Глава 11
12 июля 2024, 00:29***
В те дни, когда мы были рядом, я не ценила этого достаточно… Возможно, мы могли бы доверять друг другу больше. Даже если бы ты сказал мне что-то, что разрушило твой образ в моих глазах, я бы смогла это принять. Даже сейчас, каждую минуту каждого дня здесь, вспоминая тот момент в экскурсии перед отъездом из Троста, я всё же могла поддержать тебя лучше. Найти правильные слова, чтобы убедить тебя. Тот день, наверное, стал для нас трещиной. Запустил цепочку переживаний и событий, которые изменили нас троих. Я не могу винить тебя в том, что после всего этого ужаса с пропажей Фукуды мы отдалились. Что перестали обсуждать наши сны. Когда ты не рассказал о своей семье, и я молчала о своей. Такой был период. В каком-то смысле я потеряла тебя тогда. Ты был рядом, но не мог подпустить к себе. Я тоже не могла долгое время открыться по ряду причин. В глубине души я верила, и до сих пор верю, что даже несмотря на это, нас не разлучить. Прости. Я не пришлю тебе этого письма: оно останется в черновиках, потому что я не хочу прощаться. Пока я держу это в себе, пока ты не узнаешь это от меня, мы всё ещё друзья. Это то, что не изменится. Хотя это будет лукавством даже перед самой собой. Ты не просто друг. Ты — всё, что мне когда-либо было нужно в одном человеке. Был, есть и будешь всем. В этом и есть проблема, что никто не способен тебя заменить. Никто не сотрёт твой образ из моей памяти. Неважно, где ты, а где я. Даже если из нас двоих это я покинула дом. Если бы мне кто-то сказал это тогда, в пятнадцать лет, я бы не поверила в то, что когда-нибудь смогу так поступить. Это казалось мне абсурдом: уехать из Эльдии. Уехать от тебя. Хотела бы я знать, что ты думаешь по-настоящему. Считаешь, что я тебя бросила, оставила одного? Или понимаешь меня? Может, ты хочешь, чтобы я перестала о тебе думать? Если ты меня ждёшь (хотя бы немного), то мне всегда будет куда вернуться.***
— Микаса! Ты в своём уме?! — Браус скорее всего уже готовилась ко сну, потому что стоило Аккерман зайти в номер настолько тихо, насколько это возможно, та сразу подпрыгнула на месте, где стояла. — Саша… Я думала, ты отдыхаешь. Ты поела? — Я хотела отдохнуть, но ты вошла и развонялась сигаретным дымом! Это из-за Йегера, да? — Причём здесь он?.. Нет, Саша, это я курила. — Микаса! Я в это не поверю. Ещё и пришла такая напряжённая. Всегда такая, но сегодня… — Саша! Ты поела? — Да! Тебе нужно в душ. В сумке у туалетного столика моё мыло. Я специально взяла запасное для Конни. Вечно испачкается где-то, потом все футболки выглядят как из мусорки. Оно исправит этот ужасный запах, — Браус яростно замахала руками, пытаясь избавиться от навязчивого «аромата». — Пойду окно открою, кошмар! Йегер на тебя стал как-то плохо влиять. Раздался громкий, бесцеремонный стук. На полпути Микаса свернула к двери, открыв её, услышала возглас Имир: — Отлично! Обе здесь! А Хиса не хотела идти к вам, думала, вы уже отдыхаете. Так! Райнер устраивает вечеринку в номере послезавтра. В следующем отеле будет попросторнее, он уже всё узнал. Вы до какого будете сидеть тут и пропускать свою юность? — принюхавшись, та отвлеклась и перешла в нападение. — Фу, блядь, Микаса, не знала что ты куришь. Ты как будто пепельницу на себя просыпала. Руки надо мыть! Одежду стирать! Ты вчера родилась? Здесь ещё и душно! Отвратительно! Рейсс, всё это время молча державшая подругу под руку, сразу же стала на защиту чести Аккерман: — Микаса курит?! Имир, не неси ерунды! Это какое-то недоразумение! С мальчишками стояла, наверное? Хотя не помню, чтобы Эрен курил… — Да я не… — Нет, наивная моя! Хистория, ты знаешь, зачем я ношу перчатки и только при тебе их снимаю? — после десятисекундного молчания она продолжила: — Да потому что так ты думаешь, что я просто с мальчиками на заднем дворе болтала. — Имир! Так ты тоже куришь! Да вы тут что все — с ума посходили? А как же здоровье? Думаете, оно бесследно для вас пройдёт?.. — защебетала Рейсс, тревожно оглядывая обеих с ног до головы. — Имир! Хистория! Я попробовала один раз. Всё. Нормально. Аккерман отреагировала так, что обеим гостьям стало некомфортно и они сразу решили переключиться на то, зачем изначально пришли. Тот самый убийственный взгляд, о котором говорили многие, и который был настоящим. — Так вы придёте или нет? — Придём, да, Мика? — с надеждой в голосе спросила Саша, исподлобья глядя прямо в глаза Микасе. — Я… подумаю. — А чего тут думать? Йегера я уговорю сама, чего тебе ещё надо? — Имир нахмурила брови ещё больше. — Да причём здесь Эрен! Мне нужно подумать… Так, чтобы никто не успел вставить слово, Саша продолжила за неё, отталкивая Имир к выходу: — Во что одеться! Мы будем там, конечно. — Я взяла с вас слово. С обеих. Пойдём, солнышко, — она подхватила Хисторию под руку и увела её прочь, захлопнув дверь.***
