Часть 5

А заметив своё имя, вышитое на русском языке, он слегка улыбнулся. Первый раз, за всё время пребывания здесь, он искренне радуется такой мелочи. почувствовав объятия Маши, для него было целым подарком, возможно последним. На вопрос, он лишь отрицательно качает головой, взглянув на неё, аккуратно погладив по волосам, тяжело вздыхая. -ты.. красивая. –шепотом, повторяя как она произносила это слово в адрес Ханы, он слегка улыбнулся уголком губ. Услышав такие слова, девушка сильно смутилась, уткнувшись в его плечо сильнее, скрывая покрасневшее лицо. Её голова была грязная, но его это даже и не волновало. Он продолжал считать её красивой даже так. -мне завтра назначили душ.. даже покормят вместе со всеми.. видимо, моя зарплата пришла. –Она тихо хихикнула, подняв на него голову и улыбнувшись, смотря глубоко в его глаза и совсем аккуратно прикасаясь к его щеке своей ладонью, гладя большим пальцем. Завтра, видимо, был какой то немецкий праздник, раз уж решили над ней разжалиться. Вскоре девушка и уснула прямо на его плече, тихо сопя под его ухом. На утро та сходила наконец в ванную, помыла голову и себя, чувствуя себя впервые настолько чистой. Сейчас ей было хорошо наконец. С мокрой головой и в новой одежде, что была похожа на военную, Маша аккуратно дошла до столовой, садясь за отдельный стол, пока взгляды были прикованы к ней, словно к необычному зверьку. Молча начав есть небольшую порцию, та слышала и смех, и насмешки, и просто какие то комментарии фашистов, смотрящих на неё сверху вниз. Днём только Давида не было нигде. Видимо он получил чуть сильнее, чем до этого. Так ещё и август, с ним сидел в одной комнате. А тот любил поболтать, язык подвешен, это его и сгубило.. -Ich verstehe nicht, warum sie besser ist als Hana? Sie hat dort nicht einmal etwas zum Anschauen. (я не понимаю,чем она лучше Ханы? у неё там даже смотреть не на что.) И вот тут то Мюллера и осенило. Что именно за немец лез к Маше в этот раз.. Его глаза налились злостью и ненавистью к другу. Он давно уже заметил что Август как-то странно к ней относился. Что-то щёлкнуло в голове у Давида. Тот как с цепи сорвался на него, нанося удары по этому лицу, пока "друг", просил остановиться. Его крики были слышны практически отовсюду. Так что, солдаты что были в столовой, сбежались к этим двоим. Понятное дело что потом и Давид отхватил, но он просто не мог поверить, что человек которого он считал другом, так поступит с Машей. Оставшись наедине с Ханой в столовой, Маша медленно подняла на неё взгляд, потянувшись и касаясь её плеча, желая что то сказать, но быстро оказалась на полу, сбитая со стула. Девушка явно была взбешена, наступая на её сломанную ногу до хруста, из за которого Маша взвизгнула, переворачиваясь на бок и сжимаясь, громко заплакав, умоляя остановиться. Спустя пару секунд Хана быстро устремилась в сторону комнаты Давида, куда и убежали все, дабы снять с себя подозрения. Хотя, всё равно никому не было важно здоровье русских. Медленно сев на стул обратно, руки бешено дрожали, вымещая боль так. Было невыносимо делать хоть что то, пока с ноги капала кровь. Видимо, открытый перелом. В глазах потемнело, из за чего та закрыла лицо дрожащими руками, пока ноге было по страшному тепло из за крови. Давид краем уха слышал как Маша закричала. А затем и Хана появилась. Пазл сразу сложился. Мюллер теперь окончательно понял, что единственный человек, которому он может здесь доверять, это Маша. Мюллера еле как оттащили, пока Хана строила из себя жертву, якобы это Маша её побила. -Ich hasse dich! Mögest du wie Hunde sterben!