Глава 16. Hiraeth

      Точечный свет, будто от фонаря, мигнул и погас. В темноте Эрен не сразу понял, что тёмная жидкость под его ногами — кровь его матери. На полу лежало что-то бесформенное, и только когда свет фар проезжающей мимо машины на мгновение вывел его комнату из мрака, он увидел её лицо. Её широко распахнутые янтарные глаза не выражали ничего, кроме застывшего в них ужаса.       Крик застрял где-то в горле. Эрен рухнул на колени, дрожащими пальцами пытаясь нащупать пульс на её шее, оглядываясь по сторонам. Кожа была ещё тёплой, но неестественно мягкой, будто восковой. Запах её любимых цветочных духов смешивался с металлическим привкусом крови. Кровь повсюду.       «Мама... Мама, пожалуйста...» — он даже не смог произнести это вслух. В этот момент он услышал тяжелые шаги за спиной. Как минимум двое мужчин. Один из них держал нож, с которого капала кровь.       — Эй ты, где азиатская девчонка? Эта, — он небрежно пнул воздух рядом с Карлой, — померла только потому, что азиатки не было на первом этаже.       Слёзы ярости душили Эрена. Он поперхнулся собственной слюной.       Танец смерти по ощущениям Йегера продолжался вечность. Молниеносно подобрав запасной кухонный нож с нижней полки кухонного гарнитура, Эрен направился к говорящему. Не различая ничего в темноте, он размахивал руками и уворачивался наугад, рассекая воздух, и, что самое главное, в горле стоял запах другой крови. Он не смог бы подсчитать, сколько ударов пропустил сам, но чувствовал острую боль в боку. Шаги, раздавшиеся по скрипучей лестнице, и включившийся во всём коридоре свет вывели его из исступления.       — Эрен! — Голос Микасы.       — А вот и десерт, — оскалился второй, что до сих пор, как оказалось, при включенном свете, получил только несколько ранений и ни одного глубокого.       Йегер был намерен это исправить.       Ножа на втором этаже быть не могло, значит, Микасе нечем было обороняться. Одним ударом ноги Аккерман выбила у преступника оружие, сцепила его руки и придавила к стене. Он неестественно выгнулся, и Эрен понадеялся, что она сломала этому ублюдку хотя бы пару костей. Воспользовавшись замешательством, Йегер швырнул по полу Аккерман нож, и она поймала его. Яркий свет лампочки бил в глаза. Перед ним разлилось море чьей-то крови, в нос ударил запах мочи и пота.       Очнулся Эрен лишь тогда, когда воздух рассекло тихое, надрывистое:       — Их трое.       Словно загнанный в угол зверь, Эрен стал вырываться из-под того, кто уже пытался выбить у него нож и крепко держал за горло.       — Не на того напал, пиздюк сраный! Сдохни!       Он даже не успел понять, что дышать стало тяжело к моменту, когда Микаса вонзила нож в самое сердца третьего бандита. Хватка медленно ослабла, и Эрен упал на пол плашмя.       — Тётя Карла! — сквозь звон в ушах раздался голос Микасы. — Нет! Нет! Нет!       Эрен метнул взгляд на маму, которую не смог уберечь, и заметил, что на её горле был широкий разрез. Они даже не дали ей закричать.       Он понял, что уже совсем близко полицейская машина, и подполз к душителю; сцепил пальцы на рукоятке ножа, воткнутого в спину последнего, и с нажимом прокрутил его внутри.       — Он уже мёртв, Эрен. — Всего лишь факт, который ему был и так известен.       — Я знаю. — Йегер делал это совсем по другой причине.       К моменту, когда высокий крупный офицер зашёл в дом, Эрен истошно кричал:       — Я убил этих тварей! Я убил их всех! Я убил всех троих! Я убил! Уроды! Ублюдки! Бешеные животные! Они не достойны жизни! — Смех превратился в истеричные рыдания, когда он продолжил: — Мама! Мама! Мама! Прости! Прости меня! Я не смог тебя спасти! Мама! Мама! Прости меня! Ты меня слышишь? Нет! Неужели тебе было так страшно в последний миг?!       Он прикрыл чистым пальцем её широко распахнутые глаза, навечно застывшие в оцепенении, пока полицейские ещё осматривали место преступления.       Эрен никогда больше не услышит её голос.

***

      Энни дрожащими руками собирала сумки. Всё, что могло в них влезть, по большей части, вещи отца, не её. Неважно. Она справится и с двумя футболками, нижним бельём и тёплой толстовкой. Самое главное — сложить все его лекарства и уехать. Это нужно было сделать уже давно… Глупая, слабая, недальновидная. Отец не должен страдать из-за неё.

