Глава 15

      Однообразные дни перед экзаменами шли своим чередом. Позже, пытаясь хоть один из них вспомнить, Эрен безуспешно пролистает эти недели в памяти, не зацепившись ни за одну страницу. Он потерял всякий интерес к идее, что стоило искать место для поступления, — колледж или университет, да хотя бы какие-то курсы. Так ни с чем не определившись, Эрен решил, что после окончания школы устроится работать официантом. Так и матери будет проще, ведь она порадуется тому, что её нерадивый сын хотя бы нашёл работу, пока все остальные разъехались по университетам и карьерным школам.       К выпускному Эрен никак не подготовился: Армин посоветовал ему купить подходящий костюм, и тому в последний момент пришлось искать хотя бы что-то приличное. Зачем-то друг убедил его подарить Микасе ещё один красный лёгкий тонкий шарфик, чтобы она могла носить его летом. Йегер не понял зачем, но послушался и поискал его в магазине.       Результаты уже были известны, когда подготовка к торжеству была в самом разгаре: это должно было снизить уровень стресса, который преследовал учеников весь последний год учёбы. Сразу же убедившись в успехе своих двух друзей, Эрен нехотя проскользнул глазами по строчке со своим именем и итоговыми баллами, которых не хватило бы для поступления в перспективное или хотя бы нормальное место. Он так и не смог заставить себя спросить хоть что-то, что касалось планов Микасы, будто своим вопросом мог хоть как-то повлиять на её решение и лишить её свободного выбора, — такое он себе бы не простил. В то же время он боялся разрушить «магию» своего незнания о её намерениях, ведь это могло каким-то образом повлиять на их дружбу, но меньшее, чего он хотел в те дни, это перемен.       Сны его мучили каждодневно. Эрен тут же забывал их и не смел никого отвлекать этими разговорами; то и дело хоронил в себе эти видения и вовсе привык думать о себе как о сумасшедшем, которому нужно прятать своё состояние, чтобы оставаться в прежнем обществе. В какие-либо перерождения верить Йегер не хотел: всё это были сказки. Если он видел сны, значит, за ними стояло что-то обыкновенное, например, сериал в детстве по телевизору, который видели все его ровесники. Только вот вспомнить что-то такое не получалось, и, боясь с кем-то снова об этом разговаривать, он решил каждое утро стараться их забывать. Когда-то Армин сказал: «Мы прокручиваем в голове не события, а наши последние мысли о них». Такая тактика могла сработать, и Эрен убеждал себя, что со временем так и произойдёт, если набраться терпения.       В дни, когда Леви Аккерман не мог присмотреть за Микасой в отсутствие её отца — тот наконец решил отправиться в реабилитационный центр помощи зависимым и проходил там программу избавления от алкоголизма, — Эрен любезно звал её к себе в гостиную на первом этаже. В первую же ночь он организовал ей уютное место, чтобы Микасе не казалось, что она вторгается в чужое пространство. Этот диван был расстелен Эреном ещё до того, как она приходила вечером после всех приготовлений и тренировок. Энтузиазма заниматься спортом у Эрена также не хватало. Чувствуя себя и раньше пустым местом, теперь он постепенно превращался в тень самого себя, словно делал всё на каком-то автоматизме. Отсутствовала какая-то важная деталь понимания того, кем он являлся, зачем существовал в этом мире и для чего ему заниматься хоть чем-то особенным. Ему всё время казалось, что Микаса замечала перемены в его поведении, но никак не комментировала это. Да разве и было что сказать? Эрен был рад, что она рядом и никогда не отворачивалась от него.       На праздник были приглашены все желающие, особенно выпускники прошлых лет, у которых была возможность появиться в городе. Традиция школы Сигансины могла бы кому-то со стороны показаться милой, но Эрена это лишь напрягало. Он думал о том, кто ещё из посторонних мог оказаться на вечере и в каком количестве. В итоге он решил, что будет присматривать за Микасой ещё пристальнее. Паранойя из-за отца Райнера и его связи с преступниками не давала ему покоя. Конечно, он не считал самого Райнера виноватым в поступках своего отца, но успокоиться тем не менее не получалось. Вдруг информацию бандитам мог передавать ещё и Бертольд? Сомнений было множество, и они с Армином договорились, что глаз с Микасы не спустят на выпускном. Всеобщее веселье было бы идеальной возможностью её подкараулить и похитить — это значило, что он должен быть на шаг впереди и не доверять никому. Было бы безопаснее, решили тогда Армин и Эрен, если бы вне зависимости от того, как пройдёт выпускной, Аккерман ночевала в доме Йегеров.

