Разъезд

Я вышла из подвала. Холодный воздух врезался в лицо — будто кто-то приложил мокрой тряпкой. Щёки защипало сразу, до слёз. На улице стало ещё холоднее, пока я в очередной раз вляпалась в неприятности. В кармане куртки нащупала шапку — видимо, слетела, когда бежала от тех придурков. Натянула — и сразу полегчало. Не так колется. Падал мелкий снежок. В окнах панельных пятиэтажек горел жёлтый свет — кто-то ужинал, кто-то смотрел ящик. Мне тоже хотелось домой. Устала так, что ноги гудели. А ещё через два дня — в школу. Настроения не было совсем. И вдруг сзади — хруст. Снег под чужими ногами. Несколько голосов, приглушённые слова. Я развернулась. Зима, Турбо и ещё один — когда подошли ближе, я узнала Марата. — Ребят, вы чего? — спросила я, не скрывая удивления. — Нам Кощей сказал с тобой пойти, — Турбо прикурил, прикрывая огонёк ладонью. — А мне вот интересно, где тот магазин? — Хорошо, пошли. — Я кивнула в сторону дороги. — Сейчас покажу. Шли неспешно. Я сзади — шаг у меня маленький, не угнаться за этими журавлями. С Маратом как-то само собой разговорились. Он оказался толковый — рассказывал про здешний универсам, какие там правила, кто на районе главный по территориям. А сзади Турбо с Зимой о чём-то своём, вполголоса, серьёзно так. Минут через десять подошли. Я показала на магазин — обычная хрущёвская пристройка, облезлая вывеска, тусклый свет в окнах. Повисла тишина. — Ну, понятно всё, — проговорил Турбо, и в голосе появилась такая спокойная злость, что мурашки. — На нашей улице значит были. Магазин не на их территории. И ещё куралесить решили. — Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Турбо, надо Кощею рассказать, — сказал Зима спокойно, ровно. Руки в карманах, взгляд в снег. Снежинки падали ему на лицо и тут же таяли. — Пусть решает. — Турбо, куда дальше пойдём? — подал голос Марат. Он стоял в паре шагов от меня, но я заметила, как его кулаки сжались внутри карманов куртки. — Диану проводим до дома — и к Кощею, — Зима опередил Турбо, который уже открыл рот. — Мне в магазин надо, — сказала я. — Продуктов дома — кот наплакал. — Хорошо. Мы ждём здесь, — Турбо сказал это без всякого выражения. Закурил вторую, протянул пачку Зиме. Я ушла в магазин. Внутри — очередь, бабки с авоськами, запах хлеба и колбасы. Набрала всего понемногу: гречка, тушёнка, хлеб, чай, сахар. А в аптечном отделе прихватила бинты и пузырёк спирта — на всякий пожарный. Мало ли. Вышла с четырьмя огромными пакетами — чуть не упала. Марат подлетел первым, молча забрал один, буркнул: «Не бабское это дело сумки таскать». Я даже улыбнулась про себя. Душка, что тут скажешь. Потом Зима взял ещё один пакет, глянул мельком и просто улыбнулся — так, по-доброму. А когда подошёл Турбо… — Всё взяла? — спросил он, прищурившись. — Да. — Ну тогда веди. Я кивнула и сделала шаг. — Стой. — Он задержал меня за плечо. — Куда пошла? Вот пакеты возьму — тогда пойдёшь. Он подхватил оставшиеся два мешка, даже не напрягся. — Спасибо, — сказала я без улыбки. Но внутри что-то ёкнуло. Тёплое, неожиданное. А потом я себя одёрнула: «Диана, ты о чём? Он группировщик. Ты вообще о чём думаешь?» Тишина в ответ. Глупая. Мы двинулись по заснеженной улице — местами сугробы по колено, тропинка узкая, скользкая. Ребята шли сзади с пакетами — Марат, Зима, Турбо, — а я вырвалась вперёд, легко, без ноши. Шаг у меня маленький, но частый, идти было удобно. И тут — бах! Подскользнулась на льду, скрытом под свежим снегом. Ноги поехали в разные стороны, я взмахнула руками — и шлёпнулась в сугроб. Мягко так, по-детски. Ни больно, ни обидно. А смешно. Я засмеялась. Сначала тихо, потом в голос, так, что эхо по дворам пошло. Сама не знаю, с чего. То ли нервы сдали, то ли снег такой лёгкий, то ли просто устала так, что любая мелочь — уже цирк. Я откинулась на спину, раскинула руки в стороны, начала водить ими вверх-вниз — снежный ангел получился, да такой, что загляденье. Потом вскочила, отряхнулась — и вдруг побежала, кидаясь пригоршнями снега в воздух. Парни стояли и смотрели на меня, как на умалишённую. Никто не смеялся. Но и не осуждали. Просто — глаза по пять копеек. Марат не выдержал. Хмыкнул, бережно поставил пакет на снег — и побежал за мной. Схватил комок, кинул в меня. Я увернулась, залепила ему в плечо. Мы начали возиться в снегу, кататься, орать и хохотать, как пацаны во дворе. Холодно, мокро, штаны промокли, снег за шиворот — но смешно до колик, до слёз, до того самого забытого чувства, когда тебе просто весело, и всё. — Чё вы как маленькие дети, блин? — сказал Зима, но с усмешкой. Помахал рукой, подзывая. Мы с Маратом вылезли, отряхнулись — мокрые, красные, довольные. Пакеты на месте, ребята их так и несли. Пошли дальше. Вот и мой дом. Первый этаж, второй — ноги уже не слушаются. Третий — еле дышим. — Всё, пришли, — выдохнула я. — Будете чай? — О-о-о, да! — Марат чуть не подпрыгнул и первым влетел в открытую мной дверь. — Проходите давайте! — крикнула я на Турбо и Зиму, которые топтались на пороге. Зашли. Ребята сразу потянулись мыть руки и разглядывать квартиру — я же принялась разбирать продукты. Поставила чайник, расставила чашки на кухонном столе. Чайник закипел быстро — залила заварку, настояла, разлила по кружкам. — Спасибо, Дишка, — Марат обнял меня одной рукой и плюхнулся на табурет. — Для тебя, родной, хоть горы сверну, — ответила я в шутку. Мы засмеялись. Подошли Зима с Турбо. Я просто кивнула на свободные места — сели молча, взяли кружки. — Так что вы с Разъездом делать будете? — спросила я, отхлебнув горячий чай. — Завтра стрелку устроим, — ответил Турбо, не поднимая глаз. — Надо только Кощею сказать. Будем разбираться. — Ну, хорошо тогда, — сказала я, хотя внутри шевельнулось беспокойство. Попили чай. Поговорили о пустяках. Время уже перевалило за двенадцать. Мальчишки засобирались — Марат зевнул, Зима поправил шапку, Турбо молча кивнул на прощание. Вышли в подъезд — хлопнула дверь. Я осталась одна. Включила горячую воду, встала под душ — пусть смывает весь этот день, снег, драку, чужие взгляды и странное тепло внутри. Потом, уже лёжа в темноте, долго смотрела в потолок. «Завтра стрелка», — подумала я. — «Интересно, Пень бы тоже пошёл?» Но ответа не было. Только снег за окном и тишина.