Браус тихонько сопела, обхватив подушку обеими руками, вместо того, чтобы лежать на ней. Одеяло вместо подушки было под её головой. Микаса усмехнулась этому виду по возвращении из душа. Слишком уж непросто было оттереть одежду от запаха сигаретного дыма, так что неудивительно, что соседка уснула. Несмотря на то что он вовсе не вызывал у неё ожидаемого отвращения, отмыть рукава весенней куртки как следует было необходимо и как можно быстрее, чтобы успели просохнуть к утру. Шарф, который к счастью Микаса оставила в этот день в номере, оттирать не пришлось. Она выдохнула от осознания, что вязаная ткань не потерпит такого агрессивного обращения с ней, ведь стирать ей приходилось аккуратно, руками, детским неагрессивным мылом, с предварительным замачиванием в прохладной воде. Саша подпрыгнула прямо на своей кровати к тому моменту, когда Микаса уже готовила свою постель ко сну. Аккерман обернулась на звук того, как её подруга ударилась о спинку кровати. — Ты что, не слышишь? Там кто-то скребётся в дверь. — Саша, ты о чём? Я ничего не слышу. Тебе приснилось, да? — Микаса! Я серьёзно. Пойди проверь, ты сейчас куда презентабельнее меня выглядишь. К тому же наверняка это к тебе. Аккерман подняла брови, но всё-таки последовала указанию Браус: прошла к двери и аккуратно, практически бесшумно её открыла. Если бы не Саша, она бы не заметила скрежет из-за громких звуков дождя с градом. Звон стоял сильный. — Армин?.. Ты чего не спишь? Что-то случилось? — Нет, ничего не случилось. Я к тебе пришёл поговорить. Пойдём. — Ну кто там? — раздражённо протянула Браус, на что Микаса мгновенно ответила и вышла из номера, прихватив с собой свой ключ. Арлерт вёл её по круглому вестибюлю отеля несколько минут, и наконец, когда он нашёл удовлетворительное для него место, то сразу указал на небольшой пустой закуток для горничных. Он сел прямо на пол, похлопав рядом с собой. Микаса покачала головой, подняв обе руки перед собой, встала у стены. — Ты один? Я думала, что-то новое узнал, но Эрена здесь нет. — Нет, я просто решил поговорить с тобой сейчас. Дело здесь ни при чём, Эрен тоже. Микаса коротко кивнула, обратив свой взор на друга, ожидая того, что он скажет. Аккерман не могла ожидать, что что-то требовало сейчас такой срочности и, кроме того, никак не требовало присутствия Эрена. — Я в общем… Ты девочка. Эрен в этом абсолютно бесполезный советчик, и поэтому спрашивать его мнение — гиблое дело. Я немного проследил за поведением Энни в последнее время и заметил кое-что странное, — глаза Микасы расширились как только Армин произнёс имя той, с кем занимался математикой. Она всего лишь хотела отвести от себя разговор тогда в автобусе и даже не подозревала, что это будет иметь последствия. Но друг был серьёзен, в его глазах она не могла заметить ни иронии, ни шутки, ни хитрой ухмылки. — Помнишь, как Леонхарт в автобусе грубо оттолкнула Райнера, как только он к ней приблизился? Сегодня я видел, как она точно так же поступила с Бертольдом. А ещё рядом с ней была Хитч, так вот, она часто гуляет с Марло. Энни случайно задела его локтём и отскочила так, будто её током ударили! — Ты находишь в этом что-то странное? Не заметила, чтобы Леонхарт была хоть с кем-то дружелюбна. — В этом как раз и дело. Когда я похвалил её за результаты одной из контрольных работ, я похлопал её по плечу. И в конце занятий до её руки дотронулся тоже. Она была абсолютно спокойна, не отшатнулась от меня, даже не посмотрела грубо. — Это хорошо ведь, так? Значит, ты как раз единственный её не раздражаешь. — Почему я? Почему ко мне она будто относится по-особенному, в то время как любому другому готова голову на месте проломить? Меня это удивляет даже больше, чем то, что ты Эрена в живых оставила после того, что он наговорил этой девушке, Нанабе. Ох, когда мы выходили оттуда, я уже хотел вас превентивно по разным сторонам развести. Желательно с предварительным связыванием, неизвестно только кого первым… А ты… Микаса, ни слова не сказала. Ты хочешь его молчанием убить? Это твоя новая тактика воспитания? Уже отъезд скоро, а на лице Йегера ни одного синяка нет. — Армин, с чего ты взял, что я собиралась что-то ему делать? Я не думаю, что это нужно. Он и сам со временем должен понять, что зря это вообще сказал. — То есть ты надеешься, что