Глава 18: Вопрос, которым задались двое

Часть I

      Писк мониторов, казалось, то отдалялся, то приближался, прорываясь через вязкую пелену бессознательного. Этот звук был единственной зацепкой за реальность, но он не приносил облегчения — напротив, только раздражал и тревожил. Тьма перед глазами была абсолютной и непроглядной. Какаши не мог понять, где он находится, и почему вокруг такая глубокая пустота. Он пытался сосредоточиться, пошевелить рукой, но пальцы не подчинялись. Тело казалось чужим — холодным, неподвижным, будто оно больше ему не принадлежало.       Где-то поодаль звучали отрывки голосов. Чьи-то слова — приглушённые и неразборчивые — будто специально произносились так, чтобы он не смог понять. Это изводило, порождало смутную тревогу. Какаши чувствовал себя узником в собственном теле, запертым в этой непроницаемой темноте. Иногда, на короткие мгновения, казалось, что сознание всплывает на поверхность, но затем он снова проваливался в глухую пустоту.       Порой ощущалось тепло. В такие моменты боль отступала, тело окутывал приятный, пусть и временный покой. Но после вновь приходил озноб, и судороги раздирали каждую мышцу.       Когда сердце начинало биться чаще, монитор верещал с пронзительным писком. Кромешная чернота давила, обвивалась вокруг шеи, словно удавка, сжимающая горло, и не позволяла вдохнуть полной грудью. Какаши пытался сосредоточиться, взять себя в руки, но безуспешно. Тьма была сильнее его. Они стали одним целым.

*

      Огонь распространялся стремительно быстро, карабкался по портьерам, воспламеняя их, переходил на дорогое дерево. Воздух становился сухим, обжигающим. Жар, исходящий от пламени, хлестал по щекам, оставляя пощёчины, накалял одежду. Лакированные панели лопались и трескались под воздействием температуры. Дышать становилось сложнее: густой дым заполнял пространство и резал глаза.       Жёлтые и красные языки пылали отовсюду, скользили по полу и потолку, разливались подобно лаве по всему поместью.       Пламя захватило уже большую часть помещения: полыхали и кресла с бархатной обивкой, и массивные деревянные шкафы, и картины в тяжёлых рамах. Ярко-желтые и красные всполохи метались по потолку, оставляя обугленные следы. Пол, покрытый дорогим ковром, тлел, и огонь быстро пожирал ткань, устремляясь дальше. Пламя разрасталось, охватывая предметы, пожирал мебель, обивку кресел и шторы. Огонь двигался словно живой хладнокровный убийца, неумолимо подбираясь к каждому уголку дома. Стены с витиеватым орнаментом покрывались чёрными разводами, а с потолка осыпались горящие струпья штукатурки, падая на пол и создавая новые очаги.       Когда огонь полностью охватил первый этаж, раздался громкий взрыв. Газовые баллоны, находившиеся на кухонной зоне, сдетонировали, выпустив наружу всю разрушительную силу. Ударная волна прокатилась через здание, сотрясая его до основания. Стены задрожали, потрескавшаяся штукатурка обвалилась каскадом вниз. Потолок вздрогнул, и в следующую секунду межстенные перегородки начали разрушаться с гулким треском.       Колонны, поддерживающие верхние этажи, пошатнулись. Их поверхность, испещрённая трещинами, разлетелась крупными кусками. Одна за другой они не выдерживали нагрузки и разламывались под тяжестью. Оставшаяся мебель, чудом уцелевшая в огне, падала в открывшуюся пропасть, смешиваясь с обломками дерева, металла и пыли.       Центральная часть здания начала обваливаться. Второй и третий этажи, утрачивая опору, обрушились вслед за первым, соединяясь в точке взрыва. Обломки стёкол, металлические балки, тлеющие остатки мебели и стены рухнули вниз с чудовищным грохотом. Густой столп пыли и дыма поднялся вверх.       Всё, что ещё могло устоять, покрылось слоем пепла и обломков, превращая некогда величественное поместье в руины.       Какаши с трудом держался на ногах, опираясь о стену. Из его простреленного плеча сочилась кровь, стекая тонкими линиями по разорванной ткани. Густой дым смешивался с серым маревом извёстки. Воздух резал горло, каждый вдох сопровождался болезненным кашлем.       Коснувшись глаз здоровой рукой, Какаши попытался оттереть кровь. Однако видимость не прояснилась — всё точно так же расплывалось в багровых оттенках, а единственный видящий глаз отказывался фокусироваться. Усилившаяся боль в затылке отдавалась тупыми ударами в висках, затрудняя любые попытки к анализу ситуации. Какаши бессознательно опёрся рукой об пол, и его ладонь ощутила шероховатую поверхность из мелкой пыли с осколками. Извёстка покрыла кожу тонким слоем, и только тепло чужого тела под его пальцами заставило замереть. Он отдёрнул руку, и та безвольно упала вдоль тела.       — И почему ты всё ещё здесь? — хрипло выдавил Какаши. Веки налились свинцом, и резь в глазах усилилась.       — Колонна, — равнодушно отозвался Обито. — Иронично, да? — Он неожиданно рассмеялся. — Я не чувствую ног.       — В прошлый раз тебе, однако, повезло, — с усилием заметил Какаши.       — Дважды это не повторится. Не для меня уж точно.       Обито хмыкнул, и вскоре тишину нарушил мягкий щелчок зажигалки. Запах табака разлился сквозь гарь — резкий и странно утешающий. Обито затянулся, выпустив облако дыма, и заговорил снова:       — Для тебя тоже найдётся, если хочешь, — предложил он, небрежно протягивая сигарету.       Какаши медленно кивнул, и Обито поджёг её, передавая в его ослабевшую руку. Поднеся сигарету к губам, Какаши затянулся и поморщился от боли, когда никотин заполнил лёгкие, а грудная клетка, поднявшись, задела сломанное ребро. Он выдохнул, глядя в никуда, пока хаос продолжал окружать их, отрезая пути к спасению.       — Значит, вот так всё и закончится… — прохрипел Какаши, слыша грохот в дальней части этажа, который постепенно обваливался. — Оно того стоило?       — Так должно было случиться, — парировал Обито. — И если бы случилось, оно бы стоило многого.       Какаши скривился, и его лицо отразило смесь раздражения вкупе с горечью.       — Это бы не вернуло её к жизни, — прошипел он с трудом, не собираясь уступать даже в этот момент. Голос звучал хрипло, отрывисто, но решимость оставалась твёрдой. — Всё, что происходило с тобой — плод твоей фантазии. Иллюзия, которую ты сам себе создал. — Какаши глубоко вдохнул и затянулся в последний раз, позволяя табаку осесть в лёгких, и тут же закашлялся. Сильная боль пронзила грудь, отдалась в плече и рёбрах. — Она мертва. И мы умрём.       — Знаю, — тихо согласился Обито. Его голос звучал странным образом спокойно, даже смиренно. — Хотя твоя рана не смертельная.       Теперь уже рассмеялся Какаши — с тупой ноющей болью и резким спазмом в груди. Он ведь даже ни черта не видел. Любая, даже незначительная рана, в таких условиях оказывалась смертельной.       — Расскажи о ней, — попросил Обито, нарушая затянувшееся молчание. — О Рин… — Он запнулся, будто не был уверен, стоит ли продолжать. — Вы подавали заявление на заключение брака… Полагаю, она была в порядке?       Какаши медленно повернул голову в сторону, хотя видимость осталась нулевой, и устремил к нему пустой взгляд:       — Она не была в порядке. И она не считала тебя погибшим, в отличие от меня.       Обито вздрогнул. Услышав это, на мгновение он потерял самообладание. Руки задрожали, но он быстро подавил это, сделав глубокий вдох. Сказать было нечего; осознание накатывало волной, которая парализовала пуще колонны, придавившей его ноги.       Какаши, казалось, не обратил внимания на реакцию и продолжил, его тон стал несколько мягче, но оставался бесстрастным:       — Что касается заявления… — Он сделал короткую паузу, будто проверял, стоит ли это говорить. — Рин была беременна от тебя, так что это казалось целесообразным.       — От меня? — переспросил Обито, и слова застряли в горле. Он почувствовал, как воздух в лёгких становится плотным и отравляющим.       — Ну… Я был не настолько отбитым, чтобы заводить детей в подобных обстоятельствах, — сухо парировал Какаши.       — У нас мог быть ребёнок, — тихо проговорил Обито, скорее самому себе, чем Какаши. Его голос дрогнул, и в нём ощутилось глубочайшее горе.       — Девочка, — коротко подтвердил Какаши. — Она хотела назвать её Мегуми.       Обито замер, пытаясь собрать мысли, и едва слышно прошептал:       — Мою бабушку звали так же.       — Да, — произнёс Какаши. — В её честь.       Пространство наполнилось тишиной, в которой лишь треск огня и сыплющиеся обломки напоминали о происходящем вокруг.       — Третий этаж, — сказал Обито, утрачивая былую резкость, и тихо фыркнул. — Это не так уж и высоко…       Какаши не сдержал сардоническую усмешку. Его тело чувствовало каждую крупицу боли, но интонация оставалась холодной и отрицающей.       — Веришь в жизнь после смерти?       — У тебя началась предсмертная горячка? — съязвил Какаши, стараясь держать контроль над ситуацией, хотя понимал, что разговор уходит в нежелательное русло.       Обито не обратил внимания на сарказм, продолжив, будто и не заметил возражений:       — А я верю. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — И если она действительно существует, то вполне может быть, что Рин ждёт меня там… где-нибудь. — Обито замолчал. Казалось, всё, что оставалось от их старой дружбы, было покрыто этой странной и горькой сажей, очерняя всё, что они пережили вместе. — Поэтому не смей умирать и дай мне побыть с ней хотя бы на том свете. Избавь нас от своего присутствия.       Какаши ощутил, как слова Обито ударили прямо в сердце, и внутри разрослась холодная пустота.       Резкая боль мгновенно захлестнула Какаши, когда внезапное к нему прикосновение переросло в сильный толчок. Он застонал сквозь зубы, ощущая, как боль от раны в плече пронзает всё тело. Вокруг царила едкая смесь дыма и угарного газа, и единственным, что спасало от удушья, была разрушенная стена рядом с ними, которая хоть немного разбавляла весь хаос свежим воздухом.       — Что ты делаешь? — прохрипел Какаши.       Обито, не обращая внимания на его протесты, искренне, но бесцветно рассмеялся.       — Спасаю тебя, — ответил он с лёгкостью. — Снова.       — Нет, — поморщился Какаши. — Я не хочу. — Он попытался отмахнуться, но Обито, несмотря на усталость и парализованные ноги, был решителен. — Не заставляй меня снова жить с этим чувством.       — И почему судьба так благосклонна к тем, кто всем сердцем желает умереть? — произнёс Обито вслух, почти философски. Приложив последние усилия, он вытолкнул Какаши в проём, образовавшийся в стене от взрыва, и закрыл глаза, дожидаясь своего часа.

