Встреча с убийцей

Утро. Морозное, хмурое, такое, когда даже не верится, что солнце вообще существует. Часы на тумбочке показывали 14:16. Я проснулась от резкого шума — звонок над дверью орал не переставая, и в него ещё колотили кулаками. От неожиданности я вскочила с кровати, сердце ухнуло куда-то вниз. Холодный пол обжёг босые ступни — я даже не заметила, как на автомате натянула тапки и пошла к двери. — Кто там? — Это я, Марат. Открой, срочно, пожалуйста! Я открыла. На пороге стояли Марат, Пальто и Турбо. — Приве-е-ет, — зевнула я, пропуская их внутрь. — Вы чего так рано? — Ну, вообще-то уже два, — сказал Пальто, глянув на часы. — И чё? Я раньше трёх на выходных не встаю. — Ладно, мы по делу, — перебил Турбо. — Кощей сказал, ты будешь вроде свидетеля на разборках. Попросил тебя забрать в качалку. И ещё поговорить с тобой хотел. — Ну хорошо, раз надо — приду. — Отлично, собирайся. Мы ждём, — сказал Турбо, глядя мне прямо в глаза. Тут я заметила, что все трое смотрят на меня как-то странно. Я перевела взгляд в зеркало на вешалке — и покраснела до корней волос. На мне была растянутая до колен батина футболка, которая ещё и просвечивала. И трусы. Всё. — Дианка, your тело very very well! — сказал Марат с улыбкой до ушей. — Маратик, тело на английском будет «body», — поправила я, чувствуя, как горят щёки. — Но спасибо. Я, красная как рак, упрыгала в комнату. Оттуда крикнула, чтобы шли на кухню и ждали. Через семь минут я вышла к ним — в джинсах, свитере, при полном параде. — Ну что, идём? — Кушать не хочешь? — спросил Турбо. — Не-е, не голодна. — Пошли тогда, — сказал Марат. — Пальто, не отставай. Мы оделись. На мне была всё та же любимая куртка — большая, тёплая, отцовская. Выйдя из подъезда, я вспомнила, что забыла шапку. Снег валил, ветер резал лицо. — Я шапку забыла, ребят. Я сейчас поднимусь, быстро. — Потом отдашь, — Турбо снял свою шапку и натянул мне на голову. Его волосы развевались на ветру — русые, спутанные. Я хотела возразить, но почему-то не стала. В подвальной качалке всё было по-старому: запах пота, железа и дешёвых сигарет. Как только мы зашли, взгляды уставились на меня — как обычно. Мне было и неуютно, и почему-то гордо одновременно. Кто-то отрабатывал удары в паре, кто-то курил у стены. Милый Лампа ждал нас у входа — подошёл, протянул руку. Я улыбнулась и просто обняла его. Мальчишка немного опешил, но был рад — это я чувствовала кожей. — Кощей тебя ждёт, — сказал он. Я кивнула и подошла. — Ну что, мадам, — Кощей сидел на старом диване, прикуривая дешёвую сигарету. — Я думаю, вам уже сказали, что да как и почему вы здесь. — Мг, да, знаю, — ответила я робко. Мне было страшно. Сама не знаю почему. Казалось, что это будет ужасно… Дальше я плохо помню. Кто-то разминался, кто-то спорил. Я забралась на диванчик и провалилась в сон. Я проснулась от того, что было тепло и спокойно. Моя голова лежала на чьих-то коленях, сверху меня укрыли пледом. Я медленно подняла глаза — надо мной мило посапывал Турбо. Его рука лежала на моём предплечье, пальцы чуть сжаты, будто во сне он боялся меня потерять. Я не стала дёргаться. Просто лежала и смотрела в потолок. Потом раздались шаги. Вошёл Вахит — улыбался во все тридцать два, что-то радостно лопотал. Он кого-то подозвал рукой. Это был Марат. Они начали шептаться, хихикать, поглядывая на нас. Потом зашли в каморку, включили свет и начали будить. Турбо зевнул, не разжимая глаз, послал их куда подальше и аккуратно встал — думал, я ещё сплю. Но я уже поднялась, сложила плед и пошла приводить себя в порядок. — Лампа, сколько времени? — спросила я. — 20:26. Я опешила. Проспала почти шесть часов. Железная дверь, которую я вчера чинила с Турбо, открылась. Вошёл Кощей, окинул всех взглядом и коротко бросил: — Выдвигаемся. Мы стояли на остановке. Темнота, холодный ветер резал щёки, снег летел в лицо. Подъехал автобус — старая «Икаруса», с ободранными сиденьями и запахом солярки. Мы зашли всей ордой. Я оказалась зажата где-то между пацанами — скажу честно, мне было неприятно. Они выше меня на две головы, толкаются, от многих пахнет потом. Я чувствовала себя маленькой и потерянной. И вдруг кто-то взял меня за руку и вытянул из этой толпы. Ловко так, по-хозяйски. Посадил на середину ляшек и обхватил руками за талию. Я вся напряглась, резко повернулась — и увидела кудрявого мальчика с улыбкой как у Чеширского кота. Турбо. Я выдохнула. Даже обрадовалась. Хорошо, что это он, а не какой-нибудь чужой амбал. Мы приехали. Я вышла почти последняя — вместе с Турбо. Он держал меня за плечи и тихо, почти шёпотом, сказал: — Прости. Мне было тошно смотреть, как ты там выживаешь. Я ничего не ответила. Но внутри что-то дрогнуло. Он позаботился обо мне. Хотя он группировщик. Разве у них бывают такие чувства? Хотя… я и сама была старшей в группировке. Но «Универсам» был другим. Чужим. Жестоким. Мы пришли к гаражам. Было уже совсем темно — только луна тускло светила сквозь тучи. Меня всю трясло. Я боялась. Вокруг — чужие люди, незнакомые лица. Ко мне подошёл Марат. — Не волнуйся, — сказал он тихо. — Мы рядом, если что. И ушёл к своей «скорлупе». Я стояла рядом со старшими. Напротив — старшие с Разъезда. Кощей заговорил первым: — Салам, пацаны. Вопросик возник. Почему на нашей улице ваши к девке приставали? — он говорил спокойно, но с нажимом. — На нашей улице, повторю. Дверь с петель снесли? Это такие у нас порядки, я не понимаю? Меня улица по-другому воспитывала. Мы на чужую территорию не заходили. Надо бы порешать вопрос. — Конечно, Кощей, — ответил один из Разъезда. — Со своими мы уже разобрались. А вот девка ваша совсем оборзела — нашего отпинала. Это по-вашему нормально? Я не выдержала. — А нормально, что девка амбала уложила, а его братья по несчастью с ножом на меня пошли? — голос мой звенел от злости. Во мне играла такая ярость, что хотелось всем им зубы повырывать. — Ладно, тихо, — осадил меня Кощей. — Баба, угомонись.Больше на вашу улицу не сунемся. Если будут проблемы — обращайтесь. Всё, вопрос решён? — Ну, мне там ещё побазарить с тобой надо, — сказал Кощей. — Пацаны, подождите меня тут. Они ушли в сторону гаражей. — Турбо, я пойду покурю, — сказала я, уже доставая сигарету. Я отошла подальше от всех. Дул ветер, мороз покалывал щёки, шёл лёгкий снег. Я завернула за гаражи, чтобы никто не мешал. И тут на меня набросились. Кто-то огромный, в капюшоне, сильный и тяжёлый. От него воняло потом — так, что тошнота подкатила к горлу. Я даже не успела вдохнуть — он ударил меня в живот. Я согнулась, потеряла дыхание на секунду. А он уже надевал на меня ошейник. Собачий. С замком. Из моих глаз потекли слёзы. Я не могла их остановить. К ошейнику была прицеплена цепь — толстая, тяжёлая, как те, которыми во дворах приковывают огромных псов, к которым страшно подойти. Я поняла всё. Кто это. И что он делает. Его не было рядом. Одна минута. Может, чуть больше. Я встала и побежала. Ошейник врезался в горло, цепь волочилась по снегу, замедляла каждый шаг. Я добежала до середины проёма между гаражами, встала так, чтобы цепь было видно, и заорала что было сил: — ТАЩИТЕ ТОПОР! БЫСТРЕЕ! Цепь резко натянулась — и я упала лицом в снег. У пацанов: — Бля, это что такое?! — крикнул кто-то из старших Разъезда. Кто-то уже лез в машины для погони. Двое бросились к сараю — искать топор. У меня: Я волочилась по снегу как собачка за машиной. Ошейник сдавливал горло, я не могла дышать, не могла кричать — только слёзы лились сами собой, без остановки. Снег забивался под куртку, в штаны, в сапоги. Мне было холодно. Мне было страшно. Я думала, что меня бросят. Я думала, это конец. Машина выехала к трассе, возле леса. Он начал замедляться. Я не знала, что будет дальше, но знала одно: меня убьют. И тут — две машины приблизились сзади. Фары резали темноту. Увидев погоню, маньяк нажал на газ. Цепь натянулась так, что я закричала — душераздирающе, на весь лес. Этот крик, наверное, слышали все. Кощей — он оказался за рулём одной из машин — гнался как бешеный. Догнал. Остановил эту тварь. Турбо и Марат с топорами подбежали ко мне. Они начали рубить цепь — раз, два, три… Она лопнула, отскочила от машины. Но ошейник остался на мне — чёртов ошейник, сдавливающий шею. Кто-то сидел на снегу, тяжело дыша. Та машина начала уезжать — одна из наших поехала следом. А я зарыдала. В голос. Всё тело болело, снег промочил всё до нитки, но мне было уже не страшно — только адреналин кипел в крови, и хотелось одного: домой. Ко мне подошёл Турбо. Я сидела, поджав колени, слёзы текли ручьём. И вдруг я услышала тихий, спокойный голос: — Тихо, малышка. Ляг на снег. Я отрублю оставшееся. Потом поедем домой. Я легла. Когда он замахнулся, я вздрогнула — но закрыла глаза. Один удар. Ошейник упал в снег. Турбо подхватил меня на руки — легко, будто пушинку — и отнёс к машине Кощея. Тот уже вернулся. Я села рядом с Турбо, положила голову ему на плечо — и провалилась в сон. Сильные руки держали меня крепко и осторожно, как самое дорогое. И впервые за этот день мне стало спокойно.