Ты в этом никуда не пойдешь | Вадим Желтый

Вадим Мне было 6, когда я впервые встретил ее, и мне было 10, когда я влюбился. Старшие парни со двора рассказывали, как они ухлестывали за девчонками, а те их лишь слали, и я думал, что любить - очень сложно. Оказалось нет. С тобой, милая, вся жизнь кажется такой простой и ясной. Я хлопнул дверью, одной рукой достаточно сильно прижимая подраный футбольный мяч, и пробежал вниз по лестнице. «1,2,3,4,5,6,7» - отзывается счет в моей голове, когда я быстро перешагиваю каждую ступеньку. Целых семь ступенек!  Интересная информация! Наверное, она мне больше нигде не пригодится. Когда я опускаюсь примерно на третий этаж, я сбиваюсь со счета, и поэтому решаю просто съехать по перилам. Я ловко пролетаю лестничные пролеты пару раз. Обожаю так делать! Так гораздо быстрее окажешься на улице. Но на последнем этаже втыкаюсь в девчонку. Леру. С соседнего дома. Одноклассница моя по совместительству Девочка с всклокоченными волосами стоит и упирает на меня заплаканные глазки.  «А она все-таки красивая», - думаю я, едва замирая взглядом на ней. — Что случилось? Я осмеливаюсь подступить к ней, но не ближе, чем на метр. Рассматриваю с интересом и пытаюсь заметить причину слез - упала может, коленки, там, разбила…  Лерка вытирает своей маленькой грязной ладошкой слезу, горько хлюпая. —…Там котенок под балконом… Пыльный весь и облезлый… Над ним издеваются… Мне… Не разрешают домой отнести… - с трудом выговаривает она, задыхаясь от собственной истерики. Я от восторга роняю футбольный мячик и тот пару раз отскакивает от холодного пола. Это мой шанс! Сейчас я покажу ей, какой я герой, и она точно в меня влюбится. Пацаны давали мне советы, мол, «за волосы ее дерни, да посильнее» или «сарафан подожги, чтоб она на тебя внимание обратила», но я был чересчур тихим. А любила она как раз других. Любила звонких таких, что ржут как дебилы, и шутки про нее тупые отпускают, чтоб у нее щеки краснели. А я к ней уже года 4 как подойти стеснялся. Начиналось всё – как и заканчивалось – школьными «привет» и «пока».  Иногда она просила у меня учебники, потому что забыла свой, и тогда я с радостью отдавал ей свои, а потом стоял в кабинете директора и выслушивал нотации о том, какой я безответственный и не ношу учебники. В столовой ее взглядом сверлил. Но только пока она не видит. И эти русые волосы у нее такие… нежные… длинные и густые. Потрогать хочется. Такие у мамы раньше были. Ну и математику ради нее выучил, чтоб с задачами помочь. Но, видимо, учитель из меня плохой, ведь она мало что поняла из моих объяснений. Может, не будь я таким закрытым, я бы объяснил ей геометрию во всех подробностях, но я был слишком краток. Она, наверное, слушать меня не хотела. Я ей ответ сказал и она ушла сразу, бросив такое тешащее «спасибо, Вадик». — Так-то лучше, – протянул я, когда довольно смотрел на бездомного котенка, который уже пил молоко из блюдечка у меня на кухне и начинал осваивать свои новые апартаменты. Если мама не выгонит, конечно. Но она у меня добрая. Разрешит, надеюсь. — Вадим, ты самый лучший! - вскрикивает девчонка и бросается мне на шею. Я стою, как вкопанный, но тут же пытаюсь ответить ей на объятия и следом положить руки ей на талию.  Неловко так.  Аж покраснел, наверное. Я не успеваю вдоволь насладиться, как счастливая Лера уже едва отходит от меня. Чмокает и марает мою щеку липучим блеском. Ойкает, а затем хихикает, ротик ладонью прикрывая. Ну истинная девчонка. А я и не заметил ничего, пока пальцы не поднес к зарделой щеке и те следом прилипли.  Смотрю на свою девчонку и глупо улыбаюсь. Как дурак. Я влип. По полной. *** С того раза прошло лет 8. Мама не сразу приняла новую живность в нашем доме, но выселять того на улицу не стала. Кот хорошенько обжился, на нем нет и следа того, что он пережил. Разве только пару шрамов осталось, но за густой роскошной серой шерсткой их почти не видно. Года через два с того момента, когда нам стало по 16, мы начали больше ходить вместе и общаться. Я узнал, что ей нравятся журналы и группа Кино, а еще Суворов с параллели. Но долго они не протянули. Та в слезах ко мне прибежала, когда узнала, какой он идиот, и вскоре мы с ней стали по-настоящему встречаться. А сейчас она занимает заслуженную половину моей кровати и из моего шкафа, забитого ее одеждой, торчит рукав нового розового платья. Короткого такого, что, сука, убиться готов, когда она его надевает. — Ты в этом никуда не пойдешь, - твердо и необратимо заверяю я, когда эта мадама выходит ко мне в своей обновочке. Да ну поглядите же, юбка-то едва