Возрождение

Every Me, Every You - Placebа

      Всем в этом мире бывает скучно. Скука, являясь абсолютно нормальным и обыденным состоянием человека, давно перестала представляться для кого-то весомой проблемой – было бы лишь желание её прогнать, а не смиренно позволять ей накатываться время от времени без какого-либо сопротивления. Скука – это двигатель прогресса, отправная точка, благодаря которой люди и начинают путь своего неизбежного развития. Ведь кто захочет терпеть это состояние и тащить изо дня в день? Попробуй отобрать у ребёнка его любимую игрушку, посмотри на то, как он поплачет, как начнёт слоняться из угла в угол без дела и каких-либо идей в маленькой головке, наблюдай за тем как он заскучает и, жалобно глянув на тебя в последний раз, на желанную вещь в твоих руках, пойдёт искать что-то такое, что вновь станет объектом его абсолютного и неугасаемого интереса и внимания, то, что сможет занять хоть на какое-то время. И именно благодаря этому, из раза в раз, год за годом, его «игрушку» будут отбирать или люди, или жизнь, его интересы будут меняться, видоизменяться, трансформироваться и совершенствоваться, и, по итогу, он придёт к чему-то такому, чему-то настолько ошеломительному, что он откроет глаза, узрит мир, увидит Истину. Он воодушевится, поверит в свою идею и пойдёт по своему собственному пути, конечная цель которого будет настолько желанной, что сделает его дорогу исконно правильной.        Но тут уже как кому повезёт.        Но, как бы то ни было, никто не имеет права отрицать того, что скука, в каком-то смысле – исходная точка, с которой все начинают свою дорогу к чему-то, что принято называть мечтой, идеей, путеводной звездой. Ты можешь быть всецело посвящён чему-то одному, лелеять любовь в сердце и стараться ради этой мысли, корнями укрепившейся в твоей голове, можешь быть увлечён чем-то, но в какой-то, даже самый неожиданный момент, самая интересная вещица, которую ты считал смыслом своей жизни, может надоесть, после чего ты и её отбросишь в сторону. «Вещь» не всегда имеет буквальное значение, вы все ведь знаете это. Вещи это и люди, что приходят в вашу жизнь с какой-то, может даже, Высшей целью. Да, идея того, что человек – инструмент, карма, что-то судьбоносное уже давно возведена в абсолют и редко у кого подвергается сомнению концепция, которая говорит о том, что окружающие выступают для нас теми, кто занимает нас, заполняет пробелы в жизни: сплетни от соседки, друг, с которым выпиваешь по пятницам или забота и любовь от кого-то близкого – всё это, в какой-то степени, тот замысел, до которого мы доходим лишь немного пораскинув мозгами. Всё делается для того, чтобы мы не скучали. Чтобы мы, упаси Господь, не подумали, что мы никому не нужны, что всем плевать на то, что мы чувствуем и как себя ощущаем. Ужасно ведь! Представьте, что вы оказались совершенно ничем в жизни других. А теперь попробуйте забыть об этом, потому что не вызовет в вас это никаких положительных эмоций, а лишний раз забивать свою головушку неприятными мыслями гиблое дело. Радуйтесь людям, что вас окружают, но не забывайте о том, что не всё делается лишь для нас – нет, нет и нет. Мы принимаем – мы отдаём. Это замкнутый круг, нескончаемый цикл, у которого нет начала, нет конца. Ничего с этим не поделать, ничего не изменить, поэтому просто продолжай жить, осознавая это.       Если всю свою жизнь, долгие годы ты только принимал, то знай – однажды ты отдашь все в том же размере. Если даже не ещё большем.       Очень уж приятно, когда тебя всеми силами пытаются заставить заинтересоваться чем-то в надежде что ты – именно ты! – снизойдёшь и исполнишь волю просящего. Кто бы ни просил – это лелеет самолюбие каждого. Всем хочется быть лицом, имеющим авторитет, тем, чьи слова выносятся как вердикт, который обязательно имеет силу и весомость. Заинтересуйте чем-то, обратитесь и предложите, ждите реакцию, ответ, вывод. Будьте, в конце концов, занимательны, чтобы на вас обратили внимание и одобрили. Хоть кто-то, хоть что-то. Но как же быть, когда даже огромная толпа не может вызвать хоть какое-то любопытство и оправдать ожидания? Да, такое случается. Да, такое слишком часто случается с Аластором. Думаешь ведь, мол, если стольких людей интересует что-то одно, то, наверное, это должно стоить того? Только вот ты подходишь к этому орущему и свистящему скоплению людей, смотришь поверх чужих голов, щуришь глаза, чтобы получше разглядеть то, что обступили все эти жадные до зрелищ грешники и видишь то, от чего в голове возникает один лишь вопрос:       «Они идиоты?»        