Часть 47. Мы разожжем костер надежд

      Утро наступило резко, как по щелчку: не было ни минуты дезориентации, ни сонной медлительности. Эни просто открыла глаза, посылая потолку свирепые взгляды, и напомнила себе, что этот день — тот самый. И он будет удачным настолько, что лучшие картежники ей позавидуют, да!       С этим настроем — или, скорее, с упорными усилиями сохранить этот настрой — девушка сбегала в душ и, чуть подсушив волосы, встала перед зеркалом. Итак… она собиралась сделать это. Она собиралась признаться. Или умереть, пытаясь! Ладно, возможно, последнее было лишним, но Эни была полна решимости, наконец, сдвинуть это дело с мертвой точки. С маленькой надеждой на результат в свою пользу. Хотя как бы уверенно она ни смотрела в глаза своему отражению, а коленки мелко тряслись. Эни шлепнула одну из них, что почему-то не особо помогло.       Увы, даже с храбрым лицом девушка не могла полностью обмануть себя и сказать, что ей не страшно. ОНА БЫЛА В ПАНИКЕ. Она немного нервничала. Чуть-чуть. И в ситуации, подобной этой, лучшим решением было собрать все крошки уверенности из любых доступных источников. Так что Эни уделила немного больше, чем обычно — немного больше, чем ноль — внимания своим волосам, используя лосьоны и естественную склонность темных прядей к игривой волнистости. Написав сообщение Андайн о том, что сегодняшнюю тренировку она пропустит — ей нельзя потеть в такой важный день! — Эни провела постыдное количество времени у зеркала и шкафа. Нужно было что-то, отличное от ее образа бездомного, но не слишком красивое, чтобы не показаться отчаянной… какой она и была. Но неважно!       Ситуацию осложняло то, что выбор у нее пусть и был, но после атаки Флауи на ее гардероб, шкаф Эни наполняли вещи, к которым она не совсем привыкла. Летние платья она забраковала сразу: это было слишком заметно не в ее стиле, слишком очевидным и открытым старанием. Нерешительно Эни взяла голубую юбку по колено с красивыми прямыми складками. Надела с белой майкой, взглянула в зеркало и скукожилась. Вещи сидели хорошо, но при виде самой себя в таком женственном, хоть и простом, образе, что-то внутри ощетинивалось неуверенностью и отторжением.       Нет, не поймите ее неправильно: Эни абсолютно не была против милых и женственных вещей. Просто те всегда ей казались такими… неуместными на ее теле. Отсутствие щедрого размера бюста (или хотя бы приличного), который сделал бы вырез майки более соблазнительным, и высокий рост, который даже вещи ее размера делал какими-то слишком маленькими, всегда оставляли у нее ощущение, будто она — огр, влезший в рюши и попытавшийся притвориться милой девушкой. Покрутившись и повздыхав, Эни уже не в первый раз отметила, что солидная доля мягкости ее тела уменьшилась под влиянием, фу, спорта — круглые линии бедер и рук стали чуть жестче. Здорово, великолепно. Хорошо лишь, что никакой “сушкой” она не занималась, а потому все же какой-никакой жирок равномерно смягчал ее фигуру. Немного. Достаточно, чтобы она все же чувствовала себя девушкой, а не мебелью в юбке.       Покружив еще немного, она надела-таки белую толстовку сверху, чтобы уравновесить этот образ — компромисс в пользу своей уверенности и сохранения комфорта. После Эни залезла в недра своей подкроватной косметички и немного подкрасила глаза — совсем капельку, вероятно, никто кроме нее и не заметит.       Расчесавшись в десятый раз и кивнув самой себе, Эни решила, что готова. Не слишком ярко, не торжественно, но с прикосновением вдумчивости. Конечно, самое главное — она чувствовала себя чуть уверенней, а значит хотя бы переживания о собственной внешности будут сведены к минимуму в такой важный день. Так что в ее книге учета успехов это — победа.       Только вынырнув из своего нервного мельтешения, Эни обратила внимание на тишину в комнате. Флауи нигде не было. Зато утконос, еще более яркий и странный при свете дня, лежал там же, где она его вчера и оставила — на подоконнике. И, внезапно, цел и невредим.       Прищурившись, девушка подошла к игрушке, еще раз скривилась от своего выбора, но неуверенно отнесла это событие тоже в раздел побед. Под звездочкой. Возможно, Флауи не разодрал игрушку на кусочки не потому что она ему понравилась, а потому что не хотел ее трогать даже кончиком лианы.       В любом случае дальше размышлять об этом Эни не стала: у нее каждая минута на счету, нет времени на праздные размышления! Вылетая из комнаты, она мысленно перебирала места, где может быть Санс этим утром, собираясь, если потребуется, посетить их все. У него не будет и шанса спастись, вахахаха!       Отвлеченная на внутренний злобный смех, едва перекрывающий напуганный писк трусливой душонки, Эни поздно обратила внимание на тихие разговоры и смех из гостиной. И когда она зашла туда, готовая поприветствовать Ториэль и добыть еды перед походом, то неожиданно наткнулась взглядом на практически идеалистическую картину.       — Фрида? — удивленно пробормотала девушка, глядя на старушку.       Та, как истинный образец английской леди, коих наверняка даже вживую не видела, степенно попивала чай из фарфоровой кружечки, сидя на диване с такой же обстоятельной Ториэль. Обе женщины макали маленькие печеньки в золотистый напиток, хихикали и шушукались. И даже прибытие Эни не пошатнуло эту атмосферу аристократического чаепития.       — А, девочка, здравствуй. Присоединяйся к нам, мы тут посплетничали и придумали для тебя кое-что интересное, — подозвала ее Фрида манящим жестом сухой руки.       Эни потерянно качнулась на мысках, оглядывая их обеих. Ториэль, расположившаяся в центре дивана в нежно-желтом многослойном платье, казалась очень довольной жизнью: алые глаза щурились в какой-то неясной смеси радости и шаловливого веселья. Фрида не отставала, укутанная в пестрое платье с накидкой и шалью приглушенных, как степь, из которой она пришла, оттенков. И хотя белесые глаза были немы на эмоции, лукавая улыбка на морщинистом лице вызывала… опасения.       — Да, здравствуйте. У меня сейчас запланировано кое-что, так что… извините. Может, позже? — вопрос и неловкая извиняющаяся улыбка. Честное слово, Эни не хотела отмахиваться от просьб и предложений этих двух, но у нее уже был приоритет номер один на сегодня и вместе с тем — ограниченный запас бравады.       — Никакой спешки, дитя, хотя я бы хотела проверить нашу с Фридой теорию сейчас, когда мы все тут, и у нас есть такая возможность, — улыбнулась Королева. — Мы обсуждали много вещей, но и тебя в частности.       — Приятно встретить умного собеседника, — покивала Фрида с ухмылкой.       — Это так! — выразила горячее согласие Ториэль и улыбнулась шире. — Нам обязательно нужно будет продолжить нашу беседу о пустынных приправах и этих странных ящерицах, о которых вы так интересно рассказывали.       Эни, все еще стоящая в состоянии потерянного мамой ребенка в магазине, не могла уловить связи между своей скромной персоной и какой-то степной живностью. Ее потерянное лицо вызвало мягкий смешок у Королевы.       — Да, так вот, мы обсудили и тебя, Эни. И, после наших рассуждений, мы придумали другой способ помочь тебе с твоей проблемой в магии, — видя, как за серыми глазами со скрипом крутятся шестеренки, Ториэль добавила: — С зеленой магией.       — О…       Девушка выдохнула свой красноречивый ответ и зависла. Часть ее задыхалась в надежде и восторге, готовясь тут же схватиться за новую попытку освоить упрямую зеленую черту, пока та не издохла в корчах. Но… но Эни ведь спешила! Она настроилась, приоделась, накрасилась даже и была полна ХРАБРОСТИ! И почти болезненно чувствовала, как та, словно воздушный шарик, потихоньку сдувалась, незаметно, но неумолимо с течением времени.       — Это, конечно, не к спеху. Мы вполне можем отложить это на следующий раз, — заметив ее колебания, отступила Ториэль.       И почему-то ее слова принесли стыд вместо облегчения. Конечно, можно отложить, но что, если Фрида и Ториэль больше не соберутся вот так? Что, если политика захватит Королеву на долгие месяцы? Что, если зеленая капля у основания горящего сердечка истлеет в ничто к моменту, как у Эни появится еще одна возможность?       А кроме этих пугливых вопросов, в груди скручивалась еще и неловкость от того, что эти две мудрые женщины тут предлагают ей помощь в ее проблеме, а она еще и нос воротит.       Быстро закончив с внутренним самокопанием, Эни вздохнула и села на диван по другую сторону от Королевы.       — Нет, я думаю, за один-два часа мои дела не убегут, — скорее телепортируются, но у Эни есть адрес этих “дел”. — Так что там насчет зеленой магии?       Фрида и Ториэль одарили ее поразительно одинаковыми улыбками и шустро поменялись местами так, чтобы девушка сидела между ними. — Прекрасно! — радостно чирикнула Королева и впихнула полную чашку чая Эни в руки. — Итак, вот что мы придумали…       Пока брюнетка оглушенно потягивала чай, ей объяснили суть идеи. Идеи, в общем-то, довольно простой, но изящной. Те монстры, что не обладали значимым количеством зеленой черты, в основном учились ее покорять именно через вложение положительного намерения в пищу. Это было естественно и понятно для них и абсолютно не сработало для Эни. Фрида, к неудаче девушки, тоже применяла свою магию через готовку, что в очередной раз усложняло попытки придумать иной подход хотя бы на примере другого мага. Однако собравшись сегодня и обсудив все это, а также другие аспекты магии ДОБРОТЫ, эти двое придумали способ, не связанный с едой вовсе.       Что ж, если Эни правильно поняла двусторонние объяснения, она будет пробовать использовать черту напрямую, следуя простому смыслу “дарения”. Цель этой попытки — передать капельку зеленой магии Ториэль. Почему они не попробовали это раньше, спрашивается? Ответ немного уязвлял самолюбие, но был справедливым и логичным: потому что, раз Эни не смогла впихнуть каплю зеленого в еду, то как сможет сделать это с живым существом? Учитывая маленькое количество черты в ее душе, она на самом деле не могла даже выделить ощущение этой зеленой неотзывчивой магии. ХРАБРОСТЬ гудела громко, подталкивала и пульсировала за ребрами, СПРАВЕДЛИВОСТЬ звучала тише, но резче, отчетливей в моменты, когда Эни смотрела на чужую боль. ДОБРОТУ она не слышала и не чувствовала. Или не могла выделить среди двух других, более громких соседок.       И с этим ей поможет Фрида. Потому что эта сухонькая старушка почти насквозь состоит из зеленой черты. Зеленой черты, каплю которой она пропихнет в саму Эни, чтобы та поняла, почувствовала лично, как ощущается эта неуловимая магия.       — А почему ты не можешь это сделать? — потерянно спросила девушка, глядя на Ториэль. Та в ответ только кратко посмеялась и глотнула чаю.       — Дитя, ты забываешь, что зеленая черта тоже не моя основная. Вылечить твои раны — это одно, но втолкнуть мою магию в твою систему, потеснив черту ХРАБРОСТИ? Это будет затруднительно и неприятно. Но кроме этого магия Фриды все же человеческая и ближе тебе, — Королева повернулась к бабуле и кивнула. — И мы уже попробовали между собой, у нее все прекрасно вышло.       Фрида деланно смущенно махнула рукой и каркающе рассмеялась.       — Понятно… Ладно, так, поправь меня, если я поняла неправильно: сначала Фрида дает мне немного магии, чтобы я почувствовала ее, а потом я… тебе? — Эни нахмурилась, видя логику, но находя все это излишне сложным.       Прежде чем она задала следующий вопрос, Ториэль кивнула и опередила ее ответом:       — Да. И ты передашь ее мне, а не обратно Фриде, потому что у меня все же побольше опыта, чтобы справиться в случае, если вместо нежно-зеленой энергии ты случайно используешь ХРАБРОСТЬ.       Эни бросила косой взгляд на смеющуюся Фриду и с накатившим страхом подумала о том, что могла бы навредить той по ошибке. Что бы произошло, если бы этот жидкий огонь из ее вен влился в эту маленькую и хрупкую бабушку? Да, ладно, их цепочка из трех человек теперь имела больше смысла.       Обсудив все детали, они отложили чай, и девушка вложила свою руку в шершавые сухие ладони. Комната погрузилась в тишину. Пару минут, пока она наблюдала за спокойным лицом старушки, ничего не происходило. Но спустя несколько напряженных мгновений каждое место, где узловатые пальцы касались ее кожи, завибрировало с ощущением теплого и ласкового давления. Эни спешно попыталась сравнить это чувство с тем, которое она еще немного размыто помнила — исцеление Ториэль. Ощущения разнились, но эффект, кажется, был одинаковый, хотя стоило бы записать и-       Мысли ее споткнулись и заткнулись. Невесомая ласка магии исцеления сменила вектор и устремилась вглубь, мимо кожи, плоти и костей, в незримые магические пути, в которых сильно и ровно пульсировал ее огонь. Зеленый влился туда сильно и уверенно, проигнорировав мгновенное ощетинивание оранжевого, агрессию на вторжение. Эни подавила странное, инстинктивное желание оттолкнуть инородную магию. Та не была враждебной, но ощущалась чужой и залезла туда, куда ей не стоило, туда, где оранжевый и желтый оскалили зубы. Это чувство было непохоже ни на одно другое, испытанное девушкой раньше — в который раз? Магия не переставала удивлять. Эни попыталась сравнить это новое чувство с отдаленно похожим: с магией элементаля, что направлял ее первые смелые шаги. Но даже ощущение контроля Гриллби казалось другим — его огонь спокойно путался с ее, не вторгаясь, но присоединяясь. Это же чувство вторжения было почти слишком инвазивным. Но вместе с тем и громким: магия почти вибрировала под кожей, и Эни внезапно услышала до каждой последней ноты пение ДОБРОТЫ Фриды. Услышала шелест сухих ветвей, треск глины в печи, урчание степного ветра среди трещин в земле. Услышала жизнь и процветание в кажущемся мертвом краю ее родины.       