IV. Птичка надумала улететь? | Кащей

Я очнулась в чужой кровати. По стоящему едкому никотиновому запаху в квартире я поняла, где нахожусь. Сердце больно сжимало в груди, но оно так размеренно билось, что казалось, его нет вообще. Я подняла опухшее от слез лицо и потерла глаза, когда их резко ослепил дневной свет. — Проснулась? Я молчу и поворачиваюсь на Кащея, что сидит рядом и потягивает виски в одном халате.  На столе почему-то лежит пистолет. Непонятно, откуда его достал Кащей, но у меня сразу же появились мысли вышибить себе им мозги. Я не стала спрашивать про его появление. Да и разговаривать сейчас не особо хотелось. Хотя сейчас Кащей единственный, кто не бросает меня и соглашается помочь. Даже… от него ласку какую-то испытала, что ли?…  Никто еще Кащея так не волновал, чтоб он впрягался. Кажется, он все еще не узнал, что случилось в прошлую роковую ночь.  И не надо: пусть сначала проблему с багажом решит… — Милая, я все решу, только хотел бы тебе кое-что предложить… Услуга за услугу, так скажем… Я хмурю брови и продолжаю на него недоуменно пялить. — Я, вот, принесу чемодан, а ты ж ведь уедешь, так? Навсегда… А я, получается, скучать по тебе буду. А ты у меня такая одна была, - мужчина съедает мои формы взглядом, что я стыдливо прикрываюсь одеялом. Хоть и была я в кофте да в джинсах. «К чему он клонит?…» Он не договаривает фразу и опускает опустошенный залпом стакан на тумбу. Затем тянется ко мне. Целует – невесомо так, что мне передается вкус алкоголя с его языка. Я не шелохнусь: губы не сжаты, но и не отвечают на его поцелуй. — Куколка…? - Кащей, наконец, отрывается, и вопросительно смотрит на меня. Развязывает свой халат и оголяет торс. Чудовище. Почему я опять оказалась с ним в одной постели?  Ему только одного надо. А, нет, ошибочка вышла - не одного. Сиги, виски, трахаться. И так до посинения. Я начинаю плакать, кажется, десятый раз за последние сутки. Никита теряется и искренне не понимает, что со мной. — Слышь, да че ты, не реви, – он неловко приобнимает за плечи, — нормально все будет – слово пацана даю. Разберусь я, чемоданы найдем, вещички восстановим. Я, эт, пойду позвоню тогда в «Снежинку» эту их. «Снежинку»?… Откуда он знает?… Я всхлипываю и успеваю погрузиться в случайную мысль. Вчера, кажется, я была в таком состоянии, что не смогла объяснить ему, где и с кем была.  Неужели он уже со всем разобрался? Я умиляюсь своим мыслям, представляя, что Кащей и вправду изменился. Главарь нервно сглотнул свои слова, как будто ляпнул лишнего, и быстро удалился в коридор. Слышу, как крутит скрипящее колесико стационарного телефона, набирая номер. Я стянула с себя чужое одеяло и подошла к нему. Он сидит на стуле и смотрит на меня снизу вверх, пока я подкрадываюсь вплоть до его коленок. — Я поеду с тобой… - тихо говорю ему я, оглаживая пятерней по кудрявым волосам - черным, как смоль или мазута. Не знаю, что на меня нашло… Он ведь правда единственный, кто старается мне помочь?…  может быть, я уже несу глупый бред.  Я вообще в последнее время забываюсь и, кажется, уже схожу с ума. Люди способны меняться? Как бы ужасно он меня не имел меня, не брал так, как хочет, но может до него что-то дошло? Все же могут влюбиться, в конце концов. А любовь способна менять. Никита выпучил глаза, будто услышал от меня что-то вроде «я полечу в космос». Он, удерживая трубку, вслушивается в гудки оппонента и по-кошачьи целует мою руку. Мужчина мастерски тянет мою ладонь на себя, заставляя меня пригнуться, и утягивает в глубокий поцелуй.  Он всегда целуется с языком. И точно знает, как правильно. Обычные чмоки для него - «слишком по-детски». Между нашими губами остается вязкая слюна и Никита довольно мной ухмыляется. Это бы не кончилось, если бы трубку на том конце провода не подняли. — Дома сидеть будешь, - тихо, но строго бросает мне главарь, параллельно зачиная разговор. — Я сама решу, что мне делать, любимый, - прошептала я в чужие губы, отстраняясь. Последнее слово точно ударило ему в голову и сбило с толку. Оно подобно меду. А на самом деле - обычная очередная лапша на ушах Никиты, просто для отвлекающего маневра: так он мне перечить не станет. Старший в последний раз изумленно посмотрел на меня, а затем вовлекся в телефонный диалог стал решать вопросы. Откуда он знал, куда звонить?…  Неужели он так быстро во всем разобрался? Тогда почему еще не в курсе о том, что случилось?… Через пару минут я уже сидела в машине и ждала, пока он докурит сотую за день сигарету. Он завел свою машину раза с пятого, но мы быстро доехали: Снежинка тут совсем рядом была, в шаговой доступности. — Сиди тут, поняла? - наказывает мне водитель. Я киваю. Почти поняла. Как только Кащей удалился с моего горизонта, я вышла из машины и пошла по его горячим следам.  Вылезаю в одну из комнат и замечаю двух переговаривающихся мужчин - главарей двух группировок.  