***

      Микаса наливала коктейль из диспенсера, слушая музыку из колонок и Сашу Браус, которая восхищалась своей же работой: сделанным себе и подруге макияжем. Розовый цвет, ровно как и чёрный, всегда был к лицу Аккерман, и сейчас, в нежном платье из слоёв полупрозрачной струящейся ткани и с подходящим блестящим оттенком на глазах, ей любовались все присутствующие, даже Хистория. Имир так и упрямилась подойти к старой подруге: никакого лёгкого примирения после всего, что произошло с Райнером, видимо. Саша умудрилась узнать всё в мельчайших подробностях и тут же рассказала Микасе, хотя та и не думала спрашивать — после нескольких свиданий Хистория так и не воспылала чувствами к Брауну, из-за чего их встречи прекратились. Вот только Имир простить такое не могла и, постоянно бранясь и пытаясь задеть кого-то из них, то и дело демонстративно проходила мимо, выражая своё презрение.       Жан, которого также пригласили по праву выпускника прошлых лет, то и дело переговаривался с Конни и Марко, а также пытался выведать хотя бы у кого-то, встречалась ли с кем-то сейчас Микаса.       Ханджи, по своему обыкновению, участвовавшая во всей школьной активности старшеклассников, была организатором и диджеем, а мистер Бернер, бывший классный руководитель ребят, а также её супруг, следил за порядком.       То, что Эрен вошёл в зал, небрежно заправив выпавшие из пучка волосы за ухо, Микаса заметила сразу. Армин, стоящий рядом с Аккерман, подскочил на месте и отчего-то сразу удалился искать Энни, которая по его словам уже заждалась.       Вид чёрного отглаженного костюма с пиджаком, накинутым на рубашку, у которой пропущено несколько верхних пуговиц, чуть не заставил Микасу кинуться поправлять всё это, как только он оказался рядом. Эрен достал из-за спины что-то небольшое, какой-то пакет, и протянул ей. Она вздрогнула, когда заметила там красную ткань. Шифоновый лёгкий шарфик, который Микаса тут же расположила на своей шее — ведь ему там самое место, — и засияла.       — Спасибо, Эрен! Он чудесный.       — Покажи мне, где тут всё веселье. И что тут можно выпить.       — Коктейль здесь слабоалкогольный. Вон там стаканчики.       Подошёл Райнер и, вклинившись в разговор, тут же сообщил:       — Если что, мне есть чем дополнить ваши стаканы. Не смотри на меня так, Йегер! Ничего тут такого нет! Весь алкоголь, который я принёс, качественный, в уродливых великанов не превратитесь! Немного больше веселья, куда без этого?       Микаса кивнула, подставляя свой стакан, заходясь румянцем, пока Браун осторожно подлил туда водку.       Всё помещение было украшено гирляндами, в центре зала красовался диско-шар, бликовавший на стенах. Старшеклассники неуверенно двигались по танцполу — смельчаков, готовых показать, как надо тусоваться, пока не нашлось.       — Ой-ой! Микаса, ты уверена?       — Всё будет хорошо.       — А ты, Эрен, клювом не щёлкай, подставляй стакан сюда!       Эрен прищурился, подняв бровь в недоумении, но всё-таки решил попробовать, про себя надеясь, что не придётся об этом потом жалеть. С другой стороны, он никогда не отличался чрезмерной чувствительностью к алкоголю. А в тот день, на экскурсии, когда принялся отвешивать Микасе комплименты и чуть не совершил ошибку, выпил столько, что представить теперь страшно.       Когда заиграл первый медленный танец, Эрен даже не успел ничего понять, как возле них троих оказался Жан. Он чесал затылок и очевидно собирался с мыслями, но Микаса, слегка улыбнувшись уголком губ, уже настроилась решительно. Она, будто не замечая никого вокруг, поставила пустой стакан на стол и подхватила Эрена за руку, ведя за собой на танцпол. Сердце Эрена забилось так, что казалось, его слышал весь зал. Словно он и был той самой дурацкой песней, под которую объявили белый танец, — девушки приглашали парней. Какой абсурд, что Жан пытался подойти именно в этот момент!       Вдалеке уже закружились Армин и Энни, не расцепляя рук и не сводя друг с друга взглядов.       Хистория пригласила Имир, и та впервые оттаяла и согласилась. Они танцевали немного на расстоянии друг от друга, всё ещё боясь того конфликта, что между ними навис на такое продолжительное время.       