И спустя долгие месяцы борьбы с непреодолимой стеной, Эни прозрела. Для нее магия была трудно осознаваемой материей, но воспринималась всеми чувствами: цвет, ощущение, звук, запах, вкус. Она привыкла ко вкусу ДОБРОТЫ, к ее запаху, знала ее цвет, но ждала звука, похожего на те, что слышала от двух своих других черт. Гудения, рычания, вибрации, щелчков и шипения. Но ДОБРОТА была не об этом. Очевидно, и все же…       ДОБРОТА Фриды пела: хрипло и сухо, но это была песня. И когда старая женщина отпустила ее руку, Эни едва ли заметила это, слишком сосредоточенная на звучании чужой магии. Ария степи затухала, испарялась в реке огня, пока не смолкла полностью. Но, прислушивающаяся к своей душе и магии изо всех сил, Эни впервые уловила другой звук за беспрерывным гудением пламени. Короткая, крошечная мелодия, всего несколько зацикленных нот, едва слышных, медленных. Они играли тише всего остального, с долгими паузами между друг другом, словно части нот не хватало. Они звучали сладко и грустно.              Они рисовали усталый изгиб губ и повторяли родным голосом слова любви.       Они пахли дешевым парфюмом с ментолом.       — Извините, — прохрипела Эни и встала с дивана. — Я сейчас вернусь.       Она не слышала, что ей сказала Ториэль, слишком сосредоточенная на напеве своей слабой зеленой черты. На кухне, куда она дошла вслепую, Эни подошла к раковине и почти рухнула на нее, словно все мышцы в теле просто отказались от борьбы и движения. Она налила воды в первый попавшийся стакан и выпила залпом. Опустила тот под струю крана и позволила соскользнуть со стуком на дно раковины, и вода стекала по ее ладоням, медленным и тяжелым от воспоминаний.       Несколько ментоловых нот, медленных и разорванных, тихих. Они звучали в своем крошечном цикле практически отдельно от громкого дыхания двух других черт. Эни боялась, что если она перестанет слушать, то больше не сможет найти их самостоятельно. Этот маленький, крошечный кусочек ее души, до боли похожий на ее отца. Несущий отпечаток воспоминаний о нем. То, как она его чувствовала и помнила.       Эни понимала, что это часть ее собственной души, и все же… на краткий миг ей показалось, что ее папа все еще с ней. Не только в спрятанной упаковке одеколона и старых фотографиях, не только в серых радужках его дочери и сестры, но в самой ее душе. Что, может быть, эта маленькая зеленая капля на самом деле не Эни, но призрак ее отца.       Ей понадобилось больше времени, чем она хотела, чтобы собрать себя заново. Но когда она вернулась в гостиную, ни одного вопроса не было задано, кроме: “Хочешь продолжить, девочка?”.       Она хотела. Теперь даже больше.       Удерживая себя в концентрации на этих маленьких нотах, Эни нерешительно взяла в руки пушистую лапу Ториэль. Выслушала простые инструкции, закрыла глаза и представила. Представила, как подпевает этой короткой и тихой мелодии, как направляет ту от груди в ладони, как делится ею с Королевой.       Лапа в ее хватке дрогнула.       — Ах, еще раз, дитя, ты отправила только ХРАБРОСТЬ, — тихо сказала Королева и терпеливо замолчала.       Да, Эни и сама почувствовала. Ощутила, как с ее ладоней с привычной готовностью и легкостью соскользнул оранжевый жар, впитываясь в белый мех. Мелодия зеленого словно осталась глуха к ней, не сдвинувшись ни на дюйм со своего укромного места в душе. Эни продолжила пытаться, просила, тянула, злилась, умоляла. Ментоловые ноты кружили в своем маленьком цикле, равнодушные и далекие.       — Не расстраивайся, дитя. Ты ведь теперь чувствуешь то, что должна направить? Свою ДОБРОТУ. Это уже прогресс. Сконцентрируйся на тренировках с этой энергией, а потом объединишь с намерением, — утешала Ториэль.       С пораженческим вздохом Эни посмотрела на время. Уже почти полдень. Ей стоило поспешить, если она все же планировала осуществить свое дерзкое желание признаться. Однако…              Одинокие разорванные ноты, на которые она так легко могла наложить слова отца, тихо играли по кругу.       — Еще немного? — она заглянула в глаза Королеве. Та колебалась мгновение.       — Не стоит слишком сильно давить на свою черту, Эни. Что-то такое маленькое и неготовое может оказаться очень хрупким, — ответила она, все же не отнимая руки. — Но хорошо, попробуй еще раз. Только немного.       И Эни попробовала еще немного. Мелодия тихо и преданно повторяла свои скорбные ноты, не отзываясь. В конце концов Эни сдалась на сегодня. Поблагодарив двух женщин, она без особого аппетита зажевала несколько печенек и вышла из дома. На небе висели серые тучи, предрекая очередной дождь, так что она на мгновение вернулась, прихватив красный зонтик.       С кратким сомнением и горькой улыбкой девушка отнесла произошедшее открытие в графу побед за день. Несмотря на отсутствие результата, это все же был прогресс. Ториэль права. Теперь она хотя бы видит путь, по которому сможет пройти, пусть и крошечными шажочками.       Печатая сообщения Гриллби, Папирусу и Альфис, чтобы выяснить местоположение конкретной кучки костей, Эни вполголоса напевала коротенькую мелодию.              Она не позволит себе забыть ее, не хочет терять это звучание — новое, но знакомое до желания сложиться и плакать. Она не забудет. Никогда.

***

      Дерек Гарсия был человеком железных принципов и твердых взглядов, практически не поддающихся влиянию окружающего мира. Он верил в карму, высшую справедливость и Бога. И последний был тем еще ублюдком.       Дерек надеялся, что этот лицемер в белой тоге каждый день кусает локти из-за все меньшего количества идиотов в своих райских чертогах. Потому что люди были отвратительными эгоистами и заслуживали возмездия за каждую мерзость, которую они приносят в этот мир.       Его точка зрения редко находила понимание: те малочисленные люди, которые раньше называли себя его друзьями, спрашивали, где в этой жестокой логике находится сам Дерек? Мнил ли он себя выше других, святым?       И Гарсия с острой усмешкой отвечал, что он ничуть не лучше всех этих грязных грешников, и его жалкая душонка точно так же будет гореть в аду. Быть может даже в котле пожарче и поярче. Но в одном он все равно был лучше их — он делал свой выбор сознательно и примет свое наказание с поднятой головой. Для него это была небольшая цена за то, что он смог сделать. За жизни той гнили, которые он оборвал собственными руками. Он не сожалел. В его сердце не было ни капли жалости, ни секунды сомнений, когда он наводил дуло на всех тех людей.       Нет. Дерек не считал их даже людьми. Среди грязи и человеческой слабости эти твари были намного хуже — разлагающаяся падаль в людской шкуре. Не могли они считаться людьми. Те, кто увечил до неузнаваемости чьих-то дочерей. Те, кто продавал женщин, как скот. Те, кто обманом завлекал в ловушку милого лица хороших людей и вскрывал их тела ради своих больных желаний. Те, кто убивал, мучил, калечил по собственному выбору и желанию. Они были злом, и Дерек был более чем готов оборвать жизни этого зла.       