Глава 12. Saudade

      К вечеру все ученики были уже расселены в прежнем порядке по номерам гостиницы Каранеса. Здесь обучали геологов, и в отличие от Троста нехватка кадров была острее. Большая часть перспективной молодёжи переезжала либо в столицу, либо вообще в другую страну.       И Хидзуру, и Марли, были ближайшими «лакомыми кусочками» для всех талантливых подростков, которые хотели получить лучшее образование. Каждый ребёнок, мечтавший стать инженером или дипломатом, грезил о Хидзуру. Любой, кто хотел стать врачом, журналистом или художником, искал пути уехать в Марли. Те страны, которые хоть как-то участвовали в программе обмена студентов, могли принимать к себе обучающихся и в Эльдийских учебных заведениях. Но такая роскошь была доступна не всем: только Митрасский университет участвовал в программе обмена и в соглашении о двух дипломах. Конечно, можно было сразу попробовать поступить в ту страну, но увы, для этого нужно было обладать либо связями, либо исключительным талантом, либо деньгами. Врачи могли ездить в Марли на конференцию, инженеры в Хидзуру — на выставку-презентацию проектов и разработок. Учёные работали в совместных международных группах. Художники могли выставляться в любой стране, где их заметят и оценят. Журналисты довольствовались командировками лишь для каких-то ограниченных целей: правительство Эльдии не очень любило финансировать частые поездки за рубеж ради репортажей.       Первая лекция была назначена на раннее утро, так что Микаса решила выяснить, когда Эрен хочет провести тренировку. В его готовности подняться в шесть утра до занятий Аккерман сомневалась. Но спорить с ним не хотелось.       Идея отпустить его руку в таком состоянии, когда всем предложили отдохнуть после дороги и разойтись по комнатам, вызывала недоумение. Армин ушёл из номера общаться с кем-то, предварительно убедившись, что Микаса останется.       — Иди к себе, отдохни. Ты устала от дороги, — голос Эрена такой тихий, что она напряглась.       — Всё нормально, я побуду с тобой.       — Ты же знаешь, что не должна со мной нянчиться сейчас? Ты можешь оставить меня одного, ничего не случится.       Микаса ощутила внезапный прилив боли. «Он действительно хочет, чтобы я ушла? Или он просто не хочет обременять меня?» — размышляла она, борясь с желанием задать ему этот вопрос напрямую. Однако страх услышать ответ заставил её сказать только:       — Я хочу остаться.       Тогда Эрен выдохнул через рот, неловко улыбнувшись одним только уголком губ, и проговорил едва различимо:       — Как скажешь.       Около получаса они так и сидели перед выключенным телевизором, без музыки, книг или разговоров о чём-то конкретном. Единственным движением на двоих было то, что Аккерман своими пальцами перебирала его: трогала, игралась, гладила, выводила невидимые узоры, расцепляла и сплетала обратно.       — Микаса?       Ему хотелось спросить так много и услышать всё, что только она могла рассказать. Но вместо всего того, что было на его душе, он задал один вопрос:       — Помнишь, как я сказал тебе, что ты бесишь меня? — Когда в ответ Микаса коротко кивнула, в его горле пересохло. — Прости. Я это на эмоциях сказал.       Она сжала его руку в ответ и кивнула.       — Ты никогда не сможешь бесить меня по-настоящему. Ты вообще-то всё правильно сказала. Если я не восстановлюсь сам, не перестану драться и травмировать свою руку, то я не смогу тебя побеждать. И спасибо за помощь. Ну… тогда, на участке Драйсов.       На её губах появилась маленькая улыбка, и ему стало гораздо теплее.       — Я просто завидовал тебе. Ты сильная, смелая и рассудительная. И ты возишься со мной, хотя наверняка я уже раздражаю тебя всем этим…       — Нет, Эрен, это неправда. Ты никогда не будешь раздражать меня.       Вместо слабой вымученной улыбки и едва различимого «спасибо», он хотел сказать ещё что-то, но не смог выдавить из себя больше ни слова.       Он предложил ей отправиться в столовую гостиницы на ужин пораньше и подождать Армина там.       Пока они шли, Микаса ожидала, что Эрен постесняется и разомкнёт замок из их пальцев. Но похоже, он не видел в этом ничего такого, потому что когда к отбою он провожал её по вестибюлю к ней в номер, и она попробовала из любопытства снова взять его за руку ещё у самой столовой, Йегер даже не попытался отстраниться или воспротивиться. На его подавленном лице Микаса заметила какое-то подобие облегчения, когда она не стала ничего спрашивать и объяснять, а просто обхватила его пальцы своими. Он поднял правый уголок губ, и она снова залюбовалась ассиметричностью его лица.       К утру, вопреки её скептичному отношению к этой идее после тяжелых дней, Йегер пришёл ровно к назначенному времени и еле слышно постучался в дверь. Аккерман сразу вышла, потому что заранее ждала его. Молча она вложила в карман его куртки постиранный платок.       На тренировке никакого чуда не произошло: Эрен всё так же был несобран, занимался через видимое со стороны насилие над собой. Но всё равно его сосредоточенность была выше: он пропускал меньше ударов, внимательнее следил за движениями Микасы. Правое предплечье ныло, тянуло и мешало. Та стычка с Жаном действительно была лишней.       После занятий Йегер достал сигарету и шутливо предложил Аккерман разделить её с ним. Вместо того, чтобы уйти или осудить его, как и ожидалось, Мика согласилась. Он зажёг и передал после одной затяжки, и она тут же выбросила её в мусорный бак, предварительно затушив о перила лестницы. Взгляд, пронзивший его насквозь, заставил тут же пролепетать извинения себе под нос. Микаса просунула руку в его карман, и, нащупав там пачку, тут же забрала её себе; пока Эрен не успел опомниться, она вбежала в здание, сразу же сократив путь прямо до своего номера.       Он улыбался всем своим естеством, как идиот, почесывая затылок, пока смотрел ей вслед. Ветер поднял её волосы и растрепал их, отчего на душе стало так приятно, а сердцу — тесно в груди. Её походка, такая решительная и даже немного агрессивная, согрела его настолько, что ему хотелось окликнуть её и остановить. Но он так и не придумал, что мог бы ей сказать и как поблагодарить Микасу за то, что ей на самом деле никогда не было на него плевать.

