III. Птичка надумала улететь? | Кащей

… Я схватываю злосчастные часы и выбегаю наружу, сдерживая при пацанах в качалке затаившуюся истерику, которая вот-вот подкатывает к моему горлу. Вылетаю наружу и жадно хватаю воздух. Легкие тугой цепью окутала нехватка кислорода и ощущение поджидающей опасности. Но все уже случилось.  С глаз бегут слезы, но я вытираю их сжатым трясущимся кулаком. Все позади. Я пулей несусь домой и быстрее собираю чемодан, а вскоре уже стою на вокзале. Руки слегка подрагивают, но отчаянно держат ручки дорожной сумки.  «Деньги, паспорт положила… часы внутри» - я перебрала в собственной голове все свои важные вещи. Можно ехать. Встречай, Москва. Я успокаиваю себя мыслью, что в столице все будет иначе. Моя прошлая жизнь останется позади и никто о ней не узнает. В новом городе меня встретит тетя и покажет главные окрестности, а в университете, скорее всего, я найду себе пару подружек, с которыми мы вместе будем ходить на обед. Я забуду Кащея как страшный сон. И больше ни одного мудака на моем пути. Все с чистого листа. Новая жизнь. Слезы, сопли утихают и остается лишь легкая трясучка, но это ничего. Пройдет. Я отвлекаюсь на номер вагона и пытаюсь высмотреть свой, и вдруг замечаю нужный. Наконец-то! Я выхожу из-под козырька и бегу к поезду, что остановился намного дальше, чем я планировала. Почти добегаю до остановившегося поезда, но сзади внезапно цепляют мою руку и отбирают чемодан. Я испуганно поворачиваюсь назад и вижу перед собой трое местных мужчин.  Я их уже где-то видела… возможно, они с какой-то группировки. Точнее, вероятнее всего. — Че надо? - ляпаю я, недоверчиво высматривая отжатый чемодан и предполагая самый негативный исход событий. Самый высокий из них хитро улыбается и смотрит на меня снизу вверх. — Доставай, что увезти хотела, - парень толкает мне мой же чемодан и велит вытягивать деньги. Сердце начинает бешено стучать. Я пробегаюсь глазами по лицам незнакомцев и, ухватывая чемодан, бегу в противоположную сторону. Самый опрометчивый поступок. Не сделав и пары шагов, они схватили меня с еще большей силой и поволокли в другую сторону. Когда я стала кричать, мой рот заткнули ладонью. — Уйми девчонку, - приказывает старший. Ко мне подходит какой-то знакомый на лицо парень и затыкает ладонью рот, нарочно сильно надавливая на шею. Я кусаю его пальцы, за что получаю вескую оплеуху по заднице. Нет-нет-нет… Они приволокли меня в машину и завязали рот скотчем. Мои руки удалось связать какой-то тугой веревкой, и теперь они лежат на моих коленях. Чемодан уже лежит в багажнике и едет со мной… не все потеряно. Мне удастся сбежать… Я начинаю реветь как не в себя, как только до моей головы доходит осознание ситуации. — Тише, девочка, тебя тут не обидят… Мы просто подождем, когда за тобой приедут, - бросает тот, что сидит рядом с водителем. Я хлопаю сырыми глазами и хочу задать вопрос «кто приедет?», но слова ударяются о ленту скотча, стягивающего рот и щеки. Через некоторое время мы оказываемся возле заброшенного ресторана. Читаю название потухших букв на здании - «Снежинка». Меня насильно заводят внутрь, пока мой чемодан отвозят в противоположную сторону. Я подаю голос и снова получаю хлесткую пощечину. Двое парней оставляют меня наедине с самым старшим из них. Он осторожно ведет меня за поясницу вперед и усаживает на диван подле столика. Отклеивает с губ скотч, что кожу больно обжигает, но зато позволяет разговаривать.  Хоть какая-то свобода действий… но бежать пока что не решаюсь: этот амбал точно меня схватит, как отловы цепляют бездомных и особо агрессивных собак. Парень садится напротив и первым заводит разговор. — Тебе тут вреда не причинят.  Меня Желтый зовут. Можешь Вадимом называть, - он равнодушно уходит куда-то, а возвращается уже с контейнерами еды. — Ты есть будешь? - предлагает мужчина. Он смеется, мать твою? — Отпусти. Главарь игнорирует мою просьбу так же, как я игнорирую его вопрос. — Есть макароны, гречка и са— — Отпусти меня, - прерываю его я. Названный Желтый вздыхает и садится рядом, оставаясь со мной на близком расстоянии. — Ты же понимаешь, к чему это ведет.  Мы разберемся за наши личные дела и за тобой придут. А пока сиди тут. Руки связаны, чтоб ты не рыпалась, - он кивает на мои посиневшие ладони, - а то ты девочка у нас буйная. Будешь вести себя хорошо и останешься невредима. Я утыкаю на него свой взгляд, когда он мне «по-доброму» улыбается. Что есть мощи, ударяю ладонью по его щеке, из-за чего на мужской скуле слабо начинает проявляться отпечаток моей руки. Он равнодушно цокает и ухмыляется. — Чертовка. Мужчина снова поднимается и теперь занимает место напротив меня. Мы сидим за столом, как будто собираемся ужинать. Но в моих планах только голодать. Лишь горло сильно першит из-за моих прошлых оров и истерик. Я откашливаюсь, чтобы унять жажду, но слабо получается. — О, сейчас налью тебе воды. Вино, может, будешь? Отметим твой переезд. Я отрицательно качаю головой из стороны в сторону, пока Желтый возится у барной стойки с водой и вином.  