***

      Адвокат, которого для Эрена Йегера помог найти и оплатить Леви Аккерман, предсказал хороший исход суда. По законам Эльдии у Эрена было несколько смягчающих вину обстоятельств. Во-первых, бандиты ворвались в дом ночью и были вооружены холодным оружием. Во-вторых, сразу же зарезали его мать. На каждом допросе он настаивал на том, что собственноручно убил всех троих, а Микаса лишь пыталась закрыть его от ударов собой. На каждый её протест он грубо её затыкал, фыркнув и проговорив под нос: «Не ведает, что несёт». Леви настоял, чтобы его племянницу избавили от судебного процесса в качестве подсудимой и поверили тому, кто во всём сразу же признался. Такова была их основная отработанная стратегия, как позже осознала Микаса. Это как раз и объясняло, почему первое, что пришло в голову Эрену, когда она спасла его от пытавшегося его задушить преступника, — оставить множество своих отпечатков на ноже, затирая её возможные следы.       Суд должен был состояться только зимой, и Эрена отпустили домой под подписку о невыезде до заседания.       Аккерман настоял, чтобы племянница пришла к нему в кабинет на разговор, и сразу же начал с главного:       — Ты должна уехать. Это не подлежит обсуждению.       — Что ты такое говоришь, Леви? Куда? Я свидетельница.       — Я заранее куплю тебе билеты на день суда, поняла? Сейчас тебе нужно уехать. Ты обязана.       Микаса была в замешательстве: за последние дни она чувствовала себя настолько виноватой в произошедшем с Эреном и его мамой, что каждую ночь задыхалась от слёз. Из Хидзуру её успела уже навестить Киёми Адзумабито, которая «ненавязчиво» напомнила, что в университет в Сайхаку её заочно приняли ещё прошлой осенью. Не думая ни минуты, Микаса сразу вежливо отказалась от предложения, попросив не упоминать больше эту тему.       — Послушай. Я не могу за тобой приглядывать. Я… был бы плохим отцом, Микаса. Не хочу, чтобы тебя похитили или убили. И я не доверяю Йегеру.       — Он меня спас!       — Ты видела его лицо? Он всю дорогу в участок истерично смеялся.       — Это просто его реакция на потрясение. Он в шоке из-за того, что случилось с тётей Карлой.       — Мне всё равно это не нравится. Он сейчас не в себе. Ты не можешь оставаться там, где тебе грозит смертельная опасность, пока мы не найдём всех этих ублюдков!       — Троих уже нет в живых.       — А ещё троих ты обезвредила сама и отправила в тюрьму. Ты исчерпала свою фортуну, девочка. Прекращай это.       — Что прекращать?       — Своё сумасбродство. Твой отец снова в запое. Твой парень явно сошёл с ума. Твоя родственница по матери предложила тебе учёбу. Почему ты выпендриваешься?       — Он не мой парень!.. — практически на автомате выпалила Микаса.       — Да наплевать! Неужели так трудно хоть раз усмирить свою гордыню, перестать надеяться на удачу и поступить так, как будет лучше? Если бы не твоё нахождение в его доме, Карла Йегер не была бы убита. На тебе лежит ответственность не только за себя, но и за тех, кто рядом с тобой.       Она не хотела признавать его правоту, но каждый раз, когда перед глазами вставало окровавленное лицо Карлы, внутри что-то обрывалось. От этого тошнило и мутило даже больше, чем от воспоминаний о самой драке. Никакой жалости к этим ублюдкам у неё не было. Слова Эрена звучали набатом, и из-за того её сердце дрожало. Он больше никогда не будет таким, как раньше. Его родная мать умерла у него на глазах. В безумном яростном порыве он изрезал и искромсал всё, что было досягаемо. Его лицо, дрожащее от злости, его трясущиеся окровавленные руки, невыносимый запах сырого мяса в воздухе — ощущения снова были слишком ярки в памяти.       — Ты должна перестать думать, что одна сможешь справиться с работорговцами, пока Йегер ждёт суда. А если судья и присяжные настоят на реальном сроке? Неужели тебе так хочется, чтобы когда он вернулся из тюрьмы, твой труп уже гнил в земле где-то в лесу? Или, и того хуже, если тебя накачают наркотой прежде чем ты опомнишься, и ты будешь на них… Идиотка! Думай!       