Часть 15

      Собственное сердце, кажется, билось где-то в ушах, больно отдавая по барабанным перепонкам. Гарри лежал на кровати, нервно потирая виски, меняя положение каждые пять секунд, но устроиться поудобнее никак не выходило. Расслабиться и уснуть не было возможности.       Малфой ушла полчаса назад, когда до "оживления" Хогвартса оставалось совсем немного, возможно, сейчас она лежит в кровати, решив поспать часок-другой перед занятиями, и видит десятый сон. Чёрт возьми, как бы он тоже сейчас хотел успокоиться и вздремнуть, ведь после попыток нормально походить он быстро устал с непривычки, хотя, оно того стоило — теперь получается немного поднимать ноги и сгибать колени. Но нет, покой ему только снится. Потому что стоит только на секундочку закрыть глаза, как перед ним вновь и вновь возникают чужие губы. Чуть приоткрытые, розоватые и манящие — такие аккуратные и правильноочерченные, что даже кажутся неестественными среди всеобщего людского несовершенства. И Гарри не уверен, насколько он завис в тот момент, когда чужое лицо оказалось так близко, прежде, чем Малфой спросила, что с ним. Только тогда он смог очнуться от своих размышлений, не переставая при этом периодически натыкаться взглядом на чужие губы.       Драко, похоже, не обратила на это внимание, по крайней мере Поттер очень на это надеялся, потому что объяснить ей, почему он пытался её поцеловать, он не смог бы. Слизеринка убила бы его ещё до того, как он успел открыть рот, да и не было у него ответа на этот вопрос. Даже для самого себя. Сейчас оставалось только лежать на кровати, потому что встать и проветриться без посторонней помощи пока не получалось, и терзать себя сомнениями и догадками.       Неужели он...в неё, в Малфой...влюбился? Гарри с ужасом зажал рот рукой, потому что вдруг показалось, что он произнес это вслух и его голос эхом разнёсся по коридорам Хогвартса, разбудив всех, кто спал. Собственные мысли прозвучали слишком громко и невероятно, почти нереально, что поначалу даже верилось с трудом. Он влюбился...влюбился...влю...бился...он...       Было даже странно думать об этом сейчас. Гарри влюблялся раньше, в Чжоу и Джинни, встречался, целовался и успокаивал бабочек в животе. Но вся его привязанность быстро сходила к простой человеческой симпатии, чисто дружеской, сильной, но дружеской. Нежность, мягкость и спокойствие — ничего больше, лишь искренние тёплые чувства, которые были, наверное, сильнее, чем к простому другу, но, как не прискорбно, вероятно, недостаточно сильны, чтобы перерости в любовь.       После войны как-то было не до этого, признаться, за последний год Поттер задумывался об отношениях едва ли больше пары раз. Всё как-то не было подходящего момента, как и подходящего человека. Гарри как-то и не представлял, что сможет спокойно увлечься кем-то в ближайшее время, после всего, что произошло. Если честно, и не хотелось.       Поэтому всё, что происходило с ним теперь, казалось, случилось с кем-то другим, а он просто наблюдает со стороны. Влюбился...бабочки в животе...и в кого? В того, с кем поклялся не иметь ничего общего! Как это случилось, как он это допустил? Ещё вчера же было всё в порядке, а сегодня он вдруг влюбился? Так не должно быть...не должно... в кого угодно, только не в Драко! Из всех, кого можно было возжелать...но он хотел поцеловать её, он подумал об этом, представил, как впивается в чужие губы и сминает, кусает, пробует — они наверняка сладкие на вкус — и было бы настоящей тупостью отрицать очевидное. Пора набраться смелости и признаться себе в этом, он думал о Драко. И думает. Постоянно.       И теперь бешеные предположения и пугающие " а вдруг", тыкающие в сердце иголками и твердящие, что Малфой могла понять, что он хочет сделать, сменил холодный рассудок. Здравый смысл говорил, что Малфой ни о чём не догадывается, иначе, высказала бы это в лицо, но она не дура, и рано или поздно всё поймёт, поэтому ему следует разобраться со своими чувствами как можно скорее. Он не сможет смотреть на неё спокойно, когда в его голове твориться такая каша, Гарри не сможет взглянуть в эти холодные глаза, потому что блондинка смотрит в душу и прекрасно читает эмоции. Те чувства, которые он испытывает к Драко, желание проводить с ней время и, похоже, нечто большее, желание тактильной близости — всё это неправильно. И Поттер должен срочно избавиться от них, как от сорняка, который пророс не в цветочном горшке, а где-то в груди, и наравит уничтожить его сердце.       Это ошибка, это случайность, это слабость, которую он себе позволил, но ни за что не примет. Нельзя. Он не может любить её! Они даже друзьями никогда не были, что хорошего она принесла в его жизнь? Что хорошего есть в ней? Как же так вышло? Какая глупость. Нелепица.       Конечно же. Это невозможно, он не должен даже допускать мысли о подобном. Он не влюблён в неё, она ему даже не нравится...всё элементарно — Гарри просто давно ни с кем не встречался и не любил. Ему семнадцать, он парень, и то, что к этому прилагается ещё и титул Героя, никак не отменяет первого. Разумеется, он думает о девушках, конечно, его возбуждает чужая близость, телесный контакт и запах. Он так загрузился своими переживаниями, что забыл о таких простых вещах, как мужские потребности. Он проводит с Драко слишком много времени, она красивая — даже чересчур — а главное — она девушка, и это привело к тому, что он имеет сейчас. Она его привлекает в физическом плане, он не думал в этом направлении, но, возможно, поцеловать её — не единственное желание Гарри. Но это не любовь, не привязанность в эмоциональной и романтической форме. Это просто сексуальное влечение, которое он испытывает лишь потому, что Малфой всегда с ним. Это неправильное и некрасивое чувство к ней, которое возникло по ошибке, и скоро пройдёт. Гриффиндорец желает лишь физической близости и удовлетворения, а с Драко он просто оказался удачно связан. Это исчезнет, выветриться, словно какой-то аромат, и всё вернётся сначала к терпимости, а потом к взаимной неприязни. Обычное заблуждение, иллюзия, вызванная фантомным притяжением — и чем скореее она рассеится, тем лучше. Потому что думая о том, чтобы воспользоваться чужим доверием и удовлетворить себя, называя это любовью, ему будет стыдно смотреть Малфой в глаза. Это просто ужасно, что он думает он ней так.       Поттер ошибочно принял их близость за влюблённость и теперь словно одурманен. Надо справится с этим. Он справится. Это ведь просто не могут быть настоящие чувства, правда же? Потому что иначе он был бы обречён.       Чем скорее это пройдёт, тем лучше.

***

      Разгядывать трещены на тёмных потолках слизеринских подземелий было неособо весело, но идти в Гостиную и вовсе не хотелось, так что Драко осталась лежать в кровати. Это просто смешно — пока она шла к Поттеру, думала, что уснёт по дороге, а теперь, когда можно, наконец, вздремнуть, спать резко расхотелось, словно её чем-то накачали. Зато Золотой Мальчик, скорее всего, дрыхнет без задних ног и ни о чём не переживает. Гадёныш.       Малфой вздохнула. В груди что-то настораживающе неприятно закололо. В тот момент... когда его лицо оказалось так близко, она имела неосторожность посмотреть Гарри в глаза и почти сразу об этом пожалела. Эти зелёные, как свежая зелень, радужки смотрели прямо на неё и насквозь, вызывая табун мурашек. Она всегда ненавидела эти глаза за то, как пронзительно они смотрят, словно сдирают последнюю броню, оставляя совершенно неприкрытой и беззащитной; за то, как легко угадывают, где правда, а где ложь, как бы тщательно они не были замаскированы. Драко никогда не любила встречаться с ними, ведь даже через толстые стёкла уродливых очков они смотрели так прямо и так...обезоруживающе. Поттер как будто знал всё, даже то, что не знала она сама, и слизеринке это категорически не нравилось. Малфои предпочитают самостоятельно устанавливать правила, а не быть в чьей-то власти.       Но в этот раз всё было иначе. Когда Гарри оказался в роковой близости от её лица, его взгляд изменился. В нём читалость что-то странное, словно он на какое-то время выпал из реальности, но при этом смотрел точно на неё. И в этом неодназначном взгляде застеленных какой-то пленой глаз проскользнуло что-то тёплое и нежное, что-то ласковое и совершенно ей непонятное. Так смотрят на что-то важное, так смотрят на нечто особенное...и он вдруг посмотрел так на неё. Возможно, ей показалось, но всего несколько секунд Поттер смотрел на неё, как на что-то по-настоящему бесценное и незаменимое, как на предмет обожания или что-то желанное..?       Драко не помнит, что бы кто-нибудь когда-нибудь смотрел на неё так, с замиранием сердца, словно обнимал взглядом и прижимал к себе. От этого что-то приятно стягивается в груди и начинают гореть кончики ушей, губы сами расплываются в улыбке, и Малфой опускает веки, пытаясь представить лицо человека, который мог бы её так обнимать, так смотреть на неё. Но она очень скоро открывает их снова. Никто не приходит на ум, потому что нет такого человека, который мог бы так смотреть на неё. Поттер тоже не мог.       Ей наверняка показалось. Скорее всего он смотрел куда-то ещё или думал о ком-то важном. С чего же она взяла, что взгляд этих пронзительных глаз был адресован ей? Она просто что-то напутала, что последнее время случается слишком часто.       Малфой в конце концов слезает с кровати, решив потратить оставшиеся полчаса на какую-нибудь книгу о ментальной магии, чтобы отвлечься от бредовых рассуждений.       Но почему-то очень сильно хотелось, чтобы Поттер посмотрел на неё так ещё раз...