И он был более чем готов встретить суд и котлы ада после своих деяний. Оно того стоило. Оно стоило и годов в коррумпированной и такой же гнилой полиции, косых взглядов сослуживцев, шепотков за спиной, обвинений в превышении полномочий, судов, угроз и его насильственной отставки.       Оно стоило и того неминуемого удара кармы, которая обрушилась на его тело, вгрызаясь в легкие с усмешкой смерти. Дерек не боялся смерти, он был готов умереть каждый день. Но не так. Не от болезни, пожирающей его заживо.       Гарсия был полон решимости цепляться за жизнь. Еще рано. Он не прожил даже полувека, у него никогда не было семьи и не осталось друзей, и всю свою жизнь он положил на следование своим принципам. Он хотел следовать им и дальше, до самого конца. Но без своей работы, с раком, грызущим его легкие изнутри, Дерек видел себя акулой, неспособной двигаться и дышать в этой стагнации.       Дар предвидения стал его ключом, открывшим дорогу вперед. Пусть Дерек плевался от сложности использования этой дряни, пусть будущее было зыбкой констанцией и показывало лишь определенные вещи, но он надеялся, что с помощью этой силы он еще побарахтается.       Но если и было в нем принятие кармы в виде неминуемой смерти от чего-то настолько жалкого, как болезнь, то этого принятия явно не хватало на то, чтобы понять, какого черта жизнь послала ему еще одну насмешку.       — Оя, дядя, — ввалился в его гостиную через окно предмет его ярости. — Снова куксишься? Не хмурься, морщины появятся! И кстати, куда ты дел печенье, оно же было на кухне вчера?       Дерек сделал медленный успокаивающий вдох. Он мог справиться с мыслью о смерти, но зачем карма послала на его голову еще и этот кошмар? Лохматый парень с широкой ухмылкой шатался по его дому и засовывал свой нос во все щели, игнорируя щелчок предохранителя и наведенный на него пистолет.       — Пошел вон, — прорычал Гарсия. Он не собирался убивать пацана, но тот лез в его дела и личное пространство с той настойчивостью, что подталкивала мужчину к желанию прострелить засранцу ногу в воспитательных целях.       Лукас же лишь развернулся на пятках, сунул большие пальцы рук за петли пояса и с улыбкой во все тридцать два протянул:       — Ну где же твое дружелюбие, дорогой сосед, м? Я специально выбрал домик поближе, чтобы тебе не было так одиноко тут одному! Или тебя интересует только общество престарелых леди? Иу. Не осуждаю, дядя, но иу.       Послышался выстрел, следом — радостный смех брюнета, оказавшегося в размытом рывке вплотную к мужчине и закинувшего на его напряженное плечо руку. Пуля вгрызлась в стену, изуродовав светлые обои и упустив свою цель.              — Оя, а это было опасно, — хихикнул парень и навалился на почти вибрирующего от гнева Гарсию. В голубых глазах мелькали бирюзовые искры, яркие и тягучие, в черных — тусклые красные.       — Ах ты, мелкий-!       Лукас увернулся снова, подпрыгивая на мысочках. Вах, возиться с этим злобным мужчиной было одно удовольствие: Лукас не помнит, когда в последний раз ему было так весело!

***

      После недолгого расследования Эни установила местонахождение своей цели — Лаборатория. Это был успех и чистая удача, потому что, рискнув по наитию, она уже двигалась в ту сторону, придумавая на ходу варианты признаний, и должна будет прибыть в ближайшие десять минут. И Санс был именно там, судя по краткому подтверждению Альфис. За этим, правда, сразу последовал вопрос о том, зачем девушке эта информация, но Эни спешно отмахнулась, ответив, что объяснит все потом. Если преуспеет, то есть…              А второй вопрос касался, внезапно, Эрика, про которого брюнетка уже почти забыла. Тот, как и говорил, выполз из подвала в сопровождении Мартина на макушке и еще пары воробьев на плечах и сейчас ожидал сканирования — ученая отправила немного размазанное фото этой суровой картины.       А через минуту Альфис, настраивающая оборудование и, по всей видимости, нервно потеющая по ту сторону экрана, с надеждой спросила, не придет ли Эни помочь с этим?       “Вот же… черт возьми”, — девушка досадливо поморщилась, вспоминая данное обещание и понимая, что ее наступательную миссию снова придется отложить. Не могла она, в конце концов, оставить Альфис один на один с этим непонятным… Эриком. И его еще более жутким белым воробьем. Или, вообще-то, могла, но тогда в самый важный и ответственный момент она будет отвлекаться на переживания за подругу, не говоря уже о том, что это было бы просто подло — бросить ту одну.       Так что, когда Эни достигла пункта назначения и сложила мокрый зонт, то с досадой свернула в рабочие помещения ученой, вместо лаборатории скелета. Ну, ничего страшного, она ведь и так уже пустила весь план к чертям. Зато у нее теперь было еще немного времени на продумывание вариантов фраз для признания, а еще был ширящийся список удачных побед за день, в который она сможет добавить и сканирование Эрика. Не было ни шанса, что она будет менее успешной и в оставшуюся часть дня — Эни раз за разом повторяла это самой себе, пытаясь подавить тревожную дрожь и желание сбежать.       Зайдя в основное помещение, она окинула то быстрым взглядом и увидела нервно заикающуюся Альфис и молчаливого брюнета. Последний, судя по чернющим кругам под глазами, спал стоя, практически не моргая. Вот это боевой дух!       — Всем привет, — махнула девушка рукой, подходя ближе. — Еще не начали?       — М-мы к-как раз закончили с инструктажем по б-безопасности, — Альфис робко улыбнулась и повернулась к Эрику. — Все з-запомнил?       — Нет, — плоско ответил тот и зевнул. — Особо не слушал.       Игнорируя возмущенный взгляд ученой, он залез в открытую пасть сканера. И тут Эни впервые увидела на его лице эмоцию, отличную от равнодушного пофигизма и усталости: он поморщился, поднял руку и дрожащими пальцами попытался спихнуть Мартина с макушки. Птица нахохлилась и клюнула того в ладонь до глубокой ссадины, а после неохотно слетела на соседний стол. Девушки в ужасе посмотрели на поблескивающий маленький клюв, измазанный в капле крови устало вздыхающего мага.       — Запускай, я готов.       Альфис пискнула тихое согласие и полетела к пульту управления. Эни же не сводила глаз с воробья — на всякий случай. Абсурдные мысли скакали по кругу во время ожидания: а что, если этот Мартин — тоже маг? Только птица. Птица-маг, втайне контролирующая Эрика?.. Эни ошеломленно уставилась на воробья. Все эти нервы явно творили жуткие вещи с ее критическим мышлением. Ей стоило сосредоточиться.              Несмотря на тревогу двух из трех разумных в помещении, жутковатая машина делала свою работу с неизменной надежностью, так что сканирование прошло довольно рутинно, если не считать неподвижного взгляда Мартина, преследующего каждого из них. Спустя пятнадцать минут Эни с Альфис уже увлеченно разглядывали результаты: ЧЕСТНОСТЬ — 55%, РЕШИМОСТЬ — 40%, оставшиеся проценты разделились приблизительно в равных долях между другими чертами. Все это делало Эрика магом с первой практической равной по распределению парой черт. А еще он обладал наибольшей чертой РЕШИМОСТИ среди них всех, и Эни с жадностью уставилась на эту строку. Неужели она наконец получит какую-то информацию по этой неуловимой черте? Черт возьми, вот этот пункт точно летит в графу побед!       — Эрик, у меня есть к тебе пара вопросов о-, — она обернулась и увидела того уже в дверях. — Эй! Стой, какого черта, ты не можешь сбежать вот так!       — Могу, — буркнул тот и дернул кистью, и в тот же момент между ним и девушками появилось несколько хмурых воробьев.       Эни затормозила перед внезапной преградой и нахмурилась, попытавшись тех обойти. Однако хитрые пернатые двигались вместе с ней, злобно и громко чирикая. Конечно, девушка могла бы их поджечь и пройти с легкостью, но, право слово, она же не живодер, чтобы сжигать птичек заживо!       — Неужели так сложно просто уделить мне двадцать минут?! — гаркнула брюнетка медленно удаляющемуся шансу на изучение красной черты.       — Не сложно, — снова зевнул полуживой парень и потер глаза.       — Тогда почему ты-? — она не успела закончить, перебитая медленной сонной речью.       — Не люблю общаться с людьми. Ничего личного. Напиши свои вопросы и засунь под мою дверь, отвечу на что смогу. Чао, — махнул рукой Эрик и, как и в прошлый раз, скрылся, оставив вопросы без ответов, привкус разочарования и несколько перьев на полу.       Вот так, значит, да? Опять какой-то мужик считает, что может вот так просто отказаться от своей магической обязанности внести вклад в их будущее. Опять от нее отмахиваются, как будто она тут страдает ерундой. Раздраженно прищурившись, девушка зашипела себе под нос ругательства. Написать вопросы? Будут ему вопросы! Схватив первый попавшийся чистый лист, Эни проигнорировала подпрыгнувшую от ее резких движений Альфис и стала строчить все приходящие в голову вопросы подряд, плотным мелким почерком. Она не скупилась на совсем не касающиеся парня нюансы по ее теориям в магии — писала до тех пор, пока ее рука не заболела, а лист не заполнился с обеих сторон.       Кивнув самой себе, Эни направилась к выходу, но замерла. Гнев чуть подутих, пока она вбивала чернила в лист, так что девушка подумала, вздохнула и обратилась к Альфис за распечаткой магической брошюрки, которые та хранила у себя в небольшом запасе. Не иначе как из истинного человеколюбия Эни приложила к своему гневно исписанному листку брошюру и пропихнула все это под подвальную дверь. Готово. Она надеется, что этот Эрик хорошо сделает свое домашнее задание, иначе в следующий раз она взорвет эту дверь к чертям и получит ответы силой.       Да, Эни наверняка была не особо справедлива к нему, но он сам виноват: прибыл в такое эмоционально нестабильное для нее время, да еще и играет в секретность! Если так не хотел общаться лично, мог бы хоть номер свой дать.       Вернувшись обратно на седьмой этаж, Эни вздохнула и снова зашла в лаборатории Альфис. И, увидев совершенно потерянную и сконфуженную подругу, почувствовала себя эгоистичным сухарем — та волновалась, а Эни тут топала и шипела, как будто ей наступили на хвост.       Оставлять Альфис вот так, после нахлынувшего и сошедшего урагана собственной эмоциональности казалось неправильным. Эни кратко взглянула на время и вздохнула. План пошел куда-то не туда: она должна была встать и найти Санса первым же делом, пока ее ХРАБРОСТЬ была на пике.       А теперь, когда Эни уже начинало казаться, что она сама бессознательно оттягивает важный момент этими делами? Теперь она не видела смысла спешить в ущерб чужому благополучию.       — Угостишь газировкой? — неловко улыбнулась она просиявшей ученой и двинулась в сторону дивана в уголке отдыха в комнате.       И о последовавшем часе приятной болтовни, рассуждениях о магии под вкус гранатовой содовой она никак не могла сожалеть — совесть ее успокоилась, а сердце чуть замедлило ритм, когда Альфис с благодарностью приняла ее извинения и с удовольствием пустилась в рассуждения о ходе их прогресса с протезами. Сбивчивая пламенная речь маленькой ученой немного остудила нервы девушки, так что в итоге Эни покидала подругу в состоянии наиболее близком к покою.       Ну, насколько это возможно. Да, она паниковала, как пингвин на краю ледника, руки ее дрожали, а душа почти физически слышимо подвывала. Но Эни прокручивала заготовленные фразы, как мантры. Там было несколько разных вариантов, от простенького “Ты мне нравишься” до сложносоставленного признания в ее восхищении его личностью, его красотой, его каламбурами, его любовью к брату, его…       Эни открыла дверь в лабораторные помещения Санса и шагнула внутрь. Сглотнув, она отставила красный зонтик к стенке, чтобы не сжать тот в ужасе и не сжечь случайно. Нервным жестом поправила юбку, толстовку, волосы и шлепнула свою тревожную ладошку — достаточно!       Она готова. Готовее готового! Она выглядит симпатично, она придумала фразы, она настроена на успех.       Несколько шагов чемпиона глубже в комнату — ножки уже подгибались — и Эни увидела монстра на его обычном рабочем месте. Санс сидел в халате, почти развалившись на столе и подпирая щеку рукой, и ковырялся в какой-то электронике. Сердце у нее защемило от вида монстра — глупо и смешно, но уже так привычно.       — Хэй, Санс, — окликнула Эни его как можно более расслабленным тоном. Вышло не очень, да и то со второй попытки: первая захрипела и умерла в горле.       — хэй, малыш, — низкое приветствие в ответ, он отсалютовал ей каким-то стилусом, не оглядываясь. — пришла снова проситься на работу, хех? я вижу тебя насквозь, так что и не проси.       Эни фыркнула и качнула головой, подходя ближе к столу:       — Ха-ха, не в этот раз. Да и я, наверное, снова займусь написанием рефератов и курсовых для студентов, — а что, вполне себе идея, только вот очень не вовремя, ей нужно думать о другом! — И серьезно, ты “видишь меня насквозь”? Ты ведь даже не посмотрел в мою сторону, умник.       Обернись. Посмотри на нее. Посмотри, посмотри, посмотри, пожалуйста — щебетала оранжевая душа в груди, мечтая о виде двух звезд напротив. И он выпустил веселый смешок — о, какой прекрасный звук, она тосковала по нему даже после короткой разлуки — и повернул к ней череп, игриво прищурив глазницы.       — какая придирчивая аудитория, — тупые зубы растянулись в тягучей улыбке. — пришла, чтобы осуждать мои каламбуры? я ранен, правда.       — О, мне так жаль. Надеюсь, ты оправишься от этого, — ответила она, не в силах сдержать ширящуюся ухмылку. Все было хорошо. Все будет еще лучше. Эни встретилась с ним взглядом, и у нее сперло дыхание, как только она вытеснила следующие слова: — Я, в общем-то, хотела сказать кое-что…       Он вопросительно приподнял надбровную дугу и отложил чипы, с которыми возился. Опершись локтем о стол, Санс повернулся к ней полностью. И все его внимание сконцентрировалось на ней. И внезапно оно отчего-то показалось стократно тяжелей любого другого.       