Все попытки Микасы сказать правду, выдать то, что она тоже убийца, как и он, обернулись издевательской насмешкой Йегера. Зачем он это делал? Неужели он настолько не хотел вовлекать её во всё это? Но разве не было бы проще, будь она в этом деле также под следствием? Зачем всю вину сваливать на себя? Скорее всего, вся эта идея с насмешками исходила от них с Леви «по предварительному сговору». Если её догадки верны, разве мог Леви называть себя добропорядочным полицейским? Неужели у него не было принципов?       — Мне не нужен никто. Я сама могу себя защитить.       — Рассказывай эту херню кому угодно другому, но не офицеру полиции. Ты знаешь, к скольким твоим ровесницам я родных на опознание приглашал? Восемнадцать лет! Жизнь только началась. Девчонки твоего возраста должны думать об учёбе, о будущем. Сама знаешь, что если пострадаешь, то твой отец никогда больше не выкарабкается. А твой мальчишка пойдёт по дорожке криминала.       Осознание того, что Аккерман говорил только правду, ударило по её голове куда сильнее, чем она того ожидала. Микаса прокрутила его слова в голове ещё раз. Гордыня. Вот то, что всё это время мешало ей оценивать ситуацию здраво; то, что подвергло Эрена опасности. То, что убило Карлу.       Микаса вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. На её телефон сразу же пришло сообщение: «Микаса, нам срочно надо поговорить. Я в кафе», и тогда она отправилась к Арлерту.       Её голова была пуста. Микаса не знала, что ей думать. События последних дней то и дело доводили её до головных болей. Порой они превращались в мигрени, терпеть которые было слишком сложно. Во время этих приступов она видела перед глазами снова тот самый мир, что раньше являлся ей во снах. Вместо Карлы на полу её родители, убитые ударами ножа. Маленький Эрен, рассекающий грудь бандиту, кричащий, яростный. Кровь на стенах, на полу, на потолке. Железистый, выворачивающий наизнанку запах. Холодно. Нет сил пошевелиться. Затем прилив жизненной энергии, желание бороться несмотря ни на что. Чёткий одиночный удар прямо в сердце бандиту, что пытался задушить девятилетнего Эрена.       Отгоняя от себя наваждение, она переступила порог кафе «Мария».       На Армине не было лица, когда она села с ним за столик. Он ковырял картофель фри вилкой, подпирая голову рукой.       — Я позвонил тогда в полицию... Но Энни уже сбежала. Прости меня, Микаса. Она знала всё о тебе. Она единственная, кто могла сообщать о каждом твоём шаге, который был в её доступе. На выпускном… Я сам ей сказал, что Эрен забрал тебя к себе, ведь ты была слишком пьяна, чтобы оставаться без присмотра. Внезапно в тот же день она сказала, что нам нужно расстаться, ещё не дожидаясь, когда я уеду в Марли. Это я во всём виноват.       — Я должна была догадаться раньше.       — Нет! Послушай меня! Я был эгоистом все эти годы! Я всё это время думал только о себе, о своих отношениях с Энни, о том, как мы будем продолжать их, когда я поступлю в университет. Я оставил вас обоих позади. Я знаю, что у Энни не было выбора: они наверняка угрожали расправиться с её отцом. Мы с ней не говорили об этом, но… Он единственный, кто у неё был. Несмотря на это, она виновата. А я глупец, который не замечал ничего прямо у своего носа. Я должен был всё это понять раньше, и тогда…       — Ты рассказал Эрену?       — Ещё нет. Я хочу, чтобы он знал. Однако я трус, потому что просто не могу заставить себя ничего рассказать. Вы оба вольны злиться и ненавидеть меня.       — Армин, успокойся. Ни в чём, что произошло той ночью, нет твоей вины.       Она подошла к другу ближе, положив на его трясущуюся от волнения руку свою ладонь.       — Когда я узнал… Я только думал о том, сколько крови пролилось из-за того, что я предпочёл игнорировать подозрительное поведение Энни. Я доверял ей, мы были вместе. Я должен был довериться своим предположениям… Я знаю, что её отец давно лишился ноги и они могли ей угрожать. Я мог догадаться, что это всё связано. Эрену стоило бы меня ненавидеть.       — Армин, перестань. Эрен никогда, послушай, никогда! Не смог бы тебя возненавидеть. Я его знаю.       — Ты говоришь это сейчас, но ты не видела его глаз. Ты не видела, с какой яростью он говорил мне о тех бандитах. Ты была в больнице, твою рану проверяли. Ты не видела.       — Это преступники, торговцы людьми и детьми, а не ты! Пойми. Они убили его мать, потому он в ярости. На тебя он никогда бы… Армин! Слышишь? То, что случилось с Карлой, вина только бандитов. Не твоя.