*

      Сакура лениво перевернула страницу, даже не взглянув на иллюстрацию — она могла быть о планетах, галактиках или каком-то новом исследовании, ей было наплевать. Сосредоточиться на чём-то конкретном не получалось.       Закинутые на изголовье кровати ноги чуть подрагивали в такт невидимой мелодии, звучащей в голове, а строки текста на глянцевых страницах сливались в сплошные линии.       За окнами царила ночь, но лёгкий намёк на серый предутренний свет уже просачивался сквозь шторы. Сакура даже не попыталась уговорить себя лечь спать. Сон давно стал для неё чем-то эфемерным — чем-то, что не подчинялось ни разуму, ни телу.       Внезапно экран телефона на прикроватной тумбочке засветился. Беззвучный режим не привлёк бы внимания, но свечение дисплея заставило перевести взгляд. Она сразу заметила имя на экране: «Шизуне».       Сакура нахмурилась. Звонок в такой час был странным. Шизуне никогда не звонила без причины, особенно в ночное время. Она потянулась к телефону, чувствуя лёгкое волнение. Пальцы замерли над экраном на долю секунды, прежде чем Сакура ответила.       — Алло, — её голос был ровным, но напряжённым. — Что-то случилось?       «Слава богу… ты в порядке», — донёсся облегчённый голос Шизуне.       Сакура нахмурилась. Эта фраза только усилила её беспокойство.       — А не должна быть?       «Нет-нет, просто я… Я сейчас в больнице…» — начала Шизуне, её голос немного дрожал, но она быстро взяла себя в руки.       — Что ты там делаешь в такое время? — Сакура перебила её, чувствуя, как подступает тревога.       «Это не важно», — отмахнулась Шизуне, и было слышно, как она делает глубокий вдох. — «У меня роман кое с кем, поэтому я тут, но не суть».       — Говори уже.       «Твой телохранитель», — наконец выдала она. — «Какаши, кажется? Его доставили не так давно… Он сейчас в операционной. Пулевое… Сакура, я не знала, что и думать, пока не услышала твой голос».       Мир, казалось, замер на секунду, а затем сжался до размеров одного единственного слова — «пулевое».       — Кто оперирует?       «Ганс…» — проговорила Шизуне, затем осеклась, осознав, что случайно назвала его по имени. — «Господин Шульц».       — Скоро буду, — отрезала Сакура и, отбросив телефон на кровать, метнулась к шкафу.       Слова Шизуне продолжали звучать в голове, отдаваясь эхом в гулкой пустоте тревожных мыслей. Сакура машинально вытащила из шкафа первую попавшуюся одежду — джинсы и толстовку — и торопливо натянула их поверх пижамы.       «Пулевое», — от этой мысли дрожь пробежала по рукам, и Сакура чуть не выронила ботинки, натягивая их на ноги.       Саске не было дома, и она мельком задумалась о том, где он мог находиться, но тут же отмела эту мысль как незначительную. Единственное, что было важно сейчас, — добраться до больницы.       Сакура выглянула на главную лестницу, ведущую вниз. Просторное помещение холла тонуло в полумраке: настенные светильники бросали мягкий, рассеянный свет, от которого углы оставались затенёнными. Внизу, в самом центре зала, стоял Такеши. Его ровная осанка и лёгкие, но уверенные жесты выдавали привычную авторитарность. Он что-то говорил двум мужчинам в строгих чёрных костюмах. Те кивнули, не перебивая, и затем быстро удалились.       Сакура, стараясь двигаться бесшумно, спустилась по лестнице. Но, несмотря на осторожность, одна из ступеней громко скрипнула под весом ноги. Такеши тут же повернул голову в её сторону, и их взгляды встретились. Он внимательно осмотрел Сакуру — с головы до ног, задерживаясь на беспорядочно наброшенной толстовке и торопливо застёгнутых джинсах, из-под которых виднелся край пижамных шорт. Сакура в то же время оглядела его и обнаружила кровь на белой рубашке — пятна темнели неровными разводами на безупречно выглаженной ткани.       — Чья это кровь? — выпалила она, почти не думая и резко указывая пальцем на его грудь.       Такеши медленно опустил взгляд на свою рубашку, будто только сейчас обратил внимание на пятна. Его выражение оставалось каменным, а голос ровным, будто обсуждалась какая-то мелочь.       — Не моя, — ответил он коротко, не делая ни шага, чтобы приблизиться или отойти.       — Тогда чья? — Сакура сделала шаг вперёд, чувствуя, как страх за Какаши сжимает её сердце.       Такеши на мгновение задумался, выдерживая паузу. Он медленно вздохнул, будто собирался сказать что-то важное, но вместо этого ответил иначе:       — Женщин не должны тревожить подобные недоразумения, госпожа, — произнёс он уклончиво, с нотой едва уловимого упрёка.       Сакура нахмурилась, и её терпение лопнуло. Она резко повернулась, направляясь к выходу, но не успела сделать и пары шагов, как Такеши мгновенно оказался перед ней, отрезая путь.       — Вы не можете выйти, — произнёс он спокойно, но твёрдо. — Сегодня господин запретил вам покидать поместье даже в сопровождении.       Сердце Сакуры бешено заколотилось. Она чувствовала, как в груди нарастает отчаяние. Глаза вспыхнули гневом, но её ноги будто приросли к полу. Ей хотелось спорить, выкрикивать возражения, но она знала: всё бесполезно.       — Такеши-сан, — взмолилась Сакура, пытаясь его оттолкнуть. — Пожалуйста, мне нужно в больницу.       — Не заставляйте меня применять силу, — хмуро бросил мужчина, — при всём уважении.       — Вы не имеете права удерживать меня здесь! — закричала Сакура, тем самым привлекая к себе внимание охраны и нескольких прислуг. — Я вызову полицию, — простонала она уже с меньшим энтузиазмом.       — Полиция не приедет на этот адрес, вы и сами понимаете, — спокойно ответил Такеши, удерживая её под локоть. — Возвращайтесь в комнату, госпожа.       Подавляя раздражение, Сакура согласилась и молча развернулась, возвращаясь обратно к лестнице. Однако отступать она не собиралась, и в голове уже складывался план побега. Сакура понимала, что даже если доберётся до гаража и сядет за руль своего авто, из поместья ей всё равно выехать не удастся: ворота для неё никто не откроет. Пересекать территорию на своих двоих также было не лучшей идеей: видеонаблюдение сдаст её раньше, чем она доберётся до ворот, где её с понурым выражением лиц встретят охранники и вернут в поместье.       Оказавшись в своей комнате, Сакура захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Гнев и отчаяние смешивались внутри, требуя немедленного выхода. Её взгляд метался по комнате, пока не остановился на рабочем столе. Подбежав к нему, она с силой выдвинула ящик с канцелярскими принадлежностями, и его содержимое громко рассыпалось по столу. Пальцы судорожно перебирали карандаши, ластики и степлеры, пока, наконец, не наткнулись на канцелярский нож.       Сакура схватила его и замерла на мгновение, вглядываясь в блестящее лезвие. Руки подрагивали, но она быстро отбросила сомнения. Закатав рукав толстовки, Сакура провела лезвием вдоль вен на предплечье — достаточно глубоко, чтобы вызвать кровотечение, но недостаточно для серьёзного повреждения. Слегка задев вену, она сменила направление и повела порез вбок, разрывая кожу на безопасном участке.       Кровь бежала по руке, стекая тонкими дорожками и капая на пол. Сакура мельком взглянула на своё отражение в зеркале — бледное лицо, решительный взгляд, окровавленная рука — всё выглядело достаточно убедительно. Не теряя времени, она распахнула дверь и выбежала в коридор.       Багровые капли, тяжёлые и густые, беззвучно ударялись об отполированный до блеска пол, расползаясь в миниатюрные пятна, и тянулись по следам Сакуры.       Одна из служанок, возрастная женщина в форменном фартуке, замерла, увидев её. Морщинистые глаза расширились, ладонь машинально прикрыла рот. Заметив кровь, служанка всхлипнула и, побледнев, почти закричала:       — Госпожа, — воскликнула она дрожащим голосом, а после, взяв себя в руки, заверещала изо всех сил. — Скорую! Вызывайте скорую!       Тонкий, почти визгливый голос разлился по всему поместью, эхом отскочив от высоких потолков. Едва она замолкла, в дверном проёме показался Такеши.       — Звоните в скорую, Такеши-сан! Нужен врач! — причитала она.       Не ответив ни слова, мужчина сделал шаг вперёд, и его руки резко перехватили запястье Сакуры. Она не сопротивлялась. Пальцы Такеши быстро разжали её хватку, открыв кровоточащую рану.       — Вы с ума сошли? — прорычал он, осматривая рану.       — Везите меня в больницу, — прошипела Сакура в ответ, стойко выдерживая его взгляд.