Эни открыла и закрыла рот, глядя на его лицо. На эти мягкие, покатые линии черепа и щек, на тонкие тени усталости под круглыми глазницами, на расслабленный изгиб улыбки — доверяющий, комфортный. На два белых огня посреди черноты — две маленькие звезды, две снежинки, два белых светлячка среди тьмы. Те смотрели на нее — на нее — спокойно и терпеливо, и волны мрака, в которых они ютились, делали эти огни еще ярче. Его глаза казались таким понимающими, таким знающими. И Эни почудилось в них осуждение и усталость, немилосердно вытряхивающие ее за шкирку из любых зыбких мечтаний, которые она питала.       Сердце стиснуло в груди страхом, горло сжалось и схлопнулось вокруг несказанных слов. И внезапно маленький камень с коротким “всё” предательски выскользнул из мысленной хватки и прибил к земле ее саму.       — так..? — дернув краем улыбки, с любопытством протянул скелет.       — Я… — забыла все заготовленные фразы. Страх захихикал у уха, подкидывая сцены одна за другой: она говорит ему правду, и Санс морщится в раздражении, отмахивается от нее, вздыхает устало, шокировано отшатывается, телепортируется прочь, кричит, бросает ее одну-       — Я хотела узнать, не хотите ли вы с Папирусом устроить паста-посиделки. Втроем или… еще с кем-то, — блекло, пусто, не то.       Все пошло не так. Она не знает, как не расплакалась прямо там. Как смогла выслушать пару шуток и размеренное согласие монстра, как пробормотала какие-то рутинные слова и прощание.       Эни вылетела из здания, не глядя и не думая, лишь бы поскорее уйти. Она даже не сразу осознала, почему одежда резко стала тяжелой, а волосы мгновенно прилипли к спине. Лишь сморгнув капли с ресниц и протерев лицо от воды, Эни с коротким, лающим смешком поняла, что сиганула прямо под ливень. И вот она — в паре метров от Лаборатории и уже насквозь мокрая. Дождь лил от души, но, словно насмехаясь над ее провалом, был нежным. Теплым. Таким, под которым хочется гулять и смеяться, не боясь простыть.       И она рассмеялась снова, но, о, совсем не весело. Как же все вышло… глупо. Почему этот огонь смелости в ее груди горел так ярко и срочно, но как только она увидела спокойное сияние его глаз… все затухло? Как будто неторопливым движением фаланг Санс подхватил стеклянный колпак и накрыл ее душу, туша огонь. И ни храбрости, ни отваги там не осталось, только стыд.       Снова смахнув — бессмысленно — воду с лица, Эни бросила краткий взгляд на здание. Зонт остался внутри. Но какой смысл в нем сейчас, когда она уже насквозь промокла, а жар в венах бился ровно и уверенно, обещая защиту от простуды? Да и возвращаться… неловко. К черту зонт.       Шаг прямо в лужу — брызги во все стороны. К черту чертов зонт. К черту ее саму. Неспешно — куда спешить ей теперь? — Эни пошла вниз по улице. Кроссовки хлюпали при каждом шаге, одежда и волосы липли к телу тяжелым грузом. Но даже отдаленно не таким тяжелым, как ее мысли. Она было тупой. Или очень наивной. Или жалким оптимистом. Неважно, какой ярлык вешать, суть одна: Эни очень сильно надеялась сжать весь свой стресс, переживания и надежды в одно событие. В единственное, которое она могла контролировать. Она убедила саму себя, что все станет намного лучше, что она будет счастливей, и вообще — все проблемы решатся, стоит ей признаться.       Но один взгляд в глаза скелета каким-то образом ощущался отрезвляющей пощечиной. Словно разумный, критически мыслящий взрослый взглянул на ее сбивчивые и путаные логические цепочки и разрушил те самыми простыми словами.       Эни знала, что у нее подвижный и тревожный разум, знала, ладно? Но было так сложно отличить правдоподобные размышления и логичные мысли от того, в чем она просто очень старательно себя убедила. И если она не могла доверять даже своим мыслям, то откуда ей было брать уверенность? Конечно, ночью она была полна решимости, наконец, приложить руку к тому, чтобы начать делать что-то для себя. Утром она подбадривала себя всеми способами, считала победы, видя в них положительные знаки судьбы.       Но сейчас? В конце дня она не могла не замереть с трусливой мыслью о том, что просто поддалась импульсу. Что это было глупо, по-детски и никому не нужно.       Плюхнувшись на лавку посреди улицы — та была блаженно пуста во время ливня, вот удача-то, хах — Эни занялась бездумным выжиманием воды из тяжелых прядей. Те намокали вновь мгновенно, и она выжимала их опять. Глупо? Однозначно. Но зато немного сбивало отчаянный порыв вернуться, вырвать душу из тела и швырнуть эту мятежную штуку Сансу в лицо. Вместе со всеми страхами, с ментоловыми нотами и воем влюбленности — пусть сам разбирается!       Она была расстроена и так, так сильно злилась. И мешала мысли по кругу-по кругу-по кругу, как сломанная заводная балерина в музыкальной шкатулке. Крутись-крутись-крутись, потому что этот танец — твои единственные цель и смысл. Шкатулку перенесут в другую комнату, мелодию сменят, даже платье твое перекрасят, танцовщица, но суть все та же — крутись-крутись-крутись. Пока твои фарфоровые ноги не раскрошатся.              Она была такой жалкой, и все эти мысли вызывали лишь больше омерзения и отвращения к собственной тоске. Почему не могла она быть спокойней? Почему не могла быть уверенней? Смелей. Мысли ее закручивались в темные спирали, и Эни сжалась на лавке, стараясь дышать ровно и не сорваться в бессмысленные рыдания из-за собственной глупости.       Соберись. Ничего не случилось. Ничего, что могло бы случиться. Ничего.       Внезапно барабанящий по плечам и ссутуленной спине дождь остановился, и ее накрыла тень. Шум ливня сместился, его заменил глухой перестук капель по плотному материалу зонта. И голос — ровный и низкий:       — хэй, малыш, ты свой зонтик забыла.       Эни подняла глаза и тихо выдохнула. Санс стоял напротив, чуть наклонившись к ней с красным зонтом в руке. Тот был слишком маленьким для двоих, и капли срывались с его краев на их спины.       — Толстовку намочишь, — заметила слабо девушка, глядя на монстра расширенными глазами. На его лицо в тени зонта, на эти невыносимо спокойные звезды.       — хех, вода проходит сквозь меня. да и папс давно прогнозировал мне день стирки, — Санс пожал плечами, все так же чуть нависая над ее фигурой на лавке.       И единственное, о чем Эни могла сейчас подумать — не то, как жалко она, должно быть, выглядела, промокшая насквозь, потерявшая весь свой старательно созданный утром лоск. Не то, что ее поспешный побег вынудил монстра идти за ней с ее чертовым зонтом, снова спасать от собственной глупости. И даже не то, как одухотворенно напевала ее душа при его виде среди дождя, в тенях и с красным зонтом — красиво. Опять, и снова, и, возможно, навсегда — красиво.       