***

      Микаса не могла рассказать о своём решении. Ни Эрену, ни Армину. Армин и так на взводе из-за скорого отъезда в Марли. Её же решение не было принято окончательно, и она не хотела отвлекать их, пока находилась в раздумьях.       Если она исчезнет, это решит множество проблем: во-первых, Эрену не придётся из-за неё попадать в неприятности. Конечно, беды будут преследовать его, покуда он дышит и живёт, но уже не такого масштаба. Во-вторых, никому не придётся приглядывать за ней. Даже если у бандитов остались крысы, в другой стране нет нужды в подобной «экзотике», как она. В Хидзуру живут люди такой же расы, как и Микаса. Никто не будет заморачиваться из-за неё одной. В-третьих, что-то в ней сейчас было напугано тем, что случилось с Эреном. Его глаза, наполненные яростью, болью, сумасшествием, заставляли её вздрагивать.       Микаса чувствовала себя виноватой в смерти Карлы — и не из-за того, что это сказал Леви. Он только лишний раз констатировал факт. Если бы не она, той ночью Карла была бы жива; в этом нет никаких сомнений. Она сама себе противоречила и лицемерила, говоря в глаза Арлерту, что в произошедшем нет ничьей вины, кроме бандитов. Конечно же, её косвенная вина была. С самого начала, с самого детства, она поступала, следуя за своими пороками, за своими эгоистическими желаниями. Всё это ожидаемо принесло плоды. Возможно, если бы она просто сказала своим родителям ещё тогда, в детстве, всё было бы иначе? Эрен был бы счастлив. Поступал бы сейчас в какой-то спортивный институт. Может, его приняли бы в военную академию Троста. Ему было бы куда проще, не будь её рядом.       В комнате охраняемого общежития, где Микаса остановилась после того, как её собственный дом стал для неё слишком холодным, висело тягостное молчание. Даже просторное помещение, которое выделил ей Леви на время, казалось тесным. Она нашла свой паспорт в стопке документов — синяя обложка с золотистым тиснением. Рядом с ним лежала бумага из университета Сайхаку с датой начала занятий, назначенной через две недели. Киёми уже всё подготовила, будто знала заранее, что она поедет, несмотря на моментальный отказ. А может, это был запасной план её отца? Сейчас это казалось не таким уж важным. «Начать новую жизнь» — как же по-идиотски это звучало. Куда бы она ни поехала, Микаса взяла бы с собой главное — себя, а значит, и свой прежний характер.       Пакуя вещи, Микаса старалась не прокручивать в голове миллионный раз то, что произошло. Старалась, но не могла. Эрен, взбирающийся по лестнице, весь в крови; его перекошенное от гнева лицо; его крик «Я убил их всех!». Каждый раз, когда она вспоминала это, её пальцы замирали над стопкой одежды. Она убийца. Так же, как и он. Но их отделяло кое-что: ей не нравилось это. Она не гордилась тем, что сделала. Психика же Эрена находилась в только ему известном состоянии. Он изображал безумную эйфорию, не стесняясь этого, но Микаса не хотела верить в тьму в его сердце. Даже несмотря на все события и всю жестокость этого мира, в нём всегда были свет и тепло. Никто не умел согревать её так, как он.       Страх и тошнота наполняли её изнутри. Тошнило от мысли, что кошмар мог случиться снова. Что её присутствие в жизни Эрена принесёт только больше боли. Что он убьёт ещё раз. Что зло и жестокость разольются мазутом и заполнят весь свет, что излучала его душа, и застынут там навеки от его холода.       Стук в дверь заставил её сердце сжаться.       — Микаса, это я. — Голос Эрена звучал глухо, почти безжизненно.       — Открыто. — Она за секунду сгребла вещи с кровати и запихнула их в шкаф.       Эрен вошёл в комнату. Его волосы были распущены. Тёмные круги под глазами будто бы с усилием подчёркивали ужасно выглядящую неухоженную щетину. Из-за этого он казался старше; каждая черта его лица заострилась, будто высеченная из камня невидимым резцом скорби. Эрен похудел. Но больше всего поразил его взгляд — холодный, отрешённый, будто сквозь неё куда-то в стену или даже в бесконечность.       — Леви сказал, ты здесь, — он говорил тихо, механически осматривая комнату, не задерживаясь взглядом ни на чём конкретном. — Зашёл узнать, как ты.       — Нормально, — ответила Микаса, не зная, что ещё сказать. — А ты? Как ты себя...       — В порядке, — он перебил её, будто не желая говорить о себе лишний раз. — Адвокат считает, суд пройдёт в мою пользу, так что всё будет нормально. У меня много смягчающих обстоятельств.       Это она уже знала и спрашивать повторно бы не стала. Однако, видимо, ему не до разговоров о его самочувствии.       Эрен прошёл дальше в комнату, остановившись у окна. Его взгляд на мгновение остановился на чемодане в углу, но он не сказал ни слова. Будто не заметил или не сделал вид.       — Армин упоминал, что хотел поговорить с тобой, — продолжил он, всё ещё глядя в окно. — Ты его видела?       — Да, мы встречались в кафе, — она помедлила, на минуту задумавшись, стоит ли упоминать об Энни. — Он... он переживает из-за Энни. Думает, что она была информатором. Точнее, почти уверен в этом.       Эрен кивнул, словно получил подтверждение чему-то, что уже знал.       — Предсказуемо, — только и сказал он.       Тишина между ними становилась всё более тяжёлой. Микаса хотела сказать так много: что ей жаль, что она чувствовала вину, что она боится за него. Но слова застревали в горле. Ей было невыносимо видеть его в таком состоянии. И тем более оставлять его одного. Однако другого способа обеспечить его относительную безопасность она не знала.       — Киёми Адзумабито приходила, — наконец сказала она, чувствуя, что должна объяснить раскрытый чемодан, даже если он делал вид, что не видел его. — Она предложила мне учиться в Хидзуру. В Сайхаку. Факультет международных отношений.       Эрен снова кивнул, его лицо не выражало ничего.       — Университет, — проговорил он. — Логично.       Он повернулся к ней, и на мгновение его маска безразличия соскользнула, обнажив что-то похожее на боль. Но это длилось лишь секунду, прежде чем он снова надел её. Она изучала его лицо, словно полотно в музее. Но оно так и не откликнулось больше.       — Там безопаснее для тебя, — сказал он, и это была не просьба остаться, не признание, что без неё будет тяжело. Просто констатация факта, как заметка о погоде. — Всегда было безопаснее.       — Эрен, я...       — Мне нужно идти, — он снова перебил её, избегая возможности услышать то, что она могла сказать. Хотя Микаса и не знала, что именно. — У меня встреча с адвокатом. Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке и что ты под защитой.       Он направился к двери, не давая ей шанса продолжить разговор. У самого порога он остановился, не оборачиваясь.       — Когда ты улетаешь?       — Через три дня.       Эрен задумчиво кивнул, будто получил всю необходимую информацию, и вышел, закрыв за собой дверь.       Словно поставил точку.       Микаса стояла посреди комнаты, чувствуя, как внутри неё что-то рушилось. Она хотела гнева, упрёков, даже просьб остаться. Обещаний проводить. Но не этой холодной отстранённости, не этого молчаливого принятия её решения, как будто ему было всё равно. Как будто это ничего не меняло.       Но ведь это то, чего она хотела, разве нет? Чтобы не держал, не заставлял чувствовать себя виноватой за отъезд? Чтобы ей было проще?       Глупости. Ничего для неё проще не стало.       Она слишком привыкла к той комфортной реальности, где он часто искал её внимания. Где он смотрел на неё и ждал её реакции. Где он показывал свою привязанность в тех рамках, когда она не могла сказать, что происходило между ними и какого рода эти отношения. Но уж точно не могла думать о безразличии.       Микаса точно знала, что раньше он дорожил ей как минимум как подругой детства. Теперешняя его версия не хотела даже пытаться узнать, когда она приедет снова.       Нет, такой реакции она никогда не хотела. И это снова отзывалась в ней её гордыня? Или же такова её всепоглощающая любовь к Эрену?