***

      — Ты вообще когда-нибудь пил алкоголь, Йегер? — шутливо спросил Райнер, набирая в корзину снеки и закуски.       — Э… нет.       — Отлично! Значит, сегодня первый раз попробуешь!       — Может, не стоит, а? Нам бы с его Микасой не связываться, если узнает… — отреагировал Бертольд и ткнул Брауна в бок. — Не нравится мне её взгляд, хочется удрать от неё куда-нибудь на Марс!       — Да не нервничай, Гувер, нормально всё будет. Он и не будет много пить, мы просто его научим и всё! Аккерман ничего не успеет заметить!       — Почему вы всё время говорите о Микасе так, будто она какая-то злая? Она никогда мне и слова грубого не сказала! Она вообще-то очень милая, — сказала Хистория и внимательно рассмотрела Бертольда и Райнера.       Эрен одобрительно кивнул в сторону Рейсс, и Спрингер сразу вмешался:       — Да ты потому что девочка. Она вот и с Сашей хорошо общается, а пацанов она, по-моему, на дух не переносит. Ну, кроме Йегера и Арлерта.       — Да ладно тебе, ты преувеличиваешь! Она очень хорошая и отзывчивая, вы просто не умеете с ней общаться. Она даже Жану слова грубого ни разу не сказала, хотя он дыру в ней скоро проделает! И подарок такой дурацкий вручил на день рождения… Энни на её месте бы уже уничтожила его!       — Какой подарок? — любопытство взяло верх над Эреном, и он испугался, что Рейсс переключится на другую тему, прежде чем он узнает ответ.       — Да странный этот… альбом. Кхм. Ей возможно сначала показалось, что это просто альбом для фотографий. Но когда я пересеклась с ней в женском туалете, она как раз разглядывала его, и там все страницы были в рисунках… Её же. Жан её рисовал, оказалось, достаточно часто. Страниц двадцать, со вставками и названиями песен или стихотворений. Не знаю, что он конкретно хотел сказать этим, но ей было неуютно! Вот совсем неприятно! Но она не стала обижать Жана и заострять на этом внимание.       — Ни хера себе! Кирштейн у нас что, маньяк? Как-то это стрёмно даже, что ли, — прокомментировал Конни. — Я вообще не знал об этом.       — Я тоже впервые слышу… — признался Йегер. — Я вообще не знал, что он успел что-то ей подарить.       — Слушай, ты только не дерись с ним опять! Скорее всего, всё не так страшно, как звучит со стороны. Вам наоборот лучше бы помириться, если ты планируешь возвращаться в бейсбол, — посоветовал Райнер.       — Э-э, я и не собирался с ним драться. Я вообще трогать его не хотел, пока он не начал меня провоцировать. Почему он вообще меня так сильно ненавидит? Я ничего не сделал ему… Ну да, косячу на тренировках, да и на игре я тогда отвлёкся и переволновался. Но ведь это могло случиться и с ним, да? С кем угодно…       — Ты совсем ничего не понимаешь, да? — дождавшись растерянного взгляда Эрена и отрицательного покачивания головой, Браун продолжил, — ревнует он, вот и всё. Наверняка больше никаких других причин нет. Ты с Микасой, а он нет. Вот и бесится.       — Что значит — я с Микасой? Я с ней дружу много лет, это так, но почему он так серьёзно к этому относится? Я спрашивал у него про ревность, но больше в форме шутки…       — Ой! Ладно, я понял. Давай объясню проще: её внимание не так просто получить. Оно достаётся лишь избранным. Кирштейн в их число не входит, а ты — да.       Избранным… Это что означает, что Йегер действительно был для неё кем-то особенным? Мысль крутилась на языке; он вздрогнул от какого-то приятного ощущения в груди. Если бы только он заслуживал это внимание…       И кое-что всё-таки вызывало в нём противоречие, отчего Эрен выпалил:       — Но ведь тогда бы Жан не терпел бы ещё и Армина…       — А его он так часто не видит, чтобы беситься! — Хитрый взгляд Брауна заставил Йегера насторожиться, но тот поспешно перевёл тему. — Ну, хватит уже об этом. Мы всё взяли?       Ребята внимательно изучили корзину и удалились из магазина — все, кроме Бертольда и Райнера с поддельными удостоверениями. Хотя они и выглядели достаточно взрослыми, и иногда их не нужно было даже предъявлять.