Да, Аластор мог позволить себе думать о том, что он в разы умнее, лучше, глубже окружающих – этакий Сверхчеловек, о котором писал в своих работах Фридрих Ницше. Считал, что достоин этого звания, имеет право соотносить себя с этим образом, который когда-то появился в чужой голове и вышел на свет, представая перед обществом чуть ли не с ореолом над головой. Могучий, уважаемый, способный чуть ли не на всё. И разве Аластор был так далёк от него? Давно ещё ему полюбилась идеология этого мыслителя, так понравилась, что пытался следовать идее, а по итогу оставил эту затею, сформулировав своё, персональное направление мысли. Да, много чего позаимствовал, может даже можно выразится словом «украл», но что поделать, если всё придумано до нас? Он создал в своей голове своё личное течение философской мысли и без каких-либо препятствий и затруднений следовал тому, что было для него ценно и идеально. Он считал, что появившийся в утробе его матери эмбрион с самого начала предвещал появление великого человека, который познает всю суть этого мира и откроет все прикрытые тайной истины мироздания. Чрево его матери было тёплым и нежным, заботливым – таким, как и должно быть для невинного ребёнка. Чрево его матери сформировало очаровательного убийцу. Обаятельный, галантный и обольстительный, настолько харизматичный, что без какого-либо труда мог завоевать сердце любой девушки и с такой же лёгкостью его разбить, не испытав и капли жалости, посмотрев в глаза полные слез и дрожащие губки. Артистичный и многогранный, умный и разносторонний – идеальный собеседник и соперник в горячем споре, из которого выходил победителем с широкой улыбкой на лице. Он давно успел вкусить всю сладость чувства превосходства при жизни и стал по-настоящему зависим от него, даже не пытаясь избавится от этой жажды из раза в раз доказывать себе же свою важность. Он с особой любовью взрастил своё Эго, которое в дальнейшем заботливо подпитывали чужие комплименты и восхищения, заставляя его становится все больше и больше. Так он и пришёл к тому, что прослыл среди других тем ещё самовлюблённым типом.        Он шёл по улицам уверенным шагом и угрожающе улыбался прохожим, смотря на них с высоты, одним лишь взглядом показывая их законное место — внизу, у его ног. Аластор считал себя лучше других и именно по этой, возможно самостоятельно и навязанной причине, не интересовался тем, что вызывало интерес в чужих сердцах. Искренне полагал, что его интересовало, интересует и будет – обязательно будет – интересовать исключительно элитарное искусство, ведь другое он считал слишком плоским и посредственным. То, что направлено на массы и на широкий охват не имеет права находить отклик в его сердце, а значит он будет заминать любую мысль о том, что это, в теории, может ему понравится. И только по этой причине он имел своё, персональное представление о том, что достойно зваться «искусством», и, уж поверьте, туда входило даже то, что обычный, среднестатистический человек посчитает странным. Да, список обширный, а некоторые пункты так вообще вызывают вопросы и искреннее недоумение. Но, как бы банально это сейчас бы не звучало, но людей он тоже относил к искусству. Все люди разные, а значит есть и те, кто до боли посредственный и является совокупностью избитых стереотипов, интересов, которые давно стали привычной обыденностью и не являющиеся чем-то выдающимся. Какое было бы удовольствие общаться с человеком, у которого скудное мышление, ограниченное мировоззрение без даже мелькнувшей мысли о том, что его стоит расширить? Он пребывает в извечном ожидании кого-то достойного. Неужели тебе, Аластор, надоело сидеть в одиночестве на выведенном твоими же руками троне? Ищи! Пребывай в нескончаемом поиске того, на кого бы ты надел ещё одну корону и услужливо уступил место подле себя. Найди ещё одного Сверхчеловека, которого бы ты искренне начал уважать, а не продолжил бы смеяться в лицо. Терпением же спасай Душу свою и, может, однажды ты отыщешь. Только если Бог посчитает тебя достойным этого, достаточно смелым, чтобы признать, что ты не единственный царь своего мира.       