Эпилог

      Саске остановил машину у небольшого асфальтированного пятачка перед входом в реабилитационный центр. Он вышел, закрыв за собой дверь, и ненадолго задержался, оглядываясь.       Медсестра сообщила, что Карин сейчас на прогулке, и Саске направился в сад. Тропинка, вымощенная плитами, устремлялась вдаль, по краям аккуратно росли подстриженные кусты и несколько деревьев. Ветви качались от ветра.       Через некоторое время показался силуэт Карин. Она сидела на скамейке у конца аллеи, рядом с невысоким деревом. Её плечи были ссутулены, голова опущена. Руки лежали на коленях; пальцы, казалось, неуверенно теребили края белой рубашки. Вечно растрёпанные волосы небрежно рассыпались спутавшимися волнами. На шее был завязан тонкий серый шарф, едва прикрывавший ключицы.       Саске остановился, чтобы посмотреть на неё. Карин выглядела поникшей: щёки впали, кожа заметно побледнела с их последней встречи.       Несмотря на расстояние и то, что Саске стоял сбоку, Карин неожиданно подняла голову и обернулась, будто почувствовав, что он здесь. Их взгляды встретились, и уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.       Саске, ничего не говоря, подошёл ближе. Он снял с себя пальто и, не спрашивая, накинул его ей на плечи. Сев рядом и опёршись локтями о колени, посмотрел прямо перед собой, не произнося ни слова.       Дерево вдалеке почти касалось земли, склоняясь под порывом ветра, однако о том, чтобы сломаться, оно и не думало. Хотелось верить, что и Карин такая же — недостаточно сильная, чтобы противостоять трудностям, но достаточно выносливая, чтобы под ними не сломаться. Ей следовало пережить свой период слабости, чтобы снова встать на ноги и расправить плечи.       — Зачем ты приехал? — тихо спросила Карин.       — Убедиться, что ты в порядке.       — Я в порядке, — натянуто буркнула она. — Такеши привозил тёплые вещи и немного книг.       — Тогда почему ты без куртки?       — Люблю холод. — Она пожала плечами и бросила внимательный взгляд, изучая Саске. — Выглядишь паршиво.       — Я знаю, — хмыкнул Саске. — Ты тоже.       — Ты меня месяц назад не видел, — отреагировала она. — Ещё пара дней, и я смогла бы вернуться к съёмкам… если бы со мной не расторгли контракт. А теперь, помимо всего прочего, я должна выплачивать штраф.       — Я всё улажу, — хмуро ответил Саске.       — Если моя зависимость обнародуется, это никак не поможет. — Она вздохнула. — Ни одно агентство больше не захочет работать со мной.       — Поэтому ты здесь, а не в любой другой клинике, — объяснил Саске. — Этот центр заботится о конфиденциальности.       — Ты не должен был мне помогать, — прошептала Карин. — Моё лечение… Какой смысл, если это повторится снова?       — Я не собираюсь читать тебе нотацию о вреде наркотиков, но ты не думала просто завязать? — Саске закатил глаза. — Возьми уже себя, наконец, в руки.       — Думала, конечно. — Карин закусила губу и сложила пальцы в замок, опустив руки на колени. — Но каждый раз, когда я пытаюсь держаться, происходит что-то, что выбивает меня из колеи, и я срываюсь. Это звучит так, будто я оправдываю свою слабость, но я действительно слабая. Знаешь, я смотрю на свою жизнь и понимаю, что бороться тут не за что. Я одинокая и никому не нужная, а единственный человек, который обо мне заботится, ненавидит меня.       — Я тебя не ненавижу, — отозвался Саске.       Карин обернулась к нему и вцепилась в его руку, глядя с мольбой.       — Тогда забери меня отсюда, пожалуйста… — попросила она.       — Нет. — Саске категорично мотнул головой. — Слишком рано. Ты должна находиться под присмотром, иначе снова сорвёшься.       — Здесь отвратительно кормят, — простонала она.       — Это одна из лучших лечебниц, здесь не могут плохо кормить, — отмахнулся Саске. — Более того, меню для тебя составлялось персонально.       — Любая еда, приготовленная не мной, плохая, — возразила Карин. — Я брезгую есть то, что приготовлено чужими руками, ты знаешь.       — Лучше бы ты брезговала колоться, — Саске вздохнул, рассматривая небо.       — Приятно видеть, что ты продолжаешь заботиться обо мне, — прошептала она, меняя тему. — Для меня это очень важно. — Вздохнув, Карин встала со скамьи и сняла с себя пальто, возвращая Саске. — Надень, — попросила она. — Мне действительно не холодно, а вот ты мёрзнешь постоянно.       Учиха нахмурился, но пальто всё же накинул. Увидев, что Карин неспешными шагами уходит, он поднялся и пошёл за ней следом.       — Куда ты? — спросил он.       — Никуда. — Карин пожала плечами. — Просто гуляю.       Они молча шли по дорожке вдоль леса, пока Карин не остановилась, бросая на Саске взгляд, полный обиды.       — Я думала, ты приехал, чтобы забрать меня, — сказала она. — Я была в этом почти уверена, учитывая ситуацию с твоей женой. Но даже так ты не хочешь видеть меня рядом?       Саске помедлил с ответом, обдумывая, как будет лучше озвучить мысль.       — Карин, — вздохнул он. — Ты просто не понимаешь, о чём говоришь. Ты должна остаться и пройти весь курс, потому что каждый раз, когда ты просила забрать тебя и я этому бредовому желанию потакал, ты снова срывалась.       — Потому что мне плохо без тебя! — огрызнулась она. — Думаешь, мне приятно было всё это терпеть: твою женитьбу, твою связь с ней? Я каждый чёртов раз боялась, что, открыв утреннюю газету, узнаю о том, что вы ждёте ребёнка! Я бы этого не вынесла. Я хотела быть с тобой с самого детства. Я любила тебя и люблю до сих пор. И мне казалось, что я хоть что-то для тебя да значу. Но вот её больше нет с тобой, однако это ничего не изменило. Я всегда была для тебя на втором месте, просто признай это.       — Неправда, — холодно ответил Саске. — Неправда, и ты это прекрасно знаешь. А то, что происходит сейчас — одна из форм твоих манипуляций. Ты в курсе, при каких обстоятельствах она появилась в моей жизни.       — Но это не отменяет того, что ты к ней привязался! — воскликнула Карин. — Иначе бы ты не выглядел сейчас как брошенный щенок.       — Она убила моего отца. Она трахалась с Какаши. Она предпочла бы получить пулю в голову тому, чтобы остаться со мной. Как ещё я должен себя чувствовать? — огрызнулся Саске. — Ты хочешь правду? Да, мне было комфортно с ней. В отличие от тебя, она не пыталась свести меня с ума и знала, когда следует вовремя замолчать.       — Ты хотел быть с ней только лишь потому, что она казалась тебе удобной? — усмехнулась Карин.       — Душевный комфорт и удобство — разные вещи. — Саске небрежно распахнул пиджак и достал портсигар. — Я могу обходиться без внеземной любви.       — Но ведь раньше у нас всё было иначе… — всхлипнула Карин. — Разве тебе было плохо со мной?       — Не вздумай реветь, — прошипел Саске, наблюдая, как она поправляет очки. — С тобой было сложно. — Он вздохнул. — Не плохо, а именно сложно. Ты и так неуравновешенная, теперь ещё и эта твоя зависимость, с которой разбираться приходится, опять же, мне.       — Я бы исправилась ради тебя, — взмолилась Карин.       — Ты должна меняться ради себя самой, ради своего будущего.       — Мне не нужно будущее без тебя! — Она одержимо вцепилась в его руку и бросила печальный взгляд.       Саске покачал головой, прикрыв глаза, и притянул Карин к себе. Чуть наклонившись, он коснулся губами её лба, оставляя скромный поцелуй.       — Я собирался забрать тебя через какое-то время, — объяснил он. — Но я не хотел, чтобы ты думала, будто я заменяю её тобой, потому что это не так.       — О-о-о, — протянула Карин. — Я бы так не подумала. — Её глаза вспыхнули озорным блеском. — Забери меня отсюда, Саске-кун, — взмолилась она в сотый раз. — Реабилитация в стенах дома лучше, чем тут. Прошу тебя… Худший период всё равно уже позади.       — Ты будешь жить со мной, — строго обозначил Саске. — И ты будешь под постоянным присмотром. Если тебя это устроит, то…       — Меня всё устраивает! — закричала Карин и бросилась к нему на шею. — Я ждала этого всю свою жизнь. Ох, Саске, в знак благодарности я даже приготовлю твой любимый томатный суп.       — Какая щедрость, я польщён, — отшутился он.       Несмотря на то, что красноволосое чудище спустя двадцать лет снова оказалось в его поместье, Саске был удивительно спокоен. Он наблюдал за горящими глазами Карин и внутренне улыбался, видя, с какой детской радостью она бросается на шею Такеши. Внутреннее напряжение не покинуло его, и он понимал, что случится это нескоро.       Быть с Карин — жить как на пороховой бочке, не зная, что она может вытворить в следующий момент, но были и положительные стороны: Саске знал, что она никогда его не предаст, и это вселяло надежду на лучшее. Если он действительно — то, что было ей так необходимо, то она сможет измениться. А если и нет, то что ж, безумство Карин — часть её сущности, а справиться с зависимостью он ей поможет.       — Здесь совсем ничего не изменилось! — заметила Карин, оглядываясь в холле. — С тех пор, как мы были детьми, всё осталось таким же…       — Прекрасно, — улыбнулся седовласый Такеши. — Значит, мне не придётся устраивать тебе экскурсию.       — Придётся и не раз, — пробубнил Саске. — Она в трёх соснах может заблудиться, а уж тут и подавно.       — Эй, я давно не ребёнок, — наигранно возмутилась Карин.       — Идём. — Саске кивнул в сторону кухонной зоны. — Ты обещала мне суп.       Карин улыбнулась и, повиснув на его руке, поплелась следом.

*

      Пропущенные звонки от Цунаде и Джирайи продолжали поступать с завидной регулярностью, перевалив за сотню. Сакура не решалась перезвонить, не зная, как объясниться, и лишь гадала, что могло их так встревожить.       Она предполагала, что Орочимару мог исчезнуть, ускользнув прежде, чем на него обрушилось возмездие — возможно, он просто ушёл, не оставив никаких объяснений. Однако Сакура была почти уверена, что причиной всему стал Саске, и Орочимару уже мёртв.       Означало ли это, что теперь на её руках стало на одну загубленную жизнь больше?       Сакура вспомнила, как счастливы были Цунаде и Джирайя, находясь рядом с ним. Их связь всегда казалась странной, но искренней. Сакура могла хотя бы попытаться понять Орочимару, ведь его мотивация была вполне ясна. Более того, именно он поспособствовал тому, чтобы Сакура выпуталась из своего принудительного брака. Будь Фугаку жив, этого бы никогда не случилось.       Сакуру тошнило от собственного эгоизма, но Саске устроил настоящее насилие над её ментальной стороной. Могла ли она мыслить иначе в таких обстоятельствах? Сакура была не в себе в тот момент и едва ли оправилась сейчас. Возможно, будь она более осознанна, то не стала бы сдавать Орочимару. Сакура понимала, что была лишь пешкой в его руках, однако правила игры ей никто не навязывал. Орочимару ни к чему не принуждал — лишь предоставил выбор.       Официант, принёсший круассан и облепиховый морс, вырвал из тёмных мыслей. Юноша улыбнулся, поставив перед Сакурой поднос, и пожелал приятного аппетита. Знаний английского было достаточно, чтобы без труда понимать всё, о чём идёт речь, однако с построением собственных предложений она часто ошибалась.       — Thanks, — поблагодарила Сакура, не глядя в его сторону, и разблокировала мобильник.       Воздух дрогнул от напряжения и спёр дыхание, когда она провела пальцем по экрану. Сакура пролистала все пропущенные вызовы и остановилась на единственном сообщении от Цунаде:

«Орочимару был убит. Похороны состоялись сегодня».