он сам додумается? Верно… Не будь это ты, с вашей странной динамикой последнее время, решил бы, что ты от меня что-то скрываешь! Например, то что влюбилась в него, ха-ха-ха! Вот умора! Только представь… В нашего Эрена! Так мило вы спали в автобусе, всё забыть не могу! Не знал бы вас с детства, решил бы, что парочка, ха-ха-ха! — Армин засмеялся ещё, подставив ладонь к нижней части лица, заглушая звук в страхе быть пойманными. Выглядело жутко: его улыбка, растянутая на половину лица, прикрытая рукой, трясущиеся от хохота плечи, вторая рука, тянущаяся к животу. Микаса опешила, словно её поймали на лжи, когда она ещё ничего не успела сказать. Внутри стало как-то гадко: она и правда не хотела ничего скрывать от Арлерта. Порой она думала, что доверяла ему больше, чем Эрену. С Армином было уютно, просто спокойно поболтать, слушать его, не думая о странных чувствах, томящихся в её сердце, будто сошедших со страниц любовного романа. Не сокрушаясь о том, что потеряла бы его, если бы сказала о себе что-то, что тот не должен знать. Аккерман понимала, что это переживание об их общем друге детства могла доверить только Арлерту. Он бы не предал и не раскрыл. Вот только к такому Микаса была категорически не готова, как бы ей ни хотелось поделиться мыслями с кем-то. Всё равно, что снова надеть то кимоно у всех на виду, но теперь выйти в нём на сцену, впереди которой будут сидеть все, кто её видел и знал. Возможно, ей стоило бы снять с плеч эту ношу, поведать всё, описать то, что она уже успела прочитать и послушать, и музыка в плеере озадачила её ещё больше. Там пелось о любви, взаимной или неразделённой, но рвущей всю душу в любом случае, об ужасах расставания и потери того, кто занимал все мысли. О желании быть рядом всегда, о мечтах о будущем вместе... Ужасно пугающе. К её сожалению, она теперь понимала все эти слова. Если она раскроет свои чувства хоть кому-то, хотя бы одной душе скажет всё то, что у неё зарыто внутри, ничего нельзя будет повернуть назад. Словно признать поражение, ещё не вступая в битву. А Микаса намерена бороться за сохранение своего рассудка и за прекращение этого не иначе как гормонального всплеска (об этом писалось в умных книгах в доме Армина). По крайней мере, такое объяснение её успокаивало и подавало надежду, что это временно и скоро всё снова станет как было. Наверное, она была в этом не одна. Может как раз Леонхарт испытывала к Арлерту подобное. Да и Имир как-то подозрительно всё время крутилась около Хистории. Это то же самое? Неужели их также разрывало от желания прикоснуться; заглянуть в глаза и рассмотреть их ещё подробнее: узоры зрачков, пушистые ресницы, меняющийся от освещения оттенок; растянуть каждую встречу так, чтобы расставаться лишь на короткое время до следующей. Если они испытывали то чувство, она не могла им завидовать. Это лишало её уверенности, сил и спокойствия. — Армин, ты хотел поговорить о другом… — Да-да, ты права! Дай отдышаться, Мика! Минуту, которая в этот раз казалась Микасе вечностью, она пыталась унять свою дрожь, успокоить свои горящие щёки. В окне что-то сверкнуло: это что-то оказалось молнией, рассёкшей ночное небо на части. В голову снова залезла какая-то идиотская метафора то ли из песни, то ли из книги, отчего Аккерман почувствовала раздражение. Она впилась ногтями в ладонь, чтобы отвлечься, и снова обратилась к Арлерту: — Энни тебе не грубила наверняка потому, что даже такой негативный человек, как она, понимает, насколько ты добрый. Наверное, она считает тебя умным и рассудительным, не таким, как другие. — Ты хочешь сказать, я ей нравлюсь? — Я этого не говорила. Я не знаю. — Как ты думаешь? — С чего это вдруг ты о ней так заговорил? Может, это она нравится тебе? — Может и нравится, — вот так, просто, Армин сказал это как на духу. Будто бы в этом не было ничего такого, секретного или сложного. Брови Микасы поднялись, и он продолжил: — А что такого? Мне нечего от тебя скрывать. Да и от Эрена нечего, вот только боюсь, он вообще об этом не думает. От него мало что можно ожидать, кроме недоумения и удивления. Он у нас инопланетянин в этом, сама знаешь. — Ну тогда это же отлично? Если у вас это взаимно, то… Микаса снова уставилась в окно, разглядывая куски льда размером с горошину, бьющие по стеклу. Взаимность. Какое интересное слово. Когда чувства обоюдные, это же не должно быть таким отвлекающим, верно? Это должно освобождать, ведь ничего не нужно скрывать. — Ты не носишь брошь, — сменил тему он, словно прочитав её мысли. — Ч…что? О чём ты? — Брошь, которую Хистория тебе подарила на