***

      Очередной разговор у борделя прошёл без происшествий, но и не дал никаких результатов. Армин и Эрен после возвращения сразу же пошли помогать Райнеру. Микаса вернулась к Саше, как и обещала, предоставив своё лицо для творчества подруги.       Аккерман ненавидела опаздывать. Даже если это просто вечеринка в номере отеля, она чувствовала, что может упустить что-то важное, но уйти, пока Саша не закончит свой макияж, не могла. Браус и так накрасила её первой, постаралась настолько сильно, насколько могла, дала ей свой браслет и помогла подобрать место, где лучше всего смотрелась брошь.       Собравшись, они обе отправились к назначенной комнате, которая была прикрыта лишь для вида. Люди стояли около окна, у двери ванной, сидели на кровати, сидели на стульях и облокачивались на стол. Имир находилась в отдалении от Хистории, болтала с Энни, что показалось Микасе странным, ведь обычно они везде ходили вместе. Но вместо этого Рейсс крутилась возле Райнера и Бертольда без подруги. Марко ожидаемо болтал с Жаном; они оба что-то бурно и увлечённо обсуждали, не замечая ничего вокруг. Конни сразу отреагировал на появление Саши, и оба они ушли в сторону стола с закусками. Хитч стояла рядом с Марло и говорила ему что-то прямо на ухо.       Ни Армина, ни Эрена нигде не было видно. Аккерман поёжилась и прошла в ванную, дверь которой также была открыта.       — Приве-е-ет! — Эрен улыбнулся так широко, что Микаса от неожиданности открыла рот.       — Что с тобой?       — Со мной всё отлично! Я думал, ты не придёшь. В номере останешься. Я ждал тебя. Но ты здесь! Кстати, тебе идёт эта брошь.       — Спасибо, Эрен. Ты… что-то выпил? — На щеках у неё проступил румянец, который она поспешно попыталась прикрыть рукой, но потом решила просто опустить голову.       — Я? Да, может, капельку и выпил, — он хихикнул, разглядывая её пристально, и с интересом приподнял за подбородок. — Ты знаешь, Микаса, сегодня ты... как эта... чёрная орхидея, но не совсем… Очень красивая, я бы сказал. Ты бы видела со стороны свои глаза…       — Спасибо, передам комплимент Саше, она меня красила. Похоже, не капельку ты всё-таки выпил.       Она молча запаниковала: глаза заметались в поисках того, кто смог бы её спасти.       — Как скажешь, Мика.       Как по заказу, Арлерт, появившийся из ниоткуда, тут же подхватил Аккерман под руку и увёл прочь от Йегера, обращая её внимание на то, что все сладости Спрингер и Браус скоро съедят, и она не успеет попробовать свой любимый пудинг.       Эрен тут же пошёл изучать остальных в своём интересном состоянии. Заметив Имир вдали от Хисы, тут же подскочил к ней и начал допытывать её, что между ними произошло. Имир отмахнулась от него, как от назойливого насекомого, и раздражённо попросила не лезть не в своё дело. Когда тот нашёл Хисторию, спрашивать начал уже её, но та лишь сказала что-то для него совсем непонятное: про обиды, выбор, Райнера, записки и конверты… Как сильно бы он ни старался, всё равно ничего не понял.       У самого стола, отправив кусочек пудинга себе в рот, Микаса тут же обернулась и заглянула в лицо Армину:       — Что у вас здесь произошло? Я же не сильно опоздала.       — Мика, тут такое дело… Райнер ещё до начала предложил Эрену выпить, тот согласился, в общем, ему налили что-то крепкое. Он никогда до этого не пил алкоголь и сначала пытался выплюнуть, но потом ему смешали коктейль и тогда ему понравилось… Я не уследил.       — Ты не должен был, брось это. Думаю, всё будет нормально.       — Рад, что ты не злишься на меня. Слушай, тут Энни ушла куда-то, я схожу за ней? Ничего, если я тебя оставлю?       — Конечно, иди и не беспокойся.       Как только Армин вышел, Хитч Дрейс привлекла внимание всех своим свистом:       — Идите все сюда! Давайте поиграем! Марко, тащи конфеты, пустую бутылку, садимся на пол, все в круг. На кого покажет горлышко, тот будет выбирать: правда или действие, а потом загадывать следующему. Ведущий меняется каждый раз. Будет весело! Марло, и ты тоже садись. Доедай, Микаса, в сторонке не получится постоять! Давай сюда, ну что ты? Эрена пни, пожалуйста, а то он завис там у окна. Имир! Если ты сегодня решила всех удостоить своим дерьмовым настроением, то это не значит, что тебе удастся соскочить с игры.       Когда все наконец уселись так, как сказала Хитч, она обвела всех хитрым взглядом и вызвалась первой. Бутылка крутилась, не оставляя никого без внимания. Конни выбрал действие и чуть не заплакал, когда ему загадали не есть ничего со стола до конца вечера. Жан, попытавшись соскочить с правды, столкнулся с подставой: Имир попросила его показать на ту девушку, которая ему нравилась. Все знали, что это Микаса, но было смешно наблюдать за его смущением. Марло загадал Хитч выпить залпом коктейль, который он сделал ей с закрытыми глазами. Райнер загадал Хистории потанцевать с ним на какой-нибудь медленной песне. Имир была зла, как никогда. Раскрасневшись, как зрелый перец чили, она замахнулась на Брауна, пока тот неловко пытался себя оправдать. Её глаза были полны чистой ненависти, которую она не стеснялась никому демонстрировать. Чтобы предотвратить драку, Дрейс подняла руки и замахала ими что есть силы перед обоими.       И тут бутылка указала на Эрена.       — Действие.       — Сыграй с Микасой в Pocky, — рассмеялась Хистория, стреляя глазами в обоих поочередно.       — Ну допустим. И что это за игра? Первый раз слышу.       — Всё так тебе сразу и скажи. Сначала бери палочку! Тебе нужно положить конец без шоколадной глазури себе в рот и начать аккуратно есть её, а Микаса будет откусывать с другой стороны. Проигрывает тот, кто отстраняется первым. Если никто не отстраняется и палочка съедена, и ни одного кусочка и не падает на пол, вы оба выиграли. Проигравший получает штрафное «правду или действие» на следующем раунде.       — Какая-то глупость! Такая игра вообще существует? — Йегер поднял бровь в недоумении.       — Существует! Микаса, вставай!       Она опешила и замерла:       — Подожди! А что, если мы?.. Да и вообще… Я не понимаю…       Раздался громкий свист, растянувшийся эхом по всей комнате.       