Часть 46. Несите дрова

      В приоткрытую форточку маленькой кухни дул свежий весенний бриз, пытаясь выманить на улицу тонкими ароматами цветов. Но его настойчивые попытки прошли мимо женщины, глубоко погруженной в мрачные размышления. Раскладывая стопки счетов на "срочно" и "может подождать", Рассел делала краткие заметки в блокнот, сверяла расчеты. Сходилось. Но, Боже, едва-едва. С тяжелым сердцем она снова перенесла позицию своих курсов по рисованию на следующий месяц. Ничего страшного, она нагонит группу, а кроме этого и некоторые краски нужно будет докупить — Рассел со вздохом перенесла и эту графу на следующий месяц.       А что делать? Жизнь была совсем нелегкой. И каждый раз, когда она думала, что вот-вот станет полегче, опять появлялись какие-то сложности. Небольшую премию с работы, которую она рассчитывала потратить на покупку краски и одежды сыну — тот рос как на дрожжах — пришлось распилить на куски и пустить на совсем другие вещи: на затерявшийся в бухгалтерии счет за какой-то там капитальный ремонт их дешевого здания, на вновь подорожавшие продукты, на какой-то праздник в школе сына. Последнее удручало больше всего: Рассел искренне забыла, что они там вообще собирались праздновать, но сумму запомнила до последней цифры. Сто двенадцать долларов. Что вообще может столько стоить на детском празднике? Эта трата стоила ей почти треть премии и невыносимо расстраивала. Однако пусть было обидно и тяжело, но не передать простенький конверт с деньгами школьному руководителю она не могла — загнобят. Родители — ее, а их дети — ее сына. Не ради этого она из кожи вон лезла, надеясь дать ему счастливое детство и то чувство стабильности, которое она сама потеряла давным-давно. Не ради того, чтобы Дари еще и в школе страдал. Тем более, что сейчас...       Сейчас Рассел и без обыденных сложностей чувствовала себя над пропастью. Зависшей и беспомощной под весом событий, намного больших ее самой. И, вися на тонком прутике самообладания, она все прокручивала бессмысленные вопросы без ответов. Почему? Ну почему ее Дари должен был оказаться магом? Почему должен был оказаться им именно сейчас, а не лет через двадцать, когда он был бы взрослым мужчиной? Почему у нее едва ли было время смириться с этой мыслью, как резко страх за сына от масштаба Эботт-сити вырос до размеров страны? Почему эта глупая смелая девушка должна была броситься на помощь монстрам и выдать общий секрет?       Рассел понимала, правда понимала, что в этом не было злого умысла, что ситуация требовала быстрых решений, что Эни действовала так, как считала правильным. Но Рассел устала, так устала от этого всего, и у нее было так мало сил для принятия и прощения. И только самая могущественная ее часть — та, что родилась вместе с первым криком ее сына, та, что прижала маленькую жизнь к груди и поклялась защищать — оставалась достаточно сильной, чтобы диктовать ее действия. Крошечный четкий алгоритм, горящий в ее мозгу: огородить, спрятать, держать подальше. Потому что какими бы чистыми не были намерения Эни, она была источником опасности для ее сына. Она и все маги, собирающиеся вокруг монстров. Рассел отчаянно не хотела, чтобы ее сын стал частью этого.       Выпустив усталый стон, Рассел прикрыла рукой глаза. Она устала, Боже, как она устала. Если бы ее оставили в комнате наедине с кроватью хотя бы на сутки, она бы все эти сутки провела в бессознательности. Но ее сын нуждался в ней, и это было единственным топливом, необходимым для движения ее утомленного тела.       