декабрь

1. 12. 1986.

Перечитал все, что написал вчера. Не отказываюсь ни от одного слова. Мне нельзя верить. Нельзя. Только в одном можно. Я любил тебя. И люблю, Сара. Люблю, а сегодня ровно два месяца, как ты… Как ты мертва, в общем. До сих пор не могу писать о тебе так. Думать о тебе так. Странная любовь у нас с тобой вышла, да? Наверное, ты хотела иначе. И я хотел. Клянусь, что хотел. Приехал на кладбище с Аароном. Встретил твою маму. Она перекинулась парой слов с Хиллом, сказала, что собирается продавать дом. Шериф уедет с ней. Мог бы и порадоваться, что меня теперь никто не захочет посадить поскорее, но я стоял и, не моргая, смотрел на твою могильную плиту, пока внутри все стремительнее и стремительнее развязывался ком. Боль и отчаяние вырывались наружу. На обратном пути пил бурбон из фляги и поглядывал на Хилла. Он вытирал слезы, отвернувшись к окну. Пусть тут будет еще один правдивый факт. Я тоже плакал тогда и весь оставшийся день тоже. Ты моих слез никогда не видела, да и не увидишь больше. Как и я твоих, милая.

13. 12. 1986.

Хуево. И хуево не только от того, что ты блять ме-ртв-а. Я не понимаю, что происходит. Я писал, что мне не надо верить, и это было убеждением самого себя, что все, что я вижу и чувствую — сущий бред, галлюцинации, называй, как хочешь, Принцесса. Хотя, вероятно ты не наблюдаешь за мной. С чего я вообще решил, что ты стала бы приходить ко мне? Только потому, что видел твой влюбленный взгляд и целовал тебя? Бред. Бред. Бред. Бред. Сущий бред. Какого черта ты даже не снишься мне? Постоянно какой-то цирк, уроды один отвратительнее другого. То сросшиеся сиамские близнецы, то непонятный плешивый гоблин, и все они пляшут вокруг меня, закидывают масками. И ни намека на тебя. Кричат, что я проклят. Знаю. Где ты? Я стараюсь вернуться к жизни, правда, блять, стараюсь. Несколько дней ночевал в казино, потому что в квартире уже невыносимо. Везде что-то ломается, недавно сгорела плита. В казино спокойнее. Тихо. И, как ни странно, мне редко там что-то чудится. Только пару раз было. Поэтому теперь я ночую там. Пью препараты. Пью все, что не попадется. Бутылки уже некуда ставить. Вряд ли это все можно сочетать. Но ты, как будущий врач, это и без меня знаешь.

17. 12. 1986.

Ровно месяц, как я вынес тебя мертвую из леса. На кладбище не ходил, все замело снегом. Сижу в пустой квартире после того как разобрался с выбитыми пробками. Еле-еле смог починить. Все валится из рук, как будто я здесь больше и не хозяин. Весь свет включен. Аж глаза слезятся, но не могу иначе. Страшно. Я продолжаю чувствовать, что в квартире творится какая-то чертовщина, но уже не способен покидать ее. Будто что-то держит. Держит и душит. Держит и душит. Аарон давно не приходил, да и я его не звал. Последний раз, когда я поделился с ним всем этим, он спросил, пью ли я лекарства. Ответил, что да, и в этот же вечер пропустил. Вижу, что он нихера не верит мне. Тогда почему я должен верить ему, что эти таблетки приносят пользу? ………… Смотрел в стену, курил и плакал. Я просто хочу увидеть тебя хотя бы один раз. Последний раз. Обещаю. Больше не позову. Два последних раза.

18. 12. 1986.

Сегодня приходил Тернер. Не ожидал его увидеть, даже не подозревал, что он знает, где я живу. Спросил, все ли со мной в порядке. Да, все просто отлично. Оказалось, Аарон послал Майкла проверить, жив ли я вообще, потому что сам, по словам Тернера, очень сильно чем-то занят. То ли я так хуево справляюсь со всем этим, то ли остальным вообще плевать, жива ты или мертва, Принцесса. Я не понимаю, где Хилл, Тернер, да даже твоя мама, нашли силы что-то делать, куда-то двигаться. Я же с трудом передвигаюсь по квартире, не говоря о езде на байке. Не садился на него, наверное, с твоих похорон и даже не знаю где он. То ли у дома, то ли у казино. И что там вообще с казино? Я там лишь сплю — спал, потому что последние дни уже не могу покидать квартиру — а что там в работе, понятия не имею. Спросил у Тернера об этом. Рассказал кратко. А большее мне было неинтересно. Плевать. Майкл сказал, что там получше, чем в моей квартире. По его взгляду было видно, что он напуган всем эти дерьмом. Я тоже, Тернер, я тоже. Забавно. Мы сидели на кухне с Майклом, где какого-то хера был полный бедлам. Это странно, я ведь почти ничего не готовил, а все вокруг разбросано, и даже побито. И сгоревшая плита так и стоит. Половина лампочек перегорела, столько всего нужно починить и поменять, но нет никаких сил. Так вот. Знаешь, что он у меня спросил? Я даже постараюсь написать это красиво.

