Том III глава 18 «Макабр» 2/2

      Дверь в палату снова открылась. Судя по тому, что вошли в неё без характерного осторожного стука, это был не Су, а по тому, как резко её захлопнули, можно сделать вывод о том, что это была не одна из медсестёр, что ухаживала за телом Селены. Тот, кто вошёл, имел характерный человеку запах, но с едкими нотками пустырника. — Ну, привет, крыска-дурында. — поприветствовала тело Сель вошедшая, ядовито усмехнувшись, — Скучала по мне?       «Мёбиус? Чего это она сюда прямо в самые последние минуты приёма посетителей пришла?» — недоумевала Селли. — Не ожидала меня тут увидеть, да? Обижаешь, а я, ведь, ради тебя даже выкроила время из своего плотного графика. — дерзко ухмыльнулась учёная.       Мёбиус резким толчком придвинула стул к койке, и села на него, облокотившись о её перила. — И даже не вздумай притворяться, будто меня не слышишь. — её тон стал ниже и мрачнее, — Думаешь, я не раскусила тебя?       «Ужасно, когда решаешься спросить что-то у мёртвого, а в ответ — тишина» — наигранно вздохнула Селена. — Ладно, не буду читать тебе нотации, а сразу перейду к делу: ты хотя бы знаешь, какие фокусы твой паренёк вытворяет? — колко поинтересовалась Мёбиус, — Обезьяны в зоопарке обзавидуются.       С каждой фразой учёной Сель начинала недоумевать всё больше и больше. «Фокусы?» — повторила она, не понимая, что она имела в виду под этим словом. — Общение с тобой, суицидницей, как-то плохо на него повлияло. — хмыкнула Мёбиус.       Селена на сие заявление лишь няпряжённо нахмурилась.       «Чёрт, почему это звучит так, будто я его мамка?» — скривила губы учёная.       Селли обратила внимание на то, что Мёбиус, скорее всего, намеренно сделала акцент на слове «суицидница». Медленное осознание происходящего заставило девушку мысленно распахнуть глаза и нервно сглотнуть.       Су каждый день, в одно и то же время, с одного и того же кабинета выпрыгивал из окна. О его «паркурах» знали только девушка, работавшая на этаже ниже, и Мёбиус, которой она об этом и рассказала, но самое интересное было в том, что ни один его прыжок не был запечатлён на камерах видеонаблюдения, потому что место, куда он приземлялся, находилось в слепой зоне.       Стоило учёной узнать об этом, её негодованию не было предела. Репутация Первого института и так шаткая, отсюда увольнялись, как только замечали хоть что-то странное, поэтому здесь была жёсткая нехватка персонала, особенно после осенней трагедии с более чем сотнью растворёнными в Паре безмятежности трупами. Мёбиус, на плечи которой легла ответственность за предотвращение подобных инцидентов, не могла позволить начаться новой волне паники, если вдруг с Су всё же что-нибудь случится, и исход будет летальным.       Ситуацию осложняли две вещи: она с ним была не в самых хороших отношениях, вследствие чего он заблокировал её во всех соц. сетях, и ей не хотелось привлекать к этому делу ещё и МЭЙ, пусть у последней и было больше шансов до него достучаться. Также учёная так и не смогла понять причины такого поведения врача, потому что, как акт селфхарма, это выглядело очень странно, а как парасуицид — недостаточно убедительно. Но, всё же, Мёбиус больше склонялась ко второму варианту.       Учёная заметила, что эти прыжки происходили почти сразу после того, как Су бывал у Селены. Конечно, запретить ему посещать её палату она не могла, по крайней мере, это выглядело бы слишком подозрительно, да и сказалось бы на его эмоциональном состоянии. Она предположила, что таким образом он избавлялся от эмоциональной перегрузки, как это часто бывало у людей, склонных к самоповреждению.       Также Мёбиус подметила, что Су с каждым днём всё больше закрывался в себе и избегал любых контактов с людьми, если это не его пациенты или другие работники. Учёная неоднократно ловила себя на мысли, почему она просто не подойдёт к нему и не обсудит этот вопрос. В такие моменты она хмурилась и нервно скрещивала руки на груди. Ей казалось, что она никогда уже не сможет разговаривать с ним, как прежде: без колких фразочек, без сарказма, без иронии.       Ей было страшно, и она прекрасно понимала свою боязнь, но отказывалась принимать её, поэтому всё, что она могла, это мимикрировать под ядовитую змею.       Но позавчера она всё же решилась на активные действия. Мёбиус выждала момент, когда Су зайдёт в кабинет и вот-вот прыгнет, чтобы зайти внутрь, тем самым спалив его и предотвратив акт селфхарма. Возможно, она поставит его в неловкое положение, но это лучше, чем ничего. Но учёная не учла одного момента — врач закрыл дверь на замок, поэтому в ход пошла «тяжёлая артиллерия».       «Су, открой дверь, мне нужно, чтобы ты кое-какой документ подписал» — постучалась она, стараясь не подавать виду, что она пришла сюда с немного другой целью.       В ответ тишина.       «Врачишка, не заставляй меня повторять это второй раз. Открой дверь» — уже более строгим тоном потребовала она.       В ответ тишина.       «Эй, я же знаю, что ты там! В молчанку играть решил?» — её голос обрёл нотки раздражения.       В ответ тишина.       «Су, если ты думаешь, что, заблокировав меня везде, где только можно, ты сможешь избежать взаимодействия со мной в реальной жизни, то ты ошибаешься» — рыкнула Мёбиус, дёрнув ручку двери.       В ответ тишина.       «Слышь, малой, ты думаешь, я не знаю, чем ты там промышляешь прямо сейчас? А ну-ка быстро убрал руки от окна!» — настаивала на своём учёная.       В ответ тишина.       «Если ты сейчас же не откроешь дверь, я тебе замок этот к чертям собачьим выломаю, и ты вообще больше её не закроешь!» — грубо заявила Мёбиус.       В ответ тишина.       «Раз!» — громко начала отсчёт она, отчётливо произнеся цифру.       За дверью, наконец, послышалось копошение.       «Два!» — продолжила отсчёт женщина.       Замок, наконец, щёлкнул, и дверь распахнулась. Перед Мёбиус предстало нахмуренное и смущённое лицо мужчины.       «Надо же, даже сейчас сработало. Какой же он, всё-таки, ещё ребёнок» — вздохнула она, мысленно усмехнувшись.       «Доктор Мёбиус, какой документ нужно подписать?» — будто не поняв, зачем она пришла, лаконично спросил он.       «Письменное согласие на амбулаторное лечение в психиатрическом стационаре, кукурузник» — хотела, было, колко ответить учёная, но воздержалась. На самом деле она и правда прихватила с собой отчёт, что требовал его подписи. — Скажи мне, Селена, тебе правда его не жаль? — вопрошала Мёбиус, — Он столько сил и нервов вложил в тебя, а ты просто хочешь умереть прямо здесь? На больничной койке, так ничего не добившись? Это так… жалко. Неужели у тебя нет и капли самоуважения?       Селли, находясь в некотором шоке от осознания ситуации, промолчала. — Ты серьёзно думаешь, что если ты уйдёшь, то всё станет так же, как было до тебя? Что твоя смерть ни на что не повлияет и что ты уйдёшь бесследно? Ты же наверняка знаешь, что люди привязываются к тому, во что вкладываются, так? Ты слишком глубоко пустила корни в этот мир, в чужие сердца, что если ты сейчас выдернешь их из земли, это будет для кого-то слишком слишком болезненно. — произнесла женщина, — Су делает всё для того, чтобы ты была счастлива. Он тебя по-настоящему любит. Если он тебя потеряет, то просто не оправится после этого. Даже для меня это слишком жестоко. Не знаю, что у тебя на уме и в сердце, но если ты хочешь уйти, то сделай это, не пожалев ни о чём.