***

      Засыпать и просыпаться под завалом книг уже вошло у Гермионы в привычку. Последние недели казались ей воплощением её персонального кошмара: пока она билась в агонии безрезультатных поисков, Гарри оказался прикован к постели, Снейп завалил её по ЗОТИ, а соседки по комнате теперь тусовались в их общей спальне постоянно, ведь после восьми выход куда-либо был запрещён. Ей казалось, что ещё чуть-чуть и она сойдет с ума от всего этого балагана. К тому же, после введения новых правил, она стала часто пропадать в библиотеке, что не осталось без внимания Рона. Ему это решительно не нравилось и он уже был на той стадии, когда начинают что-то подозревать. Что делать Гермиона не знала, потому что в течение некоторого времени все её решения приводят в тупик.       В последние дни Грейнджер даже начала задумываться о том, чтобы посвятить в свои поиски друзей, наконец-то признавшись им во всём. Но в конечном итоге вновь и вновь отказывалась от этой идеи, потому что едва ли она могла закончиться чем-то хорошим. Теперь с ними со всеми было что-то не так.       Рон отчаянно боролся с семейными проблемами, растущими буквально в геометрической прогрессии. Смерть Фреда подкосила всю семью Уизли, ну, а Джорж и вовсе ушёл глубоко в себя, отрезав все связи с внешнем миром. Артур Уизли всё реже появлялся дома из-за завала на работе — Министерство по сей день вело расследования в отношении преступлений, совершённых Пожителями в военное время. Рон же взял на себя управление "Всевозможными волшебными вредилками", надеясь хоть как-то поправить ситуацию и накопить денег на кольцо. Они решили обручиться уже некоторое время назад, когда Рон заявил, что непременно устроит шикарную свадьбу, и, что бы Гермиона не говорила, он отказывался менять своё решение и принимать чью-либо помощь. И как бы ей не было приятно слышать об этом, теперь она уж точно не может взвалить не него ещё и собственные беды.       С Гарри было ещё сложнее. Он прошёл войну и пережил Авада Кедавру, даже если они были рядом, они не могут знать, что он чувствует. Гарри как-то признался ей, что никогда не хотел быть Героем и что уверен, что ему совершенно не подходит эта роль. Гермиона также подозревала, что, возможно, ему до сих пор снятся кошмары обо всём, что с ними приключилось. Однако в какой-то момент с Поттером стало происходить что-то по-настоящему ненормальное.       Как бы сильно она не погрузилась в свои проблемы, даже слепому было видно, что с ним творится что-то неладное. Его странное поведение она заметила около месяца назад. Гарри стал постоянно витать в облаках и клевать носом, словно не спал по ночам; начал избегать с ними встреч, а на вопросы отвечал очень скомканно и сжато. Гермиона даже подумала, уж не появилась ли у него девушка, и даже было порадовалась. Только она быстро отмела эту догадку, когда её друг вдруг стал пропадать куда-то, никого не предупредив, придумывая однотипные отговорки, вроде головной боли, бессоницы или двойного эссе от МакГонагал. Грейнджер предполагала, что дело вовсе не в головной боли, однако она не из тех, кто будет выпытовать информацию насильно. Но когда Поттер в очередной раз сказал, что был у Мадам Помфри, Гермиона не поленилась поинтересоваться, действительно ли тот посещал лазарет. Теперь в том, что он врал, у неё не было никаких сомнений.       Возможно, настало самое время паниковать. Что могло заставить Гарри врать? А он обманывал и не один раз, даже когда Гермиона намекала, что догадалась об этом. В итоге он так ни в чём и не сознался и это по-настоящему пугало. Мог ли Гарри вляпаться во что-то опасное снова? И если да, то во что, если даже не рассказал об этом им?       Настораживал также ещё один не менее странный случай, произошедший буквально на днях. Она заглянула к нему в Больничное крыло, пока он спал, и с интересом обнаружила странный клочёк бумаги, торчащий из его сумки. В обычном случае она бы даже не обратила на это внимание, но в этот раз Гермионе он совершенно не понравился. Оправдав себя тем, что переживает за Гарри, девушка вытащила листок, в недоумении уставившись на него. Это было описание каких-то ингредиентов, которые сами по себе не представляли ничего особенного, только было одно но. Почерк принадлежал не Гарри. Более того, он вообще был ей не знаком. Ни профессора, ни знакомые с Гриффиндора не приходили на ум. Удивительный калеграфический почерк принадлежал какому-то незнакомцу, составившему этот список, который в итоге оказался у Поттера.       Староста Гриффиндора прокручивает все последние события в голове: человек, которого она видела в библиотеке, несчастный случай во время матча со Слизерином и странный список растений — неужели это всё как-то связано со странным поведением Гарри? Что, чёрт побери, происходит в этом Хогвартсе? Должна ли она поделиться своими соображениями с Роном, потому что Гарри, кажется, ввязался в очередную историю?       Только Гермиона отчего-то так и не сдвинулась с места. Раньше бы она бросилась к Гарри и Рону, без сомней поделившись всеми своими мыслями, опасениями и подозрениями. Раньше бы они тоже поступили бы так. Но почему-то больше никто из них не спешит делиться своими проблемами и вместе их преодолевать. Почему-то теперь они врут друг другу, что всё хорошо, чтобы не пришлось ничего объяснять. Что же это? Неужели их дружба не прошла проверку временем? Или же дело в чём-то другом?       Нет. Нет же. Просто раньше они были детьми. Раньше всё было просто, даже когда им угрожала смерть. Теперь всё не так. Теперь их проблемы выросли вместе с ними, конечно же, всё не может быть, как прежде. Гермиона усмехнулась, чувствуя, как начинают щипать глаза, и поспешила вытереть выступившие слёзы, пока они ещё не успели пролиться на пергамент перед ней.       Видимо, это и значит быть взрослым — решать свои проблемы в одиночестве, даже если ты не одинок. — Ты уже встала? — Грейнджер вздрогнула и обернулась на голос. Сзади стояла Джинни, волосы которой были слегка растрёпаны после сна. Она посмотрела на неё с упрёком. — Или не ложилась? — Всё и сразу, — Гермиона приподняла уголки губ, чувствуя, с каким трудом ей это даётся. Где-то далеко проскользнула печальная мысль о том, что теперь даже улыбнуться друзьям стоит ей больших усилий. — Совсем скоро я начну прятать от тебя учебники, — покачала головой девушка, — так нельзя, дорогая, или ты лишишься рассудка. — Я так плохо выгляжу? — попыталась отшутиться она, но дрожащий хриплый голос окончательно её сдал. — Я бы сказала, что рядом с тобой даже Тётушка Смерть выглядит пышущей жизнью, — призналась Джинни.       Гермиона сжала губы в тонкую полоску и на какое-то время отвлеклась, словно обдумывая улышанное, а потом лишь кивнула. — Да, конечно, — согласилась она, — полагаю, ты права. Может, мне и правда стоит устроить перерыв. — Вечер без учебников! — вдруг завопила с кровати Лаванда, — Устроим бойкот! — Ещё вчера ты говорила, что будешь учить Историю Магии, — напомнила Парвати, выглядывая из-за угла. — То, что я говорила вчера, было вчера! — воскликнула Браун, — А сегодня я говорю, что будет вечеринка!       Её пламенная речь вызвала смех даже у Гермионы, и она, сложив вещи в сумку, отправилась умыться перед выходом. Взглянув на себе в зеркало, она ужаснулась и отпрянула — на неё смотрел совершенно незнакомый ей человек: бледная кожа высохла и растрескалась возле губ, носа и глаз, резко выделяя их красными пятнами; от самых глазниц до скул и висков расползались синие паутинки вен; волосы были растрёпаны и спутаны сильнее обычного, словно в неё только что шарахнула молния. Чёрт возьми, Джинни не шутила, когда сказала, что Смерть выглядит лучше. Сейчас даже упыри приняли бы её за свою.       Гриффиндорка наклонилась и плеснула себе в лицо воды, несколько раз потерев его. Не хватало ещё выглядеть так, чтобы слизеринцы могли смеяться, когда она проходит мимо. Она не доставит им такой радости! Холодная вода помогла взбодриться и слегка распутать клубок из мыслей. Желудок неприятно заурчал, напоминая, что она пропустила вчерашний ужин, потому что погребла себя под стопкой пергаментов в библиотеке. Гермиона даже усмехнулась, думая про себя, что раз она ещё хочет есть, значит, по крайней мере ещё не стала упырём.       Выходя из комнаты, она уже составляла список того, что хотела бы съесть на завтрак. Наверное, панкейки были первыми в её списке. Книгу Николоса Фламеля, которую она прежде всё время таскала с собой, девушка заперла в шкафу, решив на этот раз оставить. Собственная сумка в этот раз показалась ей намного легче, словно она избавилась от груды кирпичей...