      Сакура невольно вздохнула, опустив телефон на стол, и придвинула к себе морс, чтобы смочить пересохшее горло. Могла ли Цунаде простить её, если бы узнала правду? Эта мысль не отпускала, но ответа не находилось.       Сакура знала, что её ложь зашла слишком далеко, и открыла переписку, начав печатать в ответ:       «Я догадывалась, что это произойдёт…» — набрала она, затем на секунду замерла, прежде чем добавить: «Ведь это я сдала его Саске. Мне жаль».       Нажав на кнопку отправки, она выключила телефон и убрала его в карман. Сакура знала, что правда ничего не изменит. Признание не принесёт облегчения никому, кроме неё самой. Прежняя жизнь была полностью разрушена, пути назад — закрыты навсегда.       Она не хотела прощения, не стремилась и к пониманию.       Сложно было определить, какие решения — правильные, а какие ведут лишь к новым ошибкам. Сакура утратила способность различать эти границы. Возможно, она ошибалась и сейчас.       Она не заметила, как дыхание стало прерывистым. Всхлип прорвался сквозь сжатые губы, и Сакура инстинктивно прикрыла рот ладонью. Горячие слёзы скатились по щекам, а грудь сдавило так, будто воздух полностью покинул лёгкие. Вина и сожаление тянули вниз, ко дну, лишали кислорода.       Сакура провела в Канаде уже неделю. Сняла номер в небольшом отеле на окраине города, но каждый день откладывала свой визит по указанному адресу.       Что, если Какаши не захочет её видеть?       «Видеть», — хмыкнула она, скривив губы в горькой улыбке. Это слово ударило под дых. Какаши больше не сможет её видеть. Сакура содрогнулась, сжав руки на коленях. Она понятия не имела, в каком состоянии он сейчас находится.       Сакура сознательно лишила себя всего, что связывало её с прошлым. Намеренно сожгла мосты. Теперь она сама по себе, и это осознание накатывало волной отчаяния. В своих попытках сбежать Сакура никогда не задумывалась о том, что будет дальше, но чувство одиночества оказалось страшнее всего.       Оставив на столе несколько купюр, она вышла из ресторана. Пронизывающий ветер канадской зимы заставил поёжиться, но она не обратила на это внимания. Вокруг всё казалось чужим и безразличным. Узкие тротуары, огни витрин, редкие прохожие — ничего не вызывало отклика.       С каждым шагом в душе нарастал страх. Что будет, если Какаши не захочет её видеть? Сакура снова и снова прокручивала в голове его слова, сказанные когда-то: он не нуждался в отношениях. Ему это было не нужно.       Паника была настолько не в её характере, что ощущалась на грани фола. Сакура всегда держала себя под строгим контролем, но теперь это утратило всякий смысл. Всё, кем она являлась, и всё, что составляло её личность, исчезло. Она ощущала себя пустой оболочкой, утратившей свою личность.       Сакура сверилась с указателем и неуверенно перешла дорогу. Сердце колотилось, в груди нарастало беспокойство, однако ноги сами продолжали нести её вперёд, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу.       Под ботинками с тихим хрустом ломался тонкий слой снега. Ветер безжалостно трепал волосы, швыряя пряди на лицо. Слёзы, непрерывно катившиеся по щекам, тут же высыхали на холоде, оставляя после себя неприятную стянутость кожи. Сакура шмыгнула носом, чувствуя неприятное першение в горле, и откашлялась. Простуда давно дала о себе знать, но Сакура её почти не замечала — на фоне внутренней пустоты и боли всё остальное казалось ирреальным.       Всю неделю она бесцельно бродила по городу. Хаотичные маршруты не имели смысла. Сакура слонялась, пока не начинала чувствовать, как ноги дрожат от переутомления и холода. Мысли о том, чтобы броситься с моста или под поезд в метро, заполняли разум с пугающей частотой, и это казалось логичным завершением — достойным наказанием.       