***

      Су вновь подошёл к окну, как делал это уже 7 дней подряд. Снял халат и накинул его на спинку кресла, открыл форточку и залез на подоконник. За это время врач уже научился рассчитывать траекторию прыжка так, чтобы при приземлении минимизировать риск перелома, однако, сегодня он хотел прыгнуть по-другому — спиной наружу.       Для мужчины подобный «паркур» уже стал своеобразной игрой, разбавлявшей рутину и переживания, но стоило ему с трезвой головой взглянуть на свои собственные чувства, будто он сторонний наблюдатель, а не сам Су, как его охватывал ужас: как это могло быть игрой? Врач предположил, что такое восприятие его действий и чувств являлось защитной реакцией психики, потому что иногда абстрагироваться от ситуации, приняв её за шутку, — лучшее, что мог сделать мозг для её сохранности.       И так он встал ногами на подоконник, мысленно молясь, чтобы тот не отвалился под его весом, развернулся спиной к форточке и как можно осторожнее выпрыгнул из неё. Перед его малиновыми глазами пронеслось окно чужого кабинета, находящегося прямо под его, и он мельком смог разглядеть, кто там находился: две женщины, смотрящие прямо на него, будто они уже были готовы к тому, чтобы в этот миг встретиться с ним глазами, и, к несчастью, одной из была Мёбиус, но успел Су осознать это лишь тогда, когда очутился на асфальте.       Его ноги подкосились от резкой боли, и он рухнул коленями на землю. Через пару секунд форточка окна открылась, и из неё выглянула зеленоволосая голова. — Ты бы ещё сальтуху сделал. — саркастично произнесла Мёбиус, — Су, скажи мне, тебе, случаем, Селена по твоей эхолокации задания всякие не выдаёт? А то у меня в голове не укладывается, с чего ты вдруг решил человека-паука закосплеить.       Мужчина тихо вздохнул, так и не подняв голову на «собеседницу», которая, казалось, ведёт разговор даже не с ним, а с самой собой. — Хотя нет, ты, скорее, человек-макака, нежели человек-паук. Блокбастеров пересмотрел, мальчонок? Кто там мне все уши прожужжал, что он взрослый человек, не ты ли? Почти 24 годика мальчику, а всё какой-то хернёй страдает. — продолжила свой «нравоучительный» монолог учёная, — Слушай, ты же понимаешь, что если кто-то найдёт твой трупик, то вскрывать его буду я? Если ты не хочешь себе такой участи, то убирайся-ка ты отсюда, и чтобы я больше не видела, как ты с окна сигаешь, а не то вскрывать тебя придётся живём и под аккомпанемент твоих воплей. Ты меня понял? Хватит народ пугать, лучше найди себе хорошего психотерапевта, попей таблеточки и займись собственной жизнью. — потребовала она.       «Это, наверное, выглядело нелепо» — представил он, как с их стороны смотрелось его падение, и тихо прыснул со смеху. Су вообразил себя мешком картошки, который проносился мимо окна с верхнего этажа. И так каждый день и в одно время. — Ты меня слушаешь вообще? — спросила, нахмурившись, Мёбиус, наблюдая за тем, как врач даже не шелохнулся после его слов, — Ты что, ногу сломал что ли?       Мужчина продолжил смотреть в асфальт, ожидая, пока боль в ногах унимется. — Эй, подай голос! Ты меня слышишь вообще? — спросила учёная, — Тебе язык отрезали?       «Мне что, снова придётся применить магию отсчёта?» — недовольно хмыкнула женщина. — Раз! — громко произнесла она. — Доктор Мёбиус, я вас прекрасно слышу. — содрогнувшись, ответил ей Су.       «С этим мальчиком этот трюк всегда срабатывает, не то, что с его друганом» — довольно ухмыльнулась Мёбиус. — Раз уж ты меня прекрасно слышишь, ответь мне на вопрос: почему ты уже неделю выпрыгиваешь из окна? — поинтересовалась она. — Это слишком личное, я не могу об этом сказать вслух, но, если вы разрешите… я могу это сделать в другой форме. — тихим голосом предложил он. — А, точно, ты же психик, а я постоянно об этом забываю. — сделала вид, будто вспомнила что-то, учёная, — Может, потому что ты даже в этом не показал никаких, даже средних, результатов? Всё, чему ты научился за это время, — это лёгкие галлюцинации и «эхолокация», ведь, ты даже в этом сковал себя принципами.       «Доктор Мёбиус, я не хочу это больше обсуждать» — заиграл в её голове его голос.       «Так ты ответишь на вопрос или нет? Давай короче, мне от…» — не успела она закончить фразу.       «…моего присутствия в вашей голове так противно?» — продолжил её предложение он.       «Именно» — кивнула учёная.       «Мне от прыжков просто становится легче» — наконец, ответил врач.

***

День 12. 2019.02.24, воскресенье, 4:44.

      Шелест травы, обдуваемой лёгким тёплым ветерком, доносился до мужских ушей. Он тихо шёл по тропинке посреди поля. На горизонте не было видно ни единого деревца, казалось, что луг, застеленный покрывалом из мягкой травы, был бесконечным. Таковым казался и этот безмятежный момент, будто время застыло вместе со стрелкой на часах мужчины. Но ему уже не важно, сколько секунд, минут или часов пройдёт или уже прошло. У него в запасе всё время Вселенной.       Время неумолимо забирало у всех поровну, не позволяя вернуть ни секунды, даже тем, чьи имена высечены на каменных плитах, мимо которых проходил мужчина. Когда он дошёл до нужной, то остановился и опустил глаза, вновь, как и вчера, и позавчера, прочитав надпись на ней: «Селена Шарьяк, 1999-2019».       «Здравствуй, моя куколка, я снова пришёл, как и обещал» — нежно улыбнулся мужчина.       Он протянул руку к могиле и дотронулся ладонью до холодного камня, на котором аккуратно вырезана шестиконечная звезда, после чего сел на траву напротив неё, подогнув ноги под себя.       Шёл уже двенадцатый день после её смерти, а похоронили её только несколько дней назад.       Мужчина опустил взгляд с надписи ниже, на плиту, на которой стояла курильница с благовониями, традиционными для Китая. Пусть та, кто здесь покоилась, и не была китаянкой, мужчина знал, что ей бы понравился их запах. Он обратил внимание на куклу, осторожно посаженную на середину плиты. Она выглядела как миниатюрная копия Селены, разве что, тряпичная.       Такая же игрушка была и у мужчины. Он везде носил её с собой, даже засыпал, прижав её к груди, словно не хотел отпускать ту, чьей копией она была.       «Тебе бы, наверное, понравилось это место, — мягко произнёс мужчина, попутно пальцами смахивая мусоринки с могилы, — оно такое спокойное и тихое, будто спрятано в укромном уголке мира, до которого не дотягивается мирская суета. Должно быть, именно этого ты и хотела, да?»       Он осторожно подполз ближе к могиле и заключил её в робкие объятия, будто боялся, что даже твёрдый камень треснет под силой его любви.       Должно быть, мир Селены был ещё более хрупким, чем его, раз уж единственной формой успокоения для неё стала смерть. Смерть от его собственных рук.       От его тёплых рук, как она, возможно, и мечтала, запечатлев в последних проблесках памяти лишь нежность, тепло и заботу.       «Спи сладко, моя любовь» — прошептал он, коснувшись сухими губами грубого отполированного камня.       Малиновые глаза распахнулись, и их обладатель поднял голову, что до этого томилась на предплечьях, скрещенных на столе. Только на этот раз он не взглянул на лежавший рядом телефон, не потянулся с изнурённым выраженной физиономией и даже не шмыгнул носом. Он закрыл покрасневшее лицо потными руками и поджал ноги ближе к телу, будто скорчившись от боли.       По кабинету проносились тихие всхлипы, старательно приглушаемые ладонью. От кого врач пытался их скрыть, когда даже Солнце ещё не взошло?       Он ненавидел свои сны. Была бы его воля, Су бы вообще не спал, потому что не хотел раз за разом погружаться в бесконечные генерируемые его мозгом идеи на тему «а что, если?». Врач не желал встречаться лицом к лицу с собственными страхами. Мир Су был словно маленьким пузырём, что лопался от малейшего дуновения ветра.       Он не хотел принимать реальность, стараясь спрятаться от неё то надевая розовые очки, то сбегая в глубины собственных фантазий. Она была слишком болезненной, жестокой и убийственной. Однако, такое её восприятие ещё больше его убивало.       Су встал из-за стола и поплёлся в соседнее помещение, где была раковина, с намерением умыться и прийти в себя. Однако, стоило ему поднять глаза и посмотреть на своё отражение в зеркале, как он, сам того не заметив, во всплеске чувств взмахнул рукой и кулаком ударил по зеркалу в районе лица. Грохот пронёсся по всему помещению, а может, и дальше.       От былой красоты остались лишь вздебезги разбитое стекло и осколки, впившиеся в кожу. Беспомощные всхлипы Су становились всё громче. Он упал на колени, его кровь стекала капельками на пол. Врач опустил голову, наконец, поддавшись собственным чувствам, и его одинокий плач пронзил ночную тишину.       И только он сам, отражавшийся в осколках, запечатлел свои слёзы.

***

2019.02.24, воскресенье, 12:01.