***

— Кажется, Гарри идёт на поправку,— улыбнулась Джинни, подсаживаясь к Рону и Гермионе за стол, — я заходила к нему утром и он был полон энергии, даже смог сам встать. — В самом деле? — Грейнджер оторвалась от еды, — Это просто отлично! Но разве ему уже можно ставить такие эксперименты? — Ну, я не думаю, что кто-то из нас сможет его остановить, — неожиданно спокойно произнёс Рон, приковывая к себе всеобщее внимание. Вид у него был абсолютно безучастный. Он сидел, с какой-то излишней сосредоточенностью изучая свежий выпуск "Пророка", и подозрительно мало говорил. Гермиона вдруг отметила, что это было первое, что он проронил за последние десять минут после их приветствия. Они с Джинни многозначительно переглянулись. — Что-то случилось? — поинтересовалась Грейнджер. — Не то, чтобы...— протянул Уизли, — просто последнее время отец часто застрявает в Министерстве. За последние месяцы участились доносы военного характера, всё большее количество свидетелей по делам преступников и Пожирателей дают показания, вскрываются всё новые подробности. — Всё настолько серьёзно? — Гермиона с ужасом представила эту картину и её передёрнуло. — Настоящий завал. Периодически даже совершаются покушения на оправданных участников войны. Люди устраивают самосуд. Одному из таких инцидентов Рита Скитер посвятила целую статью, которая теперь красуется на первых страницах "Пророка", — он тяжело вздохнул, поворачивая газету к Гермионе, чтобы она тоже могла прочесть. Она мрачно обвела взглядом большие буквы, гласившие о нападении на мужчину, который оказался пленником Волен-де-Морта и был оправдан в суде. А самое нелепое было то, что напали на него с ножом. Поножовщина в Магическом мире! Это же просто бред! Звучит, как плохо сфабрикованный компромат, чтобы вызвать народные волнения. — Думаешь, это правда? — поморщилась девушка. Как такое вообще могло произойти? — Правда или нет — это не так уж и важно. Подобное действительно случается и не первый раз, но Министерство Магии старается не афишировать подобные инциденты, чтобы помимо Пожирателей не пришлось судить ещё каких-нибудь выживших из ума старушек. Но Риту Скитер и других охотников за сплетнями такие вещи мало волнуют — и вот результат. Не нравится мне всё это. — Полагаю, вряд ли это приведёт к чему-то хорошему, — согласилась Гермиона. Она даже подумать не могла, что за пределами Хогвартса твориться нечто подобное. Кто-то живёт скандалами, а кто-то зарабатывает на этом деньги! — Ребята, неужели вам больше не о чем поговорить? — возмутилась Джинни. — Одна — про экзамены, другой — про политику. Отбиваете аппетит! Сходили бы лучше на свидание! — Не думаю, что в нынешних уловиях мы дойдём куда-то дальше туалета, Джин, — покачала головой Гермиона. — Ой, да ну вас, до чего же мрачная атмосфера за этим столом! Пойду-ка отсюда, — она поднялась, поправляя подол мантии, — А на свидание вы всё-таки сходите! — подмигнула она, прежде, чем перекачевать со своего места туда, где сидел Дин Томас.       Уизли и Грейнджер покосились ей в след и переглянулись. — Она не ела ничего странного? Кажется, будто ей подсыпали афродизиак, — фыркнул Рон, глядя на сестру. — Может быть, хотя в чём-то она права, — пожала плечами Гермиона. — Права? — Я о свидании, — она замялась, — в смысле я подумала, что мы давно не проводили время вместе. — Довольно странно слышать это от тебя, — протянул Уизли, делая глоток тыквенного сока. — Разве? — удивилась она. — Ну, обычно ты твердишь, что я думаю лишь об этом, хотя пары ещё даже не закончились, а последние дни и вовсе пропадаешь в библиотеке. — Да, — она смущённо опустила голову. Он не пытался её упрекнуть, но Гермиона всё равно устыдилась. — Да, ты прав. Просто я подумала, что нам обоим не помешало бы отвлечься. — Ну, свидание, кажется, теперь накрылось... — Тогда, может просто поговорим? — она постаралась улыбнуться, выбирая темы для разговора,— Что новенького? Как дела в магазине?       Рон вдруг замер, а потом просто пожал плечами: — Свидание так свидание. Куда бы ты хотела пойти? Можем повторить то, что было в библиотеке. — Ты не хочешь говорить об этом? — нахмурилась Гермиона.       Уизли тяжело вздохнул, потирая виски, словно пытаясь подобрать правильные слова: — Просто дела идут не так, как я рассчитывал. Мне не удаётся выйти в значительный плюс. Доходы превышают расходы, всё стабильно, но прибыль гораздо меньше, чем я предполагал, если судить по тому, что мне написала мама. И я не могу придумать, как это исправить. А поскольку я могу только давать указания отсюда...— он замолчал на половине фразы и покачал головой. — Я не знаю, Герм. Кажется, наша помолвка снова откладывается. Не уверен, насколько.       Повисло неловкое молчание. Рон в очередной раз вздохнул, продолжив ковырять вилкой завтрак, к которому так и не притронулся. — Я уже говорила, что не переживаю по этому поводу, — напомнила она. — Но я всё ещё не понимаю, почему ты не хочешь говорить Гарри, что мы решили обручиться? — Потому что он обязательно попытается помочь, ты же знаешь. Я хочу устроить тебе достойную свадьбу, сам. Понимаешь? — он слабо улыбнулся, — К тому же он не любит пользоваться своими деньгами. Говорит, что чувствует себя пижоном. — Пожалуй, — Гермиона хмыкнула, пытаясь представить Гарри пижоном в каком-нибудь красном фраке и с галстуком, но так ничего и не вышло. — А ещё, я думаю, ему сейчас не до этого, — вдруг нахмурился Рон. — Последнее время он сам не свой, не знаю даже, что с ним твориться. В него как будто кто-то вселился! — Так ты тоже заметил? — девушка подпёрла подбородок рукой, — Думаешь, он во что-то ввязался? — Не уверен, — признал Уизли, — хотя, он постоянно таскает с собой карту мародёров. Не удивлюсь, если он бродит под мантией-невидимкой по ночам. — Он носит с собой карту? — Гермиона выпучила глаза, недоумевая, почему Рон говорит об этом так спокойно. — А что тебя удивляет? Гарри взрослый парень, рано или поздно у него бы появилась девушка, — отмахнулся он. — Думаешь, он с кем-то встречается? — недоверчево переспросила она. Зачем же такие консперации, если он действительно просто состоит в отношениях? — Ну, я этого не исключаю, — кивнул Рон. — В смысле, если бы случилось что-то серьёзное, он бы нам сказал, правда? — В этом есть смысл, — вдруг согласилась Гермиона. Если у Гарри появилась девушка, то разумеется, он бы хотел сохранить это в тайне. Слухи вокруг него расходятся быстро, ему бы просто не дали житья. И тогда понятно, почему он решил скрыть это даже от них. Возможно, все остальные события в Хогвартсе и вовсе никак не связаны с Гарри. — Поверить не могу, что это говоришь мне ты, — призналась девушка. — Эй! А вот это было обидно! — насупился Уизли, скрестив руки на груди. — Просто даже я уже понял, какой Гарри упрямый осёл, если что-то для себя решил. Поэтому нет смысла пытаться что-то сделать. — Ты не перестаешь меня удивлять, Рональд! — воскликнула Гермиона, всплеснув руками. Действительно. Возможно, им не стоит вмешиваться в это. По крайней мере пока. — Однако, даже я готова признать, что всё чертовски сложно.       Рон лишь накрыл её ладонь своей и сжал, устало улыбаясь. Только сейчас она обратила внимание на тёмные круги у него под глазами. Он выглядел таким же измученным, какой она видела себя утром в зеркале. Она почувствовала, что дышать вдруг стало невыносимо трудно. — Давай подождём до конца Хогвартса, — он провел большим пальцем по её руке, заглядывая в глаза. — Закончим хотя бы с одним делом. После должно стать проще. — Конечно, — Гермиона сглотнула, сплетая их пальцы вместе. Если бы только он знал, какую кашу она заварила! Никогда прежде ей не было так стыдно за свою ложь, как сейчас. Но она просто не может разделить с ним ещё и это. Он прав, хотя бы одно дело они должны завершить. После окончания Хогвартса обязательно должно стать проще. Она лишь снова растерянно пробормотала: — Конечно.