(Ненавижу вас! чтоб вы сдохли как собаки!) –прокричал Давид. Он понимал, что после такого, ему осталась буквально неделя, хотя начальство подумало, что у этих молодых людей любовный треугольник, поэтому и дали Давиду успокоительное. Единственное. Он пришёл уже вечером. Получил от охранников, поэтому вокруг его рта и шеи, был бинт. Юноша сам так сделал, чтоб, Маша не видела все эти ссадины и засохшую кровь. Видя в каком состоянии её нога, он аккуратно обнял её, шепча "прости", только на русском. Та быстро обняла его, прижимаясь и вновь громко заплакав вперемешку с криками боли, пока дрожала всем телом. -я хочу домой.. я хочу домой.. Взахлёб плача кричала она, жалко вжимаясь в его тело. Ей было впервые настолько плохо. Больше не хотелось отходить или хоть как то двигаться, из за чего приходилось буквально лежать в его руках, рыдая. Маша была словно тряпичная кукла, что могла просто повиснуть и не подниматься. У неё больше не осталось сил. В голове было лишь одно-отчёт времени до её смерти. Скорее всего завтра её уже не будет и он увидит лишь бездыханное тело, лежащее в углу комнаты. Девушка царапала его спину своими ногтями, вымещая всю боль так. Она была готова уже просто отрезать больную ногу, только бы успокоить невыносимую боль. Давид не знал что ему делать. Перелом, а его мазью уже не излечишь.. Сняв свою рубашку, Мюллер порвал её на лоскуты, и аккуратно перевязывал ногу Маши. Знал что это не поможет, но возможно хотя бы немного снизить боль. Навряд ли. Ждать подходящего момента, времени не было.. Нужно бежать именно сегодня и именно сейчас, желательно до ближайшего полевого, русского госпиталя. Мюллер накинул свой китель, что ему подарила Маша, и аккуратно, чтобы не порвать ткань, оторвал свастику. -всё хорошо.. я помогу тебе.. –шептал Мюллер, даже не переживая за правильное произношение. Не до этого сейчас.. Убедившись что охранники ушли в курилку, и никого нет, юноша аккуратно придерживает Машу, а точнее, чуть ли не кладёт на себя, и быстрым шагом направляется в сторону леса, где совсем неподалеку граница.. Обняв его за шею и практически прыгая на одной ноге, девушка старалась успеть за ним и не упасть, дабы не создавать лишний шум. Слёзы продолжали течь, пока та закрыла себе рот, стараясь не издавать всхлипы. -куда мы?.. Прошептала она тихо в тишине леса, видя совсем далеко какое то здание, что казалось совсем немного знакомым, но рассмотреть тщательнее ей не удосужилось. Только спустя час, два, три, они уже были на пороге госпиталя, где их сразу встретил солдат, который неуверенно, но впустил их двоих, замечая не сильно русскую внешность Давида. Когда её отвели к медсестре, а скорее к хирургу, та сразу узнала Машу, завизжав от счастья и стараясь быстрее ей помочь, расспрашивая обо всём. Девушку звали Ира, что была всё равно повыше своей подруги. И:-мы тебя уже в пропавших без вести подписали.. уже начальству отправили о том, что ты не вернёшься.. мы тебя так ждали! Я тут чуть с ума не сошла без тебя! Ты где была всё это время? А с тобой кто? Маша лишь молчала, вжимаясь лицом в плечо парня, тихо всхлипывая от боли и крепко обнимая его, игнорируя все вопросы. Давид молча отдал Машу в надёжные руки. Ему нельзя здесь оставаться, как бы он не хотел этого. Но инстинкт самосохранения кричал, что он должен быть с ней. Ведь его уже поджидают.. Янтарные глаза Ханы светились в темноте, когда Давид и Маша бежали. А она точно не даст им спокойно вздохнуть. По крайней мере Маше. А Давиду будет мстить до последнего. -я покурить схожу.. тихонько, стараясь правильно произносить слова прошептал парень посмотрев на Машу. Он ушел слишком далеко, стоял под деревом, смотря в сторону ада, из которого они ушли. Просто чтобы успел дать хоть какой-то знак если начнут стрелять. Но пока что было тихо. Неужели Хана дала им возможность убежать подальше, чтобы найти Маше убежище?.. Облако сигаретного