«Что было между тобой и Сарой?»

После следовало скупое, невнятное извинение, если этот вопрос ранил меня. Но ранил ли он меня? Нет, совсем нет. Все, что связано со временем, которое мы провели с тобой вместе, милая, не может вызывать боль, если, конечно, не думать о том, что тебя нет больше. Я стараюсь вспоминать об этом факте как можно реже. Кстати, вероятно, из-за того что я глушу всякие четкие воспоминания о тебе, я стал забывчив. Мне стоит огромных усилий вспомнить, какое сегодня число, чтобы написать его вверху страницы. Обычно, я отсчитываю со дня, когда что-то дьявольское, никак иначе, привело меня к твоему трупу в лесу. С твоих замеревших синих глаз начинается отсчет каждого нового дня, будь он проклят. Молча курил какое-то время, а потом, потушив сигарету о стол, который и так был в черных прожженных пятнах, сказал: «Мы с ней много целовались, хотя и виду не подавали» Сейчас, дописывая эту страницу в тусклом свете спальни, я понял, что ответил чистейшую правду. Ты ничего от меня не требовала. Ждала, но не требовала. Все было так легко и искренне. Но кто знает, может быть это был наш с тобой предел? Может быть, к лучшему, что мы не зашли дальше? И вообще, могла ли ты любить меня, когда между нами было так мало? Все эти вопросы теперь останутся без ответа. Сегодня уже восемнадцатое. Твои смеющиеся, полные жизни глаза стали и бушующей бездной, и часами, и маятником, и календарем, и все эти предметные звуки мешаются со звонким смехом в моей больной голове. Вспоминаю твой радостный восторг. Люди не врут. Смерть и правда забирает тех, кто больше всего любил жить, хотя лучше бы ей, дуре, обратить внимание на таких, как я.

19. 12. 1986.

Приезжал Рик. Я попросил Майкла передать, что жду его. Типо он должен мне денег, а сейчас у меня с ними туговато. Рик привез не деньги, а пакет *****. Я знал, что он сразу поймет причину моего приглашения. Посидели немного вместе. Он спросил, то и дело оглядываясь, не надо ли мне чем-то помочь. В тот момент я задумался. Может, это мой шанс излить душу? Сейчас я рад, что воздержался от этой идеи. Вечером мне стало легче и без трогательного разговора. Ненадолго, конечно, но легче. Я до сих пор не хочу делиться тобой ни с кем, даже словами. Дописываю утром: спал спокойно, но ты снова не снилась мне. Вероятно, мне нужно больше. У тебя в медицинском это бы назвали не злоупотреблением, а лечением. Лечи подобное подобным. Мою зависимость к тебе — зависимостью.

21. 12. 1986.

Сегодня хотел поехать в казино, но отложил. И не потому что ужаснулся отражения в зеркале, а потому что не могу устоять на ногах. И дело не в том, что я начал без остановки курить, в попытках встретить тебя где-то в линиях наркотической дымки. Точно не в этом, но, если заявится Аарон, конечно же, начнет читать нотации. У него чуйка на запах *********, как у полицейского пса. Поэтому я решил, что не открою, если приедет. Кран в ванной разбился напрочь, пол залило водой. Господи, Принцесса, когда это закончится? А отражение, к слову, и правда пугающее. Я не брился уже несколько недель. Руки дрожат и лезвие выскакивает из рук. Неудобно.

22. 12. 1986.

Всю ночь и весь день валил снег. Я отчетливо чувствую боль внутри себя, в каждой конечности. Хочу убраться отсюда подальше. И сделаю это. Но не сегодня. Глаза слезятся. Обычная реакция. Забил очередной косяк, следом череда таблеток. А потом я снова плакал. Небо было темно-синим. Вьюга. Что-то с грохотом упало на пол в глубине квартиры. Сердце колотится просто бешено, и с каждой секундой мне все больше кажется, что еще чуть-чуть, и оно просто разорвется. Дышать. Нужно дышать и жить. Зачем? Для кого? Просто нужно. Нужно, потому что ты любила жить. Любила все блять вокруг. И я с тобой любил. И океан. И добрый цвет неба. Он темнее, чем твои глаза, но все-таки синий. Я обожаю синий, Принцесса. И глаза твои обожаю.

25. 12. 1986.

Наконец-то доехал до казино. Взял всю наличку из кассы, поеду загород. В Сентфоре никогда не торговали наркотой, зря шериф все пытался увидеть в Драконах дилеров. Только между своими, и то изредка, как Рик. Никсон зря подозревал, а я зря пытался подавить в себе желание облегчить страдания. Хочу перестать чувствовать боль хоть на минуту, а для этого мне нужно что-то посерьезнее. Хочу увидеть тебя, а потом сдохнуть и вариться в адском котле веками. Не суди строго, Принцесса. С тобой я бы никогда не скатился до такого дна, клянусь, милая. Я хотел с тобой все по-другому. Не хотел себя для тебя, потому что, видишь какой я?.. Кстати, с Рождеством. Посидели с Аароном в казино. Через тошноту выпил пару стаканов виски. Может быть, я видел его в последний раз, поэтому грех не отпраздновать.