Но Эни думала не об этом. Нет, вовсе нет. Она думала о том, как сильно, до горения воздуха в сжавшихся легких, ей хотелось встать и обнять его. И уткнуться носом в запах хвои и снега посреди дождливого мая. Завернуться в него, заземлиться в нем, заснуть.       — хэй, только не надо разводить сырость, — низко хекнул скелет и протянул ей свободную руку. Открыто, ладонью вверх, приглашающе. И этот простой жест почти сломал ее прямо там. — пойдем. отведем тебя домой.       В голове стало тихо и странно. Она взяла его ладонь, холодную даже под теплым весенним дождем, и он потянул ее вверх и в сторону, поднимая с лавки и пронося через километры за один удар сердца. Эни медленно обернулась, замечая коттедж Ториэль. Пересиливая себя, она неохотно отпустила его ладонь, лишаясь этой желанной прохлады.       — вот мы и здесь.       Вот они и здесь. Эни повернулась к нему и замерла, не зная, что сказать или сделать. Санс протянул ей зонт, все еще слишком маленький для двоих. Она не сразу поняла, что тот возвращает его ей. Эни не хотела забирать его, не хотела заканчивать разговор, не хотела расставаться. Сейчас они вдвоем стояли под дождем, теплым и весенним, и пахнущим жизнью, и оба мокли наполовинку под этим слишком маленьким зонтом.       И сейчас — особенно сейчас, под этим глупым зонтом, не подходящим ни капли под их бело-синюю гамму — Санс показался ей таким близким. Таким…       — Если бы я… — она не контролировала, что говорит, не думала даже, когда пальцы слабо обвились вокруг ручки зонта близко-близко к белым фалангам. — Если бы я пригласила тебя на свидание, ты бы согласился?       О...       Это было… совсем не то, как она себе представляла. Вообще не то. Эни не хотела звучать так грустно, так нуждающееся. Серые глаза метнулись в сторону, не способные выдержать спокойного сияния двух огней.       — а ты приглашаешь меня на свидание? — тихий щелчок костей, низкий смешок, и его фаланги соскользнули с зонта. — я — не лучший вариант для свиданий, знаешь ли.       Оранжевая душа вздулась в возмущении, в отрицании, в готовности протестовать, и Эни нахмурилась. Он собирается сделать это так? Лучше бы он просто отказал ей, чем вот так играться, чем отмахнуться шуткой. Она все еще не смотрела на его лицо, но теперь и не хотела. Видеть эту пластиковую фальшь, когда она уже собирала и запоминала его искренние улыбки?       Эни хотела ответить шутливо, поддержать его игру, но горечь растеклась по языку, и слова: “Да, я приглашаю тебя на свидание!” — так и не вырвались наружу.       — …ладно, — негромкий вздох и перестук костей.       Ладно. Ну, вот и все. И стоило так бояться, когда он отверг ее так-              А?       Стоп, что?       Ошеломленная, потерявшая ориентацию и чувство реальности, Эни резко посмотрела ему в глаза. Санс все еще был тут, стоял с ней под зонтом и рассеянно тер край своей ухмылки — маленькой и немного странной. Он выглядел… как все еще он, все еще Санс, никаких насмешек, никаких моментальных телепортаций, которые Эни втайне ожидала от него.       — спишемся тогда насчет деталей этого свидания, — он пожал плечами и спрятал руки в карманы толстовки. — до встречи, малыш.       Санс подмигнул ей, качнулся назад, под ливень, и исчез в размытии.       А Эни стояла и смотрела в занавес дождя долгие минуты, пытаясь обработать то, что случилось. Что Санс внезапно… просто взял… и согласился? Правда? Правда-правда?       Она не призналась в своих чувствах — черт возьми, она вообще сказала не то, что хотела — но разве не догадался он по слову “свидание”, что у нее есть к нему что-то? Санс не идиот в конце-то концов, он не мог не понять!       Но он мог не соглашаться. Он мог сказать ей нет и рассказать о десятках причин, о которых она и так знает, почему это плохая идея.       Он этого не сделал. Нет. Он согласился.       Он правда..? Он? ОН ЧТО?!       Улицу сотряс шокированный визг. Эни никогда и не подозревала, что емкость ее легких и сила голосовых связок могут выдать такой неистовый вопль. Зонт полетел на землю, она снова промокла насквозь, но ей было так плевать — Эни сорвалась с места в сторону заднего двора, где теперь бегала кругами, дымилась, как печь на морозе, и искренне сходила с ума. От шока. От радости. От паники. От неверия. От радости снова.       Носясь, как бешеный заяц, она прерывалась лишь на краткие шокированные выкрики в щедрые на дождь небеса, когда чувств становилось слишком много. В наплыве своего восторженного безумия Эни умудрилась поджечь траву, по которой бежала. В оглушающей волне восторга она была уверена, что сможет открыть в себе магию воздуха и оторваться от земли.       В момент абсолютно неизвестного для нее времени Эни оказалась разоблачена вышедшими на эти крики неандертальца Фриск. Ребенок стоял под маленьким навесом у двери на задний двор и смотрел на нее круглыми глазами.       Краем глаза девушка увидела, как те активно жестикулируют, пытаясь что-то сказать. Подбежав к Фриск, она обнаружила, что забывает дышать. Отмахавшись от клубов пара и шагнув уже в сухом состоянии под навес, Эни пыталась отдышаться и вспомнить буквы алфавита. Разум, зависший в моменте маленькой ухмылки и сияния двух огней в чернильной тьме, был уверен, что буквы и слова им больше не нужны. Но Фриск продолжали мелькать ладошками в волнении и, не получив ответа, просто затащили девушку внутрь. И лишь спустя пару минут Эни зафиксировала в их жестах вопрос о том, что случилось.       — А… Да ничего такого, — ответила она, и, боже, ее голос хрипел хуже терки. Она захихикала, дурея от собственных эмоций. — Я просто… Кажется, я иду на свидание с Сансом? Ух. Значит ли это, что мы встречаемся или еще нет? О, черт, мне надо было уточнить, ах.       Фриск уставились на нее, как на чудо света, и зависли в неверии. Эни снова истерически захихикала и пошла на кухню — варить какао. Тонну какао, сладкого, как смерть. Алые глаза проводили качающееся в пьяной от радости походке тело, за плечом ребенка послышался призрачный счастливый смех.       — Я не могу поверить! — урчал острым весельем голос Чары. Та зависла чуть ниже, укладывая острый подбородок на плечо замороженных Фриск. — Мы знали, что он облажается, но настолько? Ах, оказывается, мешок костей еще может удивить~       Ребенок бросил косой взгляд на призрака и слегка нахмурился. Такое развитие событий было… не совсем тем, что они планировали. В первую очередь потому что информация о влюбленности девушки каким-то образом прошла мимо их внимания. Они были сосредоточены на других вещах и не приняли в расчет такие случайности. Поджав губы, Фриск мысленно поморщились от того, сколько деталей им надо было теперь учесть, и как небрежное отношение может привести к итогу, который они не приемлют.       — О, а знаешь, что я тут вспомнила, мой дорогой партнер, м? — защекотал ухо смешок, и тонкие руки невесомо обвились вокруг детской груди. — Сейчас начало мая, а это значит… я выиграла пари~       Лицо Фриск потемнело.