***

      Следующие два дня Микаса не видела Эрена. Он не звонил, не писал сообщений. Армин заходил к ней дважды, помогал упаковывать вещи, говорил о Хидзуру, о том, что учёба в Марли начнётся позже на три недели, и он тоже скоро начнёт собираться. Но даже он, упоминая Эрена, становился каким-то смущённым и загадочным, будто что-то недоговаривал.       — Он не злится на тебя, если ты об этом беспокоишься, — сказал Армин, сложив последние книги в коробку. — Он просто... в своём мире сейчас.       — Я знаю, — ответила Микаса, хотя не была уверена, что это правда.       Знала ли она ещё Эрена? Того Эрена, который способен был убивать с улыбкой на лице?       — Я сказала ему про Энни сама. Он даже не думал на тебя злиться, поверь. Ты, впрочем, сам его знаешь не хуже.       «Теперь даже лучше, чем я», — это Микаса оставила при себе.       — Спасибо, Микаса. Ты будто груз с моих плеч забрала. Мне проще будет смотреть ему в глаза до отъезда. Да, и… Он сказал, что придёт попрощаться, — добавил Армин тихо. — В аэропорт.       Микаса кивнула, более не доверяя своему голосу. Она не хотела этого прощания. Почему он не сказал ей сам?       В день отъезда у двери её комнаты появился Леви, готовый отвезти её в аэропорт. Киёми уже ждала там после очередной дипломатической поездки в Эльдию, чтобы сопровождать её в самолёте.       — Готова? — спросил Леви, и Микаса заметила облегчение в его глазах.       — Да, — она оглянулась на комнату, которая была её домом всего несколько дней, но от которой уезжать почему-то было больно, хотя её с этим местом ничто не связывало.       Дорога до аэропорта прошла в молчании. Леви и так не был разговорчивым, а сейчас он, казалось, вообще не знал, что сказать. Только когда они подъехали к терминалу, он нарушил тишину:       — Было бы лучше, если бы это был просто твой выбор. Учиться за границей, увидеть мир, встретить новых людей. Но мы оба знаем, что всё это больше похоже на бегство. Тем не менее я рад, что ты прислушалась. Я уверен, что он тоже рад.       Микаса промолчала. Она не могла спорить с этим.       — Иногда бегство — это единственный способ выжить, — добавил он тише. — В этом нет ничего постыдного. Ты будешь в безопасности. Обещай не делать глупостей.       — Обещаю, — сказала она и впервые за эти дни почувствовала, что может сдержать это обещание. В Хидзуру никто не будет охотиться за ней за её происхождение. Никто не погибнет из-за неё.       В аэропорту их уже ждали Армин и Киёми. Но не Эрен. Микаса огляделась, надеясь увидеть его, но вокруг были только незнакомые лица спешащих пассажиров и провожающих.       — Он опаздывает, — виновато сказал Армин. — Но он обещал прийти.       Микаса кивнула, стараясь не показывать разочарования. Что могло быть хуже прощания? Тот сценарий, в котором он не придёт вовсе.       Регистрация на рейс уже началась, и Киёми стала поглядывать на часы.       — Нам пора идти, — спокойно сказала она после двадцати минут ожидания. — Иначе опоздаем на рейс.       Микаса в последний раз огляделась, но Эрена всё ещё не было. Горечь подступила к горлу. Армин обнял её, крепко прижимая к себе, неловко чмокнул в щёку. Снова, будто извиняясь за то, в чём никогда и не был виноват.       — Я буду скучать, — сказал он. — Я буду присылать тебе много фотографий моих студенческих будней. Даже не надейся забыть обо мне хоть на день! Береги себя там.       — И ты. — Она отстранилась, глядя ему в глаза. — Не вини себя ни за что, хорошо? И... пиши ему почаще, когда уедешь.       Армин кивнул, и маленькая блестящая слезинка показалась в уголке его глаза.       Леви просто положил руку ей на плечо.       — Звони, если что-то понадобится.       Микаса беззвучно поблагодарила, чувствуя, как горло сжималось от непролитых слёз. Не сейчас. Она уже повернулась к выходу на посадку, когда услышала знакомый голос:       — Микаса!       Эрен пробирался сквозь толпу, его лицо было бледным, глаза — безжизненными. Но он был здесь. Он остановился в нескольких шагах от неё, явно не решаясь подойти ближе.       — Я думала, ты не придёшь, — сказала она.       — Я обещал, прости за опоздание, — ответил Йегер, и в его голосе не было ни тепла, ни холода — только усталость.       Они стояли, глядя друг на друга через смехотворное, но при этом непреодолимое расстояние, которое казалось намного больше, чем несколько шагов между ними. Эрен выглядел так, будто не спал несколько дней. Его глаза были красными, но сухими.       — Я... — начала Микаса, но не знала, что сказать. Что она могла сказать? «Я сожалею»? «Я не хотела»? «Я буду скучать»? Всё казалось недостаточным.       Всё её эгоистичное и влюблённое естество хотело, чтобы Эрен просто попросил её остаться с ним. Чтобы он сделал что-то внезапное; то, что никто от него не ожидал. Чтобы обнял её так крепко, как только хватило бы сил.       — Удачи в Хидзуру, — сказал Эрен, спасая её от необходимости находить слова. — В университете. Ты будешь... — он запнулся, словно слова давались ему с трудом, — ты будешь лучшей студенткой.       