дыма витало рядом с Мюллером, пока русские солдаты шептались между собой насчёт него, и медленно подходили.. Оставшись наедине с подругой, она неохотно отвечала, не говоря, что сбежала. Знала, что её просто выпроводят куда подальше. Только за сотрудничество с немцами выпускали из плена, что значит, что её бы просто посчитали бы шпионом, что узнаёт где спрятаны танки, пушки, самолёты, убежища. -где он? –Произнесла девушка тихо, пока Ира сразу подозвала охранника, спрашивая то же самое, дабы не заставлять подругу надрывать итак убитый голос. О:-так наши пошли его проверять.. явно не русский же он. А откуда он тут? Сразу взгляд упал на Машу, что заковыляла из палаты, игнорируя боль в ноги. Было плевать, что ей влетит за приведение немца в госпиталь, но она не хотела, чтобы с ним что то случилось. Заметив то, как солдаты окружили спокойно курящего Давида, на глазах появились слёзы. Боялась, что что то может произойти. Охранник быстро закрыл ей рот со спины, держав за плечо и не позволяя подойти ближе. В это же время, парни оскорбляли Давида, даже не подозревая что он их очень хорошо понимает. Он молча курил смотря куда-то вдаль, прислушиваясь к шорохам. "На меня смотри, когда с тобой разговариваю!"-проговорил, похоже самый нервный из них, отвестив Давиду нехилый подзатыльник, но тот лишь молча продолжал курить. Теперь он, на месте Маши. Впрочем для него это не впервой, так что он доблестно держался, практически не реагируя. Над ним просто отыгрывались. Что на "родине", что здесь. Ему главное, чтобы Маша была в порядке. Не хотелось ей доставлять проблем, так что, Мюллер уже хотел уйти, только докурит, да и пойдет обратно..А может быть и сдастся, пусть его прибьют уже. Не мог он терпеть больше, видеть это всё. Каждый день стрельба да и только. А ему хотелось спокойной жизни. Может быть, хотя бы там, на том свете, он отдохнёт. -да прекратите вы, твари! Резко выкрикнула во всю глотку Маша, вырвавшись и быстро закашлявшись, слабо отодвигая одного из солдат, дабы крепко обнять своего немца. Никуда она его не хотела отпускать или подпускать кого то к нему. Рана вновь раскрылась, заставляя кровь капать на землю, из за чего та кое как стояла на ногах, стараясь не упасть. -пошли обратно.. тебе тоже нужна помощь.. не оставляй меня, пожалуйста.. Она прошептала только для него охрипшим голосом из за крика, в который и вложила весь последний голос. Сейчас сердце стучало бешено. То ли от боли, то ли от страха, то ли.. Мягко взяв его за руку и потянув обратно к себе, стараясь отвести в госпиталь, дабы всё стало наконец хорошо. Слыша крик девушки, Давид посмотрел на неё. И опять он делает что-то не так? Ей же нужно отдыхать, почему она встала и вышла на улицу? из-за него?.. Выкинув папиросу на землю, Мюллер аккуратно обнял её, чтобы она смогла опереться на него, а не на больную ногу. -всё хорошо, Sternchen.. со слабой улыбкой прошептал юноша, пока русские солдаты смотрели на него с отвращением, да и на Машу видимо тоже. Он понимал из-за чего. Свастика на его штанах всё говорила за себя. Но на просьбу идти с ней, Давид отрицательно покачал головой посмотрев в её глаза, аккуратно поправив прядку волос за ушко. -нельзя.. –ради неё он говорил на русском, хоть и плохо, но он старался, чтобы она хотя бы, в последний раз улыбнулась для него, перед его обстрелом, или какой-нибудь ещё казнью.. На глазах блеснули слёзы, когда она смотрела глубоко в его душу, когда капли стекали по щекам. -пожалуйста, не говори так.. Она умоляла, не отводя взгляда, пока её не оттянули от него насильно, заставляя зарыдать и вырываться, стараясь сделать хоть что то. Понимала одно-хоть один контакт с "фашистом" может закончиться её казнью. Никто не потерпит в русской армии