***

      После того, как Мадам Помфри скрылась в своей комнате, в Больничном Крыле стало отвратительно тихо и пусто. Гарри никогда не был фанатом учёбы, но сейчас он бы согласился даже занудный бубнёж Профессора Бинса — этот призрак всегда бормотал себе под нос, почти не отрывая глаз от учебника — лишь бы не помереть со скуки. От постоянного лежания на кровати затекало всё тело — благо, теперь он мог вставать и даже сделать пару неуверенных шагов без посторонней помощи. Но было всё ещё неудобно. После Джинни, к нему ещё заглянула Гермиона, которой он тоже похвастался своими успехами, однако, даже её присутсвие скрасило общее состояние не на долго. Девушка притащила с собой какие-то учебники, чтобы он "мог заниматься, пока есть такая возможность", и Гарри оставалось только вежливо поблагодарить её за это. Правда, на добросовестную учёбу его хватило всего лишь на два часа. Теперь же Поттер лежал пластом на кровати, слушая стук собственного сердца в больничной глуши. Он ждал Драко.       Это уже даже стало чем-то обыденным — ожидать её появления. Потому что как только она переступает порог лазарета, всё вокруг словно оживает. Малфой начинает говорить и говорить — что-то объяснять, ругаться и сыпать оскорблениями — но Гарри только с упоением слушает её, наконец-то расслабляясь. Он уже и не помнит, как проходил его вечер до того, как он стал проводить это время с Драко. Словно они провели вместе не каких-то полтора месяца, а очень много лет и времена их школьной вражды растворились где-то в веках.       Тем не менее, где-то в глубине души Гарри надеется, что слизеринка не придёт. Только не сейчас, когда он абсолютно растерян и запутался в собственных чувствах. Только не когда он так отчаянно пытается бороться с возникшей из ниоткуда симпатией, которая грозится перерости в нечто большее, если срочно что-нибудь не предпринять. Да только что ему делать, если даже собственное сердце отказывается его слушать? Если мозг говорит, что всё хорошо и дело лишь в гормонах, когда эта чёртова мышца, будь она проклята, начинает сокращаться в разы быстрее, стоит только блондинистой макушке появиться на горизонте? Поттер не понимает. Знает, что это никакая не любовь, но чувства, которые он испытывает, подозрительно похожи на неё. Так бывает, когда слишком сильно кем-то увлекаешься. Пора бы уже заканчивать. Нужно бороться, сопротивляться! Как бы он не ждал её! И Гарри готов умолять Годрика, Мерлина, Бога — уже кого-угодно, кто мог помочь — как заклинание повторяя вновь и вновь:       Только бы она не пришла!       Но Драко приходит. Немного позже обычного, снова проскользает в Больничное крыло под покровом ночи, кутаясь в мантию-невидимку, пугая Поттера своим неожиданным появлением до чёртиков и хищно улыбаясь. Устанавливает Заглушающие чары и вместо приветствия, как обычно, бросает какую-то гадость, но совершенно беззлобно, просто потому что это уже вошло в привычку. А Гарри, кажется, точно повёрнутый на всю голову псих, потому что от колких оскорблений в его сторону в груди щекоткой распускаются бутоны каких-то цветов и по телу волной проходит тепло.       Так нельзя.       Он смотрит Малфой в глаза — они кажутся почти прозрачными в свете луны, но, одновременно с этим, словно светятся в полумраке лазарета — и чувствует, что обязан немедленно отвести взгляд, куда-нибудь, в любой угол и как можно скорее; ему нужно любой ценой оборвать эту эфемерную связь, возникшую между ними. Но он не может.       Когда они были врагами, Гарри смотрел в эти надменные глаза так легко — это столкновение взглядов тоже было частью их противостояния. Каждый гордо и нагло буравил другого глазами и иногда это было даже важнее, чем споры или оскорбления. Но теперь Поттер не может. Не может ни вытерпеть, ни отвернуться, словно кто-то сковал его цепями. Каждое новое столкновение с этими стальными глазами — и по телу проходит электрический разряд.       Так не должно быть.       Но когда у него вообще что-то шло так, как должно? Гриффиндорец резко одёргивает себя, устремляя глаза в пол, чувствуя себя полным идиотом. Сколько они смотрели друг на друга? Пару секунд? Но ему показалось, что прошло не меньше часа. Он так быстро отвернулся, что помутнело зрение и начала кружиться голова. Или это потому, что Малфой здесь? — Поттер? — слизеринка зовёт его, и в её голосе проскальзывает что-то, напоминающее беспокойство. Похоже, она делает это уже не первый раз. — Поттер, ты меня слышишь? Что с тобой? Тебе плохо? — Д-да...кажется, да...— собственный голос звучит как-то сбивчиво и хрипло, и он нервно сглатывает, пытаясь успокоить першащее горло. Только что же всё было в порядке. Было, но...хотя, нет. Наверное, никогда не было. — Плохо. — Что именно? — Драко наклоняется, пытаясь заглянуть ему в лицо. И, кажется, делает она это без какого-либо злого умысла или издевательств, совершенно серьёзно.Только зрачки Гарри мечутся туда-сюда, лишь бы не пересечься с ней. — Голова кружится? Тошнит? — Может...не знаю... — Посмотри на меня, — просит она. И Гарри вдруг дёргается и, не задумываясь, выпаливает резкое: — Нет!        Выходит неожиданно громко, так, что он сам, кажется, пугается собственного возгласа и заодно пугает Драко. Мерлин, если бы не Заглушающие чары, он бы, наверное, поднял бы весь Хогвартс. — Нет? — растерянно переспрашивает Малфой через несколько секунд. — Нет, в смысле, я в порядке, — замялся он, продолжая смотреть куда-то в сторону, — всё нормально. — Что? Ты меня разыгрываешь? — хмурится девушка и её голос становится твёрже. — Даже такой придурок, как ты, должен понимать, что это не смешно! — Вовсе нет! Я просто...— но что именно он "просто", Гарри так и не смог объяснить. Ни себе, ни Драко. — Забудь. Наверное, на меня так действует сидение здесь. — А я говорила тебе об этом, — пожала плечами Малфой, скорчив очередную ухмылочку. Тень подозрения очень скоро исчезла с её лица, либо же она просто очень умело сделала вид, что ничего не произошло. Но прямо сейчас Поттер как никогда прежде благодарен тому, что она предпочла оставить эту тему.       Малфой обошла кровать с другой стороны, и Гарри тут же, не задумываясь, подобрал под себя ноги, после чего она опустилась рядом, устраиваясь поудобнее. Девушка быстро подсуетилась, разобрав все свои вещи и какие-то книги, а потом покосилась на тумбочку, стоящую рядом, и недовольно фыркнула: — Фу, Поттер, неужели ты не нашёл более достойного чтива, чем эта гадость? — слизеринка кивнула в сторону свежего выпуска "Пророка", который лежал на вершине башни из учебников.— Я была о тебе лучшего мнения. Неудивительно, что у тебя поплыл мозг. — Его принесла Гермиона. Я не читаю скандальные статьи, себе дороже, — пожал он плечами, поняв, про что говорит Малфой. — Неужели? — она любопытно прищурилась. — Я была уверена, что ты коллекционируешь все колдографии с собой любимым. Такое тщеславие. — Как прискорбно, что я не оправдал твоих ожиданий, — хмыкнул Гарри. — Я крайне избирателен в литературе. — Я заметила, особенно в отношении учебного материала. — Между прочим, советую попробовать. Очень бережёт нервы, знаешь ли, — отозвался Поттер, глубоко оскорблённый замечанием про литературу. — Ну и как? Методика действует? — хохотнула девушка, а в глазах заплясали огоньки. — Удалось спасти хотя бы один нерв? — Э-э...я работаю над этим, — протянул он, вызывая у Драко очередной приступ смеха. Поттер поджимает губы, чувствуя, как начинают гореть кончики ушей. — Рад, что это тебя так веселит, — пробубнел он, отворачиваясь. — Я не буду этого отрицать, — её лицо расслабилось, и она прикрыла глаза, словно вдруг провалилась в глубокий сон, но тут же немедленно открыла их, как бы одёргивая себя. Драко потянулась за пергаментами и книгами, которые притащила с собой, выбирая необходимые. Одну из них она протянула Гарри. Выражение её лица мгновенно стало сосредоточенным. — Мерлин, да я за всю свою жизнь не прочитал столько, сколько за последние полтора месяца, — театрально протянул он, принимая книгу. Опять какая-то тёмная хрень. Откуда она их берёт? — Я не хочу превращаться в книжного червя! — Не думаю, что тебе это грозит, хотя я искренне не могу понять, почему у тебя такой узкий диапозон интересов, — вздохнула девушка. — Мой диапозон в порядке, но если я и дальше буду впитывать в себя столько информации, то мои мозги превратятся в желе! Будешь собирать меня по кусочкам? — Во-первых, у тебя только один мозг, — поучающе начала Малфой, на что Гарри только недовольно цокнул языком. — Во-вторых, по кусочкам тебя буду собирать не я, а авроры — колдомедицина здесь бессильна. В-третьих, ты пережил грёбаную Авада Кедавру, сомневаюсь, что тебе что-либо грозит. — Я говорил, что ты зануда, да? — Я пропущу это мимо ушей, — строго произнесла девушка, а Поттеру показалась, что теперь Драко и вовсе напоминает ему МакГонагал. — Так, что там с книгой? — пробормотал Гарри. Малфой встрепенулась, гордо расправив плечи. — Я всё думала над тем, как нам добыть яд Акромантула, а потом тут же сварить зелье, чтобы он не потерял свои свойства, — начала объяснять слизеринка. — Я полезла копаться в книгах о подобном ингредиенте и похожих на него, но ничего подходящего нам не нашла. А потом мне пришло в голову это! — она указала на книгу в его руках, и Гарри вопросительно поднял бровь, а потом обратил внимание на фолиант. — Это же книга о Трансфигурации... — Именно! Она самая! — гордо сообщила Драко. — Раз мы не можем просто убить его в Запретном Лесу, а потом кинуться варить зелье, то пусть Акромантул придёт к нам сам! — Что, прости? — Кто сказал, что мы должны идти за Акромантулом? Почему бы нам просто не привести его сюда и не убить здесь? — предложила она, когда Гарри вытаращил на неё глаза. — Ты, вроде, говорил, что уже когда-то убивал их. — Погоди, погоди, — замахал руками Поттер. — Ты хочешь привести это чудище сюда? В Хогвартс?! — А если точнее — не привести, а принести, — поправила его Малфой и, пепелистнув несколько страниц книги, которую он держал, указала на текст пальцем. — А помогут нам в этом Уменьшающие чары и вот эта прелесть!       Гриффиндорец опустил взгляд вниз, вчитываясь в большие витиеватые буквы. — Идеальный куб? — переспросил он. — Он самый. Нестандартное заклинание, которое не проходят в школьной программе. Ограничивает пространство вокруг предмета, полностью изолируя от внешних факторов. Просто идеально для хранения растений, хрупких предметов или... — Переноски магических существ, — закончил за неё Поттер, потирая виски. — Я тебе поражаюсь. — Это я буду поражаться, когда ты его освоишь. — Прошу прощения? — Гарри удивлённо открыл рот. —Я освою? — Давай смотреть правде в глаза, Поттер. Каждому своё, — недовольно пробурчала девушка. — С Трансфигурацией и Чарами у тебя дела обстоят лучше, чем у меня. Было бы логично доверить подобное тебе. — Тебе так неприятно это признавать? — вздохнул Гарри, глядя, как её лицо перекосило от негодования. — Я ничего не признаю, я констатирую факты. Ты — чёртов Золотой Мальчик, поцелованный Мерлином в одно место. У тебя должны выходить подобные чары лучше, чем у других, — передёрнула плечами Малфой, а Поттер только постарался изо всех сил взять себя в руки, чтобы не прыснуть со смеху. То, как эта девушка сопротивляется всему на свете просто невероятно!       Но есть что-то очаровательное в этом её упрямстве.       Гарри ужасается собственным мыслям. Что же с ним происходит? Раньше он презирал в отвратительном слизеринском хорьке эту надменность и тщеславие, а теперь он находит это милым. Теперь ему кажется, что это просто черта характера Малфой и в, наверное, в этом нет ничего такого уж страшного. За столько лет он вполне научился находить и понимать во всех фразах Драко истининный смысл. И Гарри готов начать рвать на себе волосы, потому что всё происходящее сводит его с ума.       Слизеринка продолжает что-то говорить, вероятно, про структуру заклинания, даже не обращая внимания, что её уже не слушают. До Гарри долетают лишь обрывки фраз, он полностью сосредоточен на чужом образе. Поттер наблюдает, как шевелятся чужие губы, моргают веки, двигаются зрачки. Он с сожалением отмечает, что аристократичная бледность Драко граничит уже с болезненой. В уголках глаз залегли небольшие тени, ещё сильнее выделяя большие глаза на фоне общей бесцветности кожи. Малфой все ещё прекрасна и благородна. Даже усталость не смогла разбавить её красоту, лишь подчёркивая природные достоинства. Обычных людей утомление ничуть не украшает, и Гарри усмехается про себя, думая, может ли быть так, что она вейла? Но эта красота его нисколько не радует, потому что думать об её измотанности совсем не приятно.       Малфой плохо спит. Они проводят бессонные ночи в поисках решения проблемы, а днём она наверняка погребает себя под учебниками, вместо того, чтобы отсыпаться. Гарри также уверен, что она всё ещё плохо ест, хотя, вспоминая её до войны, едва ли она вообще когда-нибудь отличалась хорошим аппетим. Чёрт побери, и она ещё спрашивала у него про самочувствие? Это ему следовало бы у неё спрашивать.       А потом Поттер смотрит на чужие руки, сжимающие старый фолиант, и ему становится не по себе. Драко мёрзнет — часто, почти всегда — на её руках проступают фиолетовые сеточки капиляров, придающие пугающий синюшный оттенок. Вряд ли это можно назвать нормальным, так определённо не должно быть. Но то, что действительно пугает, Гарри замечает впервые: странные тёмные полосы, покрывающие пальцы — от среднего к мизинцу — по бокам и вдоль фаланг. Некоторые полоски тонкие, накладывающиеся друг на друга, а две большие, толщиною с наконечник маггловской отвёртки, рассекают боковую сторону ладони. Они не напоминают порезы листом бумаги или царапины от какого-нибудь животного — по-другому огибают пальцы. Это нечто иное, слишком уж они странные и только в определённых местах. Это что-то другое, и, когда Гарри понимает, что это на самом деле такое, непроизвольно сжимает кулаки. Когда от холода сужаются сосуды, бледные участки мёртвой кожи темнеют, становясь почти фиолетовыми. Это не случайные травмы, это не укусы животных.       Это следы истязания.       Тонкие полосы, словно надрезы, хаотично пересекающие пальцы, обычно настолько бледные, что не видны, а сейчас почерневшие. А две большие, на мягкой части ладони сбоку, — рваные и нечёткие, словно кто-то резко прошёлся чем-то острым, порвав кожу. Поттер никогда не разглядывал руки Малфоя, которого знал прежде, но поверить не мог, что не заметил их раньше. Они определённо были старыми, сеткой накладывались друг на друга, и в обычные дни были просто бледными рубцами. Они довольно незаметны, если не приглядываться. Но как, Мордред, она могла получить их? Если такие травмы она получила, будучи студенткой, ей должны были оказать медицинскую помощь мадам Помфри или любой другой колдомедик и, если остались такие шрамы...гриффиндорец не может представить, какими должны быть раны, чтобы при должном лечении они выглядели так. Как она вообще получила такие увечия? Пожиратели постарались?       Поттер выдыхает сквозь плотно стиснутые зубы и борется с желанием сжать маленькие руки Драко в своих, подышать, прижать к себе — только бы согреть их, разогнать кровь, чтобы эти фиолетовые полосы снова стали бледными и невзрачными. Лишь бы они сошли с её тела, забрав с собой страшную память о том, как она их получила. Но Гарри одёргивает себя, понимая, что не может, не имеет права даже спросить о них. Он бы и сам никогда не рассказал о своих шрамах кому-то и, тем более, не позволил бы себя жалеть. Поэтому он просто двигается чуть в сторону, освобождая немного места у стены, и быстрым движением накрывает чужие колени одеялом.       Драко удивлённо замирает, останавливая свой рассказ, с неким немым вопрос смотря на него. На это Гарри только пожимает плечами, бросая короткое: "Холодно", — и кивает на свободное место. Малфой окидывает его подозрительным взглядом, а потом благодарно кивает и устраивается рядом у стены, продолжая своё увлечённое повествование о возможных вариантах заклинания, о том, как обойти Оповещающие чары и о том, где же им всё-таки стоит обосноваться.       Герой Британии лишь молча наблюдает за ней, сопротивляясь тёплым щемящим чувствам в груди. Если так продолжится и дальше, его оборона треснет совсем. Дементор побери эту девушку.       "Ненавидеть тебя было куда проще..."