прикрывает. Наклонится – пиши пропало. — Ну Ва-а-адик, - мурчит мне эта кошка, составив грустный видок. Она заползает ко мне на коленки, безжалостно сминая мои выглаженные брюки, и цепляется за шею. До сих пор как на электрошокер реагирую, когда она ластиться начинает. Но виду не подаю. Через пару минут в квартиру нагрянут наши приглашенные гости, а это недоразумение ничего длиннее моей футболки в магазине не нашло? Я инстинктивно кладу руку ей на ногу и охаю, когда замечаю, как поднялась юбка. Затем сильно натягиваю ту ладонью, чтобы она хотя бы прикрыла нижнее белье. Девчонка смеется и недовольно экает. —  Мне еще раз повторить или ты не будешь время тратить? - грозно говорю я, когда Лера засиживается на моих коленях и не следит за временем. Да нахер кому сдался этот день Рождения? Все бы сейчас отдал, чтоб не идти никуда и остаться с ней. Никогда все эти светские тусовки не любил – ради нее это все устраиваю. — Ну повтори, - шепчет наглая девчонка и опускает свою крохотную ладонь мне на гладко выбритую скулу. Заигрывает. Чертовка. Я собираюсь с мыслями, прикусывая щеки и вдавливая свои бедра в кресло, чтобы она случайно не почувствовала мой пах и не получила свое преимущество. — Ты. Никуда. В этом. Не пойдешь, - отчеканиваю я, глотая скопившуюся слюну. Я держу ее руку и отвожу в сторону, чтобы она немедленно встала и пошла переодеваться во что-то приличное, но та перехватывает мою ладонь своей и подносит ко рту.  Облизывает большой палец и гладит своей ступней мне по штанине. «Сука», - грязно выругиваюсь я у себя в голове, когда эта игра заходит слишком далеко. Она уже точно знает, что находится в выигрышном положении, но я остаюсь смиренным и невозмутимым. Девчонка хмурит брови и сильнее ласкается об мою ладонь.  Я кашляю в кулак, обозначая этот жест как «ну, может быть, закончишь с этим цирком?», но кошка и не думает отступать. — Думаешь, я не вижу, как ты терпишь? Забрали бы тебя в плен, ты бы до последнего держался. От такого заявления я поднимаю брови и оглядываю газетный столик.  — Закрой глаза. Она слушается. Цепляю пальцами кубик льда в стакане и касаюсь льдинкой ее шеи. Она приоткрывает рот и от неожиданности чуть вздрагивает. Но я плотнее вжимаю свою ладонь ей в бедро, чтобы она почувствовала безопасность. Не знаю, зачем я это делаю.  Захотелось, наверное?…  Лера говорила, что «захотелось» - это весьма веская причина и серьезное оправдание. Я жадно съедаю взглядом мурашки на ее шее и открытых плечах. Девчонка горит в моих руках. Она откидывается сильнее, чтобы дозволить мне больший доступ до ее шеи. Оттаявшая струя ледяной воды стекает от ее подбородка к ключицам и ниже. Я, не спрашивая, прислоняю губы к ее грудине, чтобы капля не утекла ниже. Девочка улыбается и едва-едва царапает меня длинными ногтями по щеке, пряча свою ладонь в моих волосах. Все готов отдать за то, чтоб она меня по голове гладила. Слабость какая-то. Я продолжаю бессовестно выводить мокрые дорожки на ее плечиках. Смотрю, как ее едва лихорадит, а затем осторожно прислоняюсь к ее пухлым губам своими. Нежная. Губы холодные, как будто замерзла. Согрею своими. Лера, будто не имея выбора, плавно отвечает мне на поцелуй, но я целую ее так медленно, что она мнимо просит ускориться. Не знаю, следит ли она за временем или сама по себе такая спешная, вечно куда-то или опаздывает (но в то же время такая протяжная, которая сначала никуда не спешит и делает все в последний момент), но я не могу ей отказать. Я обретаю сильный напор и слышу ее шумный вздох, полностью подчиняющийся мужской власти. Лед тает в моих горячих ладонях и постепенно стекает ей на это блядское платье. Но она и внимания не уделяет тому. Лера устраивается поудобнее и цепляет мою шею в кольцо – совсем как тогда, в детстве – когда я ответно сжимаю ее бедра на себе. Звонок в дверь. Я замираю, медленно отлипаю, а затем сильно бьюсь затылком об мягкую спинку кресла. — Сука, ну за что… Лера хихикает и встает с меня. Ну так не честно… Я оглядываю ее в последний раз, когда она направляется к входной двери. — Не смей им в этом показываться! - грожу я той, тыкая пальцем на неудавшуюся вещицу. Девчонка смеется и убегает в гостиную. Блядь! Держите ее, кто-нибудь! — Лера, я не шу… - произношу я, выходя в коридор и замечая в дверном проеме Суворова, направившего на меня ствол. Озверевший. Я цепенею и поднимаю руки вверх, взглядом умоляю Леру отойти в сторону - чтоб не попала под огонь. — Ну с днем рождения, сука… - успеваю ухватить я кусок фразы Адидаса, как медленно погружаюсь в сон с каким-то знакомым женским плачем.