Часть 18

Четверка приехала домой ближе к ночи. Младшие тут же удалились к себе, в то время как старшие шли в квартиру как на эшафот. Порог пересечен, дверь закрыта. Чон кладет ключи на тумбочку и вроде все как обычно, но она ждет. А он знает, что она ждет. Вечерами холодно, но вот в этой форме ее жарило не по-детски. Она снимает с себя ботинки и ступает шаг с коврика, останавливается, а после проходит к своей комнате. — Как и говорила. Поцелуешь на ночь и… Можешь поспать со мной. Только будильник не отключай. — Завтра никуда не нужно. Зачем тебе будильник? — он усмехается и идет следом за ней. Девушка и порога в спальню пересечь не успела, как он подхватил ее за талию и потянул к кровати. Уложена на лопатки, он нависает сверху, а после накрывает ее губы поцелуем. Трепетно сминает ее, дышит тяжело, играется с ней. Чувствует, знает, что не умеет, но не позволяет себе отстраниться. Пусть учится. Сонг задыхается, пытаясь целовать его. Строила из себя такую «нетакушку», ходила с постной миной, а здесь что? Как шоколад растаяла, но быстро собралась и стала теперь поддаваться более умело. Розовые щеки стали снова обычными и девушка отстранилась, смотря на него снизу. — Хочу бросить курить. Ты мне в этом поможешь. Будешь целовать меня, когда буду тянуться к сигарете, идет? — Я тебя целовать могу хоть сутки напролет. — Произносит он, чуть раздвигая ее ноги, чтобы удобнее было нависать. Нет, дальше не зайдет, сама просить его будет, умолять, чтобы взял ее. Хосок снова припадает к ее губам, уже чуть углубляется, проникает в ее ротик языком, сплетаясь с ее. Дыхание у него сбилось, а что делать? Она вообще-то очень хороша собой. Девушка зачесывает его волосы назад пальцами и уже плавно подходит к тому, что трусики мокнут. Оттяни кружево и почувствуешь. — Мхм… — снова отстраняется. — Нет, тебе… Нет, Хосок. Живи своей жизнью. А уже себе надумала. Семья, дом, собака. Да нет же, ему взрослая нужна, опытная. А это так, реально дочь. — Поздно… У меня уже встал на малолетку… — произносит он в ее губы, смотрит в ее глаза и дышит тяжело-тяжело. Повелся, как мальчишка. Не нужно было все это начинать, а теперь уже поздно. — Скажи, что не хочешь быть со мной, и я больше никогда не прикоснусь к тебе так… — Его пальцы от взволнованности содрогнулись на ее талии. — Быть с тобой? — улеглась она поудобнее. — Ты должен понимать, что мои желание не должны тебя волновать. Тебе нужна девушка, женщина, но не девочка. Она сглатывает и вздыхает тяжело, что дыхание даже чуть сбилось, дрогнуло что-то внутри. — В каком месте ты девочка? Тебе тринадцать и ты не умеешь принимать волевые решения? Я сказал тебе, что нужно конкретно сказать. Если не хочешь — так и говори. — Черт с тобой, — она тянет его за щеки вниз и начинает снова целовать. — Будет тебе и квартира и машина, но только пообещай, что повалишь того «дохлика», — снова касается губами его губ. «Придется не сдохнуть…» — подумал про себя Хосок, сминая ее губы, нежно, трепетно, тяжело дыша. — Невероятная… — произносит он, — больше не заставляй меня ревновать. Это может кончиться плохо для тех, кто посмеет на тебя поиметь планы… — Да как же… Я откуда могла знать, что тебя это заставит ревновать? — она стала снимать с себя пиджак. — Не смотри так. Я хочу, чтобы ты стал первым моим мужчиной. И именно сейчас. Она снова сглатывает, а после смотрит вниз и расстегивает рубашку, распахивает ее. — Юбку сам снимешь… Я не могу, мне неудобно. Он смотрит на нее удивленно. Пальцы скользят к юбочке, а после расстегивают пуговичку сбоку. Ткань летит на пол, потом подберет. Чон проводит пальцами по кромке трусиков, дразня ее. — И что, прямо бесплатно? — За пачку чипсов, — смеётся она. Такой момент волнительный, даже не знает как себя вести. Она напрягается, когда касается ее внизу. Сейчас ещё посмеётся с того, что намокла. — Ты намокла… Настолько хочется? Он проводит подушечками пальцев по белью, собирая влагу, а после облизывает их. — Вкусная… Может, стоит поужинать? Не дождавшись ответа, Чон опускается вниз. Он стягивает с нее белье, опускается на пол, на колени, и тянет девушку к краю, после чего раздвигает ее ножки и припадает к ее лону губами. — Бог ты мой, — в висках забилось сердце, сама красная небось. — Я же в душ не ходила… Ах! — она машинально сдвигает ножки и закрывает лицо руками. — Хосок! — Что? Сутки была в душе последний раз и ладно… Я тебя такой чести удостоил, кого никогда не удостаивал просто так… Считай, ты особенная, — произносит он шепотом, а