Часть 14

Чонгук обтекал, слушая как классный руководитель повторяет фамилию его «дочери» раз за разом с еще какими-то ребятами. Он топает ногой, сидя за партой и сцепляя пальцы в замок. Когда родителей отпустили, тот словил Сури возле какого-то кабинета. — Не задерживайся после школы… Она нервно на него посмотрела, а после коротко кивнула. И чего этот тип не успокоится? Вот не дается ей биология. Математика — пожалуйста, физика, а вот эти вот научные штуки у кого откуда торчит и что где протекает — нет. Входная дверь хлопнула. — Ну давай, начинай ругаться! — крикнула она с порога, бросая сумку на тумбу. Чонгук просто молча подходит к ней, хватает за волосы на затылке и целует ее, идя так вместе с ней в свою комнату. Он садится на кровать, а ее сажает себе на бедра, не отпуская волосы с кулака. Проходится губами по шее и сжимает второй рукой ее ягодицы. — Что ты… ах… — она и продолжать говорить не может, дыхание перехватило, внизу живота приятно колет, но она не дергается. Ей нравится, пусть продолжает. Он лезет рукой под юбку и начинает надавливаться пальцем на горошинку в трусиках. Следы на ее шее не оставляет. Чтобы ее еще раз шлюхой назвали и Сонг снова избила девочек? Чтобы снова ей под юбку заглядывали, думая, что та девушка легкого поведения. Не позволит. Чонгук отлипает от ее губ ровно тогда, когда губы уже отнимаются, становясь пухлыми. — Я найму тебе репетитора, — он не смотрит на нее, смотрит на пуговицы рубашки, которые сейчас расстегивает. Она распахивается и тот расстегивает теперь уже ее лифчик. Он с рыком начинает засасывать кожу на груди, а снизу все также давит на клитор. Она трется о его руку, держится своей о его плечо и запрокидывает голову, сладко постанывая от того как приятно. — Это наказание? Или поощрение за что-то? — Я злюсь так… Он уже обцеловал ее всю, оставил мокрые дорожки на ее шее, ключицах и груди. Мужчина кладет ее на спину и снимает с нее юбку, а после останавливается. — Еще раз узнаю, что ты кому-то отсасываешь — запру дома… И я не шучу. Буду платить тебе сам… Другим не позволяю. Чонгук занимается теперь собой. Снимает с себя брюки, футболку, остается только в трусах с широкой ширинкой. Блядская супермодель… Они тоже летят на пол, а затем мужчина поднимает девушку и ставит раком. Он шлепает ее довольно грубо и падает грудью на ее спину, беря ее за волосы, натягивая. Головкой входит внутрь Сури и начинает двигаться, входя все больше и больше с каждым толчком. Она вскрикивает от неожиданности. Начало грубоватое, но и его понять можно, если злится. Девушка не удерживается на руках, скользит по постели. — П… папочка… Мне так… совсем неудобно держаться… Я так… упаду… — стонет она, мокнет как сучка во время течки, но ничего с собой поделать не может, нравится ей это ощущение члена внутри нее. Он отпускает ее волосы и расставляет ее ножки шире. Давит на поясницу, выгибая ее, и начинает набирать скорость. Если в тот раз сдерживался хоть как-то, то в этот уже держать себя в узде не будет. Чонгук шлепает ее, придерживая одной рукой за низ живота. Имеет ее быстро и грубо. Прикусывает нижнюю губу и хрипит, постанывает. — Да ты вся мокрая! Как сучка! — снова шлепок. Она ложится щекой на кровать, смотрит на него мутными глазами, губки дует что-то и постанывает. Ну, точно шлюшка распласталась под ним, ничего не может с собой поделать. И как это ему так повезло с дочуркой? Через пару минут, тот сжимает ее ягодицы так, что у самого пальцы побелели на обеих руках. Держится за них и грубо входит, но так медленно достает его раз за разом. — Моя дочь будет учиться? — раз она его папочкой называет, то он ее дочерью называть будет. А что, игра ему эта по нраву. — Если папочка будет так наказывать… То не будет… — произносит