Приносит мне стакан воды и любезно поит меня со своих рук, ведь мои сейчас связаны. А сам отпивает из своего бокала чуть-чуть бордового вина. — Ну, как знаешь. Мы сидим пару минут в тишине: он ужинает, а я наблюдаю, прежде чем меня сильно начинает клонить в сон. Я сопротивляюсь, как могу, но глаза насильно застилаются пеленой… *** Я начинаю приходить в сознание, и первым, что я чувствую - сильный сквозняк в ноги. Я, кажется, лежу, но ниже моих бедер как будто ничего нет… Хотя я точно помню, что была в джинсах. Медленно возвращается и слух, а затем и осязание. О боже мой…  Нет, мне точно это снится. Это сон с Кащеем. Нет, вернее, кошмар. Он снова имеет меня как хочет и где хочет, и я, кажется, даже слышу его голос… Странно, ведь Никита обычно сдержан в стонах и в основном только мычит. — Проснулась? - звучит незнакомый запыхавшийся голос за моей спиной. Это не сон… Мужчина, с которым я сидела за столом, немедленно останавливается и кидает на меня одеяло. Из вещей на мне только майка и изрядно помятая кофта… Я туго начинаю осознавать, что происходит, и почему я ощущаю себя абсолютно голой ниже поясницы. Это не сон! Мать твою! Только эта мысль доходит до моих нейронов, и я громко взвизгиваю, что есть силы, но тут же парень меня перекрикрикивает. — Рот закрой и веди себя тихо. Цыган! - кричит он, наверное, подзывая одного из парней. Слышу звук застегивающейся ширинки и замечаю уже знакомого парня, что тихо пролезает в дверной проем и уставляется на меня, как баран на новые ворота. — Выведи ее на улицу и принеси воды. Пусть подышит свежим воздухом, а то я с дозой переборщил, - командует эта дылда, поимевшая меня, и спокойно удаляется из комнаты, даже не оборачиваясь на меня. Меня насильно заставляют одеться и я некоторое время сижу с мельтешащими картинками перед глазами.  Почему я ничего не чувствовала?… И почему одно и то же повторяется в моей жизни снова и снова?… Его послушник под мои слезы и вопли безропотно выводит меня наружу и внимательно наблюдает за мной.  — Ты помнишь, что было? - он садит меня на стул и вручает воды. Я реву изо всех сил и качаю головой из стороны в сторону. — И я не видел… Не расстраивайся, главное, нормально все будет… Только он пока что в курсе… Я опустошаю стакан воды не без его помощи и парень обещает мне принести еще один. Я остаюсь одна и, всхлипывая последний раз, решаюсь бежать отсюда, пока дела не стали еще хуже.  Я осторожно встаю, убеждаюсь, что никого поблизости нет, и бегу без оглядки в неизвестную мне сторону.  Весь окружающий мир смешался для меня в одну блеклую картинку. Мне не удается восстановить дыхание - получается только больше его сбить. По дороге я рву связанные веревкой руки об какой-то сук, оглядываясь назад в опасении, что меня могут хватиться. — Вот, держи, это те- Мужчина выходит на задний двор, где была девчонка, и понимает, что здесь больше никого нет. Он застывает в ступоре первые пару минут, но за спиной звучит приказной голос: — Цыган, че встал? На площадке появляется и главный виновник торжества - Желтый. — Где девчонка?… Цыган молчит. Вадим обходит его и оглядывает окрестность. Он резко разворачивается и доставляет ему резкий удар с кулака под самое дыхло. — Твою мать… - Желтый сплевывает харчок на холодную плитку, пока его пацан загибается от удара. Уже не помню как, но я оказываюсь возле качалки Универсама.  Захожу внутрь. Пустота. Абсолютно никого. Только дверь каморки приоткрыта и с нее дрожащий свет лампы льется, которую поменять бы уже давно пора. Я прохожу внутрь и вижу его. Кащея. Один сидит и просто курит: как будто бы он и не двигался с места с того момента, как я ушла.  — Никита… - хрупкий голос надрывается и в горле снова становится ком. Я бросаюсь в к нему в чужие объятия, а он немного непонятливо подпускает меня к себе. Я чувствую, как его рука осторожно ложится мне на поясницу, а вторая, - та, что держала сигарету, - между моих лопаток. Он как будто не понимает, что делать, но одновременно с этим боится меня упустить. Кащей успокаивающе кладет подбородок на мою взлохмаченную макушку и прижимает к себе сильнее.  Не задает ни одного вопроса, хотя я чувствую и примерно понимаю, в каком он шоке.  Я молча (не считая раскатистой истерики) реву в чужое но теплое плечо, пока прокуренная кофта Кащея не становится сырой на месте соприкосновения с моим лицом.  — Что случилось?… - наконец произносит он, не отмыкая меня от себя. Мне тяжело связать слова и я бросаю лишь нечленораздельную речь в ответ. — Чемодан… украли… и меня тоже… а там все вещи… - реву пуще прежнего, прежде чем мужская рука прижимает волосы на моем затылке к себе. — Тш-ш… Чувствую касание губ на макушке и тихий чмок. Он сделал это впервые. Мы никогда прежде не целовали друг друга. Я захлебываюсь в слезах и пытаюсь связать слова воедино, но он велит молчать и ласково гладит мою спину. — Тш-ш, милая… Все решу. Всех накажу. Всем упырям по сраке дам.