день рождения, я ни разу больше на тебе её не видел. Ты зря стесняешься её носить, она тебе очень идёт. Надень её на вечеринку Райнера в следующем отеле. Ты же её взяла? — дождавшись кивка, Арлерт продолжил: — Ты решила, что будешь дарить Эрену? Хочешь, вместе пойдём выбирать? Пускай сидит и гадает, куда мы исчезли! Есть в этом что-то таинственное и забавное. Сразу в следующем городе сбежим после первой экскурсии, что скажешь? — Да, Армин, давай сходим вместе. У нас не так много времени. — А, это… Не переживай, пока всё успеваем. Нам не на что и незачем надолго задерживаться. Спрашиваем, получаем ответ, идём дальше. Я, кстати, думал о том, чтобы в следующем месте залепить Эрену рот. Ну а тактика с курилкой отличная, вообще-то. Хотя сперва казалась мне провальной идеей. Людям, похоже, необходимо что-то общее, чтобы заговорить. Кстати, Йегер прав. Тебе действительно слишком к лицу курение. Я надеюсь, ты не собираешься это делать, когда всё закончится. — Нет, это только для дела. Всё нормально. — Для дела, говоришь. Серьёзное заявление. Когда вы курили, я обалдел, думал, вы там поце… кхм-кхм, — в ответ на брошенную на полуслове фразу лицо Микасы побледнело настолько, что готово было слиться воедино со стеной, у которой та стояла. Зачем он это сказал? Ей стало ещё более горько скрывать от него. Раскат грома отвлёк обоих, из-за чего Арлерт снова неловко сменил тему. Похоже, её лицо выдало дискомфорт. — Ты, наверное, не знаешь, но его Зик научил курить. Я видел сам пару лет назад, наверное, он тогда считал, что это круто. Хотя никогда не видел, чтобы брат для него был чем-то большим, чем способом не получить от родителей нагоняй за очередную драку. При тебе он никогда не доставал сигарету до этого, значит, умышленно. Да и вообще редко он этим играется. Так что за него можешь тоже не переживать.***
Эрену совсем не хотелось спать. Не сейчас, когда Армина не было уже полчаса, проход по комнатам завершили сорок минут назад, а из окна свистел ветер и сыпался град, сменяемый раскатами грома и ударами молнии. Эти звуки лишь вселяли тревогу. Накинув сверху толстовку, Йегер решительно вышел из номера, тут же оглядевшись по сторонам. Он решил походить по вестибюлю, и тогда, возможно, застанет Армина. Где-то вдалеке были слышны едва различимые голоса двух юных парней. Прислушавшись, он мог заверить себя в том, что ни один не принадлежит тому, кого он искал. Тем не менее он пошёл в ту сторону. Зачем вообще Арлерт пошёл куда-то один? К кому-то конкретному или просто решил пройтись перед сном? Может, он хотел как раз поразмыслить над происходящим раздельно от Эрена? Не иначе как он выбил из колеи своей выходкой обоих друзей. — Йегер, ну и чего тебе не спится? — Жан прыснул, разглядывая оппонента с ног до головы. — О, доброй ночи, Эрен! — поздоровался сопровождающий лошадиную морду Марко. В ответ Йегер только и смог что кивнуть и попытаться пройти мимо, но Кирштейн не хотел, чтобы тот уже сейчас уходил. — Ой! Стой. Я хотел с тобой поговорить. — Чего? Со мной? Ну и зачем? Жан кивнул в сторону правой руки Эрена. Надо же, запомнил, какую руку мне сломал, уёбок. Непрошеная улыбка, похожая больше на самодовольный оскал, показалась на лице Йегера, когда он спросил: — Извиниться, что ли, хочешь? — Да блять! Теперь не хочу, глядя на твою гримасу. Какой же ты противный, Йегер. Ты не заслуживаешь того, что вокруг тебя постоянно крутится Армин, и, что ещё хуже, Микаса. Как от тебя вообще все не бегут роняя тапки! Но вообще мне действительно не стоило тебе руку ломать. Мог бы помять тебя и без этого. Мне теперь без тебя скучно на бейсболе. Не с кем поругаться, ведь все кроме тебя адекватные. Скоро со скуки помру! Но зато мы теперь точно следующую игру не проебём из-за тебя, потому что тренер тебя до неё не допустит. Пятнадцатого апреля придёшь посмотреть, как мы выиграем? — Еблан! Как же ты мне надоел! Почему ты просто не можешь отстать от меня? Рука-то у меня зажила, между прочим. Так что спасибо за беспокойство! А твоя морда что-то слишком целая, я смотрю! — он замахнулся в сторону Кирштейна, одновременно отодвигая левой рукой Бодта так, чтобы тот случайно не получил по лицу за своего друга-идиота. На лице Жана тут же проявился результат, и тогда он схватил Эрена за грудки, но тот, не дожидаясь ответа, ударил ещё раз — для надёжности — и почти сразу занёс кулак для последнего, третьего. Но в это мгновение он почувствовал, как его руку накрыла нежная, но твёрдая ладонь. Аромат свежих лесных ягод и ранних цветов ударил в ноздри. Микаса. Что ты здесь делаешь? Она