Пока у Микасы в висках стучала паника, Эрен уже держал палочку в зубах и ждал её. Когда она услышала правила этой «игры», она была полностью уверена в том, что Йегер откажется. Что уйдёт под любым предлогом, убежит и спрячется от этого публичного позора. Но похоже, нетрезвость сегодня сыграла с ним злую шутку, и отступать в таком случае было не в его характере. Миллион вариантов, как можно избежать исполнения действия, промелькнуло в её голове. Все эти опции доступны не меньше, чем участие в этом унижении.       Наверняка Хистория не хотела ничего плохого, ей просто было весело и захотелось порадовать других. Но Аккерман не могла избавиться от глубокой внутренней обиды; теперь брошь, которая смотрелась на ней так хорошо, напрягала своим весом.       Микаса приблизилась почти к самой палочке и начала медленно откусывать одновременно с Эреном, раскрыв губы и наклонив голову под углом, стараясь держать глаза открытыми, чтобы случайно не коснуться его. Это так… близко. Ближе, чем когда-либо даже в самых приятных снах. Даже в них она не смела и думать о таком. Она почувствовала, что её пылающая кожа сейчас приведёт к возгоранию. Секунды длились вечность, пока её зубы обхватывали шоколадный стик, и он укорачивался с каждым мгновением.       Агония. Пульсация, дрожь во всех конечностях сразу, ладони стали скользкими, а онемевшие губы не могли позволить продвинуться дальше. Он смотрел на неё самым прямолинейным и невинным взглядом из всех, что она когда-то видела. Неужели он не понимал, в чём заключается конец игры, если никто из них не потерпит поражение? Неужели он не чувствовал, к чему это всё приближалось? Или у него был какой-то план, и даже сейчас, на пьяную голову, он умудрился разыграть его в своей голове?       Но плана никакого не было. Аккерман поняла это, как только до его немного припухлых и раскрасневшихся от выпивки губ осталось совсем небольшое расстояние. Йегер молчал, потому что если шевельнётся в сторону — проиграет. Шум, крики, свист и возгласы слились в единую какофонию невнятных звуков. От Эрена пахло дубовыми бочками, сушёной травой и имбирём, и немного мятной зубной пастой вперемешку с табаком.       Головокружение достигло пика. И кто тут ещё выпил? Он умудрился опьянить её остатками алкогольного шлейфа. Его губы, которые она тут же представила, как целует, были всего в миллиметре от её собственных. Из уголка её глаза вытекла одинокая слеза, и Микаса намеренно остановилась, выпустила поки изо рта, отстранилась и сбежала прочь.       Это самая идиотская игра в мире! Она проиграла и должна была штрафное желание или правду, но ей никогда не было на что-то так же плевать, как на этот факт. Она забилась в угол холла, вжалась в стену, пытаясь восстановить дыхание, когда услышала знакомый гул шагов.       — Микаса. Тебе плохо?       — Я проиграла.       — Это не так важно, наверняка тебе придумают не такое уж и страшное штрафное задание.       — Ты теперь говоришь более связно.       — Тут просто воздуха больше, голова лучше думает. Прости.       — За что?       — Да не должен я был соглашаться на эту игру, но я сначала и не думал об этом. У тебя всё лицо красное почти до ушей, это температура поднялась? Ты простудилась? — Эрен приложил руку к её лбу, задумчиво промычав. — Если честно, я никогда не понимал, как моя мама так понимает температуру. Но ты тёплая.       — Я… Наверное, мне просто было душно. Я пойду в номер.       — Может, останешься? Обещаю, больше никаких выходок. Я не должен был вообще… Смущать тебя так. Вот дерьмо, Микаса… Представляю, насколько тебе было неприятно…       — Что значит неприятно?       — Ну… Мы столько лет дружим, разве я не вызываю у тебя в какой-то степени отвращение, когда настолько близко?       — Что?! Нет, конечно нет!       Она опешила. Какое отвращение? Как он мог вообще о таком подумать? Или это то, что он испытывал к ней всё это время?       — Честно? Я так и не понял, что было бы, если бы никто из нас не проиграл. Мы бы соприкоснулись губами, если бы не уронили её?       Как это можно было не понять?       Сердце колотилось так бешено, что Микаса была уверена: этот стук слышно по всему коридору, и от него скоро пойдут волны как от землетрясения.       — Да, думаю так…       — Я идиот! Прости… Не самый хороший друг. Я не собирался позорить тебя, просто подумал, что это что-то весёлое. Все вокруг смеялись, кричали, и я… Не подумал об этом всерьёз.       В голове Аккерман проигралось одновременно тысячи исходов этого разговора. Она представила, как без лишних раздумий притягивает его к себе и наконец касается губами, как в каких-то мелодрамах, которые Эрен так не любил. Как она наконец узнаёт, какие они на вкус. Она представила, как признаётся прямо здесь и сейчас, в том, что безнадёжно влюблена в него, и говорит длинную речь, как в каких-то романтических книгах, в чтение которых она обычно старалась лишний раз никого не посвящать. Все эти варианты означали для неё облегчение и одновременно с этим — бремя, которое она не готова нести. Куда лучше был тот, где она уверяет его, что всё в порядке, стоит забыть об инциденте; а ей нужно просто отдохнуть и посоветовать ему лечь пораньше ради утренней тренировки, на которую он железно обязался приучиться вставать в одно и то же время ради развития силы воли.       В конце концов, им учиться вместе ещё столько времени; они буквально лучшие друзья, и он дорог ей так сильно, что зубы скрежетали даже при слабой размытой мысли его потерять. Потерять то, что сейчас между ними: лёгкость, общение без слов, ощущение, что её дом не только там, где живут родители, но и в нём самом. Что её дом везде, повсюду, если она рядом с ним.       Так что Аккерман отбросила в сторону все свои эгоистические размышления о возможных иных исходах и сделала то, что считала самым правильным и взвешенным:       — Я всё-таки пойду в номер. Ты тоже не сильно задерживайся, завтра нужно быть в форме. И да, тебе не за что извиняться, ты ни в коем случае не противен мне. Просто эта ситуация была слишком... странной.       — Да. Хорошо, пойдём.       Практически из пустоты возле них возник взъерошенный Арлерт:       — Ребята, вы что здесь делаете? Микаса, тебе плохо? На тебя как будто перец высыпали! Вся красная! Температура? Нам нужно отвести её к врачу, Эрен!       — Армин, всё хорошо. Там у Райнера и Бертольда просто душно, вот и всё. Я пойду в комнату.