*

      Молодая девушка, чья смена выпала на эту непростую ночь, нервно сжала губы в тонкую линию, пытаясь скрыть волнение. Её пальцы слегка подрагивали, пока она раскручивала бинт, стараясь вести себя как можно профессиональнее. Движения были медленными, чуть неловкими, и стало ясно: она опасалась сделать что-то не так. Каждое действие выглядело излишне выверенным, будто любая мелочь требовала огромного внимания, хотя работа была донельзя простой.       Сакура наблюдала за ней, не делая замечаний, хотя в голове роилась мысль, что сама могла бы справиться с этим куда быстрее, даже одной рукой. Но взгляд смягчился, когда Сакура увидела в девушке саму себя в начале карьеры. Эти робкие неуверенные движения, страх навредить и заодно желание доказать, что ты чего-то стоишь — всё знакомо до боли. Сакура помнила, как боялась сделать первый разрез, как дрожали её собственные руки, когда она накладывала швы, и как ей казалось, что каждый её шаг находится под неумолимым взглядом старших коллег.       С опытом этот страх отступает. Уверенность приходит не сразу, но всё же приходит — её закаляют только время и труд. Однако Сакура помнила и то, как редко она получала поддержку, как замечания преобладали над любыми, даже малейшими поощрениями. Это делало путь в медицине трудным, выжигающим — особенно для тех, кто был слишком чутким, как, например, Шика.       — Спасибо, Шика-сан, — тихо, но тепло поблагодарила Сакура, когда бинт был закреплён, а на разрез наложен простой, но аккуратный шов. — Ты молодец.       Девушка удивлённо подняла глаза, явно не ожидая услышать такие слова. Округлые щёки порозовели, и она быстро опустила взгляд, скрывая улыбку.       — Я… П-правда? — пробормотала Шика, отступив на шаг.       — Правда, — подтвердила Сакура.       Она понимала, что для Шики это было больше, чем просто шов. И больше, чем просто слова. Даже если она и провозилась чуть дольше, чем следовало, похвала всё равно была уместна.       — А теперь, пожалуйста, — продолжила Сакура, мягко улыбнувшись краем губ. — Мне нужно в шестой оперблок. Можешь одолжить халат, шапочку и… — чуть отклонившись, Сакура выглянула в коридор, увидев плечо Такеши, — и маску? Я должна срочно увидеть доктора Шульца.       Накинув на себя чистый белый халат, Сакура аккуратно заправила волосы под одноразовую шапочку и скрыла их яркий цвет, который привлёк бы ненужное внимание. Последним штрихом стала маска, плотно закрывшая нижнюю часть её лица.       Сакура покинула кабинет, легко сливаясь с естественной больничной рутиной. Здесь, в этих коридорах, она чувствовала себя уверенно. Это была её территория и её зона контроля. Такеши больше не имел над ней власти. Сакура прошла мимо него, вздёрнув подбородок. Лишь внутреннее напряжение, скручивающееся в пружине, напоминало, что он здесь.       Чем дальше Сакура уходила от приёмного покоя, тем легче становилось дышать. Коридоры, залитые холодным белым светом и пропитанные знакомыми звуками — стуком шагов, приглушёнными голосами врачей, скрипом каталки где-то вдалеке — окружали подобно щиту. Это место было для Сакуры не просто зданием, это был её мир, её стихия. Только сейчас она осознала, как сильно скучала по больнице, по её ритму, по чувству причастности к чему-то важному.       Но мысли об этом были короткими, как проблески света за окнами поезда. Они тонули в тревоге, которая окутывала плотным коконом.       Сакура поднялась на нужный этаж, и её шаги стихли, стоило ей войти в коридор. Двери операционной были открыты, и из них почти сразу вышел доктор Шульц. Его появление застало Сакуру врасплох.       Он выглядел уставшим, но даже в таком состоянии его осанка оставалась безупречной. Шульц стянул с себя медицинскую шапочку, и длинные светлые волосы свободно рассыпались по плечам, придавая его образу лёгкую небрежность, нехарактерную для стерильной обстановки. Их взгляды встретились, и Шульц нахмурился, удивлённо приподнимая бровь.       — Мне не говорили, что вы вернулись к работе, — заметил он, направляясь к Сакуре. Его голос был ровным, но в нём сквозил намёк на скрытое разочарование.       Сакура почувствовала, как щедрая порция стыда ударила в спину. Она понимала, что столь долгое отсутствие могло создать коллегам немало трудностей.       — Я не… — начала она, но осеклась, поморщившись. Затем, сменив тему, Сакура спросила, заставив себя звучать твёрже: — Как он? Ваш пациент.       Шульц задержал на ней взгляд, будто оценивая её состояние, и лишь потом коротко кивнул.       — Жить будет, — ответил он спокойно, а затем добавил: — Но не как раньше.       Слова прозвучали будто удар. Сакура замерла, и её сердце пропустило удар.       — Что? — Она сделала шаг ближе, вглядываясь в лицо Шульца. — Что с ним?       Губы Сакуры дрогнули, и она почувствовала, как лёгкая дрожь скатывается по её лицу. Шульц, конечно, тоже заметил. Он склонил голову, глядя на коллегу с лёгким, едва уловимым интересом.       — Кем он вам приходится, Сакура-сан?       Вопрос повис в воздухе.       Она не знала, что ответить. Какаши был ей никем. Как и она ему. Их ничего не связывало, не было никакой причины, по которой она могла бы оправдать свою тревогу. Они были чужими людьми. И всё же она чувствовала, что эти слова не прозвучат искренне.       — Пулю извлекли, жизненно важные органы задеты не были, — объяснил Шульц. Он не стал давить вопросом, на который Сакура явно не могла ответить. Возможно, это был жест уважения, возможно, просто нежелание вторгаться во что-то личное. — Однако что касается зрения, — продолжил он чуть мягче, но не теряя своей профессиональной манеры, — пациент уже был слеп на левый глаз достаточно долгое время, если вы в курсе.       Сакура замерла, чувствуя, как напряжение холодной волной пробежало по её телу. Разумеется, в курсе она не была.       — К сожалению, — Шульц сделал короткую паузу, — правый глаз спасти тоже не удалось.       Он опустил взгляд и повёл плечом, стряхивая с себя остатки усталости, и стянул с рук перчатки. Белый латекс с лёгким хрустом поддался, обнажая его длинные пальцы.       — Ну, как-то так, — добавил он будничным тоном и бросил перчатки в урну.       Взгляд Сакуры зацепился за его руки, а затем снова встретился с его глазами, в которых уже не было недоумения — только усталость. Она молчала, чувствуя, как внутренности сжимаются в спазме. Шульц, видимо, ждал ответа, но когда его не последовало, лишь кивнул и, бросив короткое: «Мне нужно идти», скрылся за углом.       Часом позже Какаши перевели в одиночную палату. Сакура вошла следом за каталкой, не оглядываясь по сторонам.       Медсестра, сопровождавшая её, склонилась над Какаши и проверила показатели на мониторе. Сакура заметила её мимолётный взгляд — смесь жалости и любопытства, когда та задержала внимание на его лице.       — Всё стабильно, — коротко сказала девушка, отнимая руки от монитора. — Позовите, если что-то понадобится.       Дверь за медсестрой захлопнулась мягким щелчком, и тишина опустилась ниже, разряжая воздух и заполняя палату своей тяжестью.       Какаши лежал на спине, руки свободно располагались вдоль тела, но были зафиксированы ремешками, чтобы, когда он отойдёт после наркоза, ненароком не потянулся к глазам. Дыхание оставалось ровным, почти медитативным. Писк монитора, мерно фиксирующего кардиограмму, был единственным признаком жизни в его теле.       Сейчас он казался таким уязвимым в своей беззащитности. Бинты на его глазах выглядели абсолютно чужеродным предметом, и Сакура тяжело вздохнула, отворачиваясь к окну.       Начинало светать. Бледный проблеск первых лучей пробивался сквозь окна, мягко рассекая полумрак палаты. Она задёрнула жалюзи и, избегая смотреть на Какаши, прошла к креслу.       Усталость, наконец, одержала верх, и Сакура устроилась в кресле, поджав ноги и укрывшись больничным покрывалом, найденным в тумбочке.       Телефон по-прежнему находился на беззвучном режиме, и несколько пропущенных от Саске звонков остались без ответа.