Один - Кащей, другой - … фу… Боже… Меня схватывает приступ рвоты и судорожного кашля, что я затыкаю свой рот руками, дабы не издать лишнего звука. Мужчины оборачиваются на странные шорохи у входа, но вскоре продолжают диалог. — Мы свою вину признаем, так что про видик ситуацию забыть можете… - главарь протягивает Никите заветный чемодан и тянется, чтоб пожать руку. Кащей смеется и принимает чемодан. — А в чем вина-то? Хорошо же сработались. Вон, она второй день отойти не может. А хороший из тебя актёришка, - Никита гогочет и тыкает Желтого в грудь, но тот абсолютно серьезен. Твою мать… все это затеял Кащей только ради того, чтобы меня оставить себе?… Во мне скопилось столько гнева, что я была готова прямо сейчас подорвать это здание. Разорвать его в клочья: и «Снежинку», и глупую физиономию Кащея. В секунду меня сшибает новая порция гнева и ненависти. Я ударяю кулаком по стене, стискивая зубы до боли, пульсирующей в висках. Тупой алкаш. Ебаный эгоист и чмо.  Таких, как он, улица не терпит.  — Ты мне позвони, как она успокоится… Скажи, че да как. А то я ж не ожидал, что проснется. — Не понял. Желтухин молчит. — Ты че ее усыплял? Тишина. — Сука, ты че с ней сделал?… Чем нашпиговал-то, блядь?… Ее второй день рвет уже… - мужчина срывается на крик. Я замираю и не колышусь. Вдруг мне становится настолько плохо, что я решаюсь вернуться в машину.  Вот черт, прямо на самом интересном… Я по-пластунски проскользаю в широком коридоре и подхожу к машине, как вдруг что-то изнутри просится наружу. Хорошо, что сесть не успела. Зеленая лужица окрасила сугроб и немного мусорку. Я виновато села в машину, тяжело вдыхая свежий морозный воздух. Глотаю воду из бутылки, что лежала в бардачок, и морщусь от ударившего в голову градуса. Ну конечно, совсем забыла, что у Кащея нет бутылок с обычной водой. А вот и он. За нос почему-то держится. Сел в машину и не шевелится: просто смотрит в лобовое стекло, будто о чем-то думает. Я тянусь, чтоб положить бутылку обратно в бардачок, но Кащей прерывает: — Оставь себе… Чего, блядь? Не послушав, я положила чужую бутыль на свое место. — Не трогай ниче тут, блядь, еще раз говорю… - голос Кащея звучит с таким отвращением и ненавистью, что я начинаю понимать, в чем дело. Ты испортил мою жизнь, Кащей. Ты, жалкий слабак и трус, готовый прогибаться на улице под всех и каждого. Продолжай идти по головам да подлизывать всем остальным ОПГ. Рано или поздно ты скончаешься в одном из сырых подвалов или просто сопьешься. Я молча пытаюсь открыть машину, чтобы просто свалить. Хоть куда уже… Хоть на улицу. Лучше быть бомжом, чем находиться к нему ближе десяти метров. Лишь бы твое лицо дурное не видеть. Дверь не поддается моим жалким попыткам. Я дергаю чертову ручку, но ничего не случается.  Закрыл машину, тварь. — Ты сейчас шуруешь к Желтому. Поняла? Там разберетесь.  Я ошарашенно замолкаю. — Тебе надо - ты и иди, придурок ёбаный. Испортил мне всю мою жизнь своим существованием. Никому ты не нужен, ебанат, уймись уже, –меня явно пропирает выговориться, — подохнешь в своей качалке, либо на очередной стреле, где тебе ебло твое унылое разобьют. Иди допивай свое… - не успеваю я закончить свой монолог, как Кащей больно тащит меня за ухо.  Я пищу, но не могу и дернуться в его хищных лапах - так только больнее станет. С его разбитого носа капает кровь на мои брюки. Отвратительно.  — Сука, ты щас сделаешь так, как я те говорю. Видеть тя, шалаву, не могу. Руки потом с мылом помою… Кащей метнулся из машины и открыл мне дверь, вытягивая меня оттуда насильно. Из глаз уже текут привычные реки слез, и я больно ойкаю, пока этот засранец тянет меня за ухо. Может, тошнит меня на самом деле от него?… Я задумываюсь о том, чтобы уже просто скончаться. Но какие у меня сейчас варианты?… надо было раньше думать…  Еще тогда застрелиться, прям в его комнате, чтоб навсегда этот ужас в его башке квадратной застыл. Мы заходим в уже хорошо знакомое мне здание и сталкиваемся с Вадимом. Кащей швыряет меня к нему, как какую-то псину, и молча удаляется. Даже не попрощался… Желтый хищно мне улыбается, не обратив никакого внимания на уход главаря Универсама, и осторожно притягивает меня к себе за запястье. — Ну здравствуй, милая. Не волнуйся, пожалуйста, ты в безопасности. Боюсь лишнего слова сказать.  Смотрю на него снизу вверх. У нас настолько большая разница в росте, что у меня затекает шея. Задыхаюсь в слезах и соплях, но на время останавливаюсь. Его речь действует, как гипноз. — Думаю, мы начали свое знакомство не с того… Сразу хочу извиниться за произошедшее, но я беру над тобой и своим поступком полную ответственность. Желтый внимательно смотрит за моей реакцией и предлагает мне свою ладонь. Я все еще до усрачки боюсь, но выбора особо не остается. Прямо сейчас я нахожусь в таком стрессе, что мной, как будто, управляет кто-то свыше, совсем как марионеткой. — Ты позволишь? - его голос приятно обволакивает мои уши сладким .  Я вкладываю свою дрожащую миниатюрную ладошку в его крупную лапу, когда он осторожно ее прикрывает и куда-то меня ведет…