стояла сзади, совсем близко, и уже держала левой рукой его за плечо, отодвигая назад. — Хватит, — в её голосе Йегер не обнаружил ни капли прежнего осуждения или злости. Жан отчего-то сразу же отшатнулся от них двоих, как от белены, выругался вслух, сплюнул прямо на пол и сразу ушёл. Марко поплёлся за ним, попутно извиняясь куда-то себе под нос. — Как ты здесь оказалась, Микаса? — спросил он, не оборачиваясь и уж тем более не глядя ей в глаза. — Я тоже здесь, — прокомментировал Армин, и Эрен тут же схватился за эту возможность, как за спасательный круг: он повернулся на звук его голоса, пряча глаза от взгляда Аккерман. Он был уверен, что её взгляд сейчас будет полон ненависти и презренного осуждения, и попросту не захотел проверять. Хуже этот день уже быть не мог. — Армин, я как раз тебя искал, — отозвался Йегер и, минуя Аккерман, сразу направился в сторону их номера, надеясь, что её комната по отношению к этому месту будет противоположной. — Ты иди, Эрен. А я Микасу провожу. Второй раз предлагать не пришлось: Йегер тут же подскочил и почти убежал оттуда. Открыв номер без ключа, поскольку он его и не закрывал, завалился внутрь и опешил: — Йегер, ты что тут забыл? — возмутилась Имир, подминая под себя руку Хистории. Райнер сидел напротив них и неприкрыто разглядывал Рейсс. Она смущалась, краснея и глядя куда-то в пол, пряча глаза от него, но всё-таки улыбалась. — Я, кажется, свой номер не закрыл. И ваш был открыт. Я… случайно перепутал. — Ладно, мне похер, хочешь, у нас посиди, — отреагировал Браун. — Я надеюсь, ты его уже позвала на вечеринку? Там будут все, если что. Мы даже моих ребят позвали. И Хитч будет, и Марло. Все наши и не наши. Будет весело. Я бухло достану. Даже Микаса идёт, Имир мне сказала, — он небрежно кивнул в её сторону. Эрен так и не шелохнулся — застыл на месте, разглядывая чужую комнату. Райнер на удивление оказался чистоплотным, в его с Бертольдом комнате не было никакого мусора и разбросанных вещей. Единственное, что выдавало, что тут проживали два парня семнадцати лет, — это странные журналы с голой девушкой на обложке, выглядывающие из открытого ящика стола. Самого Гувера нигде рядом не было видно. Имир, не выжидая ответа, отозвалась: — Да куда он денется. Придёт он. А вот мы с Хисторией пойдём уже, поздно. — Подожди, давай ещё немного с Райнером посидим, — попросила она. Лицо Имир выразило такое недоумение, словно Рейсс ударила её по лицу с боксёрскими размахом и силой. Она покачнулась, нервно засмеялась и попятилась назад в сторону Йегера. Не иначе как её это предложение оскорбило. Этого ещё не хватало — встревать в чужие конфликты ему ни капли не хотелось. И Эрен никак не мог понять, в чём вообще тут дело, ведь они уже сидели втроём, когда он по невнимательности туда зашёл. Проклиная про себя этот день ещё раз, Эрен коротко извинился и вышел прочь, не дожидаясь развязки, и на этот раз дважды, нет, трижды перепроверил номер комнаты.***
— Ты никогда её не боялся, Эрен. Ты чего сбежал, как будто тебя кипятком ошпарили? — Армин мерил шагами комнату, очевидно обдумывая что-то. — Она ничего не сказала, после того как я нагрубил той девушке. Совсем ничего. Я всё думал, может она место мне на кладбище просто ищет, поэтому затихла. — Я говорил с Микасой. Она не злится на тебя. По крайней мере, мне так сказала. — Что? Как это? — Я серьёзно. Немного хмурая была, но это всё. Она даже не пыталась тебя специально найти, я просто провожал её до номера. Мы случайно на вас с Жаном наткнулись. — Хмурая… Звучит так, как будто это ещё хуже. Хотя, может, ей просто ужин не понравился. Курица сегодня была мерзкая. Может, в этом дело? — Да какая муха тебя укусила? Я вообще не помню, чтобы ты хоть когда-то опасался её гнева. — Я не боюсь, просто чувствую себя странно. Как будто затишье перед бурей, — после этих слов Эрена гром ударил с такой силой, что Армин от неожиданности подпрыгнул на кровати. — Верил бы я во всякую херню, сказал бы, что это был знак. — Хорошо, что мы с тобой в это не верим. Но я испугался. Почти сразу после этого уставшие ребята заснули, больше не реагируя и не просыпаясь из-за стихии за окном, которая затихла так же неожиданно, как и разыгралась.***