жалобно, будто ее отшлепали, а не отымели. — Я буду трахать тебя столько, сколько захочу и тогда, когда захочу. Нужны бабки — я тебе их буду давать… Он снова срывается на бешеный ритм, вдалбливая ее в кровать. Пока не кончит, он на нее не спустит. Не покажет, что удовлетворен. Девушка кричит, елозит, поддается на его ласки, приподнимая зад только выше, лишь бы глубже входил. — Еще! Еще! Хлюпающие звуки заполняют комнату вместе со стонами двоих. Чонгук не замедляется, наоборот, старается трахать ее сильнее, быстрее и грубее. — Ненасытная… — он рыкнул ей на ухо, а после потянул за волосы и поставил ее на колени, трахая ее так. Рукой по животу лезет к груди, сжимает ее, не останавливая движений снизу. Она уже больше не может, дрожит в его руках, трется спиной о его грудь и все-таки кончает, сжимая его изнутри. Висит в его руках как безвольная кукла, без сил сопротивляться и двинуться. Теперь, когда она обмякла, он отпускает ее вниз, трахает ее, пока не начнет пульсировать внутри, а затем выходит и кончает ей на поясницу. Хватает за волосы снова и шипит ей на ухо, касаясь грудью ее спины: — Понравилось маленькой сучке? — Угум… — тихо произносит, сглатывает. В рту пересохло, горло покалывает. Она наверное так кричала, что соседи будут думать, будто ее тут избивали. Голос осип. — Можно идти? — спрашивает разрешения. — Нет. Он вытирает своими боксерами следы на ее коже, кидает их на пол вновь и забирает ее на руки, относя в ванную. Когда ставит ее на холодную плитку, то целует в губы и щипает за щеку. — Моешься и в кровать. Спишь со мной. Мужчина выходит из ванной и ложится на кровать. Неправильно она говорит. Трахаются значит, а спать вместе это неправильно. Чонгук не знает, что делать, но он вроде обозначил ей, что она больше не должна заниматься тем, чем занималась. Она целиком и полностью принадлежит ему. Если нужны деньги, он готов ей их давать. Но все же, вот это не правильно. Она не шлюха. Шум воды прекратился минут через пять. Девушка, обмотанная в одно лишь полотенце проходит мимо его двери. Она останавливается, делает глубокий вдох и выдох, а после делает два шага назад. — Ты… голоден? — спрашивает его. — Нет. Если ты голодна, то вот, — он поднимается с кровати, открывает тумбу и протягивает ей коробку. — Чехол не знал какой тебе нужен, так что сама пойдешь и купишь. Она смотрит на мобильный в руке, потом на него и берет коробку. — Не нужно было… Только чтоб доставку делать… звонить мне и с того удобно было. — Че все ходят с нормальными, а ты нет? С него не только звонить можно, — говорит он ей, как будто она не знает, что игрушки всякие скачивать можно, фотографироваться, снимать всякую всячину. — Не хочешь со мной спать, можешь идти в комнату. — Хочу… но так нельзя, нет? — она поднимает на него взгляд. Смотрит как овечка, отбившаяся от стада в дождливый день. И куда делась вся ее дерзость и пошлость? Выбил? — Если хочешь — ложись. И хватит думать, что то, что мы делаем — это неправильно. Мы друг другу не родственники, и отцом я тебе не стану. Считай, что я просто мужчина, который дает тебе крышу над головой, кормит и одевает. Сожители, проще говоря. — Со…жители… — повторяет она это слово, словно пробуя на вкус, а после уходит с коробкой куда-то к себе. Вернулась девушка уже через пару минут в футболке и свободных коротких шортах, под которыми ничего не было. — Чур я с краю! — Без проблем. Он уступил ей место и придвинулся к стене, закидывая на нее одеяло. — Могу побыть твоей подушкой, если хочешь. — Это лишнее. — она посмеялась, а после забралась на постель. Ну вот, дерзость вернулась. Нырнув под одеяло, брюнетка все-таки устроилась у него под боком, по-хозяйски закинув ногу на него. И плевать, если так нельзя, он нарушил правила приличия дважды.