***

      Санс вернулся домой. Не в то место, где сейчас жил его брат, полное солнечного света и окруженное запахами уюта, нет. Он телепортировался в Сноудин, в полупустой дом, который был его худшим ужасом и единственным утешением долгие-долгие Сбросы. Здесь он открывал глаза с мыслью: “я снова здесь”.       Снова здесь.       Эти слова приводили его в слепое отчаяние и немое смирение после мирных забегов ребенка. Эти же слова вызывали у него слезы облегчения и мелкую дрожь после путей геноцида. Эти слова были мерилом его терпения, отсчетом без цифр и маленьким ритуалом. Неизменной константой — такой же, как и вид до тошноты знакомых стен, запах пыли и снега их дома.       Санс не хотел быть здесь, не искренне. Но сейчас это место предлагало ему безопасность от чужих глаз и внимания брата. Потому что теперь, иронично свободный, Санс не имел права ломаться, говорить свои горькие пораженческие мысли вслух, ожидая, что те будут стерты. Теперь каждое его действие и слово имеет намного больший вес. Теперь он имеет значение.       И раньше он об этом не жалел так сильно.       Скрючившись в углу своей комнаты на куче вещей, оставшейся после магического торнадо, Санс спрятал лицо в ладонях с тихим стуком костей. И медленно стал втягивать воздух сквозь зубы. Он вдыхал, и вдыхал, и вдыхал, пока его ребра не расширились настолько, что это стало заметно даже сквозь мешковатую ткань толстовки. А затем он резко согнулся, симулируя крик, который на самом деле он так и не выпустил — волна воздуха ударила о внутреннюю сторону зубов, нагнетая давление и сотрясая его тело беззвучно.       Легче не стало. И меньшим дерьмом Санс себя чувствовать тоже не стал, удивительно. Медленно выдохнув, он потер ладонью грудину, чтобы утешить совестливое, стыдливое жжение в душе. Он так надеялся, что до этого не дойдет.       Но глупо было надеяться. Чего он вправду ожидал от души ХРАБРОСТИ? Что она никогда не отважится, хе? В итоге Эни сказала то, чего он надеялся никогда не услышать, и Санс спешно действовал так, как считал лучшим.       Тогда всего один взгляд дал ему все ответы: глазные огни Судьи скользнули ниже, и он увидел ее душу, мигающую и напряженную. Слишком яркую от количества эмоций — звезда, готовая взорваться ему в лицо в любой момент. И исход этого взрыва зависел от него. Ангел, Санс ненавидел лишнюю ответственность, не хотел тащить еще что-то сверх того бардака из заботы о брате, долга перед монстрами и борьбы с его собственными демонами. Последние и без того слишком часто побеждали — неутомимые и жестокие. У них всегда были красные глаза, и они стелили его постель нежными руками, уговаривая отдохнуть.       Ему было, о чем беспокоиться, кроме Эни, правда. Пусть Санс и не совсем верил в то, что, если он категорически откажет ей, то будут какие-то драматичные последствия, но он не мог просто... не мог не ожидать худшего. Да, она была бы расстроена, ранена, пристыжена. Да, она могла бы просто оборвать с ним общение. Но потом шли варианты хуже: она могла бы сделать какую-нибудь глупость, и это могло бы повлиять на Папируса. Она могла бы замкнуться, могла бы по ошибке в расстроенных чувствах создать проблем магам и монстрам неосторожным словом или действием среди очевидцев или политиков. И самое худшее — она могла бы уйти. Это было маловероятно, исчезающе крошечный шанс, но он был. И Санс не мог допустить даже таких шансов.       В конце концов, он раньше считал, что хорошо читает людей, но, эй, он ведь принял массового убийцу за друга когда-то давно, ага? Теперь он был готов ожидать самого неожиданного и непредсказуемого дерьма от людей, в общем, и от магов, в частности.       Так что Санс не мог допустить таких шансов, он должен был минимизировать весь возможный ущерб. Потому что Эни была важна. Отставив в сторону собственные чувства благодарности и симпатии, Санс видел яснее прочих, как вес ее фигуры становился все значимее на игровой доске будущего. Он не был слеп, напротив: проницателен достаточно, чтобы увидеть и понять, в какую сторону складывается вся эта затея с магами с аккуратной подачи Диархов. Одного упоминания во время их встречи с губернатором было достаточно, чтобы он понял. Формирования общества магов не за горами, какими бы малочисленными ни были сейчас их ряды. И такими уж и малочисленными? Их уже шесть. Нет, семь, если он посчитает маленького дьявола. Семь магов. Стольких же хватило, чтобы низвергнуть его народ. Для Санса это вообще не казалось маленьким числом.       И это было лишь начало. Политики это видели, да это понимали даже обычные люди. И у любого собрания разумных всегда есть лидер — представитель, о котором упоминал губернатор. Сансу было ясно как день, кто это будет. Эния. Как первый маг, как активист на стороне монстров, как человек, имеющий юридическую поддержку и гласность, как фигура, которую будут продвигать вперед Диархи. Причины на самом деле не так уж и важны. Важными были другие вещи.              Важным было то, что Эни не может уйти. Не сейчас. И не потом.       И оттого еще более важным в тот момент под красным зонтом стало то, что Санс не мог позволить себе расстроить потенциального лидера союзников.       Он это знал. Он принял это решение почти сразу, как узнал о ее увлечении, и утвердился в нем, когда посмотрел трансляцию. Санс понимал, что это лишь вопрос времени, как бы сильно ему ни хотелось надеяться, что действовать в соответствии с этим решением ему не придется никогда.       И когда она зашла в Лабораторию сегодня, когда посмотрела ему в глаза, бормоча что-то спутанное? Он понял, что время его истощилось. Санс собрался тогда, улыбнулся ей спокойно и открыто, готовясь принять удар. И тем сильнее было его облегчение, когда Эни сбежала, не взорвав эту бомбу.       Санс растекся тогда на стуле и выдохнул, устало потирая лицо. Может, она все же перегорит? Может, ему не придется ничего решать, нести ответственность за чужие реакции и их будущие вопреки своему желанию закопаться в самую глубокую дыру на земле? Санс почти снова начал надеяться, когда, упорядочивая дерганные мысли, он краем глазницы увидел красный цвет — зонт. Взгляд скользнул в сторону окна, где плотной стеной шел весенний щедрый дождь. Санс подождал немного, ожидая возвращение девушки за оставленной вещью, но та не вернулась.       Ну и ладно. Санса это мало касалось, он собирался просто посидеть и порадоваться, что сегодня ничего не случилось. Что еще один день остался позади. И ему бы стоило вернуться к работе, а не пялиться на зонт. Она будет в порядке, брат рассказывал о способности девушки противостоять дождю жаром... Только если она не будет слишком расстроена для этого.       Несколько долгих минут Санс пытался продолжить эксперименты с полуработающим прототипом чипа, не думать-не думать-не думать, но глаза его все время возвращались к зонту. Он представил ее под дождем, промокшую и печальную.       — ух, дерьмо, — он рыкнул, дернул халат с плеч и швырнул чип на стол. Резко встал и сократил путь до зонта, а после — на улицу.       И, подняв красный щит над промокшей насквозь девушкой, Санс поймал себя на чувстве неизбежного смирения. Она подняла взгляд на него тогда, мокрая и какая-то непостижимо маленькая на этой лавке, и серые круглые глаза уставились на него так, словно Санс держал не зонт, а целое небо.       Никто, кроме совсем крошечного Папируса, никогда не смотрел на него так. Он не заслуживал таких взглядов. И тихой тонкой трели посветлевшей при его виде души — тоже. Особенно сейчас, когда собирался поступить, как последний кусок дерьма.       Он не должен был давать ей говорить, не должен был давать ей время для размышлений. Ему просто стоило высадить ее у порога Ториэль и уйти.       Но какой был смысл продолжать бежать, когда он всегда был медленней? Ни одной победы он не одержал в сражениях с судьбой, неважно, какими великими были жертвы. Санс привык быть проигравшим. Он носит этот титул с такой же насмешкой и весельем обреченного, как и титул Судьи. Ему все равно, правда, ему так давно уже все равно. Главное — все живы. Жив его брат, дышащий и счастливый, и ходит под бесконечным небом с улыбкой, затмевающей солнце.       Санс готов проигрывать вечность, если это сохранит вещи такими, какие они есть сейчас.       И потому он смотрел с терпеливым смирением на ее грустное лицо, встречая момент, когда Эни сказала то, что он не хотел слышать. Он дал ей ответ — достоверный, хороший, приятный — и только тогда сбежал. Сбежал в лживую безопасность уюта этого дома, чтобы его вина, ненависть к себе и усталость вылились в эти стены, привычные к его страданию. Он не хотел сражаться еще и с этим. Санс устал от битв.       Санс просто надеялся, что Эни посмотрит на него в этой смешной, невозможной роли, в которой так хотела видеть, и устанет тоже. Что, пытаясь получить от него то, что ей нужно, она поймет, что у него нет ничего, что можно было бы дать. Что она разочаруется и опустит руки, и тогда весь этот бардак останется позади.       Это будет совсем несложно. В самом деле: все, что Сансу нужно было делать — оставаться самим собой. Фаталистичным закрытым монстром, который давным-давно сдался. И тогда она сдастся, как и он.       За сломанных ведь не сражаются.