Часть II

      Сон был больше пыткой, чем отдыхом. Его эфемерная природа лишь добавляла усталости. Образы, вырванные из воспоминаний, больно касались сознания, оставляя после себя тягостное ощущение тревоги.       Сакура проснулась с ощущением, будто вместо сна провела эти часы в бесконечной внутренней борьбе. Тело стало тяжёлым, а мысли — спутанными.       Она медленно потянулась, чтобы размять затёкшие мышцы. Сакура сознательно избегала смотреть в сторону Какаши, но её взгляд остановился на мониторе, который равномерно отсчитывал пульс. Этот звук почему-то раздражал её, давил на нервы.       Вздохнув, Сакура подошла к небольшому настенному зеркалу. Она прищурилась, заметив, как неопрятно выглядят её волосы, и подвязала их в низкий хвост, стараясь хотя бы минимально привести себя в порядок. Затем, нехотя, достала мобильный телефон. Экран загорелся, озаряя лицо холодным светом:

21 пропущенный вызов, 1 непрочитанное сообщение

От Саске.

      Наверное, Такеши ему уже обо всём доложил. На мгновение Сакуре показалось, что, будь у Саске желание, он бы её уже из-под земли достал.       Что, если он, наконец, дал ей выбор?       Пальцы замерли над экраном, парализованные страхом, прежде чем она всё же открыла сообщение:

      «Я всё знаю. Если не хочешь, чтобы кто-нибудь пострадал, ты вернёшься домой. Сама».

      Слова впились в сознание, как острые иглы. Сердце пропустило удар и с гулким эхом рухнуло куда-то в пустоту, вызывая острое чувство паники. Горло сдавило, и Сакура с трудом сглотнула, пытаясь успокоить дыхание, но вместо этого оно стало прерывистым и сбитым. Руки затряслись, пока в голове громом отдавались текстовые буквы.

«Я всё знаю. Я всё знаю. Я всё знаю…»

      Эти слова, будто зловещий набат, кричали, заглушая остальные мысли.       Всё происходящее стало невыносимо чужим. Паника, пробравшись в разум, растеклась по всему телу, заставляя мышцы напрягаться, а разум метаться между осознанием и хаосом. Усталость, которая тяготила всего несколько минут назад, растворилась. С болью в мышцах ушло и ощущение реальности.       Сакура чувствовала себя зрителем в кинозале, бессильно наблюдая за сценой, где главный герой, похожий на неё, встречался с последствиями своих действий. Всё, что происходило, казалось вырванным из контекста, будто бы это был не её мир, не её тело и не её выбор.       Как Сакура покинула больницу, она не помнила. Вроде бы вызывала такси. Или не вызывала? У неё точно не имелось при себе кошелька — этот факт казался почти комичным в абсурдности ситуации. Дорога обратно к поместью пролетела мимо неё. Город сливался в размытые пятна света и теней, но в памяти они не оставили никакого следа.       Сакура вошла в поместье как призрак, механически переставляя ноги. Она не замечала ни слуг, ни яркого света в холле, который обычно был тёмным. В ушах продолжал звучать писк монитора, как издевательское напоминание о том, кого она оставила в больнице. Нахлынувшая тошнота волнами подкатывала к горлу, заставляла дышать чаще, но это не помогало.

«Значит, вот так всё и закончится?»