***

      Аккерман подготовилась ко сну и села на кресло, схватив книгу из сумки, чтобы успокоиться. В висках всё ещё пульсировало. На её беду в дверь легонько постучали. «Только бы не Эрен!» — подумала она, не готовая к очередному потрясению этого длинного дня.       — Заходи, я Саше оставила, чтобы за ключом не лезла.       Арлерт неловко вошёл в номер и присел на кресло рядом с Микасой. Она выдохнула еле слышно, покосившись в сторону окна. Погода никак не тревожила, и ночь обещала быть спокойной. Но только не для неё.       — Что-то случилось, — начал разговор Армин, и она поняла, что это был не вопрос, а утверждение.       — О чём ты?       — Ты его любишь. — Пауза и уточнение, будто здесь могли быть другие варианты. — Эрена.       — Он мне… друг!       И, словно она не пыталась весь вечер унять дрожь и успокоить горящие щёки, кожа на лице снова вспыхнула багряным. Так быстро, что Аккерман рефлекторно закрылась руками.       — Я слышал, что вы играли в поки и что ты убежала. И что он извинялся. Не думай, что тебя пытались опозорить или обидеть. Хистория потом сама играла с Райнером и проиграла. Правда потом Имир его всё же побила… И Хитч играла с Марло. Вот они молодцы! Никому из этих двоих желание исполнять не пришлось. Да даже Жан играл с Марко, только отпрыгнул сразу же, не выдержал до конца. Вы просто были первыми сегодня, кому выпало играть в это.       Он рассмеялся, но тут же стал серьёзным:       — Пожалуйста, ты можешь довериться мне. Я тебя не выдам никому и никогда. Ты влюбилась в Эрена?       Вместо ответа Микаса уткнулась в колени, обхватив их руками. Армин приобнял её за плечи одной рукой, мягко и ненавязчиво прошептал:       — Иди сюда. Я никому не скажу. Слышишь меня? Даже если меня свяжут и будут домогаться и заставят рассказать все мои самые страшные секреты, твой я никому не расскажу.       — Он мой друг. И твой. Это всё?.. — последнее прозвучало настолько неуверенно, словно Микаса спрашивала сама себя.       — Я вижу, Микаса. Я вижу, как ты смотришь на него. Мы подростки — это нормально. Ты знаешь, как мне говорил дедушка? В этом возрасте чувства самые настоящие и яркие. Он не будет обманывать, он ведь прожил долгую жизнь.       — А когда это обычно заканчивается, твой дедушка не говорил?       — Нет… Но в каком-то фильме я видел, что когда выговариваются другу и плачут на его плече, становится легче. Можешь попробовать.       — Я не могу, — едва различимо хныкнула Микаса. — Я просто хочу быть рядом с ним. Это всё, чего я хочу.       — Ты думаешь, это может быть из-за снов? — в ответ на удивлённое выражение лица, Армин продолжил: — Мне тоже иногда снятся сны, как вам двоим, я знаю про неё. Тоже Микаса. Она другая там, понимаешь? Но в то же время такая же, как ты. Про Эрена мне даже думать страшно. Я не знаю, что это, и всё ещё пытаюсь рационально это объяснить. Только моих знаний не хватает, чтобы понять, почему нам троим снятся наши копии из какого-то вымышленного мира. Может, мы правда в детстве насмотрелись каких-то фильмов, которые что-то сделали с нашей психикой, и это всё последствия?       — Я боюсь его потерять.       — Я понимаю. Я тоже… Не так, как ты, конечно, по-своему. Он мой первый настоящий друг, и даже если мы разъедемся после школы по разным странам, я никогда его не забуду и не перестану с ним общаться.       — По разным… странам? О чём ты? Ты хочешь куда-то уехать? Эрен хочет куда-то уехать?!       Армин нервно почесал затылок:       — Э-э… Не то чтобы… Я сказал это чисто гипотетически. Если не хочешь говорить ничего больше, можешь просто помолчать. Я посижу с тобой.       — Спасибо, Армин.

***

      Поездка подходила к концу. Впереди было ещё два дня в Митрасе и важная задача: встретить Кеико Фукуду.       На свой день рождения Эрен отказался от предложенного Райнером алкоголя. Бертольд попробовал отшутиться, сделав вывод, что тот боится гнева Микасы. Это не было правдой, напротив, план Йегера заключался в другом. Он не хотел больше ставить никого в неловкую ситуацию и сталкиваться с последствиями. Поэтому, пока не был уверен в своей устойчивости к алкоголю, выпивать при друзьях не стремился. Ему всё ещё было неудобно за тот случай, и даже после неоднократного уточнения и заверения в том, что Аккерман не обижалась, Эрен не был в этом уверен.       Насколько нужно быть глупым, чтобы не понять сразу, что если они выиграют оба, то произойдёт поцелуй? Невыносимое чувство стыда не позволило бы ему отпустить контроль в следующий раз. Он даже не мог понять, что бы испытал, если бы это произошло. Что, если?.. Как бы она отреагировала? Если бы она сама выпила? Он постоянно одёргивал эти мысли, но они казались такими привлекательными, чтобы виться вьюном вокруг его сознания, пока в попытках заснуть он смотрел в потолок.       Микаса подарила ему на день рождения браслет из красной кожаной плетёной тесёмки. Она повязала ему его на запястье и улыбнулась так, что захотелось видеть эти губы в улыбке каждый день. Ему понравился и цвет, и простота, и он мысленно пообещал себе носить его как можно чаще. В нём было что-то уютное, приятное. Наверное, этот браслет стоил немало. Эрен почувствовал укол совести. Желая сделать ему приятное, Микаса наверняка потратила немало времени, чтобы заработать ещё и ему на подарок. И это всё добавлялось к тому, что она итак помогала ему с работой в доме Дрейсов. «Ты мужчина», — отозвалось маминым голосом в голове Йегера. Нельзя было показать недовольство и обидеть Аккерман из-за того, что он оказался слабаком, не способным заработать нужную им для плана сумму самостоятельно.       От Армина Эрену досталась энциклопедия по боевым искусствам. Картинки в ней были чёрно-белые и схематичные. Он ожидал получить от него что-то подобное и был искренне рад чему-то предсказуемому. Конечно, он ценил любой подарок и внимание. Но этот дорогой браслет не давал ему покоя, и, получив от Арлерта книгу, Йегер словно вернул себе ощущение контроля над происходящим. Родители позвонили ему и поздравили, а отец сообщил, что дома его уже ждала игровая приставка. Он сразу вообразил, как позовёт своих друзей играть к нему домой.       Однако, Эрен считал странным то, что Армин стал слишком быстро сближаться с Энни, которой ранее помогал с математикой. Они проводили вместе всё время, то и дело ненароком сбегая вдвоём пообщаться наедине. Он пытался насколько мог аккуратно узнать, что между ними происходит, но получил только уклончивый странный ответ. Неужели они вместе? Но тогда почему никто из них ничего не рассказывал? Они хотели бы пожениться в будущем, или это одна из таких категорий отношений, которые не приводили ни к чему, а только тратили время обоих?       С тех самых дней Имир упорно игнорировала существование Хистории. От этой ситуации разило чувством, что всё будто не на своём месте. Никто из них двоих не шёл на примирение, а Браун и вовсе не давал Рейсс прохода. Для Эрена эта ситуация выглядела неправильно: словно вместо того, чтобы общаться с ним, Микаса бы перешла в компанию Жана. Это сравнение так и лезло ему на ум, и не то чтобы он считал, что Хистория была обязана дружить только с Имир и больше ни с кем. Но было что-то в этом всём такое, что он начал понимать обиды Имир. Словно Рейсс демонстративно избегала её общества, отдавая предпочтение другому человеку, который был её заменой.       Любые попытки Эрена вмешаться и узнать подробно о ситуации приводили к тому, что обе отправляли его любопытство выгуливаться где-то, где ему были рады. Хистория больше не хотела ничего обсуждать и рассказывать. А Имир была обижена будто в целом на весь мир, и этот мир, конечно, включал в себя Йегера, задающего глупые вопросы.       Утро выдалось пасмурным и сырым. Смазанная тренировка, внутреннее отчаяние и убеждённость в том, что никогда после этой травмы всё не станет как прежде, глодали его нутро с таким усилием, что Йегер погрузился в уныние. Теперь он чувствовал себя тем, кто, помимо всего прочего, тратил время Микасы просто так. Она всячески его подбадривала, и Эрену это не могло не нравиться. Но в глубине своих мыслей он всё ещё обзывал себя обузой, бесполезным ничтожеством, несмотря на все свои усилия. Каждый день. Он не позволил себе пропустить ни одной тренировки даже тогда, когда Аккерман явно пыталась уговорить его отдохнуть и расслабиться.