***

      Гермиона с удивительной скоростью пересекает лестницу, оказываясь в башне Гриффиндора, пребывая в полнейшем раздражении. Такой злой она ощущала себя последний раз, кажется, когда они поссорились с Роном. День прошёл абсолютно впустую, никакого прогресса в своих поисках она не может добиться уже вторую неделю. Может быть так, что информация о нужных ингредиентах осталась где-то в Запретной секции? И вот казалось бы, стоит только ухватиться за какую-нибудь подсказку, как всё тут же ускользает от неё, а Мадам Пинс просит покинуть библиотеку.       Видимо, все мысли и чувства очень ясно отражались сейчас на её лице, потому что какой-то второкурсник, чудом не влетевший в неё на очередном повороте, с ужасом отпрянул и поспешил ретироваться. Просто отвратительно. Несмотря на своё суровое отношение к уставу школы и пренебрежению дисциплиной, прямо сейчас она была в шаге от того, чтобы напиться Огневиски. Мерлин, она сама себя не узнаёт.       Бросив на ходу пароль, Грейнджер, как ураган, ворвалась в Гостиную, чем заслужила недоумевающие взгляды гриффиндорцев, расположившихся у камина, и поспешила в комнату. Захлопнув за собой дверь, девушка сбросила вещи на пол и опустилась на кровать. Не хотелось ничего: ни уроков, ни дурацких поисков, которые всё больше казались бессмысленными —иногда она ловила себя на мысли, что забывает, ради чего всё это было. Оказаться рядом с Роном в одной постели тоже не было желания: им определённо было это нужно, но только не сейчас, когда Гермиона с таким трудом смотрит ему в глаза. Хотелось только одного. Зарыдать.       Последний раз её накрывало такой истерикой, что приходилось наложить Заглущающее, после того, как они вернулись домой. Тогда она забилась в угол в своей комнате в Норе и плакала в голос порядка двух часов, не заботясь о том, что кто-то её услышит. Возможно, потому что в похожем состоянии находились и все остальные.       Сейчас, она как никогда чувствовала, что силы покидают её. Словно она пережила гигантский магический выброс и её выжило как лимон. Смысл собственных поступков всё сильнее ускользал от неё и она не могла это остановить.       Она ожидала, что так будет. Знала, что нужно продолжать бороться и искать любые способы, чтобы вернуть родителям память. Знала, что это будет нелегко, что порой будет хотеться покончить со всем и оставить всё, как есть. Но и не думала, что этот момент наступит так скоро. Не думала, что безнадёжность настигнет её в самый ответственный момент и она будет на пороге того, чтобы бросить всё. Гермиона делает глубокий вдох.       Ещё чуть-чуть.       Она должна продержаться ещё чуть-чуть. Всё получится. Должно получиться. Она уже зашла так далеко, достала книгу...нужно просто продолжить поиски и тогда...есть вероятность, что в этот раз всё сработает. Она же пообещала. Пообещала Рону, пообещала Гарри, пообещала всем, что оставит это и будет жить дальше.       Это последний раз.       Она пообещала себе, что он последний. Если ничего не получится, она перестанет пытаться. Поэтому, она просто не может сдаться прямо сейчас...иначе это будет равносильно тому, что она отказалась от своих родителей. Гермиона клянётся:       Это последний.