Щелчок замка входной двери вырвал ее из мыслей. Дари вернулся из школы. Смахнув обе стопки счетов со стола и бросив те на подоконник, Рассел поднялась с места и пошла встречать сына. И замерла, увидев виноватое выражение детского лица и ни одной видимой причины для этого — одежда цела, рюкзак на месте, из школы не звонили.       — С возвращением, — она шагнула к сыну и прижала того к себе. — Случилось что-то?       Ярко-голубые глаза ребенка метнулись вверх, к ее лицу, и мальчик тихо пробормотал:       — Мам, ты только не сердись.       Молча она пригладила темную кудряшку сына, выбившуюся из общего ряда, и слабо нахмурилась, слушая.       — Я просто хотел помочь, чтобы тебе было полегче. И чтобы у тебя было больше времени на свои дела! — ребенок улыбнулся ей немного неровно, и сердце ее похолодело от странного предчувствия. — Только не сердись, ладно? Я, эм, не знал об этом, но один из ребят со школы снял видео, как я делаю пузыри во дворе... Извини.       Его слова повисли в воздухе, как приговор, написанный кривым детским почерком. Рассел почти рухнула там, где стояла, когда эта информация свалилась на ее плечи, грозя переломить дрожащую тонкую спину. О, нет, о, нет, нет, нет.       — И как... это должно было помочь мне...? — привычно спокойный голос сорвался на дребезжащий тон паники.       — Не совсем это поможет, я еще не закончил! — он мотнул головой, отпустил ее талию и взволнованно улыбнулся. — Это видео попало в интернет, — улыбка мальчика чуть упала и дернулась по краям при виде его все больше бледнеющей матери. — Прости, мам... Не расстраивайся сильно, ладно? Ведь это хорошо!       — Каким образом это — хорошо, сын? — просипела Рассел, в нервном жесте сжимая край рукава, пытаясь заземлиться и придумать что-то. Что-то. В голове звенела тишина.       — С помощью этого видео папа нашел нас! — Дари снова прыгнул к ней, крепко обнимая за талию и улыбаясь ярче солнца. — Он написал комментарий под видео, и оставил там свой номер, и описал тебя, а я понял, что это он, и позвонил! Он скоро приедет, теперь мы будем вместе! И он нам поможет, и тебе будет легче! Ты рада? Не сердишься?       О, Рассел не сердилась. Она была в ужасе.

***

      — Папирус, что с тобой? — тихо фыркнула Эни, глядя на забавное выражение лица скелета: что-то между страданием и брезгливостью.       — ВСЕ СОВЕРШЕННО ПРЕКРАСНО! НИЧЕГО ТАКОГО, ЧТО МОГЛО БЫ ПОКОЛЕБАТЬ МОЙ, ВЕЛИКОГО И НЕПРИВЗОЙДЕННОГО ПАПИРУСА, БОЕВОЙ ДУХ!.. НО ЭТО МЕСТО ПРОСТО СЛИШКОМ… ЖИРНОЕ, — высокий монстр поежился и аккуратно обошел один из столиков, пока они пробирались к барной стойке, откуда им вяленько махал Санс.       Вчера ее идею об общем сборе он воспринял с таким страдальческим стоном, что Эни все же удержалась от предложения сделать точкой всеобщего скопления дом братьев. Вероятно, проверни она такое, Санс зарезал бы ее особо острыми каламбурами на месте без капли жалости. Так что путем нехитрых рассуждений они сошлись на идее собраться в “Гриллбиз”, куда в итоге и набились неполной компанией из пяти монстров и людей во вторник.       — Как скажешь, Папс, — хихикнула девушка, кратко оглянувшись на совершенно чистые столики и помахав паре знакомых лиц. Нет, она никого из этого монстроразнообразия не знала. И нет, это не мешало ей улыбаться в ответ на чужое дружелюбие.       Следом за ними шли отпросившаяся пораньше с работы Несс и робко жмущаяся к ней Альфис. Бедняжка вздрагивала и потела от нестройного хора приветствий монстров вокруг, тормозя и себя, и Агнесс. А ведь бар был практически полупустой: слишком рано для вечерних завсегдатаев, а трансляция встречи губернатора с диархами начнется лишь через час.       