Эрен же хотел провалиться под землю от стыда. Он думал о многом: о том, как чесалась бирка от новой рубашки; о том, как воротник стоял колом, потому что он погладил костюм не очень хорошо. О том, какой беспорядок был на его голове и как ему было неудобно предстать в таком виде перед Микасой в один из самых важных вечеров в их жизни. Неужели это было её настоящее желание — взять за руку лучшего друга и топтаться с ним у самого угла танцпола, то и дело наступая друг другу на ноги, под какую-то глупую песню от певицы с очень неприятным голосом. Их первый танец. Её лицо было так близко, так что припев стучал в его животе набатом: This night is sparkling, don't you let it go I'm wonderstruck, blushing all the way home I'll spend forever wondering if you knew I was enchanted to meet you Английский был одним из немногих языков, кроме родного, который Эрен понимал. Эрену показалось, что она прижалась к нему ближе на словах: This is me praying that This was the very first page Not where the story line ends My thoughts will echo your name, until I see you again These are the words I held back, as I was leaving too soon I was enchanted to meet you Please don't be in love with someone else Please don't have somebody waiting on you Please don't be in love with someone else Please don't have somebody waiting on you       Её запах — ягоды и цветы — словно заменил собой всё остальное в этом зале; вокруг всё казалось размытым, когда Эрену удалось осознать смысл звучащих заключительных строк: Please don't be in love with someone else Please don't have somebody waiting on you       Глаза слепили софиты, Эрен чертыхнулся, когда из-за дурацкого шара ему пришлось зажмуриться. Руки Микасы были всего лишь на его плечах, но они в то же время были повсюду. Это сводило с ума: пальцы её были очень близко к его шее, порхая над ней, будто намеренно касались только воротника рубашки вместо чувствительной кожи под ним, и это кружило голову ещё больше, чем их неуклюжий танец. В его мыслях стучала навязчивая идея прижать её пальцы к своей шее самому — ведь там им самое место, — и не мучать себя этим сводящим с ума наваждением.       Магия закончилась так же быстро, как эта песня.       — Как тебе?       — Мне не нравится эта певица, и песня какая-то противная.       — Как скажешь, — она пожала плечами, но Эрена эта лёгкая с виду реакция на его недовольство напрягла.       Ей не понравилось танцевать с ним? Это было логично: он вообще хоть раз за эти четыре минуты в глаза ей посмотрел? Конечно, ей эта идея показалась провальной после того, как странно он показал себя. Всё же вся эта романтическая ерунда была не его сильной стороной: он вообще не понимал, как нужно себя вести с той, которая пригласила его, даже если это была его Микаса.       Как только он схватил новый стакан и отпил очередной креплёный коктейль, Микаса выхватила его из рук, комментируя:       — Там стаканы закончились. Предыдущий куда-то потерялся, пока мы танцевали.       Эрена бросило в жар, как только её губы беспечно коснулись кромки пластика, где только что были его. Он сглотнул слюну и заморгал. С ума сойти, как ей шло это летящее восхитительное платье, словно оно было её продолжением, как и шарфик, колышущийся от любого открывания дверей у входа в спортивный зал. Наверное, Эрен смотрел на Микасу так долго и так пристально, что стоило бы отвести взгляд. Но вместо этого они не отрывали глаз друг от друга, пока она выпивала его напиток.       — Микаса… Тебе не многовато ли?       — Нормально. У тебя верхние пуговицы рубашки не застёгнуты.       — Застегни, если раздражает.       Теперь наконец она дотронется.       Когда она придвинулась к нему ближе, чтобы было удобнее дотянуться пальцами до ткани рубашки, он вздрогнул. Странно на неё влиял этот алкоголь, она вела себя так… Такой он её ещё не видел, но не мог сказать, что ему эти перемены не по вкусу. И если уж совсем не лукавить самому себе, такое поведение его очень заинтриговало. Её лицо было так близко, её пальцы касались его шеи, там, где он и хотел, чтобы они были всегда… Эрен сразу же остановил поток странных мыслей. Чем их там опоил Райнер, чёрт его побери? Что за глупости лезут ему в голову?       