      Дверная ручка дёрнулась, после чего на пороге палаты оказалась зеленоволосая женщина. Она остановилась, увидев того, кто её опередил: мужчина, изнемождённо согнувшись, будто еле мог удерживать своё тело в вертикальном положении, склонился над кроватью, держа в левой руке ладонь пациентки.       «Что-то он рано сегодня… — уставилась на него учёная, — А, точно, сегодня же воскресенье, у него выходной».       Мужчина слегка повернул голову в сторону новоприбывшей женщины и через плечо окинул её безразличным взглядом. — Здравствуйте, доктор Мёбиус. — пробормотал он, поприветствовав её. — И тебе не хворать, Су. — вздохнула она, уже предчувствуя неладное, — Ты что, реально каждый день её навещаешь? — Ей, наверное, одиноко так лежать… — тихо произнёс врач, — Тем более, я пообещал ей, что никогда не брошу её и всегда буду рядом.       «Никогда не бросит её? Хм, как мило» — усмехнулась Мёбиус.       Су поднял к подбородку правую руку, благодаря чему женщина на долю секунды смогла увидеть его ладонь и то, в каком состоянии она находилась.       «Это где он так руку рассёк, что пришлось такой толстый слой бинта накладывать?» — недоумевала учёная, пока в её памяти всплывали воспоминания о том, что сегодня утром на втором этаже, в отходах класса «А» и в отдельном толстом мешке, она увидела осколки зеркала, после чего всё встало на свои места.       «Значит, вместо паркура с окна у нас теперь вандализм?» — нахмурилась она. — Не волнуйтесь, я куплю новое. — унылым голосом проговорил мужчина. — Чт… — распахнула от неожиданности веки Мёбиус, — Точно, ты же мысли читать умеешь. Слушай, я тут кое-что хотела обсудить с тобой. — сменила тему она.       Су медленно, не слезая со стула, повернулся к женщине, которая сразу приметила некоторые изменения в его внешности: ещё более бледные, чем пару дней назад, губы; сухая кожа, в некоторых местах покрывшаяся акне; мятые вещи, будто он их не снимал неделю; черневшие мешки под глазами, характерные для заболеваний печени, и пустой, безжизненный взгляд. Создавалось впечатление, словно он полностью перестал за собой ухаживать.       Он вопросительно качнул головой, будто спрашивая: «И что же?». Мёбиус чуть нахмурилась, скривила губы и нервно сглотнула, осознавая, что она сама к этому разговору не готова, точнее, к его последствиям. — Если она не выйдет из комы до конца февраля, мы будем вынуждены отключить её от аппарата ИВЛ. — оповестила его учёная более низким и строгим, чем обычно, голосом, прервав нагнетающую паузу.       Су замер от услышанного. Его малиновые глаза широко распахнулись, и он окинул женщину ошеломлённым взглядом, подняв голову. Через пару секунд он резвым движением повернулся в её сторону уже всем телом, схватившись за перила кровати. — В смысле? — недоумевающе прошептал мужчина, — Док, если это шутка такая, то она очень, очень плохая. Вы же понимаете, что это незаконно? Да вас же посадят за такое! — предостерёг он учёную, уставившись на неё. — Су, ты забыл, где мы живём и работаем? — вопрошала Мёбиус, — MOTH закон не писан. Был бы писан, нас всех уже давно пересадили бы. Да и что мешает людям по всему миру подделывать документы, указав в причинах отключения от аппарата ИВЛ констатацию естественной смерти? — Зачем вам это? — дрожащим голосом спросил Су, испуганно глядя в её глаза. — Шансы выживания у неё нулевые, а аппаратов у нас в отделении дефицит, потому что наше тупое руководство выделяет всё меньше средств на здравоохранение. Думаю, ты и без меня это знаешь. Есть люди, которым ИВЛ нужнее. — строгим голосом объяснила женщина. — Но это неправильно! — вскочил со стула врач, — Жизнь бесценна, она не может быть более или менее важной, и мы не можем вмешиваться в ход жизни и смерти! Селена ещё живая, её сердце бьётся, она же не кукла, которую мы можем эксплуатировать, в том числе, отнимая самое ценное, что у неё есть! — воскликнул он. — Хватит мне повторно свои уроки морали-нравственности проводить! — нахмурилась Мёбиус, — Су, у нас тут война идёт, забыл? Если каждый из нас будет тянуть резину рассуждениями, что плохо, а что хорошо, то погибнет ещё больше людей. Победа невозможна без жертв! — выразила протест она, повысив тон. — Как будто бы вам не всё равно на победу, вас волнуют только эксперименты. — парировал мужчина. — Пусть даже так, но разве это не очевидно? — фыркнула учёная. — А мне не очевидно, как можно так легко распоряжаться чужими судьбами! — сделал шаги в сторону женщины Су. — Ты сам в своём мировоззрении противоречий не видишь? Почему ты считаешь, что жизнь Селены ценнее жизни другого человека? — спросила Мёбиус.       Врач остановился посреди комнаты, уставившись на неё болезненным взглядом. Он замолк, потому что ему было нечем ответить на её вопрос. — Когда ты уже поймёшь, что наш мир — не самое справедливое место и что люди слишком эгоистичны, чтобы рассуждать о придуманной ими же морали? — смягчилась женщина, — Я редко когда говорю от чистого сердца, но сейчас мне, правда, жаль тебя. — её тон и лицо всё ещё выражали строгость, но в глазах будто промелькнула капля сочувствия, — Мы оба примеряем роль богов и судей, но даже сейчас мы не всесильны. Выживет она или нет, зависит только от неё самой. — Хотя бы… дайте ей ещё немного времени… Прошу… — жалобно пробормотал Су. — Даже я тут не начальница… — проговорила Мёбиус.       Взгляд женщины помрачнел, и она слегка опустила голову, развернулась и подошла к двери, намереваясь уйти.       «Да уж, очередной провал, ещё и материала Симурга не осталось. Видимо, запрос от Кокона так и не будет выполнен, а значит, не видать мне премии. — устало вздохнула она, — И не видать мне резистентного к Пару безмятежности МАНТИСа».       Учёная дёрнула за ручку, толкнула дверь и уже намеревалась скрыться за проёмом, как врач тут же рванул в её сторону, схватил за запястье и рывком затащил обратно в палату. — Значит, заработок и эксперимент — это всё, о чём вы думаете сейчас?! — сжал он её плечи, пока её тело обмякло от шока, — И не говорите мне про то, что вы тут ничего не решаете! — мужской голос погрубел, — Остановите свои бесчеловечные эксперименты или сделайте хоть что-нибудь, Мёбиус! — затряс он её за плечи.       Подобное вывело женщину из ступора, и она начала пытаться вырываться из его рук, стараясь оттолкнуть его от себя, но все её попытки не увенчались успехом, потому что его хватка была сильной. — Отпусти меня, мужло! — боязливо закричала учёная.       Через секунду она одним толчком оказалась припечатана к стене. Мёбиус подняла на Су полные ужаса и еле заметных капелек слёз глаза. То, каким испуганным был её взгляд, заставило его оцепенеть в осознании своих действий, из-за чего женщине удалось высвободить свою руку из хватки и со всей силы ударить его ладонью по щеке.       Звук шлепка от пощёчины пронёсся по палате. От удара мужчина пошатнулся и застыл, уставившись в стену. Мёбиус оттолкнула его от себя и выбежала из комнаты, даже не закрыв за собой дверь.       Врач, опомнившись, медленно поднёс пальцы к багровевшей и горящей щеке. Он пошатнулся и опёрся рукой о стену. Его ноги подкосились, и он упал на колени. — Господи, да за что мне всё это? — дрожащим голосом, полным отчаяния и боли, прошептал Су.       Мучительную тишину прервали тихие всхлипы. Врач закрыл ладонью рот, чтобы никто, кроме него, их не услышал.       Но Селена всё слышала.       Скулёж перерос в безудержный рёв, старательно скрываемый рукой. Слёзы и сопли, казалось, уже обволокли его ладонь.       «Пожалуйста, кто-нибудь!..» — мысленно умолял Су.       «Су, не надо плакать, прошу. Я же сейчас сама заплачу. — хриплым голосом умоляла его Сель, — Почему ты плачешь? Я же уже сказала, что недостойна твоих слёз!».       «Пожалуйста! Не надо! Не плачь из-за меня! Я не хочу слышать, как ты плачешь! Пожалуйста, успокойся! Я не хочу, чтобы тебе было плохо! Ты заслуживаешь только счастья! Ты заслуживаешь целого мира! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!» — дала волю слезам, свернувшись калачиком, она.       «Селена и я, ведь, даже попрощаться нормально не смогли. — подошла «Тень» к образу Су, — Прости меня и живи счастливо! Она, ведь, так этого хочет, как и я» — присела она к нему и прижалась к его спине.