Это было так формально, так далеко от всего, что она хотела услышать, что Микаса почувствовала, как что-то внутри неё сломалось ещё раз. Если там что-то вообще осталось неповреждённым.       — Эрен…       — Микаса, нам пора, — перебила Киёми, взяв её за локоть, за что в ответ получила строгий взгляд. Аккерман в ту же секунду вырвалась, словно напомнив ей, что не стоило брать на себя так много. — Самолёт не будет ждать.       Эрен же кивнул, словно соглашаясь с ней, и сделал шаг назад.       — Береги себя, — сказал он, и в его голосе наконец проскользнуло что-то живое — маленький проблеск прежней заботы. Она постаралась запомнить это мгновение.       Микаса почувствовала, как Киёми Адзумабито снова тянет её к выходу на посадку. Ей нужно было идти. Сейчас. Но она не могла заставить себя двинуться.       — Aishiteru. — сказала она дрожащим голосом по-японски, в отчаянии проговаривая слова, которые не могла сказать на знакомом ему языке. — Itsumo aishiteita.       Киёми сдержала возмущение, но нахмурила брови и вздохнула от недовольства и презрения.       Эрен моргнул, явно ничего не понимая, но что-то заставило его вздрогнуть. На мгновение на его лице отразилось замешательство, будто он услышал что-то знакомое. Недалеко раздался щелчок, похожий на звук камеры, который донёсся до уха Микасы, но она решила не оборачиваться и не тратить время.       — Что это значит? — спросил он, его голос был хриплым.       — Это... из песни, — солгала она, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Из той, что я тебе пела после выпускного.       Армин зарделся и тут же отошёл, будто понимая, что вмешивался в чьи-то чувственные признания. Микаса испугалась, что он перевёл в голове. В конце концов, Армин большой поклонник восточной культуры. В частности, Хидзуру. Японский скорее всего на базовом уровне мог знать. Однако тут же Аккерман себя успокоила. Друг никогда бы её не выдал подобным образом. Она могла ему доверить всё что угодно, даже свою жизнь: с закрытыми глазами на парапете. Так что эта тайна будет очередной, лежащей камнем на душе её друга детства, и всё из-за её эгоизма. Наполняя его до краёв множеством лжи и недосказанности, она мало когда задумывалась, как ему тяжело всю эту крепкую паутину чужих отношений держать в себе.       Эрен смотрел на неё так, будто пытался разгадать загадку.       — Увидимся, Микаса, — сказал он, словно сам нисколько в это не верил. Его интонация ударила её куда-то в район солнечного сплетения.       — До встречи, Эрен, — ответила она и наконец покорно позволила Киёми увести себя прочь.       Аккерман не оглянулась, хотя догадывалась, что он смотрел ей вслед. Она не могла. Если бы она увидела его лицо ещё раз, она бы не нашла в себе сил идти дальше.

***

      В самолёте Микаса заняла своё место у окна. Киёми сидела рядом, листая какие-то документы. Когда лайнер оторвался от земли, Микаса позволила себе последний взгляд на город, который был её домом. Где-то там остался Эрен, который ждал суда, Армин, который вскоре отправится в Либерио, и могила Карлы Йегер, которая так удушающе далеко находилась от земли, где был похоронен её муж Гриша Йегер.       — Ты приняла правильное решение, — внезапно произнесла Киёми. — В Сайхаку тебя ждёт перспективное будущее.       Микаса кивнула, не в силах произнести ни слова.       В её сумке ручной клади лежал красный шарф и книга, которую Армин успел передать ей перед отъездом. На её первой странице было написано: «Чтобы ты не забывала нас. И чтобы знала, что мы всегда будем твоей семьёй. Твои Армин и Эрен».       На всякий случай Микаса потрясла книгу, чтобы убедиться, что Эрен не оставил для неё записки. Только эта драгоценная, но общая надпись, написанная рукой Арлерта. Словно Йегер уже отпустил её, ещё до того, как она ушла.       Киёми заговорила о том, что программа изучения международных отношений в Сайхаку одна из лучших во всём мире. Что традиционные боевые искусства — часть культурного наследия, и Микаса должна гордиться, что её принимают в такое престижное место, в котором есть столько возможностей для развития как тела, так и духа. Что со временем она сможет стать дипломатом или специалистом по урегулированию конфликтов.       Микаса слушала вполуха. Её мысли были далеко — с человеком, который теперь казался таким чужим, но всё ещё был центром её мира. Она не знала, увидит ли когда-нибудь Эрена снова. Не знала, какой он будет, когда это произойдёт. Человек, с которым она попрощалась, был уже не тем мальчиком, который повязал ей красный шарф в детстве.       Самолёт набирал высоту, унося её всё дальше от прошлого. Впереди ждала неизвестность новой страны, нового языка, новых людей.       Но она сделала выбор. Ради него. Ради себя. Ради будущего, в котором, возможно, они снова найдут друг друга. В котором никто больше не умрёт из-за неё. В котором она научится быть сильнее, чем когда-либо.       Когда самолёт пронзил облака и вышел в ясное небо, Микаса закрыла глаза. В ушах звучала та самая песня, которую она пела Эрену: слова о расстоянии, которое не имело никакого значения. Хотелось в них верить.       