Кстати об этом: добравшись до барной стойки, Эни удивленно присвистнула при виде здоровенной плазмы, повешенной на стену чуть в стороне от основного места работы элементаля. Откуда Гриллби вообще взял эту громадину?       — монстроузная штука, а? — хмыкнул со своего места Санс, со смешком уворачиваясь от любящего братского подзатыльника.       — РАДИ ВСЕЙ ЛЮБВИ В МИРЕ, САНС, МЫ ТОЛЬКО ПРИШЛИ! НЕ ОТРАВЛЯЙ ЭТУ ЖИРНУЮ АТМОСФЕРУ СВОИМИ НЕСМЕШНЫМИ ШУТКАМИ! — Папирус резко шлепнулся на барный стул по соседству, стараясь не касаться ничего вокруг, кроме этого стула.       — не понимаю, что ты имеешь против жира, бро, нам бы не помешало немного веса на костях, — потянувшись за бутылкой кетчупа и увернувшись от очередной атаки карающей братской любви, он сделал пару глотков и уткнулся лицом в барную стойку, растекаясь довольной костяной лужицей.       Тихонько заползшая на стул, стоящий с другой стороны от старшего скелета, Эни вовремя прикусила язык и остановила собственные руки, стремящиеся погладить круглый череп в утешении. Он был таким милым и неосведомленным о ее жадных глазах сейчас, что она могла бы аккуратненько… Эни хмуро шлепнула сама себя по руке и облокотилась о стойку. Тьфу, Санс ведь не котенок, чтобы вызывать у нее столько умиления! Хотя валяющиеся вокруг него обертки от бургеров, сонное выражение и радость от перепалки с братом делали его очень похожим на вредного, но сытого кота. Так что желание потискать было сильным. Но Эни была сильнее, или — по крайней мере — ее стыд.       Собравшись с мыслями — и бросив свирепый взгляд в сторону уставившегося на нее широкими глазницами Папируса — она спросила:       — Выглядишь даже более усталым, чем обычно, — сильнее наклонившись вперед, девушка попыталась заглянуть в лицо монстра. — Во сколько ты вчера ушел из Лаборатории?       — не ушел, — пробормотал он в стол, не замечая, как глаза девушки округлились в шоке. В смысле: не ушел?!       Правда, расспросить его дальше Эни не успела, так как к ее боку резко прижалась маленькая фигура нагнавшей их девушки, хватая цепкой ручкой за плечо и шепча:       — Дорогая, не хочу прерывать, но у меня тут запланирована личная экспансия, — Агнесс метнула горячий взгляд в сторону готовящего напиток у другого края стойки Гриллби. — Не могли бы вы все переехать отсюда за какой-нибудь столик? Ради меня и моего счастливого будущего.       Эни посмотрела на подругу, на ее чуть более глубокое, чем обычно, декольте и розовые бликующие тени на глазах, изящно перетекающие в острые стрелки. И не смогла сдержать хрюкающий смешок, вставая с места.       — Ага, ладно, удачи. Но мы вернемся ближе к началу эфира, — брюнетка повернулась и замерла при виде задремавшей на стойке кучки костей. Соблазнительно легкой и доступной для атаки. На грани слуха ей даже послышалось пакостное хихиканье собственной души, метафорически потирающей лапки. Оранжевый пульсар загудел, замерцал и гаркнул: “ХВАТАЙ!”.       И Эни поразилась собственной стойкости, когда вместо того, чтобы сделать именно это: схватить монстра и утащить домой, — лишь дергано махнула Папирусу, и тот подхватил на руки задремавшего брата. Втроем они двинулись в сторону свободного столика у стены, а Альфис, тихонько топтавшаяся рядом, также пожелала Агнесс удачи и юркнула следом.       Несс тихо фыркнула. Удача, ха. Ей она не нужна, а вот Гриллби… ему она очень понадобится прямо сейчас. Сделав глубокий вдох, она обернулась, и взгляд ее тут же уткнулся в широкую грудь, скрытую отглаженной рубашкой — элементаль бесшумно возник напротив нее, напугав до мелкого вздрагивания. Однако, подняв глаза выше, Агнесс улыбнулась и накрутила прядь старательно уложенных с утра волос на палец. Проклятая укладка заняла почти час, и она обязана была себя оправдать!       — Нальешь мне что-нибудь прохладное? — мягкий вопрос и тонкая мурлычущая нотка, едва уловимая, но ощутимая достаточно, чтобы удержать внимание: Несс тренировала ее половину своей сознательной жизни.       Гриллби в ответ выверено кивнул и развернулся, доставая чистый бокал, шейкер и прочие принадлежности. Пока тот работал, Несс выжидала. У нее был план — несложный, но изящный. И даже больше — несколько планов. Но приступит она пока к первому и основному. Наблюдательные карие глаза давно подметили место нахождения льда в рабочем порядке бармена — под стойкой, в специальной холодильной установке. И, что ж, Несса собиралась начать играть более открыто. Более… подло. В самом же деле, что будет она делать, если Эни, с ее очевидной влюбленностью, достигнет успеха на поприще завоевания сердца монстра раньше нее? О, она будет рада за подругу, но ее внутренняя кокетка сойдет с ума. Несс привыкла к победам, привыкла к очарованным и голодным взглядам, преследующим ее маленькую фигуру, и какой-то восхитительно горячий монстр не станет исключением в ее списке завоеваний.       Аккуратно поправив тонкую кофточку, сплошь нежно-розовые, почти пыльные линии свободных рукавов, оголяющих тонкие кисти, и вырез лодочкой, делающий ее плечи хрупкими, а достоинства — еще более выдающимися, Несс замерла в нетерпении. Наконец, когда элементаль повернулся в ее сторону и присел на корточки, щелкая морозильником под стойкой, она сделала свой ход: оперлась ладонями о полированное дерево, оттолкнулась каблуком от перекладины барного стула и за секунду оказалась полулежащей на деревянной поверхности. Мысленно похвалив себя за выбор в пользу джинс вместо юбки — вышло бы излишне провокационно даже для нее, если бы та задралась в ходе таких телодвижений — девушка быстро поправила свою позицию с решительной на расслабленную. Еще мгновение, и Несс сложила руки под грудью, с любопытством наклоняя голову набок, глядя на горящий затылок и согнутую спину бармена — так, словно все это представление было просто попыткой заглянуть за стойку. Просто так. Может же девушка быть любопытной, м?       — Всегда хотела спросить, — мягкий тон, вместе с которым тонкая ладонь свободно свесилась вниз и плавным движением поправила белый воротник монстра. — Как так вышло, что ты стал барменом?       Ее это, по правде, едва ли волновало. А вот то, как медленно Гриллби запрокинул голову и посмотрел вверх — на ее лицо и фигуру, перекрывшую свет из помещения, пока она деланно невинно смотрела на него сверху вниз — взволновало ее так, что один из мысков туфель почти соскользнул с перекладины стула. Она не видела четкого направления движения этих странных огненных глаз за стеклами очков, но была уверена, что те скользнули и по выпирающим плечам, и по… другим выпирающим частям тоже. На мгновение — долгий момент, когда он не отвечал, а лишь смотрел — Агнесс уже была готова праздновать победу. Угол рта дернулся в подавленном желании расплыться в улыбке. Но, словно видя ее насквозь этими тлеющими глазами, Гриллби медленно выпрямился, добавил лед в бокал и через пару мгновений поставил нежно-голубой коктейль с мятным листиком рядом с локтем девушки.       Голос бармена — сплошь треск и шипение огня, который она понимала с усилием — зашуршал теплым покрывалом вокруг напрягшихся плеч девушки:       — Моя блажшшшь. Открыл несколько сотен лет назхад.       