***

      Тиканье часов было едва ли не единственным, что сопровождало тихое мужское дыхание. Су, как и во все прошедшие дни, сидел в своём кабинете, развалившись в кресле. Одна рука свисала с подлокотника, другая же пальцами еле держала железную флягу, принадлежавшую когда-то Спирсу, за немного выступавшую крышку. Сегодня врач решил использовать её так же, как и его последний наставник — налить в неё алкоголь. Только теперь в ней не вино, а виски.       У Су не было сил ни на что. Всё, что он сейчас мог делать, — это равнодушно пялиться в пол изредка моргающими глазами. Он больше напоминал труп, такой же увядший и обессиленный, и, пожалуй, всё, что выдавало в нём живого человека, — это его дыхание и моргание.       Мужчина вяло поднёс к сухим губам горлышко фляги, наклонил её и сделал глоток крепкого алкоголя. За окном уже темень, и он уже второй час сидел практически во мраке, лишь далёкий свет фонаря пробивался в кабинет.       Ему хотелось кричать. Чтобы ему помогли, чтобы на него посмотрели, чтобы его успокоили. Хоть кто-нибудь. Но вокруг не было ни единой души, будто всем на самом деле было плевать на его горе. Су привык к тому, что стоило ему заплакать, как вокруг него тут же образовывалась кучка людей, состоявшая, зачастую, из родственников, которая тут же его обнимала и успокаивала. Мальчик вырос в «тепличных» условиях. Но мог ли кто его винить в том, что он просил человеческого сочувствия в столь уязвимом состоянии? Су кричал так, как он мог, но он был как будто под водой, и единственное, что доходило до людей, лишь пузырьки.       Часть его уже смирилась с тем, что никто не придёт, поэтому самоуспокоение было всем, на что он мог самому себе предложить.       Краем глаза он заметил, как экран его телефона озарил светом темноту. Мужчина обессиленно протянул ладонь к устройству и взял его со стола, разблокировав. Это было сообщение от одной из медсестёр, ухаживавшей за его пациентом, которой он просил докладывать ему обо всём, что с ним происходило. Обычно, если она это написала, это значило две вещи: пациенту либо стало лучше, либо он скончался. Судя по тому, как она начала предложение, он склонялся ко второму варианту, нежели к первому, и его опасение подтвердилось.       Су выключил и отложил в сторону телефон. Он глубоко вздохнул, затем выдохнул и повторил это несколько раз. Подкативший к горлу ком отступил, а дыхание перестало прерываться, однако хватило эффекта ненадолго, и его малиновые глаза вновь защипали от подступавших слёз.       Врач медленно встал, поставил на стол флягу, открыл дверь и поплёлся на крышу через аварийную лестницу, чтобы его никто не заметил.       Однако, всё же, кое с кем он, к своему несчастью, столкнулся. С женщиной, которую он своими действиями довёл до рукоприкладства. Су испуганно пронёсся мимо неё, шатаясь от выпитого алкоголя и стараясь остаться незамеченным, тем не менее, Мёбиус обратила на него внимание и на то, куда он шёл.       Через пару минут бега по лестнице врач оказался на крыше. Он распахнул дверь и выбежал наружу, еле сдерживая эмоции. Мужчина рванул к перилам, и схватился за них до побеления костяшек, пригнувшись к ним, как дряхлый старик к трости. Холодный воздух пронзили всхлипы, что он старательно сдерживал всё это время. Лишь одинокая Луна, маленькие звёзды, чёрный небосвод и серые облака были свидетелями его личного горя. — Всё бессмысленно… Хонкай… Неужели его и правда нельзя победить?.. Неужели никому не спастись? — вопрошал Су сквозь слёзы.       В моменте он вспомнил глаза Мёбиус тогда, когда он прижал её к стене. Неужели то, как она отзывалась о нём, было правдой? Неужели он тоже был монстром, способным только на разрушение?       Едкое чувство стыда горьким ядом разъедало грудь мужчины. Ему казалось, будто он самый ужасный человек на планете, чьи действия сопоставимы с убийством, будто он не достоин был прощения, а лишь правомерного наказания.       Су ощущал себя бесполезным куском грязи на ботинке, да не абы каким, а которому почему-то поклонялись. Ему казалось абсурдной вся его жизнь. Тысяча жизней были возложены на одну чашу весов, в то время как на другой был начинающий доктор, только-только выпустившийся из университета. Если у жизни есть вес, то тысяча таких уже давно склонила весы на свою сторону.       Врач задавался вопросом: почему одна его жизнь вдруг стала равна тысячи? Разве это можно считать равноценным обменом? Ему всего лишь везло каждый раз, когда он находился на волоске от смерти, что тогда, во время Третьего выброса, что во время заражения. Просто повезло, что родители и сестра погибли без него, просто повезло, что Спирс нашёл в нём потенциал, просто повезло, что из-за сыворотки его сопротивление к Хонкаю было выше, и он пережил операцию. Мальчик, который выжил.       Су казалось абсурдным то, что удача улыбнулась именно ему, тому, кто меньше всего заслуживал её. За всё это время он не приблизился ни на шаг к своей цели, лишь топтался на месте, борясь с всепоглощавшей тьмой, с тем, что победить человеку не под силу.       Он хотел излечить весь мир, хотел, чтобы лекарства стали бесполезными, но не смог излечить даже самого себя. — Я должен был умереть вместе с вами. — всхлипывал он, вспоминая о погибшей семье, — Нет, каждый из вас был достоен жизни больше, чем я!       Бесконечная борьба изматывала. Он будто тащил на себе огромный валун, который скатывался назад, так и не достигнув вершины горы. И всё, что ему оставалось делать, это спускаться и повторять свои тщетные потуги. Снова и снова. Снова и снова. И когда он, казалось бы, уже достигал вершины, радовался, что всё, что он делал, было не зря, то этот огромный булыжник вновь падал вниз.       Людям тяжело давалась деятельность, не приносившая никаких результатов, потому что им важно понимать, что и зачем они делали, а если итог не будет удовлетворять их на протяжении долгого времени, то они неминуемо столкнутся с эмоциональным выгоранием, а за этим последуют и более серьёзные последствия. — Я так ничего и не добился! Я так и не оправдал ничьих ожиданий! — простонал Су.       На его плечи взвалилось слишком много. Груз тысячи жизней, ответственность за исполнение чужих ожиданий, что он нёс, чтобы ничьи жертвы не оказались напрасны, не давал ему даже короткой передышки. Су был заложником тех, кого уже не было в живых, его собственной тени, что тянулась за ним, как цепкие липкие руки, обхватившие горло. Его страхи, его чувство вины, его нервозная скрупулёзность породили большое зыбкое болото, в котором он погряз.       Он хотел не только наказать себя за неисполнение чужих чаяний и не только справедливости, но и свободы от собственных болезненных чувств. Больше всего на свете он желал посмотреть на ночное небо и вдохнуть полной грудью, чтобы ничьи руки больше не обвивали его шею.       И возможность освободиться, казалось, была прямо прямо перед ним.       Су переполз через перила, держась рукой за них, чтобы не упасть. В его малиновых глазах, блестящих от слёз, зияла пустота. Холодный ветер развевал его серые грязные волосы, как и его халат. Мужчина усмехнулся, ведь ему бы стоило снять этот предмет одежды, не только для того, чтобы не посрамить честь своей профессии, с ношей которой он не справился, но и для того, что хотя бы в свои последние секунды побыть свободным от этого звания, чтобы перестать, наконец, думать о том, не причинит ли он своим пациентам боль, если покажет свои истинные чувства.       Он сначала безразлично смотрел вниз, разглядывая свет из окон и нижнего этажа Первого института, в ночной тишине это место ему казалось таким необычным, потом он поднял взгляд, и увидел яркие огни покрытого мраком города. Су хотелось раствориться в них, стать одним из этих маленьких огоньков. Он был всего лишь пылинкой, падение которой даже никто не заметит. Все так же забудут о его существовании, как было с людьми и до него. Он лишь песчинка среди пустыни, и мало у кого в сердце она могла занимать столько места. Но для него окружающие были целым миром.       Мужчина тихо любовался безмятежной ночью. Его слёзы уже высохли, а на изнемождённом лице даже появилась слабая, но такая нежная, улыбка. Су будто ждал чего-то или кого-то, кто мог бы взять его за руку, ждал чуда, что его чувства хоть кто-то услышит. — Какая Луна сегодня красивая. — вздохнув, прошептал он.       Внезапно он почувствовал, что кто-то сзади к нему приближался. Су замер, сильнее ухватившись за перила, но не поворачивая головы. Незванный гость распахнул дверь, в спешке осмотрелся и, заметив мужчину на краю крыши, бросился бежать в его сторону. — Су, придурок, ты чё делаешь? — выкрикнул низким мужским голосом «гость», в котором Су тут же узнал Кевина. — Кевин? — удивлённо произнёс мужчина.       Его ноги от волнения и испуга подкосились, он обернулся на стремительно бежавшего в его сторону солдата, а его ладони обмякли и соскользнули с перил. Су успел лишь ощутить невиданную лёгкость в теле, как Кевин крепко схватил его за руку, оставив его ноги болтаться в воздухе. — Я… я не позволю тебе умереть! Хотя бы не здесь, не сейчас и не на моих глазах! — дрожащим голосом проговорил солдат, держащий ледяной ладонью друга за запястье.       Мужчина смиренно повис, словно над бездонной пропастью, даже не заметив, как с его стоп слетели кроксы, будто уже приняв свою судьбу и даже не пытаясь зацепиться ногой за стену или край крыши. Он недоумевающе глядел на Кевина, пригнувшегося под его весом и оперевшегося животом о перила. Су смотрел в его голубые глаза, наблюдая, как искажалось его лицо, как он напряг белые брови и как его дрожащие от страха губы сначала растянулись, а потом сомкнулись, оставив их уголки разомкнутыми. В его пронзительном взгляде читались отчаяние, боль и безнадёжность, будто он из последних сил пытался ухватиться за последнюю надежду во мраке.       Су больше не хотел видеть этот душераздирающий взгляд. Он был в шаге от гибели, и единственным, что его удерживало, была холодная рука его друга. Как и всегда. Су всегда цеплялся за Кевина так же, как и Кевин сейчас цеплялся за Су.       Мужчина ощутил, как на его лицо упало что-то маленькое, твёрдое и холодное, как осадки во время града. А потом ещё и ещё. Он изумился, когда понял, откуда падали эти частицы, ведь то были ледяные слёзы Кевина, кристаллы, что своими гранями царапали кожу. — Твои слёзы… Они и правда замерзают… — прошептал Су, подняв ногу и встав на край крыши.       Кевин, заметив действия мужчины, отошёл назад, не опуская его запястья, и протянул его на себя, чтобы он смог залезть обратно. После того, как врач с трудом переполз через ограждение, солдат дрожащими руками притянул его к себе, будто стараясь предотвратить ещё одно неосторожное падение.       Су оглянулся, окинув взглядом край крыши, от которого его оттащил Кевин, и по его телу прошла ледяная дрожь. Не столько от близости солдата, сколько от осознания того, что он чуть не натворил. Перед его глазами пронеслась ужасающая картина падения тела, столкновения его об асфальт с последующим отскоком от поверхности и его мучительной смерти от разрыва органов в луже собственной крови. — Господи… — в беспредельном ужасе жадно заглотал воздух мужчина.       К его горлу подкатил тошнотворный ком, а голова закружилась. Су прикрыл рот дрожащей ладонью, боясь, что его сейчас вырвет. Его ноги начали ослабевать, и Кевин, заметив это, потащил мужчину прочь от края крыши, усадив его около выхода с неё. Су крепко обнял себя за плечи, прижав ноги к груди. Он отстранённо смотрел вдаль, но его взгляд не был ни на чём сфокусирован, он казался «пустым». — Сальная ты бошка, ты когда последний раз мылся вообще? — завозмущался солдат, сев рядом с другом. — Давно. — безэмоционально пробормотал Су. — Оно и видно. — нахмурился Кевин, — Ты что, совсем с ума сошёл? Ты хоть понимаешь, что только что чуть не произошло? Да если б Мёбиус на звякнула МЭЙ с тем, что ты на крышу попёрся в явно суицидальном порыве, у нас был бы уже не один коматозник, а два! — Почему? — всё так же безомоционально и нечётко спросил мужчина. — Да потому что ты МАНТИС, и, возможно, пережил бы падение! — с нотой агрессии объяснил ему солдат, — Ты зачем вообще на крышу полез?       Су промолчал в ответ, смотря в пустоту. — Меньше всего я хочу увидеть ещё и твою смерть! — взял того на за плечи солдат, — Я видел слишком много смертей… — Забавно это слышать от человека, который 5 лет притворялся мёртвым… — слабо усмехнулся мужчина, даже не подняв глаз на друга. — Я… — замялся Кевин, — Я не думал, что тебе принесёт это так много боли. Я сделал это ради твоей безопасности. — пытался оправдаться он, — Я не хотел, чтобы ты пошёл за мной, хотел, чтобы ты забыл меня и жил свою тихую счастливую жизнь. Я не хотел, чтобы ты ввязывался в эту кровопролитную войну, Су! — Тихую счастливую жизнь? — оживился мужчина, усмехнувшись, — Ты хоть понимаешь, что несёшь? Как я, по-твоему, должен был забыть тебя? Ты буквально был самым дорогим, что у меня было! — Самым дорогим?.. — удивлённо промямлил Кевин. — Кевин, почему? Почему ты так поступил? — горестно вопрошал Су, — Почему ты всегда думаешь только о себе? Почему ты думаешь, что, исчезни ты из моей жизни, у меня не осталось бы поводов для горя? Половина восточной Азии была уничтожена, и ты наивно думал, что это обошло бы меня стороной? У меня погибли все, и сгорело до тла всё, чем я дорожил. Ты серьёзно думаешь, что мир крутится вокруг тебя? Ты просто бросил меня в самый болезненный момент моей жизни, вот что ты, в первую очередь, сделал! Ты понятия не имеешь, через что я прошёл, так почему ты смеешь меня судить? — сощурил глаза и сжал челюсти он.       Раздался звук шлепка. Кевин даже не пытался сопротивляться удару от Су. — Как по-бабски… — прокомментировал он полученную пощёчину.       Су, ошарашенный услышанным, отшатнулся от солдата, после чего, нахмурившись от негодования, сжал ладонь в кулак и замахнулся на Кевина, ударив того во вторую щёку. — Вот так уже лучше. — усмехнулся Кевин. — Заканчивай со своей мизогинией! — пришёл в ярость Су.