Сакура остановилась и снова достала бумажку из кармана, несмотря на то, что адрес уже намертво въелся в память. Сравнив его с табличкой на одном из домов, она судорожно вздохнула, чувствуя, как сердце пропустило удар. Сакура скрестила руки на груди и сделала первый шаг к воротам.       Каждый вдох обжигал горло, напоминая о слабости. Она прошла пешком больше шести километров, ноги гудели от усталости, а стельки давно промокли от тающего снега.       Когда Сакура постучала в дверь, с обратной стороны раздался лай собак — не одной или двух, их было как минимум трое. Она внутренне напряглась и отступила назад.       Дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина в тёмной бандане. Русые волосы спадали на его скулы, пока он, балансируя на одной ноге, отпихивал в сторону особо энергичную собаку, которая, видимо, пыталась вырваться на улицу.       — Кон-ни-чи-ва, — поздоровалась Сакура, но тут же осеклась и перешла на английский.       — Я говорю по-японски. — Его голос был ровным, но брови едва заметно сошлись, выдавая недоумение.       Сакура нервно кивнула, чувствуя, как ноги окончательно онемели от холода. Она была одета совсем не по погоде, но сходить в магазин так и не удосужилась.       — Похоже, я ошиблась адресом, — оправдалась Сакура, теребя в руке скомканный клочок бумаги.       — Позволите? — Мужчина посмотрел на неё с интересом, затем протянул руку, и Сакура молча отдала листок. — Кто дал вам этот адрес?       — Тот, кто сказал, что здесь я смогу найти… Какаши. — Сакура неуверенно пожала плечами.       Мужчина вышел из дома на крыльцо, стараясь прикрыть дверь как можно осторожнее, чтобы не задеть собачий нос, который изо всех сил пытался исследовать незваную гостью.       — Как вас зовут?       — Сакура, — прочистив горло, назвалась она.       — Генма, — представился он, коротко кивнув. Его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на мокрых от слёз глазах. — Что ж, Сакура, с адресом вы не ошиблись, но не думаю, что это хорошая идея.       — Почему? — едва слышно спросила она.       — Какаши сейчас не в лучшем состоянии, — признался Генма.       — Глаза? — уточнила Сакура.       — Не только это, — ответил Генма, упираясь плечом о дверной косяк. Он застегнул куртку, явно собираясь уходить.       — Мне нужно поговорить с ним, — настояла Сакура. — Это важно.       — Я не уверен, что… эмм… Полагаю, ты знаешь, что с ним случилось?       — В общих чертах, — ответила она. — Я врач, я могу помочь.       — Если ты не психотерапевт, то вряд ли, — отрезал Генма и потёр переносицу. — Он пьёт уже месяц, без остановки. Когда я сказал, что он не в состоянии разговаривать, это я и имел в виду. Кажется, он просто ждёт, когда у него откажут почки, — усмехнулся он, но улыбка вышла горькой. — Сначала он повесил на меня своих собак, теперь себя самого. Хотя знаешь, моему присутствию он тоже не рад, — с лёгкой досадой ответил Генма, доставая из кармана ключи от машины. — Я просто захожу, чтобы выгулять собак и убедиться, что он ещё жив и не захлебнулся в собственной рвоте.       Сакура невольно вздрогнула, не зная, что ответить. Картина, которую описал Генма, оказалась слишком болезненной и неожиданной.       — Да-да, — подтвердил он, заметив её реакцию. — Приятного мало.       — Я могу войти? — всё же спросила Сакура, не желая отступать.       — Если настаиваешь… — согласился он, вручая ключи. — Будешь уходить, оставь их под ковриком. Собаки всё равно чужих не впустят.       Генма придержал дверь и махнул рукой, приглашая Сакуру внутрь.       Собак оказалось не трое: восемь морд разных цветов и размеров уставились на Сакуру, когда она зашла в дом.       — Уруши, — простонал Генма, когда один из псов встал на задние лапы, задевая когтями его куртку, — прекрати.       Сакура с опаской наблюдала за происходящим: Генма направился к кухне и, открыв холодильник, достал пакет с сосисками.       — Покорми их, — попросил он, заметив растерянность. — Каждому по чуть-чуть. Им нужно понять, что ты не враг.       