      Она добралась до кабинета Саске, и пространство в секунду сжалось, наполняясь тяжёлым удушающим напряжением. Его взгляд, мрачный и обжигающий, обрушился на Сакуру с такой силой, что она начала задыхаться.       — Закрой дверь, — строго произнёс Саске, и голос его прозвучал как удар плетью.       Сакура вздрогнула, сжав челюсти, чтобы унять мандраж. Ноги безвольно сделали пару шагов назад, хотя инстинкты кричали не поворачиваться к мужу спиной. Толкнув дверь, она дождалась, пока та с гулким стуком захлопнется.       — Подойди, — снова прозвучал приказ со сталью в голосе.       Сакура подчинилась. Подошла к креслу напротив его стола и обхватила спинку руками; пальцы до боли вонзились в гладкую кожу обивки. Подняв голову, она встретила его взгляд.       Что-то странное происходило внутри. Её дыхание снова участилось, пульс зашкаливал, но это не было следствием страха. Сакура не могла понять, почему уголки её губ начали тянуться вверх, и почему эта судорога в лице привела к растянутой, почти болезненной улыбке.       Из её горла вырвался смех — низкий, хриплый и пробирающий до мурашек.       — Стреляй, — сказала она, рассмеявшись истерическим смехом. — Мне наплевать. Этот старый ублюдок заслужил смерти!       Её слова повисли в воздухе, как вызов, а смех, казалось, заполнил собой весь кабинет.       Сакура судорожно прикрыла рот рукой, пытаясь подавить рвущийся из груди хохот. Но это было бесполезно. Плечи вздрагивали, дыхание сбивалось, а звук хриплого, почти безумного смеха зашёлся в бесконечном цикле. Сгибаясь пополам, она вцепилась в спинку кресла, пытаясь хоть как-то удержаться на ногах.       Глаза Сакуры оставались сухими, хотя внутри всё разрывалось. Но это продолжалось недолго. Когда она снова взглянула на Саске, продолжая содрогаться от смеха, то заметила, как его лицо изменилось: взгляд, вначале полный раздражения и гнева, потух, сменившись непониманием. В его чёрных глазах появилась растерянность — эмоция, которую он так редко позволял себе показывать. Саске замер, не зная, что делать, и его челюсти сжались так, что на висках вздулись вены.       Сакура увидела, как дрогнули кончики его пальцев — едва заметно, но это не ускользнуло от её внимания.       Слёзы, прежде сдерживаемые, хлынули с новой силой, обжигая лицо. Она разрыдалась, но смех всё ещё вырывался сквозь хриплое дыхание, создавая жуткую, болезненную смесь эмоций. Тело Сакуры содрогалось в конвульсиях, пока она продолжала держаться за спинку кресла, будто это было единственным, что не позволяло ей рухнуть.       Саске наблюдал, как Сакура, согнувшись, дышит рвано и тяжело, пытаясь совладать с собственными эмоциями. Его лицо оставалось каменным, но в глазах читалась неясная тревога, смешанная с раздражением. Сакура не прекращала смеяться, несмотря на слёзы — истерический выплеск эмоций, накопленных за долгие месяцы, если не годы.       — Зачем? — Саске прозвучал неожиданно тихо, лишённый прежней строгости, и это выбило из равновесия сильнее, чем грубость и угрозы.       Сакура с трудом подняла голову. Скулы свело от непрерывного смеха, а пересохшие губы потрескались. Она попыталась глотнуть воздуха, но даже это далось с трудом.       Вскоре терпение Саске иссякло. Он рывком поднялся с кресла, и шаги, с которыми он приближался к Сакуре, отдавались, как удары молота.       Остановившись перед женой, он схватил её за капюшон толстовки, дёрнув так, что ткань натянулась на тонкой шее.       — Посмотри на меня! — потребовал Саске, и когда Сакура нехотя подняла взгляд, его рука с неожиданной резкостью отвесила ей пощёчину.       Сакура не удержалась на ногах и рухнула на пол. Удар был ощутимым, но не разрушительным — скорее, пробуждающим. Она зашипела, чувствуя жжение на щеке, и, наконец, свободно вдохнула.       Сидя на ковре, Сакура упёрлась одной рукой в пол, а другой стёрла с разбитого носа кровь.       — Обстоятельства порой складываются немыслимым образом, — заговорил Саске. Его тон вновь обрёл хладнокровие. — Я подозревал тебя в одном, а узнал совершенно другое.       Он стоял над Сакурой, словно судья над обвиняемой, ожидая её реакции, но она не шла на контакт.       — Подними голову и смотри на меня, когда я с тобой говорю, — вынудил Саске.       Сакура снова подчинилась, но в её взгляде сквозил вызов.       — Я собирался наказать тебя за то, что ты подорвала моё доверие, трахаясь с Какаши, — продолжил Саске. — Твой интересный способ навестить его в больнице подтвердил это.       Он усмехнулся, но эта ухмылка была натянутой до предела.       — Кто бы мог подумать, что тем самым я найду убийцу моего отца?       Сакура хмыкнула, словно её совсем не задело обвинение.       — Фугаку заслужил, — ответила она спокойно, но с таким холодом, что это прозвучало страшнее любой угрозы.       — И чем же? — Лицо Саске исказила злая гримаса.       — Ты спрашиваешь это потому, что тебе действительно интересно? — Сакура невольно сорвалась на сарказм. — Или это риторический вопрос? Потому что мне есть что сказать, и я могу говорить об этом часами.       Такая дерзость раздражала Саске, но он понимал, что не оставил ей выбора.       — Говори, — надавил он, складывая руки на груди.       Сакура выпрямилась, сидя на полу, и подняла голову выше, чтобы видеть его лицо. Теперь она была готова.       — Когда мне было тринадцать, я оказалась в приюте. — Сакуры говорила тихо, но в её словах звучала странная лёгкость, словно рассказывая правду, она наконец сбрасывала давящую ношу. — И случилось это по вине твоего папаши.       Саске нахмурился, и его тёмные глаза вспыхнули недовольством.       — Ближе к делу, — холодно бросил он, нетерпеливо перебивая.       — В ту ночь, когда твоих мать и брата доставили в больницу, — начала Сакура с нажимом, — работал и мой отец. Он был занят, подготавливаясь к плановой операции, но Фугаку настаивал на том, чтобы оперировал именно он.       Сакура прищурилась, вспоминая. Она говорила быстро, будто боялась потерять нить.       — Папа не согласился. Но этот ублюдок… — Губы скривились в отвращении. — Фугаку, видимо, не привык принимать отказы.       Саске молчал, слушая и пропуская через себя каждое слово.       — Он просто пошёл и застрелил моих родителей. — Сакура сделала паузу и облизала пересохшие губы. — Ах да, узнала я об этом от Орочимару, — добавила она. Терять было уже нечего, и она не собиралась упрощать жизнь тому, кто использовал её горе в своих целях.       Эти слова ударили по Саске, и он увидел, как картина окончательно прояснилась.              Пазл сложился.       — И что, стало легче? — спросил он жёстко, стараясь ещё сильнее выбить жену из равновесия.       Сакура даже не моргнула.       — Стало, — ответила она твёрдо, без малейшей запинки. — Моих родителей это не вернёт, но зато теперь я знаю, что он больше никого не убьёт. Я могу быть спокойна за его потенциальных «жертв».       Саске склонил голову, и его взгляд снова стал ледяным.       — Ты убила последнего родного для меня человека, — начал он нарочито медленно. — И рассчитывала сбежать? Просто уйти, будто ничего не произошло?       — Убьёшь меня? — Голос Сакуры вновь наполнился вызовом. В глазах вспыхнул огонь, а губы растянулись в дерзкой усмешке.       — Убить? — переспросил он. Чёрствый голос был пропитан ядом, будто Саске действительно задумался над этим. — Сказать, что ты испортила мне дальнейший вектор жизни, это ничего не сказать.       Саске схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в его лицо.       — Такова твоя благодарность за всё, что я для тебя сделал? — прошипел он. — Я спас тебя, женился на тебе, позволил тебе купаться в роскоши, на которую ты бы и за десять своих жизней не заработала. А что в ответ? Ты убила моего отца и изменила с Хатаке? Убив Фугаку, ты навредила не ему, а в первую очередь мне! Неужели это так сложно понять?       Саске отпустил её и брезгливо отдёрнул руку. Достав из кармана пачку сигарет, он неспешно закурил, затягиваясь с холодной невозмутимостью.       — Нет, дорогая, — произнёс Саске, выпуская облако дыма. — Такую привилегию, как смерть, ещё нужно заслужить.       Его слова ударили сильнее, чем любые действия. Сакура осталась на полу, чувствуя себя сломанной. Она не поднимала взгляда, лишь рассматривала мелкие капли крови, багровеющие на светлом ковре.       — Такеши, — позвал Саске так громко, чтобы быть услышанным, и в следующую секунду седовласый мужчина появился на пороге кабинета.       Сакура вздрогнула, когда дверь распахнулась.       — Ты считала себя заложницей все эти годы, не так ли? — продолжил Саске; его тон был обманчиво спокойным, с лёгкой насмешкой. — Но, Сакура, всё познаётся в сравнении. Подумай над своим поведением, будучи действительно в заложниках.       Он небрежно махнул рукой в сторону двери, давая понять, что разговор окончен. Затем его взгляд скользнул к Такеши.       — Запри её в подвале, — сухо приказал Саске.       Такеши кивнул и деловито шагнул вперёд. Сакура почувствовала, как руки снова начали дрожать. Она даже не пыталась сопротивляться, когда её схватили за плечи, поднимая с пола.