Агнесс моргнула и уставилась в лицо монстра, не сразу осознавая, что тот ответил на ее вопрос. Но с небольшой задержкой она поняла, и раздражение заклокотало у нее в животе. Желание схватить тонкую стеклянную ножку бокала и выплеснуть напиток в лицо этой равнодушной глыбе огня промелькнуло в карих глазах. Но Несс лишь тихо хмыкнула и скользнула обратно на свой стул. Его реакция была не совсем такой, на какую девушка рассчитывала, но так рано признавать поражение она не собиралась.       — Понятно, — Агнесс ответила, пусть и потеряв мягкие углы в речи. — Должно быть, ты с нетерпением ждешь возможности принимать здесь больше клиентов. Люди хорошо встретят твой бар, когда это станет возможным.       Короткий трескучий смешок, заставивший ее поерзать на месте, и элементаль принялся за самое классическое занятие в своей профессии — протирать чистые стаканы.              — Едва ли. Моих клиентов мне достаточнохх, — кратко прошипел он.       И Агнесс вцепилась в реплику, как клещ, готовясь к следующему плану.       — О? Ну, люди и монстры непременно станут ближе со временем, хотим мы этого или нет, — девушка наклонилась чуть вперед и взглянула на монстра сквозь густые ресницы. Тонкий наманикюренный пальчик игриво провел по краю нетронутого бокала с коктейлем. Голос ее мурчал и струился вновь: — А наглядный пример близости мог бы стать отличным началом таких изменений.       Она видела — точно видела — как прищурились огненные глаза бармена в невидимой улыбке. Но, наблюдая за его лицом, Агнесс почти пропустила тот момент, когда он поднял руку и потянулся в ее сторону. Сердце в груди ухнуло и забилось быстрее, дыхание замерло за чуть разошедшимися губами. О, ну, неужели?       Но горящие пальцы не коснулись ни ее волос, ни лица, а опустились к коктейлю. Двумя пальцами повторив ее жест, Гриллби провел по краю бокала — медленно, почти дразняще.       — Мои извххнения, упусстил последний штриххх, — и маленькая искра прыгнула от его пальцев на поверхность синей жидкости, тут же вспыхивая тихим голубым пламенем.       Он кивнул тягуче-вежливо, убрал руку и развернулся в сторону позвавшего его клиента с другого конца стойки. И только спустя пару секунд Агнесс выдохнула и раздраженно посмотрела на свой бессовестно красивый коктейль. И вкусный — первый же глоток прокатился прохладным сладким бризом по ее внутренностям, пока маленькое пламя нежно гудело при контакте с губами. Так ли будет ощущаться поцелуй с огнем? Она непременно узнает. Карие глаза с угрозой уставились в спину бармена. Он думает, что может дразнить ее вот так? Этот мужчина не знает, с кем связался.       Сидящие за столиком неподалеку друзья увлеченно наблюдали за произошедшими событиями.       — Ангел, мне нужно б-было взять камеру, — хрипела красная Альфис.       — ГМ! ДРУГ АГНЕСС ПРЕДПРИНИМАЕТ ВЕСЬМА СМЕЛЫЕ ШАГИ! ХОТЯ ОНА МОГЛА БЫ ПРОСТО ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ МОИМ РУКОВОДСТВОМ ДЛЯ СВИДАНИЙ! ЭТО ГАРАНТИРОВАЛО БЫ ЕЕ УСПЕХ! — осуждающе покачал черепом Папирус, а после уставился на Эни и абсолютно открыто стал мигать глазницами от нее в сторону своего брата. И снова, и снова, и снова, и-       Пнув младшего скелета под столом и порадовавшись, что Санс в глубокой отключке, судя по тихому храпу, девушка хмуро показала другу кулак и вздохнула.       — Не могу понять только одно, какого черта Гриллби ей подыгрывает, если не заинтересован, — Эни оглянулась на двух монстров. — Мне же не показалось?       — Э-это определенно был ф-флирт! — запищала маленькая ученая, обмахивая себя лапками.       