Пока они продолжали пить из одного и того же стакана, в который то и дело подливал Браун — Микаса и не думала отказываться от добавки, — музыка менялась. Внезапно снова заиграла медленная мелодия. Белый танец не объявляли, так что ход снова за парнями. Что ж… Не успев даже подумать и сориентироваться в пространстве, он заметил, как с его глаз ускользнула Аккерман. Словно в воздухе растворилась. Он развернулся к Райнеру, что стоял рядом:       — Куда это она делась?       — Пока ты втыкал, её Жан на танец пригласил.       — И она… согласилась?       — А что, не должна была? — Браун рассмеялся. — Давай, больше зависай и пялься в одну точку, так ты точно девушку упустишь.       — Идиот! Злорадствуешь. Посмотри, с кем танцует Хистория, за который ты несколько лет бегал и всем говорил, что женишься на ней.       — Что?! Они помирились?! — Райнер, очевидно, не ожидал увидеть предмет воздыхания теперь уже в крепких объятиях Имир. — Какого хрена?       — А что у вас вообще произошло?       — Да ничего толком! На свидания я её звал несколько раз — так она согласилась, мы встречались в кафе, я угостил её мороженым, всё как подобает. Она так и не согласилась быть со мной в отношениях. Только и говорила всё время, что об Имир и какая у неё была бы реакция на происходящее между нами. Я не знаю, что у неё на уме. Но я ещё не намерен сдаваться. Я поговорю с ней, когда эта дура с веснушками от неё отвалит.       — Боюсь, что теперь этого никогда не случится.       Браун раздражительно цокнул:       — И правда, вцепилась так, будто не сама отказывалась несколько лет от общения с ней. Ревность — страшная штука. Раздражает меня Имир просто ужасно, но я не могу с ней поспорить в одном: Хистория — действительно словно богиня, спустившаяся с небес. В голубом платье, словно королева... Как бы ни хотел Имир всем сердцем ненавидеть, понимаю, почему она не отлипает сегодня от Хисы.       Эрен в ответ лишь пожал плечами и устремил взгляд в сторону кружащихся в танце Жана и Микасы. Они держались друг от друга на достаточном расстоянии, чтобы не соприкасаться больше, чем того требовала медленная песня, но на слишком недостаточном, чтобы Эрена это не беспокоило. Если бы он попытался разобрать слова или взгляды, которыми они обменивались, у него бы ничего не вышло. Но он так отчаянно пытался что-то заметить, что-то, что ускользало от его внимания, сам не понимая зачем…       Действительно, что Эрен от неё хотел? Микасу пригласил парень, давно певший ей дифирамбы по всевозможным углам, и как бы он ни был ему неприятен по независимым от этого факта причинам, Жан был вежлив, обходителен, не пытался наседать, приближаться вплотную или нарушать её пространство. Но всё-таки внутри Эрена горел огонь, который тому вовсе не нравился; чувство, будто у него что-то отбирали, что-то слишком важное и дорогое. Необходимое, словно воздух. Ту, что принадлежала только ему. Да что с ним такое? Он тут же отогнал от себя эти мысли и вновь прильнул к стакану.       Этот ужасный танец длился целую вечность, а пока минуты самой долгой песни в мире проходили, он успел осушить ещё два стакана и стал слегка покачиваться на месте.       — Эй, малой! Хватит тебе уже, заканчивай! Присядь на скамейку, закуси.       — Я не хочу, Райнер. Отстань.       — Да что с тобой сегодня такое? Успокойся, потанцует и вернётся к тебе.       — С чего бы ей это было нужно? Возвращаться к трусу, который даже на танец её не сообразил пригласить? Ей было бы куда лучше без меня! Да и в этом нет никакого смысла: скоро все разъедутся по университетам и колледжам. Я буду лишь обузой, мешающей ей быть свободной и делать то, что она хочет.       — Идиота кусок, Йегер! Постой тут ещё, поной весь вечер в сторонке, вместо того, чтобы побыть с ней, и ты точно увидишь, как она выберет другого вместо тебя!       — И правильно сделает!       