Всех и каждого он оценивал по своей собственной шкале исчисления. Предвзято и с эмоциональной окраской — он был до ужаса субъективным. Аластору никогда бы не получилось стать судьёй – слишком эмоционально относится ко всем тем чувствам, которые вызывают в нём другие. Было желание быть критиком, но с целью осудить, а не похвалить или признать. Он с уверенностью был готов говорить и доказывать то, что каждая личность изначально при рождении представляет собой чистый белый лист, на который долгие годы наносили краски, всевозможные штрихи и вот, уже в Аду, пред всеми предстаёт окончательное произведение. А вот насколько оно хорошо каждый оценивает по-своему. Но, как можно понять, у Аластора были строгие требования – настолько строгие, что он сам сузил свой круг общения до скудного количества людей, которые хоть в какой-то степени могли его занять и увлечь. Иными словами – он всегда был в поиске развлечений, может даже надёжного плеча (насколько оно может быть надёжным в их обстоятельствах), поиск которых сам же и усложнил для себя, создав в голове целый перечень требований. Но не стоит и таить того, что иногда случалось и так, что он ими мог пренебречь, чтобы... он сам не знал зачем, но ведь так интересней, разве нет? Жить по чётким правилам и установкам никто не захочет, а если они ещё и созданы тобой же, то нарушать их ещё интереснее – может, даже опыт новый получишь, продвинешься вперёд, переступая через некогда прошлого себя. В настоящее время под опытом он подразумевал наблюдение за тяжкими потугами Принцессы Ада и её, так называемых, друзей. Довольно занимательное представление, которое Чарли, по доброте душевной, предоставляет ему. Стала главным объектом его наблюдений и развлекала своей детской наивностью и искренней верой в свою мечту. Он воспринимал всю эту затею с отелем как весёлый эксперимент: сработает или нет? а если сделать так? а вот так?       Как бы мастерски он не формулировал свои речи, которые Чарли трактовала как поддержку, во время которых она буквально в рот ему смотрела с таким лицом, будто он – пророк, он ни разу не поверил во всё сказанное собой. Он врал доверчивому ребёнку и не чувствовал жалости. Как бы ни был хорошо подвешен его язык, как бы он ни «помогал» ей, Аластор ни на мгновение не признал эту затею действенной.       В конце концов, это было интересно. Любопытно ведь посмотреть на то, как рушатся чужие надежды и мечты под гнётом суровой реальности. Интересно наблюдать за происходящим, при этом находясь за кулисами и давая «рабочие» советы, которые «Ну обязательно, Чарли!» сработают. Интересно ведь смотреть на то, как человек теряет всю надежду и все силы на реализацию своей мечты.       Интересно ведь, разве нет? Нет? Странно.       Аластор ни на секунду не задумался о том, что Чарли сможет претворить задуманное в жизнь. Да никто, похоже, не верил в эту идею с искуплением. Он иногда всеми силами старался не рассмеяться, когда в очередной раз она предлагала что-то до ужаса глупое, но с таким воодушевлённым лицом и светящимися от восторга глазами, после чего тут же поникала, слыша в ответ гробовое молчание. И после этой тишины часто следовало насмешливое замечание Энджела, который специально ради этого отвлекался от своего телефона.        Он лишь наблюдал за тем, как Принцесса трудится ради своей идеи вместе со своей любимой Вэгги, которая, как иногда казалось, сама не верила в эту задумку. Двигала ею лишь любовь, но и этому он был не в силах умилиться – порой и вовсе тошно становилось от сладости их отношений. Такие приторные, не в меру любвеобильные, что Аластор начинал чувствовать как хрустит на зубах сахар. Посетителей, как и ожидалось, кроме Энджела не нашлось.        Ну, а кто ожидал чего-то другого?       