вова, выпрямляясь. Дарина висела у него на шее, не желая расцеплять руки. — Я так соскучилась! — она сжимала военную куртку у него на спине. — Не плачь, — Вова чуть отстранился, взял ее лицо в свои теплые руки, стёр слезы, потрепал по голове, оглядел. — Ты что, в моей куртке? А шапка где? А с волосами то, что? Дарина сквозь слезы рассмеялась, снова утыкаясь ему в грудь. — Диляра так красочно описывала мне не столько тебя, сколько твои волосы. Где твои волосы, Рина? — Коса валяется в тумбочке, — ответила девушка, приподняв голову. — Дурочка. А куртка твоя где? — Дома. Я спешила, не хотела тратить время, — она снова прижалась к нему. Такой он теплый, родной. Вова взял сестру за плечи, повел к пацанам. — Пацаны, — обратил на себя внимание старший. — Знакомтесь, Дарина, сестра моя младшая. Не смейте обижать, в фанеру быстро получите. Маратик, ты че встал там? — посмотрел на младшего Вова. Марат перелез через ограждение и встал рядом. Вова посмотрел на сестру. — Я ещё тут буду, в футбол сыграем, ты может домой? Прохладно ведь. — Не, можно я посмотрю? Вова заботливо натянул ей на голову капюшон. Покачал головой. — Ну посмотри, недолго только. Ещё не хватало, чтобы ты заболела, — он потрепал ее по голове. Посмотрел на ее короткие волосы. — Ну, че стоим пацаны? Играть будем? — коробка залилась радостными криками. Пацаны разделились на команды, Вова и Марат капитаны. Мяч летал по полю, Андрей, стоящий на воротах пытался его поймать, но получалось плохо, поэтому команда Вовы выигрывала. Дарина села на бортик, свесив ноги, пока пацаны носились по площадке гоняя старый мяч. Она несомненно болела за обоих братьев. — Ну, ну… — просила она шепотом, наблюдая за тем, как Вова отбирает мяч у какого-то пацана, и забивает очередной гол. Она радостно улыбнулась. Семья наконец в сборе. Что же может быть лучше? Проигравшая команда во главе с Маратом встали возле ворот, готовясь принять удар мячом пятой точкой, но его не последовало, мяч Вова откинул за пределы площадки. — Прощаю, скорлупа! — проговорил Вова. — Ладно пацаны, рассказывайте, че на улице происходит?