***

— О, Мерлин, да что это? — беснуется Лаванда, в сотый раз силясь угадать, что выдумала Джинни. — Я сдаюсь! Сдаюсь! — Это Боггарт, — парирует Парвати, надлюдая за всем этим безобразием с постели. — Боггарт?! — Я почти уверена, что это так, — настаивает Патил и снова утыкается в какой-то модный журнал. — Это так? — Браун переводит ошарашенный взгляд на Джинни и обратно. — Определённо, это был Боггарт, — хихикает Уизли, глядя как вытягивается лицо Лаванды и она неверяще качает головой. — Вы с ума сошли. Вы меня разыгрываете, — с ужасом повторяет она, когда теперь над ней уже в открытую смеются. — Я клянусь тебе, это он, — кивает девушка, продолжая буквально кататься по полу, наблюдая за недоумением на лице соседки. — Что тут такое? — Гермиона практически вываливается из комнаты, спустя почти три часа бесполезного мозгокопания и заданий по Нумерологии. Когда она застаёт подругу, содрогающуюся от дикого хохота, её брови взлетают вверх. — Что с ней? Её сглазили? — О, нет, — Джинни поспешила утереть выступившие слёзы и отдышаться. — Просто ты пропустила триумф Лаванды. — Я говорю тебе, этого не может быть,— отмахнулась Браун, качая головой. — Невозможно! Покажи ещё раз, пусть Гермиона подтвердит! — Подтвержу что? — нахмурилась девушка, решительно ничего не понимая. — Джин, покажи, — донеслось с кровати. Джинни постаралась придать лицу максимально серьёзное выражение так, что Грейнджер даже испугалась сначала, а потом скорчила самую странную рожу из всех, которую та когда-либо видела. — Вот! Я же говорю, это наверняка Малфой! — завопила Лаванда, тыкая пальцем. Гермиона недоверчиво хмыкнула. — Что-то есть, — пожала плечами она, — но честно говоря, я почему-то склоняюсь к тому, что это Боггарт. — Что?! — Лаванда вытаращила на неё глаза. Патил согнулась пополам на кровати, едва не задыхаясь от смеха так, что даже уронила свой журнал на пол. — Этого не может быть!       Джинни уже не могла остановить град слёз и даже не пыталась их стереть, потому что одной рукой пришлось схватиться за живот, а другой выставить перед собой, чтобы не завалиться на бок. — Вы же наверняка сговорились, правда же? — неверяще продолжала Лаванда. — Грейнджер, сколько они тебе заплатили?       На этот раз засмеялась даже Гермиона. — По-моему, это просто не твоя игра, — хихикнула Уизли, на что Лаванда только обиженно фыркнула.       Грейнжер даже почувствовала облегчение, впервые полностью расслабляясь за день. Девушка подняла журнал с пола и протянула его Патил. — Не знала, что читаешь маггловские журнулы, — удивилась Гермиона. Узнать такой журнал не составило труда. — Маггловский? — Лаванда с интересом повернулась к Парвати, совершенно забыв о том, что над ней только что смеялись. — А вы думаете, почему я хожу на Маггловедение, — покачала головой Парвати, забирая журнал. — Интересуешься маггловской культурой? — Что? О, нет, — поспешила заверить Патил. — Просто они пришли к невероятным достижениям в некоторых вопросах. — Так значит, ты увлекаешься наукой?— улыбнулась Гермиона, приятно удивлённая таким фактом. Возможно, ей даже удастся обсудить с соседкой парочку тем... — Нау...что? Понятия не имею, о чём ты,— призналась девушка. — Я говорю о косметике.       Только сейчас Грейнджер обратила внимание, что журнал, который читала Парвати, был модным. Она держала его открытым на странице с рекламой каких-то кремов. Гермиона только покачала головой. — У магглов есть косметика? — вклинилась Браун, недоверчиво поглядывая на однокурсниц. — Разве у них есть котлы? Как они её делают? — О, честно говоря я не знаю, но у них её очень много, — восхищённо покивала Патил. — Магглы создали столько всего...даже эликсир молодости!       Гермиона поперхнулась воздухом, а её брови взлетели так высоко, что почти скрылись за волосами. Она не ослышалась? Патил только что сказала...что магглы каким-то образом изобрели подобное средство. Как человек, рождённый и выросший среди магглов, она находилась в искреннем недоумении. Как такое возможно? — Эликсир молодости? — покосилась она на гриффиндорку. — Первый раз о таком слышу. Где ты про него узнала? — О, косметике мне рассказала бабка, — пояснила Парвати. — Она уже давно пользуется маггловскими средствами. — Правда? Твоя бабушка? — Гермиона не была уверена насчёт идеологии чистоты крови в их семье, но о том, что Патил чистокровные волшебники она хорошо знала. Даже если они не были магглоненавистниками, как им в руки попали маггловские средства? — Моя бабка как-то побывала в Египте, не помню, зачем она туда поехала, но привезла оттуда кучу средств, — продолжила девушка. — Местные поделились с ней какими-то секретами красоты, которыми пользовалась в прошлом их царица...Клеафина? Кажется, так. — Клеопатра, — подсказала Гермиона. — Точно, — Патил кивнула в знак благодарности. — Оказалось, она добавляла в свои средства змеиный яд и другие яды и наносила их на кожу. Говорят, она была очень красивой. — Змеиный яд?! — ужаснулась Лаванда. — Какой кошмар! — Я тоже сначала удивилась, но бабка попробовала все эти штуки на себе, — брюнетка сделала паузу, словно рассказывала страшилку. — И это реально работает. Она разгладила лицо и это работает лучше, чем волшебные средства. — О, — кажется, до Гермионы наконец начало доходить. — Наверное, твоя бабушка натолкнулась на крем от морщин. — Крем от морщин? — непонимающе переспросила Лаванда. — Да, — кивнула она. — У магглов много таких штук, кажется, они добавляют туда коллаген, чтобы сделать кожу гладкой. А яды используются в медицине, так что это тоже влияет на красоту кожи. Не эликсир молодости, но это действительно работает.       На мгновение в комнате повисла пугающая тишина, так что даже стало не по себе. Девушки переглянулись. — Гермиона, ты...разбираешься в косметике? — неуверенно поинтересовалась Парвати. — Ну, у моей мамы была косметика, так что я кое-что знаю, — Грейнджер в очередной раз поблагодарила своё природное любопытство за то, что когда-то давно заставило её покопаться в маминой косметичке. Кто бы мог подумать, что ей когда-либо пригодится эта информация. — А что? — Не обижайся, но ты никогда не красишься, так что я бы не подумала, что ты вообще знаешь что-то про макияж, — пробубнела Лаванда. Гермиона только закатила глаза. — Так...ты говоришь, что магглы добавляют змеиный яд в крема? — даже молчавшая всё это время Джинни теперь несколько заинтересованно смотрела на неё. — И что, это неопасно? — Нет, — помотала головой девушка. — Кроме змеиного яда используют и другие компоненты, но, честно говоря, не то, что бы я много об этом знаю. — О, да, — оживилась Парвати, — бабка ещё говорила, добавляют ещё другие яды, фрукты, пчелиный воск и даже паучье молочко. — Пчелиный воск и фрукты звучит здорово, но паучье молочко...фу, — протянула Уизли. — Звучит ещё отватительнее, чем змеиный яд. — Паучье молочко? — нахмурилась Гермиона. — Что это? — Без понятия, — фыркнула Джинни. — Теперь мне резко расхотелось слушать дальше. Пойду в душ. — Молочком называют кровь пауков, точнее, у них вроде не кровь, а какая-то синяя жидкость, — объясняет Парвати.— Бабка говорила, что у магглов даже есть какая-то история про это. Вроде как какая-то богиня уронила в паучье молоко кусочек медной руды и оно стало синим. Чушь какая-то.       Гермиона ещё секунд десять сидела, смотря перед собой, а потом у неё в голове вдруг как будто что-то щёлкнуло. — У него случайно не было другого названия? Может быть, "медное молоко"? — осторожно поинтересовалась Грейнджер. — Честно говоря, без понятия, моя бабка, скорее всего знает, хотя, учитывая фантазию магглов, может быть, так и есть, — вздохнула Патил. — Ну, я имею ввиду, какому вошебнику бы пришло в голову использовать пауков для крема? — Никакому, — прошептала Гермиона, погружаясь в свои размышления.       Чёрт возьми, что если...что если всё это время она искала не в том месте? Она облазила все архивы, перерыла исторические источники, даже заметки многолетней давности. Гриффиндорка почти сразу поняла, что "медное молоко" — скорее всего тривиальное название. Но она и не подумала, что это может быть ингредиент из маггловского мира. Что, если ей нужно было искать не в волшебной, а в маггловской библиотеке?       Комендантский час уже наступил, поэтому придётся подождать до завтра. Гермиона сглотнула. Ей срочно нужно в библиотеку.       В маггловский отдел!