Идея без доказательств или, хотя бы, подкреплённая аргументами в пользу того, что это технически может работать. Одни лишь слова, в которых не прозвучала безоговорочная уверенность – иными словами это можно назвать лишь жалкой попыткой и надеждой на счастливый финал. Вера в людей в Чарли неестественна, но она есть. Такая искренняя и такая стойкая, что приходилось лишь удивляться тому как она сумела не только взрастить её в себе, но и удержать. Счастливого финала не существует, Принцесса. Не бывает и безоговорочной победы в битве с жизнью или судьбой – всегда будут последствия, которые просто не позволят радоваться исходу. Так как же ты можешь с таким воодушевлением говорить об искуплении, если не способна даже задуматься о последствиях этого? Грешники заполонившие Рай – вот это нонсенс. Господи, ты же любишь своих детей, а значит принимай их в свои объятия. Даже если их Душа изранена Грехом.       Только законченный идиот поверит в то, что наплела ему юная девушка по телевизору. Да, было бы славно, если бы она просто продекламировала свой отель с важным видом, но она, черт возьми, ещё и спела, выставив себя в дурном свете и лишь больше укрепив всеобщее мнение о том, что она лишь девчонка, которая ничего не понимает и видит лишь то, что хочет видеть. Та, кто отчаянно пытается получить хоть какую-то отдачу от своего народа, который никогда даже не воспринимал её всерьёз. Она уничтожила надежду на успех в самом зачатке и даже не поняла этого. Уничтожила не только песней – детские рисунки с чудесным сюжетом добили лежачего и с особой извращённостью убили.        Аластор остановился перед витражными дверями, улыбнулся шире и зашёл внутрь. Всё как обычно: тот же Хаск, тот же Энджел, Ниффти, Чарли и Вэгги. Всё те же люди, что и всегда. Совершенно ничего нового. Чтобы хоть как-то себя развлечь, отвлечь от рефлексии, Аластор, обведя взглядом всех собравшихся в холле, завязал с некоторыми из них разговор, который вышел совершенно пустым и бесцветным. Старался занять себя хоть чем-то хотя бы на пару минут, но не получив даже малейшего удовольствия или чужой реакции, отбросил эту идею и удалился, направляясь в свой номер. Разочаровался в своей надежде и решил, что если ему и нужно найти развлечение, то явно где-то вне этого места.       Ад всегда был непостоянным. Но непостоянный не равно интересный. Аластор, как и другие грешники и демоны, чувствовали Ад. Слились воедино и стали его частью, стали клеткой этого огромного организма, который всегда находился в движении. Организм, который дышит выхлопными газами и дымом, который питается мертвечиной и помоями, запивая все убойной дозой алкоголя. Организм, который весь покрылся грязью, копотью и липкой кровью, смешанной с биологическими выделениями. Они все часть этого огромного целого и именно поэтому не могут не чувствовать изменений, происходящих в Аду.       Когда убивали кого-то влиятельного и могущественного, всё узнавали это не из новостей, не из статей или передач, нет. Всё узнавали об этом, потому что один из источников силы пропадал, а этого никто не может не заметить. Вы ведь не можете не заметить того, что у вас вдруг оторвали ноготь, оставив хлипкие остатки бывшей ногтевой пластины и обнажили мягкое, пульсирующее от боли, мясо? Вы ведь не можете не заметить, как у вас вдруг пропадает зрение на одном глазу? Вот так все и понимают, что что-то изменилось, что-то исчезло и это лишь вопрос времени, когда на замену безвозвратно исчезнувшему придёт что-то новое.       Если есть слишком уж сильное желание, то можно узнать, где находятся самые большие скопления энергии и силы. Это не так сложно: закрываешь глаза, очищаешь разум и чувствуешь. Просто чувствуешь. Это невозможно описать, нельзя объяснить как это есть на самом деле, но каждый, кто попал в Ад, может это сделать, может чувствовать этот организм, может дышать вместе с ним, может существовать вместе с ним. Только если захочет.       Именно к этому Аластор и прибегнул, признавая какое-либо отсутствие новых идей для своего развлечения. Что поделать, если ужасная скука сжирает, а мириться с ней не хочется? Он закрыл глаза, сосредоточился и только он успел хоть что-то приметить, как вдруг его будто волной накрыло – на Восточной части Пентаграмм Сити кто-то использовал способность, которая по силе не уступает силе Повелителей. Кто-то, кто мог бы потягаться с Аластором в развлекающем его бою. Но самое интересное было в том, что это была неизвестная ему доселе способность.        