Настроение Эрена окончательно испортилось, и он пулей вылетел из спортивного зала. Свежий воздух всегда помогал ему и очищал его голову от глупых мыслей. Но вот только ветер никогда не справлялся один, и только сейчас Эрен полностью осознал, кто всегда помогал ему успокоиться и взять себя в руки. Как только он почувствовал, что щека намокла, ситуация для него стала ещё хуже. Какой же жалкий дурак! Райнер был полностью прав — он не был достоин такой прекрасной девушки, как Микаса. Он не смог бы предложить ей того, что она заслуживала: лучшей жизни, вдали от его эмоций, глупых решений, истерик. Любому человеку на её месте было бы лучше прекратить общение и отпустить его прямо сейчас. Перестать заботиться, везде за ним бегать и беспокоиться за его состояние. Всем было бы куда лучше без его постоянных загонов и слёз по поводу и без. Ведь он только и способен был, что вечно рыдать и заливаться соплями, как малолетний ребёнок, которому нужно носить слюнявчик. Омерзительный, беспомощный мальчишка, не сумевший даже рассказать матери, что его отец умер! Как же стыдно. Микасе пришлось брать на себя даже это и рассказывать всё, пока Эрен просто стоял рядом.       — Ты ни на что не способен! Идиот! Ты ничего не можешь изменить! Ты можешь лишь разрушать всё вокруг себя! Почему ты только маленьким не сдох?! — Йегер кричал, пока отчаянно бился головой о стену, нанося себе синяки, которые ни капельки не украсят его и так неприглядное лицо.       Заливаясь жалостью к себе и давясь сдавленными рыданиями, Эрен не заметил, что стоял уже не один. Следующее, что он почувствовал, — как самые нежные и сильные руки в мире коснулись его предплечий, останавливая его самоистязания.       — Эрен, это всё неправда! Ты не ужасный! Послушай меня, пожалуйста. — Микаса вытирала его слёзы своими пальцами; она поднялась на носочки, чтобы обхватить его лицо и заглянуть ему в глаза. — Ты очень сильный. Я хочу сказать тебе спасибо за то, что ты есть. За то, что ты всегда самоотверженно стараешься всем помочь, узнать всё и про всех. За то, что ты научил меня бороться и не сдаваться, идти дальше, не важно как, но продолжать. Ты спас меня ещё в детстве, ты научил меня жить! И даже во снах! Ты спасал меня даже во снах! Неоднократно. Даже в облике гиганта, это ведь всё не просто так мне снилось ещё давно. Я хочу, чтобы ты знал, насколько я тебе благодарна! Ты справился даже тогда, когда потерял отца. Ты не прекращал защищать меня, хотя я пыталась скрывать от тебя покушения на меня. Ты прятал меня у себя дома, спасибо! Ты укрыл меня своим тёплым пледом, спасибо! Ты повязал мне свой шарф и сделал это не один раз. Спасибо, Эрен!       От этих слов его залихорадило и он покачнулся в сторону от её рук. Кожу пробил холодный пот. Эрен не хотел вылезать из её сильной хватки, наверное, никогда, но ему нужно было это сделать. Он упёрся ладонями в стену и содрогнулся всем телом, в спазмах освобождая желудок. Во рту стоял невыносимо мерзкий привкус и ни с чем не сравнимая горечь. Стыд накрыл его с головой, но Микаса никуда не ушла и не отвернулась от него, а гладила Эрена по спине, осторожно, но настойчиво показывая, что она здесь и никуда не уйдёт.       Наконец, когда и порывистый ветер, и рвота прекратились, и Эрен смог выпрямиться и взглянуть в глаза той, кто не отошла от него ни на шаг, он еле звучно проговорил:       — Я повяжу тебе шарф столько раз, сколько ты сама попросишь! Я обещаю тебе! Всегда.       Она улыбнулась самой прекрасной в мире улыбкой, а её щёки были покрыты пьяным румянцем. Как бы ни было это глупо, он так хотел накрыть, спрятать эту улыбку своими руками, губами, собой целиком, чтобы никто не мог у него её отобрать. Никто и никогда.       — Пойдём, приведём тебя в порядок.       Микаса взяла его под руку и направилась с ним в мужскую уборную, чтобы умыть его лицо и привести волосы в порядок: пока ему было плохо, она держала их своей рукой, так что они не испачкались. Она расчесала их пальцами, чтобы выглядели более опрятно, и завязала в его обыкновенный, но куда более аккуратный пучок.       — Пойдём обратно в зал, мой тёмный рыцарь.       — Почему ты так меня назвала? — Что-то до боли знакомое провело разряд по всему его телу. Он слышал эти слова где-то, где-то очень далеко, возможно не в этой жизни. Какая глупость только не придёт пьяному человеку в голову! Но точно ведь слышал. Теперь ему казалось, что не один и не пять раз, а гораздо больше. Словно каким-то образом эти слова создавали мост с той другой жизнью, которую Эрен видел во снах. И всё же нет, видения не были единственным источником, откуда он мог услышать это прозвище.       — Я не знаю… А я никогда тебя так раньше не называла? — Её щёки снова покраснели. «Наверное, это всё от алкоголя», — пронеслось в голове Эрена.       