***

      Гарри радовался как ненормальный. Он бы никогда не поверил, что будет так восторгаться простыми вещами, но нет. Пожалуй, в том, чтобы ходить своими ногами, определённо есть нечто чудесное. А он, наконец, спустя почти полторы недели мог сказать, что он ходит. По ночам к нему под мантией-невидимкой приплывала, как призрак, Драко и после получаса уговоров соглашалась походить с ним за ручку, тщательно контролирую процесс и любые изменения. Благодаря ей — Поттер был уверен, что благодаря ей — он теперь мог совершить вполне себе приличный обход по Больничному Крылу без посторонней помощи. И хотя Мадам Помфри относилась к идее о его выписке крайне скептично, Гарри был уверен, что через пару дней сможет покинуть лазарет. Он ещё разве что не прыгает по больничным койкам.       Малфой всё это время, несмотря на тонны язвительных фраз, выхаживала его, как цыплёнка: таскала еду, помогала вставать и садиться, раздавала указания и спрашивала о самочувствии. Поттер буквально ощущал себя пациентом — отчего-то теперь именно слизеринка ассоциировалась у него с колдомедиками. Пару раз она даже дала ему подзатыльник за самодеятельность, когда он попытался нарушить постельный режим. Герою Магической Британии пришлось в срочном порядке капитулировать и подчиниться в данном вопросе. И только в данном вопросе.       Последние две ночи они сильно осторожничали, потому что в Больничное Крыло загремел какой-то второкурсник с Когтеврана — судя по всему у бедняги был неудачный урок Зельеварения. Его выписали сегодня утром, так что этой ночью они опять остались с Малфой в гордом одиночестве. — Ближайшее полнолуние после моего совершеннолетия будет двадцать третьего мая, — парировала девушка, растягивая гласные. — К этому времени мы уже должны сдать все ЖАБА, но времени остаётся катастрофически мало. — Перестань напоминать об этом, я и так знаю, — пыхтит Гарри, поджимая к себе ноги. — Но что мы можем в данной ситуации? — Попытаться продумать всё до мелочей и...О, Мерлин, перестань ёрзать! — злится девушка, когда он в очередной раз меняет положение. — Знаешь, Поттер, иногда я скучаю по тем дням, когда ты был прикован к постели. — Я не виноват, — раздражается Гарри. — Если ты не заметила, это одноместная кровать. — Больничное Крыло в твоём распоряжении, — Малфой фыркает, проводя рукой по воздуху. — Прошу, выбирайте койку вам по вкусу.       Гарри издаёт короткий смешок, но с места не двигается. Драко на это лишь закатывает глаза. — О, Салазар, — вздыхает она, потирая переносицу, и откладывает книгу о магических камнях в сторону. — Какой же ты кретин, Поттер. — Стерва, — ни секунды не сомневаясь, отвечает Гарри. — Пф, — совершенно беззлобно отмахивается она, — кретин.       На этом их красочный диалог прерывается, и Драко снова погружается в мир книг, пытаясь разузнать побольше о камушке в их браслетах, по Гарри, следуя её примеру, ищет подробности проведения ритуала венчания в полнолуние. — Традиционно магические браки заключаются в полнолуние, так как магические ядра к этому времени полностью разряжаются и волшебник находится на пике своего могущества, — зачитывает Гарри очередной абзац, заставляя Малфой оторваться от своего фолианта и поднять глаза. — Различают также магические обряды, связанные с ритуалами крови. Кровная магия позволяет связать носителей и их магию, как правило, подобные обряды проводятся на Самайн, Белтейн и Лугнасад, когда тёмная магия сильнее всего. — Не думаю, что Магия Крови — наш случай, — покачала головой Драко. — Но связывающие проклятия как раз в духе Тёмных Искусств.       Гриффиндорец на мгновение застывает, пытаясь понять, пошутила ли она только что. — Ты...серьёзно? — О чём? О Тёмных Искусствах? — она говорит это совершенно безразлично, практически буднично. — Скорее всего, так и есть. — О! О, просто блестяще! Теперь мы ещё и вне закона! — Гарри раздосадованно взмахивает руками, а потом переводит взгляд на девушку. — А ты не выглядишь удивлённой, — недовольно подмечает он.       Малфой пожимает плечами. — Ты знала?! — доходит наконец до него. — Я со Слизерина, Поттер, — усмехается блондинка. — Мы знаем о Тёмных Искусствах поболее остальных факультетов. — Но Тёмные Искусства запрещены, за их использование можно и в Азкабан загреметь... — Именно поэтому мы с тобой и страемся не распространяться о нашей ситуации, — совершенно спокойно отвечает Малфой. Гарри сглатывает. То, что держит их вместе всё это время— тёмная магия? — Как ты можешь говорить об этом, словно о погоде?! — Поттер чувствует, что его челюсть стремится поцеловать пол. — Почему ты мне раньше не сказала?! — О, Поттер, не смеши меня. Ты называешь Тёмного Лорда по имени, но трясёшься при упоминании Тёмных Искусств? — Драко выгибает свою изящную бровь. — Да и что бы это изменило? — Может и ничего, но ты должна была сказать мне, — закипает Гарри. Как вообще можно о таком не упомянуть? — Тёмная магия опасна! Она не просто так под запретом, люди умирают от проклятий! Многие теряют рассудок, используя её! С этим нельзя шутить! Это настоящее зло! — Тёмный — не значит злой, — хмурится девушка. — Я думала, что хоть ты-то не должен верить в эти предрассудки. — Предрассудки? — ахнул Гарри, едва не подскакивая на кровати. —Ты же видела Пожирателей и Волан-де-Морта, посмотри, что они наделали! Ты же как никто другой это знаешь! — Тёмные Искусства не управляют людьми, это люди управляют Тёмными Искусствами, — вздыхает Драко, наблюдая, как бурлящий гнев на лице гриффиндорца сменяется полной растерянностью. — Рассудка лишает не магия, а ощущение власти, подаренное ей. — Даже, если так, Тёмная магия — это всё ещё злая магия, она причиняет боль и страдания, — Поттер поджимает губы. — Её нельзя использовать.       Драко некоторое время хмуро вглядывается в его лицо, словно прокручивая в голове его ответ, силясь уловить что-то, а потом сжимает на секунду края мантии и вздыхает. — Ты не совсем прав, но это не так важно, — она наконец снова усмехается. — Всё, что тебе нужно знать, это то, что почти все книги, которые ты читал, были по Тёмной Магии. Я таскала их из Запретной секции, если ты ещё не понял. И то, чем мы занимались всё это время, по сути своей близко к Тёмным Искусствам. Ты уже по уши в этом дерьме, Поттер. Забавно, что ты этого не заметил.       Драко едва сдерживает смех, потому что к концу её пламенной речи лицо Золотого Мальчика вытягивается настолько, что напоминает блюдо для рыбных деликатесов. Глаза его становятся круглыми, как галлеоны, и он продолжает хватать ртом воздух, то открывая, то закрывая его. Кажется, он не был так обескуражен даже тогда, когда впервые узнал о том, что она девушка. — Поттер, ты можешь уже дышать, — напоминает ему Драко, когда цвет его лица начинает напоминать цвет факультета. — Ты...ты тоже...О, Мерлин... — О, как многословно, — тянет она ехидно, — и я, разумеется, поняла, что ты хотел сказать.       Гарри становится мрачнее тучи, сжимает руки в кулаки и делает глубокий вдох: — Ты...ты тоже практикуешь их? Тёмные Искусства? — его голос становится настолько стальным, почти загробным, что он, кажется, даже сам пугается. — Ты...тёмная...?       Слово "ведьма" остаётся непроизнесённым и повисает в воздухе, но Драко прекрасно понимает, что Поттер имел ввиду. Она смиряет его взглядом в котором читается: " Серьёзно? Это есть твой вопрос?" —, но отвечать не спешит. Проходит почти минута, прежде чем Гарри порывается снова открыть рот, но Малфой останавливает его. — Не стоит задавать вопрос, если не готов услышать ответ.       Они снова пересекаются взглядами, и Гарри неуверенно кивает, ощущая, как по телу пробегает холодок. Слизеринка возвращается к своему фолианту, и Гарри пробует следовать её примеру, но никак не может вникнуть в смысл книги. На мгновение он задумывается, не держит ли он сейчас в руках Запрещённую книгу, но потом вспоминает, что Запретная секция теперь не работает. Эта книга, скорее всего, просто книга.       В висках всё ещё стучит кровь и Поттер думает о том, что чертовски сильно не хотел бы ввязываться в эту хрень. Впервые за последний месяц он снова проклинает себя за то, что всё-таки схватился за ту грёбаную шкатулку и за то, что так опрометчиво проникся чувствами к девушке, о которой на самом деле совершенно ничего не знает. Впервые он чувствует, как его любопытство сменяется липким ощущением страха перед неизвестностью. А ещё он как никогда прежде чувствует, что всеми фибрами души согласен с Малфой.       Есть вещи, которые он пока не готов узнать.

***

      Гермиона вылетает из кабинета быстрее, чем однокурсники успевают записать домашнее задание. Сейчас большой перерыв на обед, но девушка туда совершенно не собирается. Вместо этого она почти бегом несётся в библиотеку, и только мысль о том, что она всё-таки Староста, останавливает её от того, чтобы не пуститься рысью.       Как и ожидалось, в обеденное время в библиотеке совершенно пусто и если Мадам Пинс не покинула это место, чтобы пообедать, то скорее всего затерялась где-то меж стеллажей. Грейнджер несколько раз круто свернула на поворотах, подбираясь к необходимому разделу.       Маггловской литературы в Хогвартсе было не много и, как не странно, большинство из неё преставляла именно художественная. Бульварные романы Гермиону никогда не привлекали, потому что этого добра вполне хватает в немагическом мире. А вот энциклопедии или исторические справки ей сейчас были просто жизненно необходимы. Какое счастье, что она имеет преставлеие о том, что ищет.       Вооружившись энциклопедиями по биологии, она нашла нужрую информацию довольно скоро. Раздел о паукообразных включал в себя общее описание их строения, а также местообитание отдельных видов и их поведение. Однако, в подробных разъяснениях с картинками она не нуждалась. Ей как раз нужна была первая часть.       Гемолимфа — телесная жидкость арахнидов, имеющая голубой или синий цвет из-за повышенного содержания меди.       Дальше в дело пошла литература скорее не научная, а мифическая. Под руку попалась история об Арахне, вышивающей паутиной невероятные картины. Потом о паучьем молочке и когда, наконец, перед глаза мелькнуло то самое заветное "медное молоко", Гермиона почувствовала, что вот-вот пустится в пляс. Годрик, она была готова закружить по коридорам даже с Профессором Снейпом, потому что впервые за две недели она по-настоящему ощитила, что у неё может быть шанс.       Кровь арахнидов, мать её, ей нужна кровь арахнидов.       Она определённо точно не сошла с ума. Теперь она это знает.