***

      Очередной бордель Митраса встретил троих подростков своей мерзкой атмосферой. Всё здесь пахло какой-то дорогой грязью, словно кто-то как следует издевался над своей жизнью. Смесь вульгарных духов, ароматизатора для воздуха, пота и других жидкостей иного происхождения замутили Армина по своему обыкновению, пока они ждали в комнате. Он уже приготовил диктофон, когда дверь открылась, и к ним вошла Кеико.       Её лицо приобрело ошарашенный вид. В этом плане было столько всего, брошенного на волю случая, на какой-то рок или судьбу. Любая деталь этого расследования могла рассыпаться в прах и не привести ни к какому результату, кроме потери денег и времени. Армин понимал, что никакой гарантии увидеть живой Кеико Фукуду не было. И к тому же все эти действия сопровождались рисками для всех троих ребят. Он даже не знал, что сделают с ним в школе, когда раскроют их похождения. О подобных скандалах он никогда не слышал.       Леонхарт также не могла не замечать что-то странное. Но секреты Арлерт хранить умел и ничего не думал ей рассказывать. Это не его тайна. Это общая нить их троих, которая не должна касаться больше никого.       Армин испытывал ощущение, смутно напоминающее эйфорию от решённой сложной задачи по физике. Словно ему удалось вывести формулу из недостаточного количества данных и сразу подогнать нужный ответ. Фукуда была жива — в эту секунду он не мог поверить своим глазам.       — Так! Отвечайте сразу же! Кто вы такие и что вам от меня нужно? Я видела вас троих, я знаю, что вы не клиенты.       — Мы из твоей школы. Мы пришли тебе помочь, — по своему обыкновению, переговоры начал Арлерт.       — Что?! Чем вы хотите мне помочь?       — Мы знаем, что ты не хочешь здесь быть. Мы знаем, что тебя сначала никто не искал. Мы знаем про твоих лживых соседей, которые оклеветали тебя! — Йегер не выдержал собственного восторга от происходящего и вклинился в разговор сразу же, как только представилась возможность. — Я… мы… хотим избавить тебя от этого. От того, что ты вынуждена здесь терпеть из-за безразличия окружающих. Держи, это все мои деньги, которые я смог скопить. Всё, что осталось. Ты должна бежать!       — Я… не могу. — На глазах Кеико проступили слёзы, она вздрогнула всем телом и стала судорожно вытирать потёкшую косметику пальцами. — Вы не должны ничего обо мне знать. Просто заплатите за час и уходите, вы трое! Выметайтесь! — сиплым голосом она продолжила, не стесняясь показывать пальцем прямо Микасе в лицо: — Ты! Тебя вообще здесь быть не должно! Как ты вообще ещё не… Я не должна ничего говорить, я не могу! Убирайтесь отсюда сейчас же и поклянитесь, что больше никогда не вернётесь!       — Мы правда хотим тебе помочь выбраться отсюда! Ты не сама! Это не твоя воля! Я ненавижу это! Ты не должна им всем потакать! Они похитили тебя, они не оставили выбора!.. Кеико! Послушай! Мы не просто учились вместе в школе, мы узнали про тебя и искали, пока не найдём. В каждом борделе! Мы были в Тросте, Каранесе, Стохессе, Орвуде, Эрмихе и Ярхеле, в каждом! Крупном! Городе! Мы не можем просто оставить всё так! — Йегер сорвался на крик.       — Вы что наделали? Вы всем про меня говорили? Вы думаете, это всё игрушки или что? Вам совсем плевать на неё? — Словно Микаса была путеводной звездой и одновременно пустым местом, Фукуда не сводила с неё немигающего взгляда. — Ты полукровка? Если с ней тоже что-то случится, вы будете виноваты! Вы оба! Вы всё это время не встречались ни с одним сутенёром? А что, если о вас будут говорить? Вы понимаете опасность? Вас могут закопать под деревом прямо сейчас, и им ничего не будет! Их никто не поймает! Спрячьте её, сука, любой ценой, она почти такая же экзотика, как и я! Привлекательный товар! Не удивлюсь, если вас, малолеток, пропускали в бордели из-за неё! Чем больше людей запомнило её лицо, тем хуже!       — Послушай, учительница биологии сказала, что беспокоится о тебе. Она сразу же обратилась в полицию, как только мы пришли к ней. Мы смогли напомнить о тебе, слышишь? Ты не одна, — медленно отчеканил Арлерт, всё ещё надеясь достучаться.       Кеико судорожно дёрнула свою пепельно-чёрную чёлку, вспоминая:       — Лысый урод меня караулил у дома, прямо днём. Не всегда — наверное, он работает два через два… Я догадывалась, что он не в прятки со мной играть собирался. Но я изначально думала, что он какой-то безобидный настойчивый психопат: следит, чтобы добиться моего внимания или ещё чего. Он откуда-то знал день моего рождения. Он точно связан с кем-то, кто учится в школе. Я не знаю всех работников школы и родителей учеников в лицо, естественно… Но я видела его, его лицо очень знакомо. Я была так беспечна! Он пешка — только привёз меня, и больше я его не видела. Всё так, будто я сама сбежала… От матери и отца. И я бы сбежала, но не так. Так — никогда. — Словно поймав себя на том, что сказала что-то лишнее, Кеико потупила взгляд и продолжила, дёрнув головой, — в ладони осталось несколько волос. — Я видела вас в школе, я помню вас, полоумных. Никогда не знала ваших имён, но помню вас. Почему вы здесь? Зачем? Уходите!       Армин поднял руки вверх в защитном жесте, пытаясь показать благие намерения:       — Мы правда хотим помочь. Мы настояли, чтобы тебя искали, мы не хотим тебе такой судьбы. Пойми, мы пришли только для того, чтобы сделать так, чтобы ты оказалась на свободе! Жизнь в Сигансине другая… для тех, кто не похож на остальных. Но всё же…       Вытаскивая из своего кошелька всё, что там до этого момента хранилось, Арлерт кивнул Аккерман, и она повторила за ним. На кровати возле них оказалась вся оставшаяся сумма, которую троим удалось заработать. Смогут ли они помочь хотя бы таким способом?       — Нет-нет-нет, мальчик! — Фукуда всё равно благодарно поклонилась в ответ на «излишек» денег, но слёзы заполняли все её глаза, и истерика никак не прекращалась. — Вы наивные, как младенцы, если думаете, что я могу просто сбежать! Я должна им… Я никуда не уйду, если только не вынесут вперёд ногами. Я под чем-то… Не знаю, но не могу соображать. Я ничего не скажу больше. Вы не можете мне помочь! Спасибо за деньги, но убирайтесь! — Она сорвалась на шёпот: — Прошу, — кивнула на Микасу, — глаз с неё не спускайте, поняли? И имён ваших знать не хочу, так будет лучше!       В двери раздался какой-то странный скрежет, отчего все четверо подпрыгнули на своих местах. Звук прекратился, но это никого не успокоило.       — Уходите! Нас, наверное, кто-то слушал…       Йегер не стал колебаться и схватил Арлерта и Аккерман за руки, после чего они побежали по винтовой лестнице и тут же юркнули в приоткрытую дверь чёрного хода. Он ни капли не боялся за себя. Если всё так серьёзно, как сказала Фукуда… Тогда дела плохи. Он даже не задумывался, какая сила заставила его выскочить из плена этих омерзительных стен. Как только он убедился, что они достаточно далеко ушли от борделя, то решил остановиться, чтобы дать Армину отдышаться.       — Ну дела… — на выдохе протянул Эрен.       — Надеюсь, мы ни во что её не втянули. Я всё записал, скоро мы будем уже в Сигансине. Отправимся в полицию сразу же. Тот, кто её похитил, из Сигансины… И связан с нашей школой. Она его видела. Стала бы она так говорить о ком-то, кого встретила в коридоре однажды? Сомневаюсь. Но всё же она не уверена наверняка в его личности, если говорит правду. Может, этот человек был учителем у других классов или каким-нибудь техническим персоналом?       В конце концов, подумал Арлерт, отец Райнера охранник и лысый. Он подходил под категорию и родителей учеников, и работников школы. Как раз по графику два через два — всё сходилось. Поступил к ним не так давно — за какой-то месяц или два до исчезновения Фукуды — недостаточно для того, чтобы она запомнила его слишком хорошо, но и весьма соответствовало тому, что лицо было ей знакомо. Но как-то странно подозревать кого-то конкретного без доказательств, поэтому Армин не осмелился произносить свои мысли вслух. Не сейчас — на горячую голову такие решения принимать нельзя.       — Он долго следил за ней, но она думала, что он просто её домогается? Это звучит как-то странно, неужели она привыкла к домогательствам со стороны взрослых мужчин? — Брови Йегера нахмурились, и он уставился пустым взглядом впереди себя.       — Может, она общалась с мужчинами старше. Мы же ничего не знаем о ней. Но она жива! Понимаете? Это значит, что мы всё ещё способны ей помочь! — Арлерту было в тот момент непонятно, кого он пытался убедить больше — Йегера или самого себя.       — Ты прав, сосредоточиться надо на этом, — Эрен почесал затылок и кивнул в сторону обоих.

