Часть 1

Тихая ночная подземная база немцев. Девушка сидит на полу и молчаливо шьёт одежду и форму солдат, пока перед ней стоит буквально собачья миска, в которой до сих пор лежали чёрствые куски хлеба и паштет. Она не жаловалась, хоть и от одного запаха хотелось блевать. Взяв в руку кусок хлеба, Маша медленно начала его жевать, чувствуя, как нёбо слегка царапается, заставляя её тихо промычать, жмуря глаза и быстро глотая. Скорее всего, скоро вновь зайдёт "начальник" говоря ей что то на своём и кидая к ней ещё разорванной одежды, ну, или, если повезёт, то отведёт в операционную, где она должна будет спасти очередного солдата, хоть в основном она и лечила так, что через неделю мужчина уже умирал от остановки сердца или чего то такого. Тихо напевая себе под нос гимн СССР, Маша мягко и аккуратно приглаживала каждую складку, дабы ей потом не предъявила об этом как за брак. Всё таки, итак работает как минимум за четверых, а из неё ещё и информацию о танках, пушках, самолётах русских, го девушка лишь специально говорила белеберду на русском, дабы от неё просто отстали. Даже рисовала лживые карты, за что после получала довольно сильно, где после её ставили в повара, заставляя готовить и стоять по несколько часов без отдыха. Вскоре дверь открылась и ещё незнакомый ей офицер взглянул на неё. Аккуратно взглянув на него, та быстро отвела взгляд вниз, продолжая зашивать платку. David Müller, или же простой солдат. Родом с бедной семьи, где было шестеро детей. И Давид, юноша которому уже двадцать лет, был самый старший. Юноше предстояло очень быстро позабыть что такое детство, и прочее. Отец был жестокий тиран, воспитание которого, можно описать одним предложением "кнут и пряник". Хотя Давид по большей части, получал именно кнут. Дерзил он очень часто, что было просто неправильно. И собственно , инициатива идти на службу, тоже были именно отца. Сам юноша боялся всего этого. Стрелять он умел, но чаще всего был типо наказан, из-за того что он слишком слабый. Особенно после появления Russisches Mädchen, Maria. А начальство её называло Russische Kreatur(российская тварь). И снова ему нужно идти к ней. Он просто не хотел пачкать руки, да и она же молодая, а уже столько всего натерпелась..Чем он ей поможет? да ничем. Открыв дверь, Давид, садится на табурет, поправив автомат на своем плече. -Hey... Maria? Kannst du mich ansehen? Sie verstehen, ich habe viel zu tun und habe keine Zeit, meine Fähigkeiten hier bei Ihnen zu verbessern.(Перевод -эй.. Мария? можешь посмотреть на меня? ты пойми,у меня куча дел, и мне некогда тут лясы точить..) –Давид нервно постукивает ногой по земле подошвой ботинка, но никакой реакции. Собственно он понимал почему, да только русский он не знал от слова совсем, тобишь, говорить не умел, но понимал. Лёгкое похлопывание по плечу заставило Машу посмотреть в его карие, почти что черные глаза, когда он неловко поправил своих короткие рыжие волосы. Ну не умел он жёстко обращаться с особами женского пола, запомнил наверное просто. -Müller! Warum kümmerst du dich wie ein Kind um sie? (перевод- Мюллер! чего ты с ней как с ребенком возишься?) –проговаривает второй мужчина, что видимо слышал его слова, и резко отвесил Маше подзатыльник, начиная снова, и снова, паралельно расспрашивая про русские войска, пока Давид стоял как вкопанный, зверёк, не знающий куда ему деться. Слышала его слова, та даже не поднимала взгляда, думая, что он просто вновь разговаривает с кем то из своих, из за чего и молчала. Девушка медленно подняла глаза, когда почувствовала его широкую ладонь на своём плече, заставляющая взглянуть в его чёрные глаза, тихо хмыкая. Почувствовав и резко последовавший подзатыльник, Маша быстро опустила голову, замолчав и кивая, молчаливо продолжая вышивать на военном кителе свастику, что была важным атрибутом, который и проверял каждый раз "начальник". Девушка вжалась в стену спиной, морозя о холодный пол итак ледяные ноги, которые почти и не чувствовала, так как были практически все в синяках. -Wieder einmal stelle ich fest, dass du hier bist, dir tut eine Göre wie sie leid, du wirst an ihrer Stelle sein!(Перевод-еще раз, я узнаю что ты жалеешь такое отродье как она, окажешься на её месте!) –С этими словами, "начальник" покидает помещение, чуть ли не шипя от злости на Мюллера, что и вовсе потерялся в своих мыслях. Он помнил как отец бил мать, что и так была больна. Стокгольмский синдром у нее, ведь мужчина её.. сначала использовал, а вскоре заставил жениться, и то из-за того что родился Давид. Иронично, то, что женщина была русская, умеющая говорить на немецком. Собственно из-за этого юноша и знал русскую речь. Он потихоньку подходит к девушке, и назло начальству, аккуратно касается её затылка. Как будто это могло бы убрать боль. -Sei nicht dumm... du bist ein gutes Mädchen, nicht wahr? Sag mir ... wo sich die Russen verstecken, und sie werden dich gehen lassen, das verspreche ich. (Перевод- не глупи..