Они пошушукались еще немного, продолжая наблюдать за странноватым обменом жестами и репликами между рыжей и барменом. В некоторые моменты Эни была уверена, что подруга просто набросится на ее наставника и либо выцарапает ему его огненные глаза, либо сразу сорвет с него рубашку. Какой кошмар. Ей нужен был попкорн. Альфис, судя по возбужденному похлопыванию хвоста по диванчику — тоже.       В какой-то момент им все же пришлось вернуться за стойку: Гриллби размеренно взглянул на наручные часы и включил свою здоровенную плазму. Вместе с ними все присутствующие в баре — коих стало заметно больше за последний час — собрались поближе, подтаскивая свободные стулья и двигая маленькие столики. С разрешения чуть нахмурившегося владельца заведения, конечно же. И, пока все они ждали окончания какой-то новостной передачи и начала прямого эфира, Эни тихонько утешала ворчащую себе под нос подругу и думала.       Думала о том, как там Ториэль с Фриск. Утром она обняла и маленького посла, и явно напряженную Королеву, и искренне пожелала им удачи. Эни надеялась, что все то везение, “накопленное” чередой косяков и внезапных провалов, сегодня сыграет им на руку. Но на всякий случай она еще раз мысленно покричала переменчивой мадам Фортуне, чтобы та обратила внимание. Хотя, учитывая, как Фриск репетировали, Эни была уверена, что причин для переживаний нет.       Реальность, однако, расходилась с ее ожиданиями. И сейчас Ториэль, стоящая в небольшой комнатке отдыха в Посольстве, где их оставили ожидать, очень активно переживала. Душа монстра тонко и тихо звенела в тревоге. В десятый раз разгладив складки новой лиловой мантии с рунами своего народа, Королева оглянулась на удивительно спокойно сидящих на диванчике Фриск. Ее милое дитя поражало своими уверенностью и самообладанием. Какое-то время Ториэль с мягкой, слабой улыбкой наблюдала за ребенком, расслабленно качающим ногами. Материнская нервозность подталкивала ее подойти и в очередной раз поправить на них пиджак и воротничок рубашки. Образ, сшитый специально для того, чтобы показать принадлежность этого невероятного ребенка, показать, что Фриск — их. Ее ребенок, ребенок Королевы, пусть пока неофициально, но лишь пока. На Фриск был костюм такого же оттенка, что и ее собственная мантия, что и плащ Азгора, молчаливо стоящего у стены.       Ториэль сдержала нервный порыв: она не будет насаждать тревогу своему намного более спокойному ребенку. Вместо этого она повернулась и неслышно подошла к высокому монстру.       — Губернатор приветствовал нас довольно любезно, — осторожно заметила Королева, встречаясь с алыми глазами соправителя.       Азгор кивнул тяжелой рогатой головой и вздохнул. Прибыв в квартал монстров с сопровождением, губернатор штата действительно встретил их с улыбкой и рукопожатием, пусть и дрогнувшим. Они обменялись любезностями, кратко подтвердили предстоящие темы разговора и разошлись на небольшой перерыв, пока последние детали подготавливаются, а журналисты занимают места в огороженной зоне. К мероприятию допустили лишь небольшое количество этой братии, с репутацией, многократно проверенной людьми губернатора — лишней грязи в и так уже попахивающей ситуации не хотела ни одна сторона.       Встреча назревала давно, Азгор и сам неоднократно отправлял на нее запросы, и, наконец, вот оно. Цена была горькой — уловки и трюки с проталкиванием законов, “бум” тайны магов и жизни его подданных. Но все это не пропадет даром, нет. Он не позволит. Человеческий страх и злость, отнявшие жизни, станут оружием, разрубившим кольцо стагнации, в которое монстры оказались загнаны почти на год.       