Новая Душа? Новый соперник? Новая жертва?       Как удачно, что этот «некто» объявился именно в тот момент, когда так нужен был. Ну что за Божья благодать?       Он улыбнулся. Сила в Аду – это Дар, который даётся не всем. Его нужно ещё заслужить при жизни. Если появляется кто-то сильный, нужно лишь надеяться на то, чтобы новоявленная Душа принадлежала не идиоту, который использует свои силы на безрассудное разрушение всего подряд просто «потому что». В Аду необходимо иметь ещё и знания, понимание самых простых истин и уметь мыслить. Знаниями необходимо пользоваться, ведь какой прок от того, что ты теряешь голову от одного лишь осознания своей смерти? Умей мыслить холодно, ясно, научись не затуманивать своё сознание ненужными эмоциями, которые делают из тебя слепца. Остерегайся, бойся, но держи лицо, хватайся за своё положение. Если хочешь здесь выжить и не быть уничтоженным кем-то другим, более сильным и влиятельным, то нужно иметь знания всего и сразу – иначе никак. Даже знание самых банальных вещей может спасти жизнь, ведь тут бывали такие изворотливые способы убийства, покушений и других деяний, что даже лучшие умы не могли понять, как это можно было провернуть.        Хотя, по правде, никто особо не пытался.        Это Ад – всем плевать. Здесь важно уметь отстаивать своё достоинство, ведь статус так просто не заработаешь, а если уж и удалось, то стой до конца, потому что если упадёшь, то твоё место моментально займут – желающих много. Ты можешь туалеты натирать до сияющего блеска в провонявшем рвотой, мочой и дешёвыми сигаретами клубе, но даже это будет ценится, лишь раз увидев тех, кто спит в переулке накрывшись сырой картонкой. Ад кишит бедностью, инфляция достигла, вроде как, максимума, но всё продолжает повышаться, каждый раз поражая отсутствием хоть какой-то регулирующей это экономикой. Это дно, которое всё глубже и глубже уходит вниз, поражая своей глубиной. Создаётся впечатление, будто тут все только и умеют что развлекаться, пить, курить и нюхать, но для всего этого, как ни странно, нужны деньги. А их нужно ещё постараться заработать. Поэтому стой горой за свою щётку с ведром, полным мутной воды. И за обосранный и обрыганный туалет. А если он больше таковым не является, то сделай это сам – испачкай его, чтобы было что убирать.       Дефицит рабочих мест, кишащие бедностью улицы и экономический кошмар так и просятся соотнести их с временами биржевого краха в США, когда за любую работу были готовы драться как одуревшие животные. Бедные изголодавшиеся детки стояли на каждом углу и просили милостыню, подкашиваясь на худеньких ножках. Такие несчастные и так отчаянно желавшие принести в дом хоть немного денег, чтобы купить хлеба и разделить его на всю семью. Даже ностальгия какая-то, ха-ха. Оглядываясь назад и сопоставляя все исторические факты можно с уверенностью сказать, что это была только их вина и их неосмотрительность. Не подумали, не взвесили все преимущества и недостатки, не оценили всевозможные варианты исхода массовых покупок ценных бумаг и в итоге остались ни с чем. С акциями и облигациями, да. Теперь их участь укоризненно пылиться и напоминать всем своим видом о когда-то сделанной глупейшей ошибке. Вот она, человеческая жадность. Точно также и в Аду. Люди не усваивают уроки, они повторяют свои же ошибки, вязнут в этом круговороте сожалений, мыслей «а что если?», ложных убеждений и надежд и по итогу умирают, оказываются здесь и вновь по новой. Только теперь они не умрут, нет, теперь они будут повторять всё снова и снова, будут не понимать, почему так происходит и от этого неведения страдать. А всё из-за банальной людской тупоголовости, всё из-за их узости мыслей.       Именно поэтому, если ты попал в Ад и не хочешь набивать рот помоями из мусорки и мочиться в штаны при виде истребителей, стараясь убежать и спрятаться, тебе нужно, необходимо быть, как минимум, не глупым человеком, который имеет хоть какое-то понятие о политике этого мира. Никакой демократии. Никакого гуманизма. Никакой толерантности. Забудь эти слова и смейся над теми, кто их использует. Не стремись навести тут порядок – это признак очень незрелой Души. Не спасай никого от их порции страданий – они это заслужили.       