Микаса услышала тихий стук в дверь, после которого почти сразу раздался возглас Саши: — Открыто! Судя по звуку, Аккерман решила, что это Армин или даже Хистория. Так что возмущаться по поводу такого моментального решения Саши впустить гостя она не стала. Её удивлению не было предела, когда она поняла, чей это заспанный охрипший голос и чьи это были неуверенные шаги: — Ты тут? Микасу бросило в жар. — Эрен?! — отозвалась Мика. В этот момент Саша вывела ей длинные стрелки и уже приступила к блеску для губ, так что она старалась лишний раз не дёргаться, чтобы её не расстраивать. Этого не должен был никто видеть, она просто разрешила подруге поиграться с её лицом. Не то чтобы её бы насторожило, если бы зашедшим в комнату оказался Армин или учитель. Этого не должен был видеть Эрен. Вдох. Выдох. Это всего лишь Эрен. Её макияж уже был почти завершён: красно-ягодная помада красовалась под блеском, который Браус наносила как последний штрих; ресницы накрашены ярко, словно густая копна паучьих лапок. Из-под них выглядывали изящные чёрные стрелки, и если без шуток, Аккерман считала, что у её подруги талант. Она накрасила её так, как сама Микаса бы никогда не осмелилась. Несмотря на это недоразумение, Аккерман гордилась Браус. — Я вообще к тебе пришёл, ты скоро? — Мог бы и поздороваться, — недовольно цокнула Саша, выглядывая из ванной, прищуриваясь в его сторону. — Привет, Саша. Микаса, идёшь? — Десять секунд и я её отпущу, я заканчиваю! — казалось, Браус было трудно вспомнить настолько довольной собой. — Заканчиваешь что? — когда Эрен понял, то шок на его лице был сравним с моментом, когда молния ударяет в сосну на глазах у толпы. Увидев Микасу в таком виде, он попятился назад и ударился головой об дверь. Микаса с большим усилием как ни в чём не бывало прошла в его сторону и махнула рукой вперёд. К этому моменту она уже восстановила сбившееся дыхание и надела непроницаемую маску снова. Йегер и вовсе забыл, зачем пришёл. — Ты рот ему лучше закрой, а то насекомые налетят, — рассмеялась Саша, изображая его удивление карикатурной гримасой. Они вышли, закрыв дверь, оставив Браус одну. Микаса прислонила руку к своей груди, считая пульс, чтобы убедиться, что он снизился до нормального. — Ты утром захотел потренироваться? — Я… кхм, да. Но думаю, что тебе этот боевой раскрас помешает. В обыкновенной ситуации Микасу бы этот комментарий ничуть не задел. Эрен никогда не высказывал какого-либо интереса к макияжу на девочках, не обсуждал это, не обращал внимание на то, красился кто-то или нет. Едва ли он вообще когда-то задумывался об этом. Но сейчас всё было иначе, и она, почувствовав укол от небрежного комментария, ответила: — Раз он боевой, то не помешает. Не твоё это дело. Мог бы позвонить заранее. — А зачем, если мне до тебя две минуты по коридору идти? Ты идёшь? Через несколько минут разминочного боя, в котором Эрен был ещё более рассеянный, чем днём ранее, он не выдержал: — У тебя под глазами что-то чёрное растеклось, — он достал из кармана своих спортивных штанов клетчатый платок и протянул ей. — Он чистый. Аккерман попыталась наощупь вытереть то, чего увидеть без зеркала не могла, но Йегер замотал головой: — Дай сюда. Он взял бутылку воды, что стояла возле их импровизированного тренировочного уголка, и смочил ткань, затем начал тереть ею около глаза Микасы снизу, стараясь не задеть ресницы. Слишком. Близко. Она почувствовала его обжигающее дыхание на своём лице. Её обдало свежестью и лёгким холодком. Скорее всего, это была просто его зубная паста. И никаких признаков сигаретного запаха. Значило это то, что Армин говорил правду. — Почему вечером не пришёл? После того, как мы уже в новое место заселимся. — Я… сейчас хотел. И поговорить ещё. У нас позднее выселение, я помню. Но до последней лекции всё равно хочу успеть, и как раз Армин ещё спит, — пока он говорил так близко, от его губ был виден едва заметный пар от контраста температур. Наконец он закончил стирать потёкшую тушь и отодвинулся. Аккерман медленно выдохнула снова. — О чём? — Слушай, Микаса. Почему ты на меня не накричала? После всего, что я сказал Нанабе. — А должна была? — Нет, но… Ты всегда обращала внимание на моё поведение. — Я просто решила, что ты со временем сам всё поймёшь, и я тебе не мама и не сестра, чтобы поучать по поводу каждой твоей выходки, — её реакция являлась ничем иным, как зеркалом его вечных претензий, и отвечала она на них так, как его должно было устроить. Но вместо этого он стыдливо отвёл взгляд в сторону и шепнул что-то похожее на слова «почему сейчас», а затем уже в полный голос продолжил: — Даже не верится, что ты наконец поняла. Я твой друг, а не твоя ответственность. Да и старше ты меня всего на месяц, не так, что я твой младшенький дурачок-подопечный! Следующие тридцать минут тренировки они провели в молчании. Эрен ждал, что испытает облегчение, что почувствует спокойствие от освобождения из-под её