Неужели ей тоже казалось это знакомым, словно они оба переживали одновременное дежавю? Словно они оба знали, что где-то и когда-то это прозвище уже срывалось с её губ. С её прекрасных, налитых краской губ, к которым тянуло прижаться просто до одури, и Эрену пришлось снова одёрнуть себя.       Дверь громко проскрипела, и в туалет спиной вошёл хохочущий Армин.       — Эй, ребята, вы что тут делаете?       — Эрену стало плохо из-за алкоголя, — в тот же момент отозвалась Микаса. — Извините за вторжение, это всё-таки мужской туалет.       И тут же, смущаясь, поспешно удалилась. Эрен, никак не комментируя происходящее Армину, через секунду вышел за ней.       Как только быстрая музыка сменилась очередной медленной композицией, Эрен молча взял её за руку и потянул, со стороны будто не давая времени на раздумья, но на самом деле, ей бы оно не потребовалось, потому что она развернулась к нему и сразу оказалась в его объятиях.       Слова этой песни ему никогда не удастся забыть, они прорастут в его сознании на долгие годы, в которые он будет прокручивать эти строки в голове снова и снова: Vows are spoken To be broken Feelings are intense Words are trivial Pleasures remain So does the pain Words are meaningless And forgettable All I ever wanted All I ever needed Is here in my arms Words are very unnecessary They can only do harm       Из-за того, что следующая композиция была тоже лирической, Йегер не стал отпускать её, и они продолжили кружиться вместе. Микаса пахла сладкими и терпкими цветами; если это вообще было возможно, кружила его голову ещё больше, чем алкоголю когда-либо удавалось. Волна мурашек раскатилась по всему телу, когда он невзначай приблизил её к себе так, что её голова оказалась между его шеей и плечом. Хотелось дышать ею, слиться с ней в одну клетку, проникнуть в её душу, залезть к ней под кожу. Look, don't get me wrong I know there is no tomorrow All I ask is If this is my last night with you Hold me like I'm more than just a friend Give me a memory I can use Take me by the hand while we do what lovers do It matters how this ends 'Cause what if I never love again?       Пока эта песня не закончилась, у него была Микаса. В его объятиях. В этот момент — его, навсегда, если этот абсурд вообще имел смысл. Её маленькие руки, что гладили его спину; тонкая талия, которой касалась его ладонь. Всё это приводило Эрена в исступление, даже в какого-то рода неистовство: разве можно такую отпустить? Страсть, опаляющая его сердце, была именно отчаянием. Жаждой, страхом. Тайным желанием никогда не разрывать объятия, словно этот разрыв мог по-настоящему разрушить его уже давно пустую душу. Словно он сам был зияющей дырой без этих рук, без этой прохладной, но в то же время излучающей тепло кожи. В ней будто было от чего согреться и чем сразу же окатить себя ледяной водой. В ней было всё, что ему нужно, и даже больше.       Когда мелодия сменилась на быструю, они на секунду дольше положенного продержались друг у друга в объятиях.       Через полчаса, во время которых Микаса продолжала пить алкоголь из одного с Эреном стакана, снова заиграл медляк: они не раздумывали ни секунды, их пригвоздило друг к другу так, словно они были отлитой из мрамора статуей, чем-то совершенно неделимым, и не говорили друг другу ни слова, а только качались под музыку. Он снова желал почувствовать её пальцы на своей шее, словно это было чем-то обязательным, и на этой мысли он дольше всего задерживался, когда они кружились в очередном танце.       Микаса покачнулась от того, что Эрен случайно наступил ей на ногу: каблук сломался, пока она балансировала, пытаясь удержать равновесие и не упасть.       — Прости меня. Ты как?       — Кажется, ногу подвернула. Ничего страшного.       — Ходить можешь?       — Конечно, — уверенно протянула она, но в попытке продемонстрировать тут же растянулась прямо перед ним. Повезло, что он успел её поймать.       — Я понял…       Эрен усадил её на лавочку и тут же присел рядом.       — Натанцевались, получается?       Микаса одарила его самой опьяняющей и дурманящей улыбкой за этот вечер и рассмеялась так, что ему показалось, будто до его нутра донеслись звуки колокольчика.