***

      На траве, около детской площадки, за ограждением сидел мальчик лет десяти. Он уже не маленький ребёнок, но ещё и не полноценный подросток. В своих руках он держал куклу, игрушку, предназначенную, преимущественно, для девочек, потому что общество с самого детства навязывало им, что они должны заботиться о других, не жалея себя. Но мальчик тоже этого желал. То, что с детства насаждали другим против их воли, стало его выбором. То, что для одних было символом потери себя и подавления своих чувств, для него было отдушиной.       Он отвергал то, что навязывали ему, как мальчику. Ему были неинтересны машинки, активные виды спорта, войнушки, а фанатеть по роботам он и вовсе начнёт ближе к восемнадцати. Мальчик лишь страстно желал заботиться о других. — Су, почему ты тут сидишь? — донёсся знакомый голос из-за спины.       Мальчик обернулся, и увидел, как к нему приближался одноклассник. На дворе был июль, летние каникулы в самом разгаре, поэтому на улице было жарко, и все одевались легко, и маленький Су с одноклассником — не исключение. — Привет, Шаоцзи. — промямлил мальчик и растерянно уставился на одноклассника. — Гэгэ, а во что ты играешь? — полюбопытствовал, вытянув шею, чтобы подсмотреть, Шаоцзи. — Э… Ну… — замялся Су, стараясь спрятать игрушку. — Это что, кукла? — озадачился одноклассник, увидев, что скрывал мальчик, — Ты что, девчонка в куклы играть? — подразнивал его он. — Нет… — стыдливо отвёл взгляд Су, прижав куклу к груди, — Я просто играл с девочками, а потом ушёл домой, потому что мама позвала, а потом вернулся, а они ушли. — объяснился он разочарованным голосом. — Ты их знаешь? — спросил Шаоцзи, присев рядом с мальчиком на траву. — Впервые видел. — мотнул головой Су, подумав, что они сейчас вместе придумают, как их найти. — А почему ты к ним играть полез? Влюбился что ли? — играючи подтолкнул друга Шаоцзи. — Мне просто с ними интересно дружить. — произнёс мальчик, — Они милые, и сюжеты для игр у них захватывающие! — с воодушевлением признался он. — Дружбы между мальчиком и девочкой не существует, гэгэ. — заявил одноклассник. — Почему? — спросил Су. — Потому что мальчик и девочка должны рожать детей, а не дружить. — объяснил Шаоцзи, — Между ними и нами не может быть дружбы, только любовь.       Мальчика потрясла такая формулировка, потому что у него недавно родилась сестра, и он своими глазами видел, с каким трудом её вынашивание далось его матери. Неужели, если он мужчина, то его любовь обязательно должна приводить к таким болезненным последствиям? — Но любовь должна быть чем-то, что способно исцелить, а не покалечить! Если мальчик и девочка могут лишь любить друг друга, а итогом их взаимоотношений может быть лишь боль, то что же это за любовь такая? — возразил Су. — Мужчины и женщины созданы для того, чтобы размножаться. Если бы любовь существовала только для чего-то приятного, то Бог сделал бы нас бесполыми! — фыркнул одноклассник, вздёрнув нос. — Тогда, я не хочу быть божьим творением! — резко встал с земли Су, капризно топнув ногой о траву, — Я не хочу причинять лишь боль своей природой! — А кем ты хочешь быть? Девчонкой? Носиться с куклами и рожать детей, когда вырастешь? — усмехнулся одноклассник, выпрямившись. — Я не хочу быть как вы все! — нахмурился мальчик, — Я хочу, чтобы моя любовь была безболезненной!       Лицо Шаоцзи после услышанного исказилось в гневе, а его ладони сжались до побеления костяшек. Он с силой толкнул Су на землю, после чего возвысился над ним и, обхватив его шею руками, начал душить.       Маленький Су не понимал, почему его друг так поступил. Если мальчики могли дружить, если только дружба являлась чистой формой любви, той самой, что не может быть болезненной, почему, тогда, его сейчас душили?