покровительства. Сам себя пытался уговорить, что всё правильно и наконец-то они будут общаться на равных. Но всё же укол обиды не давал ему расслабиться. Украдкой он разглядывал эти бесконечные ресницы и эти глаза, в уголках которых всё ещё остались разводы, которые у него не получилось вытереть до конца, не повредив остальное. Микаса не сказала ничего плохого, не осудила его поведение, хотя он мог сказать со стопроцентной вероятностью, что её вся ситуация раздражала. Разозлись на меня, ну! Пожалуйста! Его слова, сказанные незнакомому человеку. Девушке с тяжёлой жизнью, которая не сделала им ничего плохого и которую он оскорбил вместо того, чтобы хотя бы суметь сдержать язык за зубами. Это был тот самый момент, когда он думал об Аккерман иначе. Он вспоминал и ту её версию, которую видел во снах. Сейчас они обе смешались в его голове, слились воедино, и он не мог отделаться от мысли, что то, что она ему сказала, неправильно. Чувство по ошибке повернутого пазла, когда на столе осталось всего несколько кусочков из тысячи. Йегер, если честно, просто ненавидел их собирать. С момента, когда он сломал руку, поведение Микасы стало более настороженным, и он привык к этому настолько быстро, что сейчас от него будто бы оторвали кусок плоти. В эту минуту ему совсем не нравились слова «опека», «покровительство». В его голове кружилось другое слово, и угроза отсутствия его в их общении теперь его испугала. Забота. Теперь он, словно брошенный по своей же просьбе, растворялся в тоске по этому ощущению. Значило ли это, что теперь ей всё равно? — Ты не собран сегодня, — его вырвали из размышлений. Микаса никак не прокомментировала его вчерашнюю драку с Жаном. Если быть точнее — это избиение, ведь ответить противник не успел. Она не спросила, болит ли его рука и почему у них с Кирштейном снова возник конфликт. Йегер потупил взгляд и всё же не смог промолчать: — У меня вообще-то рука болит! — Видимо, тебе так сильно хотелось ему отомстить. — Да я вообще не планировал к нему подходить! Я Армина искал! Он сам начал всё, ехидничал по поводу того, что я пропущу игру. Говорил, что кроме меня в команде все нормальные. Неужели вы не слышали? Ты так быстро подошла сзади, что я тебя не заметил. Почему ты думаешь, что я во всём виноват? Микаса пожала плечами: — А ты снова поддался на его манипуляции. Больше ничего. То ли она контролировала себя, то ли ей это было совсем не нужно. Эрен ждал ещё секунд тридцать в какой-то нелепой надежде, что она скажет ещё что-то, что она посмотрит на него с беспокойством, всё-таки развернёт его сжатый кулак в своей руке, чтобы оценить размер синяка. — Тебе что, теперь плевать на меня? Поэтому ты больше не помнишь их! — он не планировал говорить этого, оно вылилось из него, подобно течению, прорвавшему дамбу: неожиданно и не во время. — Почему ты так думаешь и причём здесь вообще сны? Ты сам сказал, что это бред из подсознания. Эрен зашагал прочь, тем более что тренировка всё равно уже подошла к концу. Почему он чувствовал себя так опустошённо, словно его лишили чего-то важного? Почему за один вечер она изменила своё поведение настолько, что он не понимал, как к этому теперь привыкнуть. Неужели это всё из-за Нанабы? Он не хотел оскорблять незнакомую проститутку, и если бы он мог повернуть время вспять, то ничего из того, что было им сказано, не вырвалось бы из него так беспечно. Он ничего не понимал в этой жизни, ни в своей, ни в жизни Нанабы, ни в жизни той, кого они искали и совсем не знали. «Ты сам сказал», — билось у него в висках. Все перемены в её поведении оттого, что он сам хотел их. И чего он вообще хотел? Совладал с порывом вернуться, потому что не мог понять — зачем. Что бы он ей сказал? Нет ничего понятного в его мыслях и ничего из того, что он мог бы сказать без сожаления. Микаса — его подруга столько лет, что он должен был знать её как облупленную. Но почему-то теперь не узнавал её. Не после тех снов. И главное: почему он сейчас думал об этих видениях как о самой настоящей реальности? Почему она отстранилась? Наверняка ей надоело носиться с ним и беспокоиться. До того, как он сломал руку, её забота была настолько ненавязчивой в его восприятии, что только сейчас он заметил, что она была всегда. Оказалось, до вчерашнего вечера. Даже на вспыльчивую претензию она ответила вопросом. Почему? Почему не заверила его в том, что он сказал глупость? Почему ты так думаешь?.. А что я ещё должен думать, Микаса?***