после снова припадает к ней языком. Он и сверху ее ласкал, и внутри, помогая пальцами. Кан выгнулась. Девственницы все так текут? Сжимает его пальцы внутри случайно, а потом расслабляется. — Извини. Она снова закрывает лицо руками, переваривая его слова. Правда никому так не делал? — И даже той красивой брюнетке? — Какой брюнетке? Чон отстраняется и снова нависает сверху. Теперь он уже губами проходится по ее груди, посасывая то один сосочек, то второй. Его пальцы скользят по шарику, внутрь, чуть растягивая ее изнутри. — Которую ты… Мхм… Имел недавно… Я ещё вафли вам испекла. Ах… Других не застала… Если я скажу, что ты мне нравишься, ты выставишь в меня уже наконец своего дружка?! — Я трахал ее и представлял тебя. Как наказываю. Когда наказывают — не делают куни. По крайней мере, я таких идиотов не встречал. Хосок расстегивает ремень на штанах, а после выуживает своего, как она выразилась «дружка». Головка проходится по складочкам, упирается меж ними и плавно начинает входить. — Вот сейчас надо расслабиться, сожмешь его потом, как приятно станет. Девушка расставляет ножки шире и постанывает, скулит, вжимаясь пальцами в простынь. — Поэтому… Когда вышел из душа был такой недовольный? Не понравилось, что трахал якобы меня? — она и смеётся и стонет, сводя брови. Внизу живота колет, тянет, но так мокро, так хочется, что даже боль отступает с каждой секундой. — Именно. Стоит она блять со своими вафлями на кухне… — он толкнулся чуть глубже, не сдержавшись и шикнул сам на себя. Маленькие толчки, то возвращается, то толкается внутрь. Пусть принимает постепенно, даже если это займет время. — Я просто заботилась… Думала, что… Ах! Вы будете голодные. Так стонали всю ночь, что через наушники было слышно. — Она сама тазом двигает, старается насаживаться: — Теперь поклонников придется всех отвергать… Зачем они мне, если у меня дома такой папа… Хосок усмехнулся. Да уж, отец из него вышел так себе. — Кажется, ты говорила, что мы не семья, но если не надоем — создадим настоящую… — произносит и целует ее шею, сминая одной рукой ее груди поочередно, пока вторая опирается о кровать. — Я так… Дразню тебя… — вот и скажите, зачем ему малолетняя девочка? — Входи глубже. В меня четыре пальца спокойно заходят… А член у тебя сколько? Чонгука сантиметра двадцать четыре. Чувствую, что у тебя меньше… Она его снова дразнит, хочет, чтобы весь зашёл. Хочет этих колющих ощущений. Чон прорычал недовольно и всадил ей до основания. Хочет больше — получай! Потом не плачь, как в тебя вошло. Хорошо не порвал ничего, благо, матка далеко расположена. — Ауч! — вскрикнула она и засмеялась. Как говорилось ранее, ни ума, ничего. — Какой ты злобный и угрю… Угрюмый! Двигаться то больновато. Вот и лежит как кукла. — А ты неугомонная… Полежи, покайфуй… В следующий раз отработаешь активность, а сегодня я сделаю все сам. Он гладит ее рукой по внутренней стороне бедра, животу, груди, скользя то вверх, то вниз, взаимодействуя со всеми частями тела, пока член плавно имеет ее изнутри. — Ускорься! — приказывает она ему. И все равно, что больно будет, этого и ждёт. Стонет бедняжка, так больно, но так хорошо. — Хосок, пожалуйста, ну чуть быстрее, я не могу… Хочу больше. — Больно же, жмешься вся, хуй встанешь потом! — произносит он, а после толкается чуть быстрее по ее просьбе. Нравится она ему, вся целиком. А она смеётся, сводя брови, ахает и извивается под ним. Привстает и корчится, но хочет его обнять за шею, что собственно и делает. Она целует его, дышит тяжело, отлипает, старается отдышаться, а после снова его целует. — Блять, охуенная… Не могу оторваться от тебя, — шепчет он ей слова. — Сука… выпустишься из школы — женюсь нахуй… Девушка вскрикивает и начинает его сжимать. Даже не заметила, что уже конец. Она целует его, не отпуская от себя, пускай ещё подвигается. Все так быстро произошло, что мало. Он двигается, заполняет ее собой до предела до тех пор, пока не чувствует, что уже конец и только после выходит и кончает ей на живот. — Запачкал тебя… — шепчет в губы, целует, отстраняется. — Ничего страшного… Ну что?.. Теперь ты точно сможешь заснуть, да? — смотрит она на него блестящими глазками и моргает. — Сначала я схожу в душ, а потом ты и ляжем… — Пойдём вместе? Обещаю не приставать, — отвечает он, хитро улыбаясь. — Ну не знаю… — дует она губы. Стесняется ведь. — Ладно, погнали. Девушка встаёт и корчится вновь. И болит же, но встаёт и быстро уходит в ванную, светя голой задницей. — Погнали… — смеётся Хосок ей вслед.