***

— Ты всё ещё не дал мне ответ на вопрос: ты хоть понимаешь, что ты творишь? — хмуро спросил Кевин, — Как ты можешь говорить о том, что я тебя бросил, при чём, ради твоей же безопасности, а сам решить броситься с крыши? Ты хоть раз задумался о том, как твоё самоубийство повлияло бы на других людей? Почему ты обвиняешь в эгоизме лишь меня? — с некой издёвкой добавил он. — Потому что мне кажется, что я не достоин права на жизнь. — дрожащим голосом признался Су, — Всё, чего я касаюсь, разрушается, все, кого я люблю, либо бросают меня, либо умирают. Всё, ради чего я живу, оказывается напрасным. Я чувствую, как мир сыпется в моих руках, и я не могу его удержать… — Почему ты об этом молчал столько времени? — смягчил тон Кевин. — Потому что мне страшно… — прошептал мужчина, еле сдерживая слёзы. — И чего ты так боишься? — поинтересовался солдат. — Я боюсь, что если покажу истинного себя, то опять всё разрушу… — пробормотал Су. — Ну, давай, молчи и дальше о своих чувствах, мы же телепаты! — возмутился Кевин, — Ну, ты, может, и телепат, но не я. — заметил он «убийственный» взгляд друга на себе, — Я одного понять не могу: что тебя сподвигло на такой шаг? — Селена… Она… — замялся мужчина, — Точнее, Мёбиус… У Селены мало шансов на выживание, поэтому Мёбиус решила, что если она не придёт в сознание до конца февраля, то её, фактически, убьют… Кевин, ты понимаешь это? — поднял на солдата покрасневшие от слёз малиновые глаза он. — В смысле?.. — голубые глаза Кевина округлились от удивления, — И почему она решила это сделать? — Потому что аппаратов ИВЛ на всех пациентов не хватает, и есть люди, которым он нужнее. — объяснил Су. — И именно поэтому ты решил сброситься с крыши, чтобы занять ещё один аппарат ИВЛ? Да ты гений, Ромео! — подстебал его солдат, — А прикинь, твоя Джульетта выйдет из комы и обнаружит тебя на соседней койке, как ты думаешь, что она будет чувствовать?       Кевин всегда подшучивал над ним, как и он над Кевином. Однако, как и под юмором всегда скрывалась изощрённая истина, так и в любой шутке была доля правды. Каким бы неуместным ни был комментарий солдата, именно он заставил Су понять кое-что важное.       Су всегда стремился к тому, чтобы любить. Любить нежно, любить безболезненно, прислушиваясь к тем, к кому она обращена. Больше всего его волновали счастье и эмоции других, нежели собственное благополучие. Потому что он был сильным, тем, кто должен помогать слабым. Однако, у его любви была и обратная сторона. — Я должен тебе кое-что сказать. — прошептал Су, — Я всегда знал, что Селли стремится к смерти, но не понимал, почему. Когда-то я предположил, что смерть ей просто интересна, как интересно и то, как изменится её тело после операции. Но я никак не мог понять, зачем ей это. Я видел, что она была рада, когда я огласил своё разрешение на операцию, поэтому даже не пытался возразить. Я считал, что не имею права вмешиваться в её жизнь, потому что она принадлежит ей и только ей. Я думал, что так позабочусь о её благополучии, покажу ей свою любовь, но я только сейчас понял, как же сильно ошибался. — прижал колени к груди он.       Что сподвигло Су на «самоубийство»? Что же могло побудить Селену на такое же, по сути, действие? — По мере общения с ней я понял, что внутри неё зияет настоящая пустота, которую она старается наполнить чем только может. И что дело даже не в изъянах, а в её глубоком чувстве одиночества. — уткнулся он лбом в колени, — Если бы только я был смелее, если бы я ей рассказал всю правду!.. — проскулил мужчина, — Если бы я ей запретил идти на операцию, проявил бы хоть какую-то инициативу, она бы, возможно, злилась на меня, но хотя бы осталась целой и невредимой! — сжал в пальцах он ткань брюк, — Почему мы, люди, должны ранить друг друга от любви? Корень этой проблемы всегда был в нас самих. Мы не умеем любить, не причиняя боли! — его дрожащий голос стал тише от переполнявших эмоций.       Только сейчас, на грани собственноручной смерти, Су смог по-настоящему узнать, что чувствовала Селена. Одиночество и безнадёжность, непринятие себя, невыносимая тоска и стыд, что пожирал плоть изнутри. Но, что самое главное, он понял, в чём причина его боли. И заключалась она в любви. В человеческой любви. Извращённой, эгоистичной, собственнической.       Люди жаждали владеть кем-либо, и желали, чтобы кто-то владел ими. Человек никогда не будет по-настоящему свободен потому, что свобода сделает его несчастным. Это заставило его задуматься о том, а могут ли люди вообще любить? Настоящая любовь предполагала бескорыстность, а человек не мог любить, не прося ничего взамен.       Ему казалось смешным то, что понятие, придуманное и обозначенное людьми, оказалось им же недоступно.       Любовь Су причиняла ему боль, потому что он не хотел вредить другим. Любовь других людей причиняла страдания другим, потому что они не хотели губить себя. Ничто в этой жизни не могло быть безболезненным, потому что боль — одно из чувств, обязательных для выживания. Как бы люди не хвалились тем, что они имели разум, их мозгом всё-равно управляли чувства. Куда бы они не пошли, их эмоциональная «тень» всегда следовала за ними по пятам.       Вся абсурдность заключалась в том, что, в отличие от остальных животных, разум давал им осознать их боль, от чего они страдали ещё больше. Однако, путь к просветлению проходил через прозрение. Именно люди со своим стремлением к индивидуальности, их хаотичная природа, склонная к непостоянству в купе с несовершенным разумом, были корнем всей боли. — То есть, получается, всего этого могло и не быть, если бы вы просто поговорили? — ошарашенно выгнул бровь Кевин, — Су, у тебя за эти 5 лет IQ в минус ушёл, что ли? — Забавно это слышать от того, у кого он с рождения в минусе. — огрызнулся мужчина.       Су вздрогнул, когда с помощью своих способностей «засёк» чьё-то приближение. Через пару секунд дверь на крышу открылась, и из-за неё выглянула МЭЙ. Заметив сидевших неподалёку мужчин, она ринулась к ним, попутно придерживая развеваемый ветром медицинский халат. — Су, Кевин! — впопыхах окликнула их она, — У вас всё в порядке? — взволнованно спросила она, подбежав к ним и сев на корточки около Су. — Я этого человека-вертолёта в полёте поймал. — ответил ей солдат. — Молодец, Губка Боб-спасатель, хорошо работаешь. — снисходительно похвалила своего жениха учёная, — Боже, Су, что с тобой произошло за эти дни? — риторически спросила она, смотря на Су, — Су, посмотри на меня. — положила она ладонь на его плечо.       Мужчина неохотно приподнял голову и перевёл заплаканные глаза на МЭЙ. — Ты так измотано выглядишь. — прокомментировала его состояние девушка, — Ты вообще отдыхаешь? — Бывает. — пробубнил Су. — Что с тобой произошло? — расправила МЭЙ плед, который принесла с собой, и накинула его на плечи мужчины. — МЭЙ, не нужно, тебе он нужнее, на тебе, ведь, кроме халата ничего толком нет. — отказывался от пледа Су. — Давай о тебе сначала позаботимся, а потом уже о нас? — возразила учёная, чуть ли не закутывая мужчину в покрывало, — Хочешь кислючку? — Ну давай, что ли. — устало вздохнул Су, поняв, что противиться ей бесполезно.       МЭЙ достала из кармана парочку ядрёно-жёлтых конфет и протянула их другу на ладошке. — О, а можно мне тоже? — начал клянчить «кислючку» Кевин. — Ну, держи. — дождавшись, пока Су возьмёт свою порцию, она протянула ладонь своему жениху.       Солдат аккуратно, кончиками пальцев, стараясь не задеть кожу девушки, подцепил конфету, раскрыл её и сунул в рот. Через пару секунд лица обоих мужчин скорчились от их кислоты. — Фу, ну и кифлятина. — проговорил Кевин, высунув язык.       МЭЙ хохотнула, наблюдая за искажающимися лицами мужчин. — Так выплюнь её, если она кислая. — вздохнул Су, — А, ну да, чтобы Кевин, да проиграл какой-то там конфете. Немыслимо. — опомнился, подстебав друга, он, — Кевин VS. кислая конфета. Наконец-то достойный соперник. Ваше сражение станет легендарным!       И солдат действительно не собирался сдаваться. Его тело перекосило, мышцы произвольно напрягались, а сам он дёргался, будто был под влиянием не кислой конфеты, а соли, и явно не пищевой. — Да фто там за кифлота-то такая ядьёная? — кривился он, превозмогая самого себя. — Всего лишь аскорбиновая. — ухмыльнулся Су.       Через пару минут Кевин, наконец, рассосал злосчастную «кислючку» и с облегчением сел обратно рядом с другом и невестой. — Тебе стало легче? — поинтересовалась МЭЙ у Су, на что последний кивнул, — Ну и славно, а теперь выкладывай, что с тобой приключилось.       