Сакура кивнула, глядя на разношёрстную толпу. Она разломила одну сосиску на мелкие кусочки и наклонилась, протягивая еду ближайшему псу. Тот осторожно взял кусок; за ним подошли и остальные собаки. Последним остался огромный чёрный мастиф.       — Это Булл, — сказал Генма. — Он самый безобидный. И ленивый.       Сакура бросила взгляд на его массивные лапы и тяжёлую морду, откуда свисали тянущиеся дорожки слюней.       «Безобидный? Разве что из-за своей лени», — подумала она, но всё-таки протянула руку с более крупным куском. Булл медленно поднялся, лениво подошёл и со взглядом одолжения принял угощение, обдав её ладонь горячим дыханием.       — Ну, собственно, всё, — заключил Генма. — Передаю эстафету тебе. Какаши на втором этаже, если что. Вряд ли он проснётся до вечера. — С этими словами он вышел из дома, закрыв за собой дверь, и Сакура осталась наедине с собачьей живностью. Каждый из псов внимательно наблюдал за ней, пока она неуверенно топталась на месте.       В доме было тепло, но Сакура продолжала дрожать. Её ломало от холода, а заложенный нос и режущая боль в горле давали понять, что простуда усугубилась. Придерживаясь за стену, она наклонилась, чтобы разуться, и мир перед глазами закружился, в следующий миг встретив полной темнотой.       Когда Сакура пришла в себя, за окнами была уже темень. Открыв глаза, она заметила, как прежде продрогшее тело плотно укрывало пуховое одеяло. И руки — его руки — обнимали её.       — Какаши, — прошептала она, не зная, что и думать.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он.       — Уже лучше.       — В шкафу, ближе к окну, была аптечка, — сказал Какаши. — У тебя жар, возьми там себе что-нибудь. Ты потеряла сознание.       — Прости, — прохрипела Сакура, прежде чем её голос окончательно сел. Она поднялась с дивана и прошла к кухне.       Аптечка была скудной, но жаропонижающее всё же нашлось. Не запивая водой, Сакура проглотила таблетку и вернулась к Какаши.       — Похоже, ты не разделяешь эту точку зрения, — начала Сакура, переходя на шёпот, — но я рада, что ты жив. И я рада снова тебя видеть.       — Я тоже тебе рад, — ответил Какаши вопреки её ожиданиям.       Сакура вздрогнула, когда одна его рука обвилась вокруг её талии, прижимая к себе, а другая — на ощупь очертила её скулы.       — Какаши… — всхлипнула она. — Кажется, я всё проебала… Вообще всё… — К больному горлу снова подступили слёзы, но отёкшесть внутри и заложенность носа не позволяли заплакать. — Но терять тебя я не хочу, — призналась она, — хоть ты никогда и не был моим. — Сакура крепче сжала его руку и уткнулась носом в одеяло. — Я действительно полюбила тебя… Я…       — Выходи за меня.       Она ожидала чего угодно, только не этого: мысленно готовилась к тому, что Какаши попросит её уйти или заведёт разговор о том, что не хочет никаких отношений. Или же, в крайнем случае, предложит остаться друзьями.       — Что? — прохрипела Сакура, едва не задохнувшись.       — Выходи за меня, — повторил он медленно, но твёрдо. — Если тебя не смущает тот факт, что… я больше никогда не смогу увидеть ни тебя, ни что-либо в принципе.       — Какаши, — простонала Сакура, закашлявшись. — Мне наплевать на это, но… — Она нервно сглотнула. — Но, может, следует подождать, когда ты хотя бы протрезвеешь?       — Не переживай по этому поводу. — Он слабо улыбнулся. — Я отдаю себе отчёт.       Сакура смотрела на него, чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения. Какаши не выглядел как человек, который принимает импульсивные решения, но шока это не унимало.       — Тогда у меня нет поводов отказываться. — Сакура обняла его, укладываясь к нему на грудь, всё ещё не веря в произошедшее. — Я согласна… Конечно, я согласна.       Какаши больше не видел её, но смог безошибочно найти её глаза, и его пустой, абсолютно мрачный прежде взгляд посветлел. И все сомнения, которые могли быть прежде, исчезли.