*

      Третья неделя заточения подходила к концу. Каждый день тянулся бесконечно долго, сливаясь в однообразный цикл, лишённый событий и эмоций. У Сакуры не имелось ничего, кроме необходимых условий для выживания. Все предметы, которые могли хоть как-то отвлечь её или скрасить время, были изъяты.       Трижды в день охранник, не произнося ни слова, приносил поднос с едой. В большинстве случаев это были простые блюда: мисо с кусочком мягкого тофу, отварной рис или тарелка со свежими овощами. Раз в сутки дверь в её клетку открывалась, и под присмотром Сакуру сопровождали в душевую. Этого времени едва хватало, чтобы почувствовать себя немного чище, но никак не свободнее.       Сам подвал был огромным, но пространство Сакуры ограничивалось узкой камерой, огороженной массивными металлическими прутьями.       Кровать, умывальник и унитаз — вот и весь интерьер.       Здесь было тихо, настолько, что каждый звук — шаг охранника или шорох снаружи — казался оглушающим.       Сакура нашла своё развлечение в еде. Пускай её порции были скучны и однообразны, они становились единственной отдушиной. Она медленно надламывала хлеб, растягивала каждую ложку супа, будто это могло продлить время, когда её руки и разум были хоть чем-то заняты.       Когда же еда заканчивалась, Сакура снова погружалась в монотонность. Она начала заниматься физическими тренировками — ложась на ледяной пол, качала пресс, отжималась, приседала. Каждое упражнение выполнялось до крайней степени усталости. Изматывая себя до дрожи в мышцах, Сакура чувствовала, как боль от физической нагрузки перекрывает внутреннюю пустоту и страх.       Иногда она сознательно голодала, пропуская приёмы пищи, чтобы чувствовать слабость и как можно дольше оставаться во сне. Сон тоже стал спасением: там Сакура могла видеть другие миры, свои мечты и прошлое, где её жизнь была чем-то большим, чем эти стены.

*

      Обычно распорядок был строг и однообразен, но сегодня утром привычный график дал сбой. Ожидаемый поднос с завтраком не появился в привычное время, и Сакура уже начала гадать, не забыли ли о ней вовсе, как вдруг тяжёлая дверь камеры вдруг распахнулась с резким скрипом. В проёме стоял Такеши со своим неизменным, лишённым эмоций выражением.       — В душ, — коротко бросил он, отодвигаясь в сторону, чтобы дать девушке выйти.       Это было странно: гигиеническая процедура всегда выпадала на вечер, и подобное изменение пугало сильнее, чем радовало.       Душевая встретила всё тем же отвратительным запахом сырости. Плесень покрывала углы и стыки кафеля, а холодная плитка под босыми ногами напоминала о том, где она находится. Быстро вымывшись в ледяной воде, Сакура вышла из кабинки, едва прикрывшись тонким полотенцем, которое ей оставили.       На скамье её ожидал комплект новой одежды: чёрная джинсовая юбка и красный вязаный свитер с высокой горловиной. Увидев это, Сакура растерянно нахмурилась.       — Идёмте, — приказал Такеши, не взглянув на неё. Его тон не предвещал ничего хорошего.       — Куда? — сорвалось с губ Сакуры, прежде чем она успела остановить себя.       Такеши не замедлил шаг, но бросил через плечо:       — Господин вас ожидает.       Её сердце замерло.       Саске сидел в кресле, лениво откинувшись на спинку. Несмотря на расслабленную позу, лицо выдавало измождение. Черты, некогда идеальные и симметричные, осунулись, кожа стала болезненно бледной, а под глазами залегли глубокие тени. Выглядел он ещё хуже, чем Сакура.       — Как твой уикенд? — спросил он с притворной вежливостью, будто жена вернулась с роскошного отдыха.       Сакура почувствовала, как её губы дрогнули от нервного тика       — С тобой хорошо обращались?       — Так, как я заслужила, — пробормотала она, стараясь подобрать слова, которые не вызовут новой волны гнева.       — Верно, — усмехнулся Саске, опустив взгляд на свои руки. Они были чуть приподняты, и пальцы ритмично постукивали по подлокотнику кресла. — Хочешь, чтобы всё закончилось, или предпочла бы подумать о своих поступках ещё немного?       Она не знала, что ответить. Отведя взгляд, Сакура заметила на ковре тёмное пятно. Засохшая кровь — её кровь — теперь стала коричневой и плотно въелась в ворс.       — Я дам тебе выбор, Сакура, — начал Саске. — Либо ты делаешь правильные выводы, становишься верной и, что самое главное, благодарной женой…       Он сделал паузу, равнодушно пожав плечами, и продолжил:       — …либо живой ты отсюда уже не выйдешь.       Саске лениво указал подбородком на револьвер, лежащий на краю письменного стола. Сакура проследила за его движением и невольно сглотнула.       Она с опаской шагнула вперёд и нерешительно вытянула руку. Пальцы замерли на мгновение, прежде чем обхватить рукоять.       — Заряжен? — спросила она еле слышно, не поднимая глаз.       Саске кивнул.       — Даже смерть предпочтительнее меня, не так ли? — с лёгким презрением спросил он, и уголки бледных губ изогнулись в неискренней усмешке.       Сакура ничего не ответила. Она молча подняла оружие и навела дуло к своему виску. Рука дрогнула, и Сакура сжала рукоять крепче, чтобы подавить слабость. Глубоко вздохнув, она ощутила, как холод металла впивается в кожу, а ладонь начинает потеть.       — Избавь меня от спектакля, — раздражённо бросил Саске, наклоняясь вперёд. — Не делай вид, будто ты впервые держишь оружие. — Он наблюдал за каждым её движением, и его собственное дыхание казалось таким же напряжённым, как и её.       Сакура сделала глубокий вдох и, закрыв глаза, крепко вцепилась в рукоять револьвера. Ладонь, мокрая от пота, казалась предательски скользкой. Сердце гулко отбивало в груди.       Мгновение, похожее на вечность, пролетело, прежде чем она нажала на курок.       Ничего.       Сакура сделала это снова, сильнее сжав оружие, будто от этого зависел результат.       