МЭЙ знала обо всём, что произошло на операции, так как она наблюдала за ней из окошечка в операционную. После того, как Селену увезли в реанимацию, она пыталась найти Су, но он, как назло, даже трубку не брал. И с того дня ей так и не удалось даже в коридоре пересечься с ним, поскольку на неё свалилась гора отчётов, проектов и обязанность посещать совещания, так что её даже в Первом институте было не найти. А когда она интересовалась, как у Су дела, то он как ни в чём ни бывало отвечал, что у него всё отлично. И сегодня, по счастливому стечению обстоятельств, и она, и Кевин были здесь. — Селена не просыпается. — удручённо произнёс мужчина, — И Мёбиус сказала, что если она не очнётся до конца февраля, то её отключат от аппарата ИВЛ. — рассказал он. — Вот это новость. — ошарашено вскинула брови учёная, — И с какой стати она решила это сделать? — Потому что аппаратов на всех нуждающихся не хватает. — тихим голосом ответил Су. — У нас, конечно, и правда туго со всякой медицинской техникой, но чтобы прям жизни кого-то лишать, чтобы аппарат ИВЛ освободить… — озадаченно проговорила девушка, — Это как-будто уже перебор… Тем более, если она видела, в каком ты состоянии находишься, зачем она тебе это вообще сказала? — размышляла вслух она, — Вряд ли она этим тебя добить решила, она не настолько жестока. — Я не знаю, что у неё на уме. — мотнул головой мужчина, — Даже со своими способностями. — добавил он. — В любом случае, я наведаюсь к ней. Мне самой интересно, с какой стати она так своевольничать начала. — произнесла МЭЙ. — Мне так стыдно перед ней. — неожиданно выдал Су. — За что? — выгнула бровь учёная, — Я… я поступил сегодня очень плохо… Она, ведь, всё равно заботилась обо мне, а я взял и… вывалил на неё всю свою агрессию и довёл её до слёз… — признался мужчина, — Просто хочу запереть себя в чулане, чтобы меня больше к людям не подпускали. Я не знаю, что мне теперь делать!.. — сильнее прижал ноги к груди он. — Су, спокойно, всё поправимо. — погладила его по спине МЭЙ. — Я такой жалкий кусок дерьма! Я не понимаю, зачем я вообще живу. Почему каждый раз смерть обходит меня? Я меньше всех достоин жизни. Я никого не спас, ничего не добился, не оправдал ничьих надежд. Я могу только всё портить! — уткнулся покрасневшим носом в колени мужчина. — Тише, тише, т-с-с-с, т-с-с-с. — успокаивала его учёная, притянув его голову к себе, — С чего ты решил, что ничего не добился? — поглаживала его по волосам она, — Су, ты же у нас самый-самый врач во всём институте. Ты даже Селену свою умудрился укротить, что уж там про остальных пациентов. Ты берёшься за такие случаи, с которыми даже доктора со стажем в три раза больше, чем у тебя, порой, не справляются. И всё это в таком юном возрасте! То, что ты не можешь победить Хонкай… Так его пока никому не удалось победить! Почему ты требуешь с себя невозможное? — Потому что я должен… Кто, если не я? — дрожащим голосом ответил он, уткнувшись в плечо девушки. — Су, ты не одинок. У тебя есть мы, команда других врачей, да хоть все остальные врачи в мире, в конце концов! Ты не должен всё тащить в одиночку только потому, что на тебя потратили сыворотку. Ты как был человеком, так им и остался. А люди не вечные и далеко не самые прочные. Тебе нужен отдых, Су. — медленно качалась она из стороны в сторону, будто убаюкивая своего школьного друга. — Ну что ж ты так раскис-то… — вздохнул Кевин, ощутив на себе угрожающий взгляд своей невесты, после чего замялся в попытке выдавить из себя что-то удобоваримое.       Кевин никогда не был мастером утешений, а с тех пор, как стал солдатом, его эмпатия и вовсе с каждым годом стремилась к нулю. Поэтому, чтобы приободрить своего друга, он решил действовать как МЭЙ. — Победа над Хонкаем — это, конечно, важно, но не стоит забывать, что жизнь не только вокруг него крутится. Ты спас не «никого», а почти всех своих пациентов, которые не болели им, а это уже показатель, что ты не бесполезен. А что же до чужих ожиданий… — Кевин замолк в попытке вспомнить что-то подходящее, — Ты же помнишь, как родители верили в тебя и твоё будущее. Что ты успешно сдашь экзамены, поступишь туда, куда ты только хочешь, и будешь жить счастливо, работая врачом и исцеляя людей. Ты как раз, даже не смотря на то, в какой жопе оказался, хорошо сдал экзамены и поступил, куда хотел. И всё это ты сделал сам! Да и вообще, какая разница, что другие от тебя требуют, ты сам выбираешь, что тебе делать! — Кевин прав. — кивнула учёная, — Ты берёшь на себя слишком много. — А как иначе? Я же врач, в конце концов! — возразил Су, — Если я не буду на себя брать ответственность, то никого не смогу вылечить. — Ты, в первую очередь, человек. Со своими чувствами, переживаниями и эмоциями. Если ты и дальше будешь их подавлять, под их весом ты просто сломаешься, как сейчас. — настаивала на своём МЭЙ. — И что же мне делать? Пустить всё на самотёк? Как я могу проявлять свои эмоции, если от них могут пострадать другие люди? Я не могу просто взять и расплакаться перед пациентом просто потому, что он неизлечимо болен и скоро погибнет. Я должен вселять надежду в других. Так как мне чувствовать? — вопрошал мужчина. — Просто отстань от себя! — внезапно выдал Кевин.       После произнесённых им слов между друзьями воцарилась гнетущая тишина.       Заявление солдата было настолько неожиданным, что Су тихо усмехнулся. Возможно, так бы сказал прежний Кевин, но не нынешний, потому что последний бы выдал что-то в духе: «Не время лить слёзы, Хонкай ещё не побеждён». — Легко тебе говорить… Просто отстать от себя… — измученно усмехнулся Су, — Не ты же выжил ценой в тысячу жизней… — Су… — через пару мгновений прошептала МЭЙ.       Между тремя школьными друзьями разразилась гнетущая тишина. Каждый из них замолк, не зная, как продолжить разговор.       Учёная молча ещё сильнее прижала мужчину к себе, будто желая дать ему, заблудшему, капельку тепла, которого он заслуживал. Потому что в том, что сейчас происходило, была и их вина. Возможно, если бы они его тогда не оставили, ему было бы намного лучше.       МЭЙ уткнулась носом в серые волосы, виновато прикрыв свои глаза цвета индиго. Она с самого начала была против идеи Кевина оборвать связи с Су, потому что понимала, что так могла нанести второму ещё больше вреда. Как ни крути, даже если её школьный друг не узнает, что те присоединились к MOTH, даже если это было для его же блага, урон, который они ему нанесут, будет непоправим, потому что все они — люди, а не всепрощающие и бесчувственные боги, не имевшие привязанности ни к одному живому существу. — Селена будет жить. — заверила девушка, — Она нужна нам так же, как и тебе, так что не волнуйся, я её лично из могилы вытащу, если потребуется.       От её слов Су напряжённо замер, распахнув глаза, и повернул голову в сторону МЭЙ, окинув её испуганным взглядом. Она пару секунд посмотрела на него, недоумевая, пока не догадалась, почему он так отреагировал. Су не доверял им. Он был в курсе, чем МЭЙ «промышляла» и чем могла заинтересовать её Селена. Естественно, он боялся того, что она потенциально могла с ней сотворить. Немаловажно и то, что из-за предательства он полностью потерял к школьным друзьям всякое доверие.       И Су, и МЭЙ понимали, что «как раньше» уже не будет никогда. Прошло слишком много времени, старые раны уже покрылись рубцами, а клетки уже сто раз успели обновиться. И лишь Кевин наивно верил, что он ещё сможет вернуть всё, как было. Для Су его школьные друзья уже были чужими людьми. Людьми, которые внезапно объявились в его жизни и, по сути, выдавали себя за тех, с кем он когда-то делил радость и горечь. Они были теми, кому принадлежало его сердце, однако, они же его и изуродовали, но время уже успело залечить его раны. Су уже адаптировался к жизни без них, и его сердце уже принадлежало другому «человеку», так зачем они ему сейчас?       Пусть мужчина и пытался сознательно настроить себя на то, что эти люди — его старые друзья, но интуитивно он понимал, что они чужаки. Даже его «возобновление» чувств к Кевину было не более, чем мимолётной интрижкой, не более глубокой, чем школьная симпатия к девочке из параллельного класса.       Однако, МЭЙ, как и Кевин, продолжала верить в то, что всё поправимо. Если старые узы разрушены, что мешало им сплести новые? Без разрушения не было и созидания, лишь уничтожив что-то и освободив пространство, можно построить что-то новое, ещё более прекрасное, чем прежде. Им всего лишь нужно больше времени и терпения для того, чтобы познакомиться с ним вновь и вернуть его доверие. — Селена слишком ценна для того, чтобы мы могли её так просто потерять. В конце концов, кто-то же должен заниматься Ковчегом на пару с Вилл-Ви. — продолжила МЭЙ. — Ковчегом? Ты всё-таки хочешь пристроить её в команду, отвечающую именно за этот проект? — удивлённо поинтересовался Су, — Я думал, что ты шутила, когда об этом проговорилась. — Пусть она юна и неопытна, у неё есть огромный потенциал. Вилл-Ви же не вечная, особенно учитывая характер её деятельности, один Бог знает, что с ней случится во время очередного эксперимента, так что вполне разумно, что нам нужна «вторая Вилл-Ви», которая сможет чуть что заменить её. — объяснила учёная, — Как говорится, искали медь, а нашли алмаз. Осталось только этот драгоценный камушек огранить. — Любимая, мне кажется, там немного по-другому говорится. — неловко подметил Кевин, — Да и вообще, тебе не кажется, что, поставив этих Сорвиголов вместе, мы только приблизим конец света? Вилка же сейчас над Хонкайным атомным реактором работает, насколько я знаю, прикинь, что произойдёт, если Селена чисто из любопытства какие-то кнопочки потыкать решит. Они обе, ведь, вообще без тормозов. — смущённо улыбнулся он. — Ничего страшного. — заверила девушка, — Нам просто нужно направить её энергию в нужное русло, никто не будет подпускать её к атомному реактору без особой причины. — Молись, чтобы она к нему своими силами не пробралась, через трубы и чёрные ходы. Она может всё, если захочет. — усмехнулся Су.

