II. Птичка надумала улететь? | Кащей

Кащей напирал на меня всем своим телом и склонялся над моим ухом. Он до боли прикусил мою левую мочку и, ощутимо припав к моему заду твердым пахом, тихо прошептал: — Птичка надумала улететь?… Я тихо всхлипнула и зажмурила глаза.  До рвоты неприятно.  На шее своей чувствую чужой склизкий язык. Он усмехается, и я нечаянно задеваю обонянием его навязчивый запах табака, смешавшийся с тремя литрами водки.  Тихо хныкаю. А ему плевать на все с высокой колокольни.  Не могу представить Кащея влюбленным. Он не поддается ни одному правилу любви. Мне кажется, все семь смертных грехов определили глядя на него. — У меня спросить не забыла разрешения? Я хозяин твоей клетки, птичка, - шумно выдыхает он в мою шею, а затем оставляет на ней неглубокий змеиный укус: клыки и острые зубы впиваются в кожу и заставляют меня вздрогнуть.  Кощей разворачивает меня к себе лицом и замечает слезы. — А что это случилось? Девочке грустно? Расскажи, кто тебя обидел. Не держи в себе. Я веду себя послушно, не рыпаюсь – знаю, что сейчас нахожусь в его полной власти. В любой момент может сделать со мной что-то ужасное: наказать, ударить, укусить. Кащей, внимательно удерживая зрительный контакт со мной, словно гипонотизирует змею, садится на стул и снова пытается усадить к себе на колени.  Я слушаюсь: выбора нет.  Только тихо плачу, потому что слезы удержать не могу. — Ну тише-тише. Я же тебе зла не желаю, - его палец ложится мне на губу, а затем смахивает со щеки слезу. Пуговицы на моей кофте быстро вышли из петель под давлением его пальцев. Он опустил мою майку и припал лицом к зоне декольте.  Тварь. И я как птичка в клетке; даже сделать ничего не могу. Он обводит мою грудную клетку влажным языком - почти так же, как делал это в области шеи минутой ранее.  Даже… поцеловал, кажется…  но может мне и показалось?  Я не смотрю вниз. Не хочу. Кащей это замечает и берет в тиски мой подбородок. — Тебе не нравится? - мужчина откидывается на спинку стула и уставляется на мое лицо; слезы так и не останавливаются. Губы дрожат, мнимо просят его остановиться. Капля горячей вымученной слезы капает ему на джинсы, прямо на приподнятую ширинку, и он тихо за этим прослеживает.  Я молчу: по моей реакции и так все видно. — Мне холодно… - говорю я ни то про то, что сейчас любой сквозняк особо сильно обдувает влажное место на моей груди, ни то про все его внимание целиком. Кащей недоуменно смотрит на меня и некоторое время молчит, озадаченно прикусывая собственную щеку.  Затем резво застегивает мою кофту и не спускает с меня внимательного взгляда.  Кащей будто не знает куда деть свои руки и как со мной обращаться, - впервые за все время наших отношений. Я хныкаю как маленькая девочка на его руках, пока он немедленно не решает, что со мной сделать. Закуривает сигару и продолжает палить на меня. Оценивает, раздумывает, что бы со мной сделать.  — Отпусти… - безуспешно молю его я. Он подходит ко мне ближе и роняет на диван, грубо стягивая джинсы. Моя истерика не утихает и поэтому он переворачивает меня спиной к самому себе. Наверное, так легче насиловать, чтоб реакции не видеть. Хотя когда это жестокость останавливала Кащея? Я слышу, как он шумит своим ремнем где-то в районе моих бедер, а затем грубо входит в меня - даже не так жестко, как он делал это раньше по моему согласию. Даже не так жестко, когда я его нарочно просила об этом. Но сейчас даже вспоминать об этом не хочу… Безутешные слезы льются ручьем и, преодолев путь от сырых глаз до подбородка, падают на сырой прокуренный диван, который когда-то пацаны притащили с помойки. — Сука, расслабься, - грубый шлепок приходится мне по бедру. Я выгибаюсь от боли и утыкаюсь носом в его кожаную куртку, лежавшую на подлокотнике. Он постепенно увеличивает темп, а вместе с тем и свое наслаждение или, скорее, злорадство. Утоляет животную жажду по девичьему телу и желанию им завладеть. Желанию получить совершенную власть над каждым сантиметром моего бьющемуся в страхе тела. Он пронзительно мычит, буквально вкалачивая член внутрь. Я сильно жмурю глаза и прикусываю губы изнутри, чтобы не подать голоса - пусть почувствует, что во сколько бы раз он ни был сильнее меня физически, ему все равно не удастся подчинить меня и заставить слушаться. Мужчина хмыкает. — Какая непослушная, - на последнем издыхании говорит он, прежде чем кончить. Его яд проникает до глубины костей. Кощей заполоняет все мое нутро. Я пищу от беспомощности, а он довольствуется своим превосходством.  Змей. Ненасытный и готовый сожрать тебя целиком за пару секунд. Когда он отвешивает последний шлепок и басовито усмехается, я не издаю ни звука и так же молча утыкаюсь в холодный диван.  Мое тело несколько минут лежит без движений.  Кащей томно шагает и занимает положенное место на своем стуле. Дым сигареты доходит до меня, и я начинаю кашлять. Оживая, я начинаю натягивать обратно свои смятые джинсы с колен под оценивающим взглядом главаря.  Он доволен тем, что сделал. Тем, что удовлетворил свои животные инстинкты. Сквозь пелену слез я смотрю на него, пока мои губы чуть подрагивают. Я приближаюсь к нему и оставляю возле его ухмылки весомую пощечину, в которую приложилась, кажется, всем своим дрожащим от злости телом. Голова его дергается в сторону и глаза постепенно начинают краснеть не от слез, а от ярости. Он прикладывает ладонь к обожженной щеке словно лед к шишке или синяку. Ухмыляется. Выдыхает облако дыма и прикрывает глаза от наслаждения. — Буду по тебе скучать. Я схватываю злосчастные часы и выбегаю наружу, сдерживая при пацанах в качалке затаившуюся истерику, которая вот-вот подкатывает к моему горлу. Выбегаю наружу и жадно хватаю воздух…