ты же хорошая девушка? скажи.. где прячутся русские, и тебя отпустят, обещаю.) шептал Мюллер, но её реакция была одна и та же. Как ещё ей объяснить? да черт его знает.. Давид, на земле, пальцем вырисовывал что-то похожее на российский танк, и "?", после чего посмотрел в её глаза, что блестели от подходящих слёз. Когда он докоснулся до затылка, где итак была шишка, что болела и без него, девушка тихо зашипела, резко схватив его за запястье своей костлявой рукой, сдерживая накатывающиеся слёзы. Как же хотелось обратно на Родину, а не быть здесь, в кругу врагов и просто ужасных личностей. Видя и даже понимая, что он хочет, та продолжала молчать, даже не взглянув на него ни разу. Быстро вытерев глаза от слёз, Маша бешено закачала головой, отказываясь говорить, пока спустя пару секунд быстро начала рисовать первую попавшую в голову местность, где они прятались только в самом начале. Всё равно фашисты уже не вспомнят, как бомбили там. Её палец был в пыли, после чего девушка быстро принялась обратно за военный китель, быстрее дошивая свастику и после отдавая в его руки, хмурясь и заглядывая глубоко в глаза. Как бы то ни было, она продержалась тут уже практически месяц, так как здорово помогала немцам в простых делах. В глазах её виднелась самая настоящая усталость и отчаяние. Она была стойкой, но её ещё хватит совсем ненадолго. Старая форма буквально висела на ней, так как часто ей не приносили еды даже для одного раза в день. Слишком сильно она похудела, но никому не собиралась этого показывать. Ей самой нужна была медицинская помощь, но немцам тратить на простого пленника лекарства было бессмысленно, так что она уже была заболевшая с самого начала, постоянно кашляя и чихая. Давид тяжело вздохнул, закатив глаза. По потерая загривок, юноша тихо выругался себе под нос. -а.. пожалуйста? еле как, неуверенно произнес парнишка смотря на дрожащую от страха девушку. Это единственное слово, которое он более менее мог произнести. Знал значение. Но за это ему скорее всего язык отрежут.. Хотя возможно, это поможет? -Ich möchte dir helfen..(Перевод-я хочу помочь тебе..) –чуть тише, чтобы "охранники" не услышали. Он чаще всех навещал её, так как сам был, практически на её уровне. И видел, как она слабеет.. Достав из кармана штанов, свежий кусочек хлеба, завёрнутый в бумажку, протянул его девушке. Всяко лучше, чем тот, который она получала. Смотря на него, девушка медленно опустила взгляд, немного прикусывая губу. Её бы убили сразу же, узнали бы, что дала слабину. -обычно на севере.. я не помню, где именно.. –Прошептала та совсем тихо, зная, что не должна была совершенно говорить об этом. Маша смотрела в пол, вытирая слёзы, пока медленно отползла в угол, успев перед этим схватив свежий кусок хлеба, который вскоре начала грызть и девать словно дикая белочка, спрятавшаяся в дупле и съедавшая своё блюдо. Маша была будто дикая, даже не поднимая головы на него, пока быстро быстро жевала и глотал свежий хлеб, что был самым вкусным в её жизни.. Давид молча смотрел на неё, нервно прикусывая нижнюю губу практически со всей силы. Но был наверное..рад, что она ответила наконец-то, на его вопрос. А вроде бы и нет.. Он знал, что как только вся информация окажется в руках своих, то они от неё избавятся, как и от остальных девушек, что были здесь. -Danke.. Mascha. нервно сглотнув слюну юноша, поднялся на ноги, и неспешно направился к выходу. Старался идти спокойно, чтобы лишний раз её не пугать. Конечно он сразу пошёл к главным, рассказывая всё, и прося чтобы..Машу просто отпустили потом, чтобы не убивали. Не мог он видеть такое. И всем же было плевать на его чувства. Это война. А война понятное дело никого не щадит. -Naja, Müller! Gut gemacht! Du kannst, wann immer du willst! Setzen Sie sich, trinken Sie etwas, Sie haben es sich heute verdient!(Перевод-Ну вот Мюллер! молодец! можешь же, когда Хочешь! присаживайся, выпей, заслужил сегодня!) –проговорил начальник, хлопая парнишку по плечу, и усаживая за стол. Но тот лишь отрицательно покачал головой, заметно нераничая. -Nein, danke... Ich wollte fragen, kannst du Mascha... gehen lassen? Sie ist sehr gut.(Перевод-Нет, спасибо..я хотел спросить..вы можете, отпустить Машу?.. она очень.. хорошая.) из-за чего старшие по званию лишь засмеялись, называя его дураком и тому подобное. Конечно это его обидело, из-за чего он ушел на улицу, закуривая папиросу. Курить начал как раз на службе, из-за ночных кошмаров.