***

День 13. 2019.02.25, понедельник, 13:14.

      Одинокая Луна застыла на замершем небосводе, будто само течение времени остановилось для всего, что окружало маленькую бледную женщину, похожую на фею. Она лежала в застывшей траве, которую не колыхал ветер, «дышала» воздухом, у которого не было потока. Мир, статичный и стабильный, как абсолютная пустота, был обителью самой смерти.       Девушка, купавшаяся в отражавшихся от Луны солнечных лучах, томно вздыхала и ждала кого-то. Она ожидала рассвета, прихода Солнца. Для тех, кто был далёк от них, оно было лишь маленькой звёздочкой, мелькавшей где-то на просторах космоса.       И тот, кого она ждала, наконец, пришёл. Поздоровался с ней в уже привычной манере, робко сел около неё и склонил тяжёлую от переживаний голову над перилами койки. Девушка повернула голову в сторону, откуда доносилось его тёплое дыхание, не понимая, зачем она совершала подобные действия, потому что в реальном мире её холодное тело оставалось неподвижным.       Её «Солнце» ничего не говорило, лишь тихо дышало, одаривая свою маленькую «Луну» тёплыми лучами, которые та отражала. Ей было достаточно самого факта его присутствия.

«Почему ты плачешь?»

«От чего ты плачешь?»

«По кому ты плачешь?»

      Она желала отдать всю себя его лучам, его тёплой, обжигавшей и испепелявшей любви. Он был для неё лекарством, однако, сам же он считал себя ядом.       Девушка привстала с земли, поправив взъерошенные волнистые волосы. Она с трепетом задержала дыхание, готовясь, наконец, встретить рассвет после самого тёмного часа в ночи. — Ты всё-таки решилась. — донёсся женский голос из-за спины.       Её «тень» вновь обрела форму, присев позади неё. Селена повернулась к ней, поджав ноги под себя.       Селли, что до этого блуждала в непроглядной тьме, нашла свой свет, звезду, что показала ей дорогу к тёплому дому посреди райского сада. Она, наконец, нашла свой смысл. — Возрождение довольно… знаменательное событие. — проговорила «Тень», стараясь тщательнее подбирать нужные слова, — И, раз уж тебе, чтобы принять решение, пришлось преодолеть собственный страх, вполне логично, что за это тебя можно наградить.       Симург взяла хрупкие ладони Селены и прижала их к своей груди, крепко сжимая пальцами. — Что насчёт того, чтобы я поделилась с тобой своим даром? — предложила «тень». — Даром? — недоумевающе взглянула на неё Сель. — Правда, есть одно маленькое «но»: мои силы похожи на весы, на чашах которых лежат гири одинакового веса. Для того, чтобы что-то создать, нужно сначала что-то разрушить. Именно поэтому для того, чтобы воспользоваться моим даром, тебе нужно понять ценность жизни через её разрушение. — объяснила Симург.       Если кто-то не способен ничем пожертвовать, он не сможет ничего изменить, и чем выше цена, тем выше награда. Мир уже находился в идеальном равновесии. Рождение и смерть уравновешивали друг друга, как две стороны одной медали, как начало и конец индивида, и именно последнее придавало жизни смысл. Именно её конечность наделяла её ценностью. — Ты говоришь о даре созидания? — догадалась Селена. — Именно. — подтвердила её слова Симург. — Ты хоть когда-то пыталась им пользоваться? — поинтересовалась Селли. — Увы, создавать что-то сложнее, чем уничтожать. — вздохнула «Тень».       Для Селли не существовало понятия «смысл жизни индивида», потому что для неё жизнь была, скорее, явлением, нежели отрезком времени, в течение которого чья-то физическая оболочка подавала признаки жизнедеятельности.       Кокон на листике райского дерева треснул, как скорлупа. Селена пробиралась сквозь заросли, следуя за восходящим Солнцем, указавшим ей путь. На её кудрявых волосах красовалась вуаль, а на руках — покрытые белыми перьями перчатки, будто она была маленькой перелётной птичкой.

«Иди и не оборачивайся»

      Но она всё же ослушалась просьбу и повернула голову назад. За ней следовала сама госпожа Смерть, приносившая жизни смысл, и осторожно держала её вуаль за самые её кончики.       Жизнь и Смерть всегда шли бок о бок, потому что без одной из них не могло существовать и другой.       За тёмной ночью пришёл новый день. Солнце открыло свои глаза и увидело заходящую Луну, что больше не была одинока. И как бы ему не хотелось остановить время, чтобы любоваться ей хоть на секунду дольше, момент их долгожданного воссоединения мимолётен, лёгок и амурен.       Впервые за 13 дней её светло-жёлтые глаза, в которых отражались звёзды, с трудом разомкнулись. Селена не могла пошевелить и пальцем, и лишь медленно моргала. Её взгляд был устремлён в белый потолок, который казался ей довольно необычным, будто он стал в разы рельефнее, чем раньше. Селли пришлось приложить некоторые усилия, чтобы сфокусироваться и взглянуть на сидевшего рядом с ней Су, уткнувшегося в свои скрещенные предплечья.       Она попыталась обратить его внимание на себя хоть чем-то, но единственным, что у неё получилось, был тихий стон. Мужчина замер, но затем поднял голову и ошеломлённо уставился на девушку. Через время к нему пришло осознание: Селена смотрела на него.       Она была жива.       Врач встрепенулся, судорожно вздохнув от волнения, стараясь сдержать подступившие к уголкам глаз слёзы, и ласково улыбнулся чуть дрожащими губами. — Доброе утро, Селли. — нежно прошептал он, сжимая её холодную ладонь в своей.