***

      Первые дни в Хидзуру были как сон, от которого невозможно проснуться. Всё вокруг казалось ненастоящим — изящная архитектура с изогнутыми крышами и деревянными перегородками, чужой язык, мелодичный и резкий одновременно, странная еда с непривычными ингредиентами и текстурами. Киёми поселила её в традиционном доме на окраине столицы, где жили только женщины клана Адзумабито. Микаса чувствовала себя гостьей, несмотря на то, что в её венах текла кровь этой семьи. Ночами она просыпалась от шороха, принимая его за шаги в доме Эрена, и каждый раз реальность обрушивалась на неё заново — она была одна, в другой стране, за сотни километров от всего, что составляло её мир.       Занятия в университете начались через неделю после завершения её обзорной экскурсии по стране. Профессор Такахаси, ведущий вводный курс по истории на факультете международных отношений, с интересом отнёсся к её происхождению. Он говорил о том, как важно налаживать связи между Эльдией и Хидзуру.       Но сердце её оставалось закрытым. Каждый вечер перед сном она проверяла телефон, не смея надеяться, но всё равно ожидая увидеть сообщение от Эрена. Каждый раз, когда кто-то звонил, она вздрагивала, хотя знала, что это не он. Неужели он отпустил её так легко, так безразлично? Как же не ей хотелось верить в это.       В университетской библиотеке она нашла полку старых книг об Эльдии. История всех стран мира была полна войн и предательств, но также и альянсов. Чем больше Микаса узнавала о международной политике, тем яснее становилось, что такие люди, как Кеико Фукуда и она сама, — лишь пешки в игре крупных сил. Что все люди, в общем-то, составляли серую незначительную массу. Что мир был жесток к отдельным личностям, губил их жизни и не считался с их потерями. И чтобы что-то изменить, необходимо было хоть как-то вмешаться в ход событий. Понимание природы жестокости, повально населявшей эту планету, возможно, приблизило бы её к пониманию озлобленности Эрена на весь мир.       — Интересуешься историей своей родины со стороны? — спросил профессор Такахаси, заметив, какие книги она выбирала.       — Я хочу понять, почему в мире всё так сложно, — честно ответила Микаса.       Он кивнул, будто этого и ожидал.       — Знаешь, почему я выбрал специализацию в международных отношениях? — спросил он. — Потому что хотел понять, как остановить войны. Как сделать так, чтобы люди разных культур могли жить в мире, и все могли просто договориться.       — И вы нашли ответ?       — Нет, — улыбнулся он. — Но я продолжаю искать. И однажды, возможно, найду. А может, это будешь ты.       Микаса задумалась. Могла ли она найти способ изменить мир, в котором такие как она становились целями торговцев людьми? Могла ли она защитить других, чтобы никто больше не пережил того, что пережил Эрен?       В этот день она впервые написала письмо. Она не знала, отправит ли его когда-нибудь. Просто нужно было выплеснуть то, что копилось внутри.       «Однажды Ханджи сказала нам: неважно, ответят ли на ваше письмо, вы всё равно можете его написать», — начала она.       В этих строках она выразила всё, что не могла сказать при прощании. О том, как больно ей было видеть его таким холодным. О том, как она понимала, что ему нужно было пространство, чтобы справиться с потерей матери. О том, как она боялась, что никогда больше не увидит улыбку на его лице. Тут же передумав, будто стесняясь видеть этот текст даже на экране компьютера, она стёрла всё, кроме первого предложения, и сохранила получившийся практически пустой черновик.       Стоило ли надеяться, что однажды, когда раны затянутся, они смогут начать всё сначала? И что именно «всё»? Их дружба, прерванная болью и расстоянием? Или то невысказанное, что всегда жило между ними, слишком хрупкое, чтобы облечь его в слова?       «No matter where you are...» — прошептала она в темноту ночи куда-то в открытое окно, зная, что её слова растворятся в пустоте, никогда не достигнув того, кому они предназначены. Но произнести эти слова всё равно было необходимо — словно отпустить частицу своего сердца в надежде, что где-то в мире она найдёт дорогу к нему.