***

      Последний их разговор закончился очень неодназначно и, как бы Гарри ни старался не думать об этом, всё равно то и дело поглядывал на Малфой, которая так и не обронила ни слова со вчерашней ночи. Поттер уже давно не чувствовал себя с ней так неловко.       Боялся ли Гарри Драко после их вчерашней беседы?       Он провёл за этими размышлениями остаток ночи, после того, как она ушла. Что ж, всё это пределённо настораживало, но...не более. Бояться её, особенно сейчас, когда он уже так к ней привык, было бы по меньшей мере глупо. Они хранили и куда более страшные тайны, о которых иногда и вовсе хотелось бы забыть. И вобщем-то на душе осталось лишь лёгкое беспокойство от нахождения с ней, но это скорее было похоже на страх перед неизвестностью.       Драко ведь так ничего ему и не сказала. Ни о том, как она обо всём узнала, ни о том, была ли замешана в Тёмных делах, ни о том, провозгласила ли она Тьму, став тёмной ведьмой. Хранила ли она какой-то секрет, был ли он связан с Пожирателями...ничего из этого он не знал. И, наверное, не хотел знать по крайней мере пока. Тёмные Искусства, погубившие его друзей, Сердрика, Сириуса...Поттер не хотел думать, что Драко была к этому как-то причастна. Что чёрная метка на её предплечье могла быть не просто татуировкой, а нахождение с ней куда опаснее, чем могло показаться раньше. Думать о Малфой, как о задиристом слизеринском хорьке было куда лучше. Пусть так оно и останется.       А ещё, помимо страха перед неизвестностью, Гарри испытывал страх перед новым чувством, возникшим вопреки его сопротивлению и отрицанию. Это было что-то очень тёплое и нежное, и от того, казалось, неправильное. Хотелось постоянно быть с Малфой рядом, касаться её волос, лица, сжимать её ладонь в своей руке и не отпускать.       Подобные минутные порывы возникали у него последние дни возмутительно часто и бороться с ними было всё тяжелее. И если сам он был почти готов смириться с этим, то как отреагировала бы на это Драко, оставалось только гадать.       Поттер обречённо вздыхает и утыкается в книгу, пытаясь разобраться с особенностями брачных церемоний. Все эти церемониальные бредни в целом очень напоминали традиции века так шестнадцатого (не то, что бы он особо в этом разбирался). Обычно ритуал проводится у жертвенного алтаря, но некоторые считают необходимым находиться в воде. Супруги должны зайти в воду по грудь и...       Поттер вдруг замирает, поражённый мыслью, которая только что к нему пришла. — Получается, что если мы вдруг облажаемся и не успеем к сроку, — озадаченно начинает он, — нам придётся выбрать тебе свадебное платье?       Малфой поворачивается к нему, смотря на него, как на последнего идиота. — Скорее траурную мантию, — закатывает она глаза. — Меня расчленят твои фанатки, Поттер, и я не шучу. — Мои фанатки? — Гарри глупо хлопает ресницами. — Я не думаю, что... — О, только не говори мне, что ты "не так уж и популярен", — саркастично подмечает девушка. — Не нужно изображать скромность, все мы видели, как за тобой следуют поклонницы. Кхм, и поклонники. — Что?! — подскакивает Поттер, едва не роняя книгу на пол. Не будь здесь Заглушающих Чар, он бы уже разбудил весь Хогвартс. — А что тебя удивляет? — она передёргивает плечами, поворачиваясь к нему. — Как будто ты не знал. — Да лучше бы я не знал, — бормочет брюнет, закрывая лицо руками. — Чёрт, зачем ты это сказала? — Честно говоря, я была уверена, что ты вкурсе, — хмыкает слизеринка. — Надо было обрадовать тебя раньше. — О, Мерлин, — стонет Гарри, отворачиваясь. — Давай просто забудем об этом! — О, нет. Ни за что! — В таком случае, — поднимается Поттер, складывая руки на груди. — Мы точно купим тебе платье.       Драко на мгновение застывает, словно хочет что-то сказать, но, очевидно, не найдясь с ответом, захлопывает рот. — Славно, — кивает Гарри, возвращаясь к церемониям.       В целом, разные обряды разнились в зависимости от того, где проводились. Большинство предпочитало "местные" традиции, так что предположить, какой конкретно нужен им было сложно. В рунах ничего об этом не говорилось.       Раздел о Магии Крови Гарри решил до последнего не изучать — только если возникнет крайняя необходимость. Совершенно не хотелось вдаваться в подробности этого ритуала, а Малфой, кажется, и так была относительно осведомлена, так что ему нет необходимости вникать в это.       Наиболее близким к их ситуации, наверное, был Обет, который давали на Остару и Мабон — Весеннее и Осеннее Равноденствие. В эти дни Светлая и Тёмная магия находилась в равновесии, поэтому, по традиции это были общие праздники чевствования магии. В символ равновесия мужчины одевались в чёрное, а женщины — в белое, заплетая в волосы белые лилии в знак мудрости и любви. В завершении церемонии супруги всегда дарили гостям танец у костра, который должен был продолжаться до тех пор, пока после полуночи не пройдёт полчаса.       Гарри хмыкнул, пытаясь представить, каким образом исполнялись все эти традиции. К огромному своему спокойствию, он обнаружил, что ни один из праздников Магии — ни Тёмной, ни Светлой — на их полнолуние не приходится.       Ноги неприятно затекли после долгого сидения на кровати, и Поттер встаёт с постели, про себя отмечая, что раз он может чувствовать это, то с ним всё в порядке. Гарри останавливается у кровати, смотря на Малфой, закутавшуюся в одеяло. Почему-то всё это напомнило ему о том, как они сидели в Выручай-Комнате, отгадывая правду. —Ну, на Святочном балу ты танцевала с Паркинсон,— хмыкает Гарри,— мужскую партию. — Это не значит, что я не могу исполнить женскую,— протестует Драко, глубоко оскорблённая таким заявлением.       Кажется, она пообещала показать ему, какой он неуклюжий придурок. Он не может этого так оставить.       Драко, которой, кажется, надоело, что Поттер стоит у неё над душой почти пять минут, раздражённо выдохнула, оперевшись на спинку кровати. — Тебя поразили Заклятьем Остолбенения? — фыркает она, даже не отрывая взгляд от страниц. Присутствие Поттера, так бестолково стоящего на одном месте уже столько времени, действует ей на нервы.       Гарри неловко пожимает плечами. — Потанцуем?       Пауза, затянувшаяся на некоторое время заставляет неприятно поёжиться. — Что?       Малфой, наконец, отрывается от своей книги, несколько недоумевающе изучая его, подозрительно щурясь. — Тебе лунным светом голову напекло?— максимально вежливо интересуется она, пытаясь сообразить, в чём подвох и уж не сошёл ли часом Мальчик-Который-Выжил с ума. — Да брось, не будь занудой, — Поттер хмурится и складывает руки на груди. — Я торчу здесь полторы недели, мне нужно развеяться. — Я правильно тебя понимаю? Я должна согласиться, когда ты приглашаешь меня на танец в Больничном Крыле Хогвартса в...пол второго ночи? — выгибает бровь Драко, приподнимая уголки губ. — Позволь узнать, что натолкнуло тебя на эту мысль? — А почему бы и нет? — продолжает Гарри. — Ты же говорила, что умеешь, так в чём проблема? — Это ты мне скажи, в чём твоя проблема? — поражается Малфой, неверяще уставившись на него. — Я умею. — Слова, не подкреплённые доказательствами — просто слова, — безразлично пожал плечами Гарни, припоминая Драко её же слова. Девушка растерялась, открыв рот. — Откуда ты...ты не можешь вести себя, как слизеринец, — почти задохнулась она от возмущения. — Ну, у меня был достойный учитель, — улыбнулся он, протягивая руку. — Решайся, всего один танец, ты обещала утереть мне нос.       Малфой покосилась на него, потом на протянутую ладонь и, обречённо вздохнув, откинула одеяло. — Не знаю, чего ты добиваешься, но будь по-твоему, — Драко поправила мантию. — Но если ты наступишь мне на ногу, клянусь Мерлином, я прокляну тебя.       Гарри кивнул, глубоко про себя подмечая, что вряд ли она пошутила о сглазе, и потянул Малфой подальше от койки. Лунные лучи, проникающий сквозь большие окна, освещали кафельный пол, отражаясь на стенах самыми причудливыми узорами. Пустые заправленные кровати, обычно вселяющие неприязнь, показались Поттеру сейчас вполне уюными. Умиротворяющая тишина, стоящая во всём помещении, прохладный воздух и тихий стук чужих шагов, заглушаемый ритмом собственного сердца.       Малфой поворачивается к нему лицом и одним коротким шагом сокращает расстояние между ними до минимума, укладывая свою руку ему на плечо, а вторую оставляет в чужой ладони. Гарри медлит, аккуратно опускает пальцы на чужую талию и притягивает её к себе, ощущая горячее дыхание Драко на своей шее. Её сияющие в свете Луны волосы щекочут подбородок и щёку, но он не обращает на это внимание, почти зарывается носом в чужие локоны и вдыхает. Чёрт возьми, как же он...скучал по этому. — Мы так и будем стоять? — тихий голос слизеринки разрезает воздух, заставляя вздрогнуть от неожиданности. — Д-да, прости, — Поттер делает глубокий вдох, пытаясь выровнять пульс. Она наверняка может слышать, как колотится его сердце. — Эм, в какую сторону идём? — Поттер, я начинаю беспокоиться, — Драко поднимает на него глаза. — Просто иди уже куда-нибудь.       Гарри кивает, слегка наклоняется, позволяя Малфой облокотиться на него, и делает шаг вперёд. Девушка одновременно повторяет это движение, шагая от него, позволяя Поттеру руководить собственным весом. Ещё шаг, немного в бок, и гриффиндорец разворячивает её вправо, чтобы они не врезались в больничные ширмы.       Ощущать на себя тяжесть чужого тела непривычно, но Гарри быстро приспосабливается, осторожно кружа с Малфой в проёме между койками, нащупывая под мантией позвонки. У Драко очень изящная спина, которую она слегка выгибает каждый раз, когда они делают круг. Она крепко держит его за руку, идеально повторяя каждое его движение. Годрик, она действительно чудесно танцует.       Гарри чувствует себя странно. Он танцевал с Парвати на Святочном балу, танцевал с Гермионой, но...это было по-другому. Он чувствовал тяжесть их тел, когда они опирались на него, чувствовал их прикосновения, но не больше. Он был полностью сосредоточен на движениях, чтобы прислушиваться к ощущениям. Танец с Драко был другим.       Поттер чувствовал жар исходящий от чужой кожи, чувствовал приятный запах, который она источала. Чувствовал лёгкое покалывание, сжимая холодную ладонь Малфой в своей руке, чувствовал, как на очередном повороте её ресницы коснулись его шеи из-за разницы в росте. Кажется, они просто продолжают хаотично кружить по Больничному Крылу — Поттер не особо разбирает, куда он ведёт их, а Драко, как подобает партнёрше, просто следует.       А он ещё удивлялся получасовому танцу у костра? Он может танцевать так с ней всю ночь.       "Я люблю тебя, — думает Гарри. — Даже если это будет мой последний танец ..."