26. 12. 1986.

Последняя запись в этой тетради. Все закончилось быстрее, чем я думал. Я трезвый, впервые за много дней. Чтобы ручка не дрожала. Осталась всего пара листов, не считая этого. В тысячный раз перечитал содержание таблиц, пока раскуривал косяк. Интересно. Смогу ли я теперь наизусть рассказать их? Уверен, что смогу, даже если сопьюсь и исколю тело полностью. Каждая твоя буква, каждая запятая, каждая помарка на полях — все, что осталось от тебя, а значит каждая эта буква, запятая и помарка — самое главное в моей жизни. Я решил оставить ее дома, не хочу потерять. За шкафом, там же стоит картина, которую я не успел сплавить заказчику, потому что пропал отовсюду. Говорят, дорогая. Украл прямо перед твоим исчезновением. Сюжет на ней — жуть. Средневековье, привязанная к столбу девушка в буквальном смысле горит. Ужас несовместимый с реальностью. Но, мне кажется, будто я тоже горю изнутри. И впервые осознанно мечтаю, чтобы этот огонь разодрал меня на части. Я помню крик той копиистки. Я помню, как ты смотрела на меня через решетку. Не плакала — знала, что выкручусь — но была напугана. Я вышел. И больше никогда не услышал твой голос. Будь проклят день, когда я взял этот заказ. Ты была бы жива, будь я рядом. Запер бы тебя дома, увез. Ты бы меня возненавидела. Но была бы жива. Думаю, еще вернусь сюда. А если нет — хер с ним. Я закончил тетрадь. Попытался справиться с этим. Но мне не стало лучше. Только сейчас, когда я под наркотой, к которой клялся не возвращаться годы назад, реже замечаю все эти шорохи, это гребаное присутствие кого-то рядом со мной. Постоянное присутствие. И мне страшно, что я искренне в него верю. Но все эти таблетки — из особой аптеки — смягчают колкие ощущения. Дрожь в теле появляется не от бесформенного страха дьявольского пришествия, а когда просыпаюсь в холодном поту, когда не чувствую ни ног, ни рук, ни собственного тела. До того, как я решился на это, было невыносимо. Остается ждать, пока действие наркотика будет способно привести тебя ко мне. У нас осталось лишь два варианта встречи, Принцесса: в моих галлюцинациях и в раю, в который я не верю. И теперь это моя единственная цель. Прости, милая. Я пытался, Сара. Я пытался признать, что ты мертва, и чем больше писал об этом, тем больше смирения во мне должно было быть. Так диктует религия, так говорили знакомые и даже подсознание пыталось внушить, что все пройдет. Но нет. С этим не смириться. Я хотел любить тебя, но не решился. Побоялся осуждения, побоялся тебя же, что сделаю что-то не так. Побоялся сломать тебя, и все равно напоролся на эту иглу, все равно держал тебя за руку, целовал тебя. Был с тобой, упивался тобой. Я бы хотел знать, что ты не жалеешь о том, что было между нами. Я бы хотел знать, что ты не винишь меня в нерешительности, ведь я правда больше всего боялся причинить тебе боль. Всегда сомневался, что вообще умею любить, а оказалось, просто ждал пока именно ты, Сара О’Нил, появишься в моей жизни и покажешь, как это делать. Оказывается, все предельно просто. Так же, как я научил тебя играть в покер и целоваться, ты научила меня любить. Но урок оказался слишком болезненным и я, как безответственный ученик, которому резко стало плохо перед контрольной, оставляю все попытки справиться с заданием и ухожу. Любить без тебя невозможно. Любви без тебя, Сара, наверное, и не существует. Закрываю глаза — и вот в темноте появляется твое улыбчивое лицо, глаза-океаны. Слышится нежный голос, скрипят пружины. Я вижу твои руки, что вздрагивали при каждом касании кожей к коже, шея, ключицы. Россыпь родинок под грудью. Мягкий живот, ноги и щиколотки с короткими шрамами от бритвы. Целую, как в забытье, чувствуя под ладонями дрожь. Но я открываю глаза. Открываю — и кошмар наяву с грудой непонятных красно-черных масок, мрак, сырость, крики и адское пламя наваливается сверху вновь. Хорошо, что ты не видишь меня таким. Хорошо, что ты полюбила другого Вишню — сильного и храброго. Вишню, которым я, возможно, больше притворялся, чем был. Вишня …… Меня зовут Эйдан. Эйдан Монтгомери. И пусть это признание станет последней строчкой в твоей тетради. Только тебе я мог сказать, Сара. И прости, что не сделал этого, милая.