Всё, чему ты научился за этот долгий урок под названием жизнь, нужно использовать на практике здесь. Тот, кто имеет знания, имеет и силу, а тот, кто имеет силу, имеет всё и всех. И если кто-то, кто только-только появился в этом месте, сразу понял, что нужно захватывать территории, делать себе имя и статус, делая всё слаженно и спланировано – тот имеет право на уважение. В месте, где царит хаос и анархия важно умение рассчитывать свои шаги наперёд, и чтобы то ни было следовать своему плану. Это самые простые, но самые важные истины Ада и, похоже, новичок уже их усвоил.       Аластор открыл глаза. Воодушевившись развлечь себя на, как минимум, ближайший час, он машинально поправил свой галстук-бабочку, провёл рукой по волосам, приглаживая их, и, выйдя из номера, направился прямо к источнику этой энергии. Как ни в чем ни бывало прошёл мимо сидящих в холле, которые с удивлением на лице смотрели на экран телевизора, забавно приоткрыв рты. Вышел из отеля и пошёл в нужном направлении. Не нужно было долго думать куда идти – воздух над Пентаграмм Сити дрожал, электризовался и заставлял жителей иногда вздрагивать, будто в них всадили иглу.       Со всей силы.       И явно не одну.       Аластор довольно заулыбался, чувствуя эту силу, идущую с Востока города. Это была необузданная, дикая и безжалостная способность – кожей чувствовалось. Радио-Демон шёл прямо к источнику, улыбаясь шире от ощущения так давно неиспытываемого любопытства.        Это сюжет из давно забытого детства. Минувшего и моментами позабытого, но являющейся частью жизни. Это сродни тому всем знакомому моменту, когда видишь в окне увлечённо играющего ребёнка, который сидит один на лужайке. И вот, вроде бы, идеальная возможность подружиться, но ты боишься. Боишься чего-то, чего сам не понимаешь и от этого чувства переминаешься с ноги на ногу, шумно выдыхаешь, поджимаешь губы и, взяв всю волю в свой маленький кулачок, выходишь на улицу со своими игрушками. И вот ты стоишь, смотришь на этого незнакомого ребёнка, не понимаешь, что делать дальше, но тут он оборачивается на тебя, и больше пути назад нет. Есть два исхода: тебя или прогонят, или улыбнутся и позовут к себе.       Ошибочно считать, что взрослая жизнь отличается от детства. Зачастую, основываясь именно на опыте из детства, выстраивается поведение взрослого человека. Аластор всегда был любопытным, неугомонным дитём, которому нужно знать всё и сразу. Даже если это будет ему во вред. И поэтому он, перешагнув бессознательное тело какого-то грешника, остановился на границе двух районов.       Сейчас он сделает шаг и окажется на территории новоявленного грешника, который, кажется, буянит в глубине своих, уже явно покорённых земель. А ведь эта часть города раньше принадлежала одному знакомому Аластора, но, похоже, его больше нет, потому что он совершенно не чувствует его присутствия.       Какая жалость.       Он ухмыльнулся. Сказать по правде, то он никогда не получал какого-то удовольствия осознавать свою хоть какую-то связь с ним – уж слишком многое тот о себе возомнил, зазнался и возгордился своей одной-единственной заслугой – земли. Феодал с рабами, которые не станут исполнять его приказы и покорно склонять голову. Не было в нём ничего такого, что могло бы подчинить чужие Души. Только квадратные метры и здания стали его отдушиной, тешущей самолюбие.       Поразительно, как этот новый грешник исполняет все желания Аластора. Он мысленно даже «спасибо» удосужился сказать. Прищурил свои тёмные глаза и щёлкнул пальцами, обращаясь тенью, что крадётся по стенам, по земле. Тенью, что пугает зубастым силуэтом в тёмных переулках. Начал свой путь.       