***

      У Аккерман болело всё: нога, которая ныла и не давала пошевелить ею; губы — от широкой улыбки; сердце — от того, что было вырвано и отдано тому, кого она любила так сильно, что приходилось сжимать зубы, чтобы ничего лишнего не произнести вслух. Она так боялась сказать что-то не так, боялась веса своих слов, поэтому взвешивала каждое, даже будучи пьяной настолько, что голова нескончаемо кружилась. Назвала «мой тёмный рыцарь», как у неё вообще могло такое вырваться?       Когда она услышала его шёпот у самого своего уха, мелкая дрожь пробила всё тело:       — Если ты устала, пойдём домой. — Одними этими словами Эрен вызвал у Микасы чувство, что она будет любить его до самой смерти и даже после неё. В следующей жизни. Нет, не так. Во всех следующих жизнях.       Едва заметно кивнув, она приготовилась подниматься. Вместо этого Эрен предложил альтернативу:       — Я тебя понесу на спине. Обхвати меня коленями.       Микаса кивнула снова.       Пока они выбирались из школы под изумлёнными взглядами остальных, Микаса удивлялась, насколько всё бывает просто и понятно. То, что ей в данном состоянии ясно как белый день, это неважно, в какой форме и в каком виде их связь будет существовать, «пойдём домой» — фраза, которая способна поднять её из гроба. Почему-то в голову лезли странные фильмы про зомби апокалипсис, и это сбивало с толку. Словно всё было таким неизвестным и знакомым одновременно, но на ней было чёрное платье, а на нём — рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Но ведь она застегнула его пуговицы, а сама надела сегодня розовое по совету Саши?       — Ты зубами стучишь. Сейчас мы по-другому сделаем.       С этими словами он снял с себя Микасу, осторожно и медленно приземлив её, чтобы не закружилась хмельная голова. Эрен снял с себя пиджак и продел её руки в него, пока она удивлённо разглядывала его глаза, будто видела впервые. Боясь, что вот-вот у неё вырвется то, о чём она пожалеет потом, она прикусила губу.       — Чего смотришь так? Тепло?       — Тепло. Как смотрю? Я думала, ты пьяный.       Эрен заливисто рассмеялся.       — Я-то? Глупости! Я протрезвел уже. Мой разум ясен, как твои глаза… — Тут он запнулся, очевидно, не сумев понять, к чему вообще это сказал.       — Всё-таки пьяный.       — Залезай обратно, Микаса. Побыстрее. Нам надо добраться до моего дома, чтобы ты не успела замёрзнуть ещё сильнее.       Пока они шли, Микасу слегка потряхивало, и было ощущение, что опьянение усиливалось. Голову мутило, всё вокруг было в тумане. Единственное, на чём смогла сосредоточиться Аккерман — тёплая спина Эрена под её грудью. Это было самым правильным, что можно было чувствовать в момент, когда холодно. Внезапно она вспомнила свою семью, ту, которая была, когда мама ещё жила. Когда они с её отцом мечтали поскорее увидеть её братика. Какое тепло тогда излучала мама — никакое солнце бы не сравнилось. Теперь, когда их попытки обрести счастливую семью с двумя чудесными детьми закончилась тем, что мамы по воле несчастного случае не стало, а отец винил во всех грехах себя и заливался ядом… Единственным, кто давал то же тепло, которое окутывало и окрыляло, заставляло чувствовать под защитой ту, которая никогда не бегала по углам и не просила у всех помощи, был Эрен. Микаса ничего не просила, просто хотела быть рядом. И Эрен просто врос в её сердце, проник в её лёгкие, стал её частью. Будто она всегда хранила в себе его в том или ином виде. От этой мысли стало не по себе. Тревога накрыла с головой, к вискам подступила навязчивая мигрень.       — Эрен. Давай остановимся ненадолго.       — Что-то случилось?       — Голова кружится и болит. Подожди, скоро пройдёт.       Необъяснимая тревога. Его нет рядом, где бы она его ни искала, он больше не возвращался. Он писал письма, но не ей, а исключительно по делу. И в этом был прав, ведь никаких любовных писем, как в классических романах, ждать не стоило, когда на кону слишком многое. Что именно? Вспомнить невозможно, ровно как и отделить вымысел от реальности. Без него холодно, всегда, даже жарким летом, даже в его шарфе. Если его нет рядом — некому согреть. Зная, что он далеко, тяжело уснуть. Их последний разговор. Что, если бы она сказала правду? Неужели её слова имели какой-то вес? Он спрашивал так, будто что бы она ни ответила, он уже определился. Или нет? Глупости. Ведь тогда не стал бы спрашивать? Что, если бы она перестала врать ему и самой себе, прикрываться семьёй, дружбой… Чем угодно. Неважно чем. Она соврала, потому что испугалась правды. И в этом Микаса настоящая прекрасно понимала ту, что из видений. Разве она могла признаться, когда вокруг рушился мир? Её губы дрожали, и она не видела ничего перед собой, кроме белёсой пелены слёз, разбавленной чёрными пятнами, мешающими видеть.       — Почему ты плачешь, Микаса?       Вопрос, который был задан миллионы раз, миллионами разных способов, кем-то из них другому. Который обращался то к нему, то к ней. Он никогда не был попыткой что либо обесценить, или посмеяться над чувствами. Этот вопрос существовал между ними как очередное связующее звено, которое должно было помочь им понять друг друга лучше, сцепить их невидимыми нитями воедино.       Но иногда правда никак не оборачивается ни во что хотя бы самую малость вразумительное и осмысленное.       — Я вижу что-то, но не могу разобрать.       — Голова прошла? У тебя губы синие, ты заболеешь, а у меня ничего тёплого больше нет. Надо идти дальше.       Они добрались до его комнаты в полном молчании. Он посадил её на свою кровать и тут же замельтешил перед глазами. Искал какую-то одежду, толстовку, большие махровые носки, одеяло. Микаса судила по тому, что он приносил и укладывал рядом с ней на кровать. На его кровать. Отчего-то Эрен не оставил её в гостиной на диване, где для неё место было уже практически зарезервировано.       — Если ты сегодня будешь спать в моей комнате, мне будет спокойнее.       Наконец Аккерман почувствовала, что согрелась.       — Значит, так и будет, — пожала плечами Микаса.       — Только перед сном я хочу кое-что у тебя спросить.       — Спрашивай.       — Ляг ко мне спиной, я укрою. Тогда и спрошу.       Она сделала точно так, как он сказал, и изумлённо стала ждать вопроса. Магия этого момента растеклась по венам. Что же такое Эрен хотел знать?       — Микаса, ты умеешь петь?       — Наверное. Да.       — Почему никогда не пела?       Микаса промолчала, её щёки стали слишком горячими, и она только радовалась, что Эрен не видел её лица.       — Спой сейчас. Я хочу услышать.       Дрожащим голосом Микаса запела песню на незнакомом Эрену языке. Шеей она чувствовала его сбивчивое горячее дыхание, но пыталась не прерываться. Эта песня была ответом на все её мысли. Её она знала будто всегда, слишком уж живо та из неё вырвалась — так тихо, будто слова в ней были секретом для всего мира, кроме них двоих. Впрочем, она бы ни за что сейчас не рассказала перевод этих слов и была довольна тем, что таким способом успокаивала свои нахлынувшие чувства. Она будто всё ему поведала, но на самом деле никак не раскрыла себя. Её губы растянулись в тонкую улыбку.       — Я понял из всего только «No Matter Where You Are», а остальное... Красивый язык. Но мне понравился твой голос, у тебя очень хорошо получается, Микаса. Будешь петь мне почаще? Если, конечно… — Эрен осёкся и не стал продолжать.       — Спасибо. Буду.       Аккерман смутилась и рефлекторно поспешила прикрыть румянец рукой, надеясь, что в темноте Йегер ничего не заметит. На душе полегчало. Микаса выразила в песне всё, что хранилось в её сердце, и даже больше. Несмотря на хмельную голову, она стоически была уверена, что ничего говорить не стоило. Слова могут изменить всё. И если знаки существовали, то видения о «прошлой жизни» не могли не намекать о чём-то подобном. Сейчас у неё было всё, что ей было нужно — любимый человек рядом, пускай всё ещё друг и не больше, но разве могла она надеяться на что-то большее? Ей определённо было что терять: отпугнув его своим признанием, она сделает хуже обоим. Их отношения не станут прежними и навсегда изменятся. А мысль о каких-то изменениях пугала, так что Микаса довольствовалась тем, что смогла наконец спеть для него свои чувства на родном языке матери, которого Эрен знать не мог.       Когда её сознание уже уплыло в пьяную негу, Микаса сквозь сон услышала какие-то странные звуки, которые показались лишь началом ночного кошмара.

***

      Эрен никогда не причислял себя к людям, которые очень чутко спали. Напротив, далеко не каждый шорох мог его разбудить. Стараясь не толкнуть случайно Микасу, он свесил ноги с кровати и перегруппировался, чтобы проверить первый этаж. Наверное, он забыл закрыть окно в прихожей, и ветер теперь грохотал по всему дому. Однако звуки становились только громче, и когда он наконец услышал грохот и женский крик, то вылетел наощупь, не включая света, по лестнице вниз.       То, что перед ним предстало, повергло Эрена в шок.       — Мама!