Тишина была оглушающей, и только её тяжёлое, сбивчивое дыхание заполняло кабинет. Ноги дрожали, норовя вот-вот подкоситься, но Сакура всё ещё стояла.       Живая.       Она открыла глаза, увидев, что на лице Саске нет ни злобы, ни облегчения. Только ледяное безразличие.       — Я солгал, — равнодушно сказал он, опираясь локтями на подлокотники кресла и переплетая пальцы перед собой. Его голос был ровным, лишённым всякой эмпатии. — Он не был заряжен.       Сакура остолбенела. Её взгляд метнулся от оружия в её руке к лицу мужа, но тот уже отвернулся, словно она перестала его интересовать.       — Собирай свои вещи, — продолжил Саске, не глядя на неё. — И уёбывай подальше отсюда.       Руки Сакуры тряслись, как у больного Паркинсоном, а грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. На секунду ей показалось, что она ослышалась, что это какой-то новый виток изощрённой пытки.       — Я пообещал отпустить тебя, и я отпускаю, — повторил Учиха. — Но запомни: если ты ещё раз попадёшься мне на глаза, пусть даже мельком, случайно… Если я замечу тебя в толпе прохожих или переходящей дорогу где-то из окна автомобиля…       Он поднял на неё взгляд, полный ледяного презрения.       — Я убью тебя, Сакура.       Её пальцы разжались, и револьвер с глухим стуком упал на ковёр. Сакура молча стояла, не в силах двинуться с места. Она смотрела на Саске, и каждый удар сердца отзывался болью.       — Уходи, — бросил он резко. — Пока я не передумал.       Сакура медленно развернулась, ощущая, как ноги подкашиваются, и сделала шаг к двери. Этот шаг дался ей так тяжело, будто она тащила за собой груз, который невозможно сбросить. За ним последовал другой, такой же неуверенный и затруднённый.       Выйдя из кабинета, Сакура сорвалась с места. Она побежала, не думая о том, куда спешит. Ступени лестницы казались бесконечными, а ноги заплетались, заставляя спотыкаться. Влажный, горячий воздух застревал в лёгких, мешал дышать. Руки продолжали трястись и не слушались, а перед глазами всё плыло, но Сакура продолжала двигаться, ведомая единственной целью — добраться до своей комнаты и собрать вещи.       Оказавшись в спальне, она распахнула дверь так резко, что та ударилась о стену. Не замечая ничего вокруг, Сакура бросилась к шкафу и выхватила оттуда спортивную сумку, которую так и не разобрала после отеля. Руки метались в хаотичном порыве: из розетки был грубо вырван провод зарядки и обёрнут вокруг ноутбука. Она кинула туда же адаптер для телефона, скинула некоторую одежду, попавшуюся под руку, даже не разбирая, что это.       Накинув пальто, Сакура сунула руку в его карман и почувствовала тонкий прямоугольник кошелька. Деньги на месте — единственное, что ей нужно было проверить. Забросив сумку на плечо, Сакура рванула к двери.       Её быстрые шаги эхом отдавались по коридорам, но далеко уйти не удалось.       — Ваши документы, — послышался спокойный голос Такеши, преградившего ей дорогу. Мужчина стоял неподвижно, держа в руках паспорт и водительское удостоверение.       Сакура резко остановилась, едва не налетев на мужчину, и машинально забрала документы.       — Куда вы отправитесь? — спросил Такеши, но ответа не последовало.       Губы Сакуры дрогнули, но ни одного слова не сорвалось с них. Она стиснула челюсти, борясь с желанием сорваться в крик или обрушить на него весь поток гнева и злобы. Но вместо этого просто отвернулась и сделала шаг в сторону, собираясь покинуть дом.       — На всякий случай, — снова заговорил Такеши, легонько придерживая Сакуру за локоть. В его руке лежал клочок бумаги, испещрённый небрежными каракулями, и он протянул его ей.       Сакура выхватила бумажку, не взглянув на неё, и скомкала, засовывая в карман пальто. Она не знала, что это за адрес и зачем он ей, но выяснять не стала. Каждое действие отнимало слишком много сил.       Путь к гаражу оказался самым долгим. Прислуга и охранники сопровождали её взглядами, но никто не осмеливался сказать ни слова. Их молчание было хуже любого презрения или насмешек.       Когда Сакура, наконец, добралась до гаража, один из охранников открыл тяжёлые ворота, а другой — распахнул двери, впуская в огромное помещение, где её машина стояла, покрытая слоем пыли.       Издёвки судьбы на этом не закончились. Двигатель ожил, но взгляд, брошенный на датчик топлива, заставил сердце Сакуры в сотый раз сжаться. Стрелка уверенно замерла в красной отметке: бензина осталось настолько мало, что не хватило бы даже до ближайшей заправки.       Сакура несколько секунд смотрела на приборную панель, стараясь понять, как ей поступить дальше. Просить о помощи? Нет. Исключено.       Она грубо выдернула ключ из зажигания, захлопнула дверь и вышла из машины. План созрел мгновенно: она доберётся до дороги пешком, а дальше — автостопом. Как угодно, только без чьего-либо участия из этого проклятого дома.       Взгляд по случайности упал на мотоцикл, припаркованный у стены гаража. Но внимание привлёк не сам байк, а шлем, заботливо оставленный на сиденье, и ключ, торчащий из замка зажигания. Какаши всегда оставлял свой мотоцикл готовым к поездке, и сейчас он был единственным шансом выбраться отсюда. Учитывая обстоятельства, Какаши всё равно больше не сможет им воспользоваться, а значит, и возражать бы не стал.       Сакура больше не колебалась. Она закрепила сумку на заднем сиденье, убедившись, что она не слетит, и села на мотоцикл.       Руки всё ещё дрожали — привычное состояние, — когда она повернула ключ. Двигатель завёлся с лёгкостью, выдавая низкий, вибрирующий рык. Сакура надела шлем, застегнула ремешок и на мгновение застыла, глядя на ворота гаража. Это был её момент — момент, чтобы вырваться отсюда и наконец оставить всё позади.       Она крепче сжала руль, глубоко вдохнула и, не оглядываясь назад, выжала сцепление.