Нельзя злить тех, кто только попал в Ад. Это грешные Души, которые противятся своему новому месту жительства, они готовы рвать и метать от гнева, ведь кто обрадуется перспективе ближайшую вечность провести здесь? Это те, кто как затравленные в угол животные, готовы драться насмерть. Они испуганы и именно поэтому они набросятся на любого, кто попадётся им на глаза, встретятся на пути. Накинутся, растерзают, вгрызутся в шею зубами, а когтями разорвут грудную клетку, впиваясь в сердце. Они способны убить, выпотрошить. Лишь бы выжить. Они будут держаться за свою жизнь и не смогут себя контролировать. Вся гамма эмоций смешивается в их головах и находит выход в неконтролируемом выбросе всех тех способностей, которыми они, по воле случая, оказались наделены. Это адская смесь, с которой нужно держать безопасную дистанцию.        Все были, есть и будут поначалу такими же. Любой умерший человек, независимо от его поступков при жизни, ждёт, как минимум, Рая. И, может, подсознанием он понимает, что дорога на Небеса закрыта из-за его поступков, но все упорно продолжают думать, что они хоть чем-то заслужили вечный покой. Все желают себе только самого лучшего, все готовы винить других, не замечая своих Грехов. Все считают себя кем-то особенным, будто они – выше правил. Такова природа человека и с этим ничего не поделаешь.       И, попав сюда, любой обозлится: на Бога, на Суд, на Ад, на происходящее вокруг, на себя. И если некоторые мирятся со своей судьбой и тихо сидят в сырости и грязи, то другие готовы всё с ног на голову перевернуть, лишь бы проявить себя и показать другим. Главное навести ужас и вселить в чужие сердца страх. Аластор сам был таким же и он понимает, что значит устроить целую бойню, лишь бы тебя увидели, лишь бы сделать себе имя. Без имени в Аду долго не протянешь и все это знают. Даже самое мерзкое и противное имя, которое другие не говорят, а выплёвывают с отвращением, может обеспечить тебя хоть каким-никаким, но статусом. Аластор не спешил, он неторопливо двигался в сторону источника настоящей злобы и силы, к которым также примешивалось чувство страха.       На грязном асфальте лежали тела грешников и демонов, но, что было интересным, они выглядели просто уснувшими. Нигде не было крови – ни капли. От слова совсем. Только пыльный асфальт, привычный для Ада мусор. Нигде нет чьих-то мозгов, размазанных по тротуару или оторванных конечностей – вообще ничего. Только целые и невредимые тела.        Аластор осмотрел улицу и убедился, что нигде нет никаких следов драк, разрушений или ещё чего-то, что указывало бы на сопротивление против нового владельца территорий. Это координально отличалось от привычного способа достижения уважения в Аду – обычно новые могущественные Души шли, оставляя за собой лишь кровь и смерть, которыми потом писали свои имена. В Аду уважения добивались страхом – иные способы были слишком неубедительны для остальных. Только тот, перед кем дрожат ноги и руки, был достоин того, чтобы с ним считались.       По телу Аластора прошлась ещё одна волна леденящей кровь силы – она прошла сквозь его тело, сквозь его разум и Душу, заставляя в очередной раз замереть. Силой в Аду привыкли считать то, что заставляет других кричать от боли и ужаса, но точно не то, что действует на разум прямым, а не косвенным способом. Не то, что пронизывает тебя насквозь — явно не это.       Всё улицы были устланы телами. Все до единого лежали без сознания.       Аластор с интересом изучал всё, что видел, делая в голове пометки и создавая в голове образ будущего, без сомнения, Повелителя. Еле заметная тень выскользнула и переместилась на стену одного из зданий, оскалилась, показала силуэт острых зубов и продолжила двигаться в нужном направлении. Поворот, переулок, тела-тела-тела, ещё один поворот и вот она – главная улица Восточной части Пентаграмм Сити. Впервые за всё время он видит кровь, растекающуюся по земле. Кровь на стене здания и вывернутый, будто наизнанку, грешник, которого Аластор точно где-то видел.       А запоминает он далеко не всех.       Разделались с ним явно с животной жестокостью: кожа лоскутами свисала с разорванной раны, которая зияла в животе жертвы, так неудачно попавшего под руку.       Улыбка стала шире, когда он увидел идущие от этой лужи крови кровавые следы дальше по тротуару. Радио-Демон поднял глаза и он был готов поклясться, что давно не испытывал такого удивления как в то мгновение, когда встретился с прожигающий взглядом неестественно зелёных глаз, зрачок которых был сужен в одну толкую линию.       — Я тебя вижу.