***

      Когда Армину, Эрену и Микасе удалось попасть в полицейский участок, там их ждала ужасная новость: за два километра от Митраса в лесу нашли тело Кеико Фукуды. Её труп спрятали небрежно, будто и вовсе демонстративно не пытались замести следы. Из-за дождя накануне землю размыло, к тому же многие улики были испорчены на месте не самыми компетентными сотрудниками. Свидетелем, вызвавшим службу спасения, оказался какой-то местный мужчина, вышедший на пробежку. Полицейский Сигансины по имени Леви Аккерман изменился в лице, стоило Арлерту включить запись с голосом ещё живой девушки. Он поблагодарил за содействие и тут же отругал подростков за беспечность и риск, которому они себя подвергли. А запись помощнице Петре Рал поручил передать и добавить к делу.       Прочитав фамилию на его бейджике, Микаса удивилась. Он мог быть её родственником, либо это было простым совпадением фамилий. Но как бы то ни было, он пообещал им проблемы в школе. Дело в том, что он уже общался с учительницей, которая и заставила его наконец начать расследование. В то время как весь отдел был убеждён в её добровольном уходе, тем более, что уйти в свой восемнадцатый день рождения, — не самая редкая практика в неблагополучных семьях Эльдии. Однако пришедшая в его офис мисс Ханджи Зоэ убедила его в обратном и предупредила о троице юных детективов. Следователь Аккерман лично от себя похвалил за вклад в расследование преступления, но сказал, что детям рано ходить по такому тонкому льду, и он это так оставлять не намерен. Они должны понести наказание, потому что нарушили все правила, которые только могли.       Армин никак не мог выбросить из головы тот скрип двери. Он понимал, что вина в произошедшим с Фукудой лежала на нём. Если бы они не пришли, девушка была бы жива. Или нет? Он не мог этого гарантировать, но абсолютно чётко осознавал, что тот человек, что услышал их разговор, приложил руку к убийству Кеико. Они действительно были беспечны, полагались на случай и мало о чём думали наперёд. Всё это время Микаса была в опасности, разгуливая близ таких мест со своими особенностями внешности. Макияж сделал её чуть более обыкновенной, но при детальном рассмотрении её азиатские корни можно было разглядеть легко, что Фукуда сама и подтвердила. Наверняка намётанному глазу не помешали бы все её старания закрашивать веки чёрным. Им просто повезло. Или ещё рано говорить? Эта страшная мысль застучала в висках набатом.       Арлерт забылся в своём интересе к делу. Только в момент, когда они услышали страшные новости, осознание словно обрушилось на него ледяной глыбой.       Ещё никогда реальность не казалась ему сном настолько сильно. Их подслушали, и позже Фукуда была кем-то убита и оставлена в лесу. Преступником, который ничего не боялся. Не боялся быть пойманным или посаженным в тюрьму. Либо не имел такого выбора — испытывать страх, поскольку над ним был кто-то выше, кто такой роскоши ему не оставил. Узнав о том, что девушку нашли, он решил избавиться от неё самым небрежным способом, и всё равно это не означало, что его скоро посадят. Возможно, его поимка будет лежать в отделе в долгом ящике.       Рвота подступала к горлу Армина; он едва сдерживал свои позывы, всё тело пребывало в тряске и мандраже. У выхода из участка при обоих своих друзьях пришлось опустошить желудок прямо себе под ноги из-за невозможности больше сдерживаться. Вина захлестнула его с головой, и не в силах с ней бороться, он издал что-то похожее на рычащий всхлип. Всё то, что казалось ему интересным расследованием и манящей загадкой с возможностью помочь пропавшей незнакомке и Микасе, в реальности привело к смерти настоящего человека. Ещё вчера живая, кричащая им уносить ноги и спасаться, сегодня утром уже была убита. Похищенная и сданная в фактическое рабство не без участия какого-то сотрудника школы или родителя ученика. Возможно, того он знал лично. Здоровался каждую неделю. Общался с его сыном… И сейчас это чудовище оказалось хладнокровным мучителем старшеклассницы. Найдёт ли полиция того, кто это совершил?