*

      Пока Сакура шла к авиакассе, её взгляд метался в растерянности. Глаза пытались ухватить хоть что-то, что могло бы её успокоить. Сакура даже не знала, в какой именно город она полетит, и эта неопределённость давила сильнее всего.       Подойдя к стойке, она зацепила сумкой угол, из-за чего чуть не уронила стоящий рядом стенд с информацией. Поднять глаза на кассира было трудно — чувство стыда и растерянности сковывали все движения.       — Девушка? — вежливо, но настойчиво позвал сотрудник авиакассы, и это вывело из оцепенения.       — Извините, — пролепетала Сакура, поднимая взгляд на мужчину.       — Куда вам билет? — повторил он, глядя с лёгким недоумением.       Сакура замерла, пытаясь ответить. Она лихорадочно напрягла память, вспоминая названия канадских городов. Её мысли были слишком разбитыми и хаотичными, как разбросанные пазлы, которые не складывались в общую картину. На мгновение ей показалось, что она вообще забыла, как говорить.       Услышав приглашение на посадку, её взгляд случайно упал на табло рейсов неподалёку. Большие буквы «Торонто» сразу же бросились в глаза.       — Мне нужно в Торонто, — наконец произнесла Сакура. Голос звучал глухо, но решительно. — С пересадками или нет, неважно. Просто ближайший рейс.       Ей повезло. Ближайший по времени рейс оказался прямым. Сакура смогла расслабиться и облегчённо выдохнуть только тогда, когда устроилась в кресле и самолёт взлетел в воздух. Она закрыла глаза, спрятав замёрзшие пальцы в карманы пальто, и откинула голову назад, ощутив, как под пальцами зашуршал клочок бумаги. С толикой любопытства Сакура достала и развернула записку:

«Торонто, Онтарио, 14А Фоллингбрук Драйв. Найдёшь его здесь».