Репортаж по телевизору в номере Эрена и Армина был включен на полную громкость для того, чтобы их нельзя было подслушать. За их столом на кресле между двумя кроватями сидела Микаса. Они снова обсуждали очередную «вылазку» в бордель в следующем городе. Вещи Аккерман давно были собраны в сумку и лежали у двери их с Сашей номера, и если её обнаружили бы здесь даже прямо сейчас, она просто взяла бы её с собой. В кармане её брюк что-то лежало. Она нащупала хлопковый платок Эрена и сделала мысленную заметку, чтобы постирать его уже в следующем городе и отдать обратно. После того, как обсуждение было позади, Армин стукнул себя по лбу и выбежал из номера, буркнув что-то похожее на «я обещал» себе под нос. Специально или нет, но они остались вдвоём, когда воздух между ними разрезали индифферентные и чёткие слова репортёра: — Вчера ночью в районе одиннадцати часов вечера на Фридрихштрассе на глазах очевидцев с крыши десятиэтажного здания упала девятнадцатилетняя девушка. Подписавшая посмертную записку как Нанаба — фамилия не уточняется, — она оставила её на крыше. В этом письме она говорит, что чувствует себя заключённой, неспособной освободиться от влияния отца. По предварительным данным полиции, Нанаба работала проституткой, что, по словам её знакомых, было принудительным выбором, обусловленным давлением обстоятельств. Следствие уже началось. Особое внимание будет уделено выявлению фактов домашнего насилия со стороны отца проститутки, а также изучению условий, в которых ей приходилось проживать и работать. Редакция хочет вам напомнить о том, что в нашем городе существует горячая линия, куда могут... В ушах Эрена зазвенело. На короткое время показали фотографию умершей, и сомнений больше не осталось. Лицо Микасы вытянулось и побелело. — Ты слышала ЭТО? — только и смог произнести Йегер, подпрыгнувший на месте так, что чуть не свалился с кресла. — Блядь, я поверить не могу! Микаса! Они это серьёзно? — На шутку не похоже. По времени выходит, что вчера после нашего разговора… она совершила самоубийство. Если верить репортажу. Эрен уставился в одну точку на стене, сверля её взглядом, и продолжил, почти не шелохнувшись: — Это я виноват! Я сказал ей те вещи… Ей некому было помочь, и она… Я подтолкнул её к этому! Это всё я, блядь! Это моя вина, — он начал всхлипывать, закрывая лицо руками, потом его плечи затряслись в беспорядочном ритме. Он сорвался на неразборчивый крик, глотая слёзы, слова, которые было невозможно отделить друг от друга, но которые были похожи на «ублюдок», «я виноват». Микаса застыла на несколько секунд и, вспомнив про платок в кармане, достала его и подошла к Эрену сзади. Она накрыла его обеими руками, словно одеялом, всё ещё держа клетчатую ткань в руке, прямо в ухо повторяя только «нет-нет-нет, это не так» и его имя. Столько раз и настолько тихо, что слова стали походить на молитву, а «Эрен» — на клятву. Он пытался вырваться и ударить себя кулаками, но Аккерман крепко зафиксировала его руки своими, не выпуская из объятий. Он взял платок. В таком положении, качающимися в унисон, их застал Армин, вернувшийся откуда-то, и начал говорить, пока не обернулся и не увидел обоих: — Я вернулся! Пора уже сумки к двери ставить, Эрен, ты всё сложил?.. Ребята, вы чего? Что случилось? Микаса, расскажи! Арлерт остолбенел точно так же, как ранее его друзья, услышав пересказ репортажа, который без особой эмоциональной окраски проговорила Аккерман, отстранившись от Йегера на небольшое расстояние. — Не может быть! — опешил Армин, и совсем тихо спросил: — Мика, всё это время он так? Она кивнула, отвернулась обратно, села напротив Йегера, забрала платок из его трясущихся рук и принялась самостоятельно вытирать его лицо чистой стороной. Он всё ещё вздрагивал, но не отталкивал и не пытался сказать больше ни слова. Арлерт вытащил уже собранные в рюкзак вещи из-под стола, и Аккерман тут же подскочила с места, чтобы отнести их к двери. Глаза Эрена были опухшими, его плечи всё ещё дрожали, и Микаса подошла к нему снова, на этот раз обхватив его спереди; положила его голову себе на плечо и принялась гладить по спине, пока тот не затих. Вскоре в дверь постучались, чтобы напомнить о выселении из отеля через пять минут, и Микаса быстро пришла обратно, прихватив свои сумки, и тут же взяла его за правую руку. Армин ухватился за левую. В автобусе никто из троих так и не решался сменить тему разговора или обсудить произошедшее, вместо этого Арлерт и Аккерман положили свои головы Йегеру на плечо. Эрен больше не плакал и даже не вздрагивал, но его лицо не выражало ни единой эмоции, которую можно было бы хоть как-то распознать.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!