***

      Наказания за нарушение устава школы долго ждать не пришлось. На время до конца учебного года их отстранили от любых общественных мероприятий, включающих в себя поездки в другие города или школьные экскурсии. До конца семестра их троих разделили по разным классам для минимизации общения. Кроме того на тот же период их загрузили общественно-полезными работами по уборке кабинетов и территории, но в разное время после занятий, чтобы ребята пересекались как можно реже. Совместным с полицией решением это стало ещё и для лучшего контроля безопасности ребят на время ведения следствия. Всё-таки они засветили себя везде, где это было возможно. И контролировать их похождения посчитала нужным не только школьная администрация, но и следователь Леви Аккерман, и семьи всех троих «детективов».       Из-за конфликта с Кирштейном и скандалом с пропажей Фукуды Эрена Йегера на два месяца отстранили от бейсбола. Тренер не считал его виноватым во всех грехах, но ситуация была слишком громкой, и на фоне плохих отношений с товарищем по команде он решил дождаться момента, когда основной шум утихнет. И тем не менее, он посоветовал Эрену уладить конфликт, «раскурить трубку мира». Не то чтобы он не хотел. Скорее, не понимал, как к этому подступиться. Однажды он пригласил Жана и Марко поиграть с ним в приставку. В тот день явился только Бодт.       Школа выбрала наказание, которое Армин Арлерт считал одновременно самым мучительным и освободительным для текущей ситуации. Ему было бесконечно стыдно перед друзьями за то, что они доверились ему полностью, отдали в руки ему всё планирование расследования, и тем не менее оказались в такой отвратительной ситуации. Поэтому он был отчасти рад тому, что приходилось видеть их гораздо реже, хотя и бесконечно скучал по ним. Мало того, что наказание затрагивало всех, так ещё и родители Микасы стали очень тщательно следить за её времяпрепровождением, забирать из школы чаще, так как теперь она убиралась там допоздна. «Ради её же блага» родители ей запретили помогать Захариасу и тренировать учеников.       И всё это… Оказалось зря. Не просто это было бесполезным, и они никого не нашли. К несчастью, Арлерт поймал себя на мысли, что он тот, кто сделал всё хуже, чем было. Хуже, чем если Кеико никто бы не искал. Она осталась бы в живых и, вероятно, со временем смогла бы сбежать или как-то освободиться из борделя. По крайней мере, у неё был шанс. Что хуже — погибая от чувства одиночества думать, что все о тебе забыли и никто тебя не будет искать, или, увидев искру надежды, умереть от руки какого-то ублюдка?       Армин действительно не считал Эрена виноватым в смерти Нанабы. Но в случае с Фукудой и им самим всё было иначе… Он навлёк беду на ту девушку, поспособствовал тому, что его лучшего друга лишили занятий бейсболом, а его лучшую подругу — личных денег. Он также не знал, что будет дальше, и насколько реальна опасность, грозящая Микасе. Арлерт хотел, чтобы Йегер или Аккерман злились на него, чтобы подтвердили его вину во всём произошедшем. Но они этого не делали, и чувство пустоты, отозвавшееся на это затянутое водянистое молчание поглощало и проглатывало его силы.       Выходит, Нанаба была права? Она заранее знала, что девушку не просто не нужно спасать, так ещё и нельзя в целом было привлекать к ней внимание? Или они поступили правильно, что попытались помочь? Разве они трое могли оставить всё так, как есть, не попытавшись отдать ей все деньги, что у них были?       Поведение Энни тоже не выходило из его головы. Он так эгоистично старался заставить Микасу признаться во всём, что она испытывала к Эрену, что и сам не заметил, как Леонхарт начала беспокоить его сердце. За фасадом жестокости и безразличия пряталось что-то плохое, и теперь он был в этом уверен. Арлерт не просто чувствовал — он точно знал, что его новая подруга была так груба, потому что чего-то опасалась. Вся эта картина не складывалась в его голове: почему настолько спортивная девушка, физическая сила которой сопоставима с силой Микасы, не пугалась только его, Армина? Почему только с ним выдыхала, а её щёки приобретали слегка розовый оттенок? И имел ли он право вообще думать о таких вещах, учитывая, что нёс ответственность за смерть Кеико? Разве мог он быть её спасательным кругом? Самое большое лицемерие в его жизни.       И какой в этом всём смысл, если рано или поздно, его друзья, включая Леонхарт, узнают о его планах, о которых у Армина так и не получилось никому рассказать?