жалости и дезертирства. -я люблю тебя.. На последних силах выкрикнула Маша, пока её тащили обратно в госпиталь с больной ногой, заставляя смотреть на то, как её любимого попросту уже начали вязать, приставляя автомат к голове. Всё из за неё. Лучше бы они никогда не встречались и он жил бы хорошо. -не надо.. пожалуйста, не надо.. –Шёпотом умоляла она, дрожа и продолжая вырываться из рук солдат, будто сможет остановить их. Именно сейчас ему не было страшно. Лишь бы с Машей всё было хорошо. Лишь бы она была жива. Холодное дуло касается его виска. И Давид лишь смотрит на Машу, глубоко вздыхая. Перед глазами мелькали моменты жизни. Детство, школа, мать, сёстры.. Какая-то работа, и эта чертова служба. Маша, что сейчас плачет и дрожит как маленький котенок. Да только русские видимо решили поиздеваться над возлюбленными, долго держали его, ожидая хоть какой-то реакции. Но Мюллер лишь сжал зубы, закрывая глаза. Свинцовая пуля угодила в ключицы. Рука у солдата дрогнула, где такое видано, что он прямо перед врагом, не смог его нормально убить? Испугался?.. Да какая разница, Всё равно юноша молча падает на землю, пока тело всё холодеет. А в глазах предательски темнеет. Наконец вырвавшись из рук, та жалко, но быстро подползла к Давиду, сразу начиная трясти его за плечи, пока слёзы без остановки падали вниз. -твари.. ненавижу вас всех.. чёртовы звери.. теперь понимаю, почему русских так все ненавидят.. Она и сама дрожала как осиновый лист, после кладя голову на его грудь, слушая слабое сердцебиение и быстро содрав с него китель, пыталась просто голыми руками вытащить пулю, только бы быстрее помочь. -пожалуйста.. пожалуйста, посмотри на меня.. Давид.. –Маша шептала, ещё сильнее трясся его за плечи кровавыми руками, громко плача и продолжая умолять его открыть глаза. Давид лишь слышал голос Маши, где-то вдалеке, но глаза не поддавались ему. До боли знакомая фигура, появляется в конце его "фантазии?". Мама. Холод прошёлся по телу. Он не хотел умирать, оставлять Машу в этом жёстком мире, но силы с каждой секундой уходили всё быстрее и быстрее. Мама смотрела на него, слабо улыбаясь. Как он скучал по её улыбке.. Но женщина отрицательно качает головой и шепчет. "рано тебе ещё сюда.." Да только что он мог сделать? Он не чувствовал себя. Но глаза, еле как, в последний раз открылись, видя перед собой свою русскую девушку. -маша.. –из последних сил прошептал Давид, чувствуя как кровь стекает по его щеке из рта. -теперь всё хорошо.. Криво улыбнувшись, та вытерла итак кровавой рукой капли с его щеки, смотря в глаза и стараясь хоть на секунду успокоить его и себя. -давай полежим тут, да? –Маша прошептала, аккуратно накрывая его кителем и ложась рядом, быстрее вытирая слёзы и смотря в его душу и стараясь улыбнуться, но улыбка не шла. Когда же дуло автомата приставили к её виску та лишь слабо улыбнулась, не собираясь расстраиваться или же расстраивать его. Тихо начав петь для Давида, смотрящего в её глаза. Слезы покатились по щекам. Каждый из возлюбленных винил только самого себя. А виноваты другие люди. Те, у которых от сердца ничего не осталось, также и от души. Только жажда быть известными, любой ценой. -Sternchen..я.. люблю тебя.. –проскулил от адской боли, то ли в сердце, то ли в ране. Становилось всё холоднее и страшнее. Он лишь аккуратно касается её руки, в последний раз видя лицо возлюбленной, и то уже размыто от слёз.. Выстрел, и на земле уже лежат два тела. Пока медсестра Ира, кричала и старалась успеть к Маше и Давиду, чтобы спасти кого-нибудь одного. Но солдаты держали. Последний вздох, и Давид закрывает глаза. Снова облик матери..И Маша. Не уберёг он любовь свою, и себя тоже, а надеятся на что-либо, уже нет смысла. Остается лишь отпустить своё тело.