Азгор подвел свой народ однажды, и он не допустит этого снова. Но сейчас, взглянув в любимые глаза напротив, он не мог не напомнить себе, что подвел он не только свой народ. Тонкое подергивание пальцев, краткое скольжение взгляда Ториэль там, где его плащ слегка замялся на плече — маленькие знаки, которые он знал слишком хорошо. Азгор наклонился чуть вперед и нарочно неловко повозился с краем плаща на другой стороне.       Вздохнувшая Ториэль оттолкнула его руку и сама поправила тут и там сбившуюся лиловую ткань. А затем, нахмурившись, немного поправила и плотную, чуть более темного оттенка мантию под плащом — не броню, нет. Это были переговоры, а не сражение.       Благодарно кивнув, Азгор все же не смог сдержать ноющую потребность утешить свою обеспокоенную… Тори. Он нежно прижал большую лапу к ее предплечью и сказал так уверенно, как сам не чувствовал:       — Все будет хорошо.       Алые глаза столкнулись с алыми, и Королева отстраненно хмыкнула, качнув головой.       — Так и будет, — ответила она спокойно и ровно.       Душа его заныла при виде ее закрытого выражения. Он замечал все ее тревоги — выучил каждое микровыражение за тысячи лет — но подыгрывал, притворяясь, что не видит дальше этой холодности. Он хотел обнять ее, обнять и притянуть к груди, прижать крепко и тесно, пряча в полах своего плаща, чтобы позволить ей быть не сильной Королевой, но его нежной Тори. Но Азгор не поднял рук и не начал движения, лишь тоскливо смотрел на стойкое лицо прекрасной правительницы. Он знал, что она читает его так же легко, как строки любимой и многократно перечитанной книги, и видит эту тоску так же явно, как и он — ее волнение.       Но через мгновение тишины тонко, почти незаметно — не для него, никогда не для него — эта холодность дала трещину под натиском переживаний. И на краткий момент Азгор увидел ее — свою жену. Она шатко выдохнула и качнулась к нему, невесомо оперевшись лбом о сильное плечо. Руки Короля рефлекторно сложились вокруг меньшей фигуры в объятии, которое он едва удержал легким. Душа его колотилась от близости давно потерянной половины.       — Так и будет, — низко вторил он ей, нежно потирая круги на напряженной спине Королевы.       — Я знаю, — выдохнула Ториэль, твердо, но уже не так холодно. А затем, словно он сам этого не знал по одному дрожанию алого в ее радужках, прошептала: — Мне страшно, Гори. Мы так долго были заперты, что я совсем позабыла, как зыбки эти человеческие игры.       Он никогда не хотел слышать от нее этих слов. Азгор сжал ее крепче — совсем немного, совсем чуть-чуть, совсем не так, как ему хотелось, но намного больше, чем он мог осмелиться раньше.       — Мы справимся. Все вспомним и выучим новые правила, — уверял Король, невесомо прижимаясь щекой к пушистой макушке любимой. А потом басовито охнул, когда им в ноги врезался улыбчивый маленький снаряд.       Оба монстра взглянули вниз, где Фриск плотно притиснулись к объятиям, с широкой улыбкой обхватывая обоих правителей цепкими руками.       — К тому же у нас есть высококлассный посол, — хмыкнул в золотую бороду Азгор и нежно потер макушку ребенка. И тут же получил шлепок в грудь.       — Не порть ребенку прическу! — шикнула Ториэль и потащила хихикающего посла на диван: возвращать презентабельный вид.       Оставшийся у стены монстр лишь тихо вздохнул и прикоснулся к груди — там, где еще осталось тепло любимого тела. Но, поймав краткий алый взгляд своей Королевы и увидев там маленькую искру благодарности, Азгор опустил руку и улыбнулся. С надеждой.       Спустя пару мирных минут раздался стук в дверь, и внутрь заглянул нервный мужчина в строгом костюме. Пора.       Тем временем в баре Гриллби, куда набилось еще больше монстров, наконец началась трансляция. Уставившись во все глаза (у кого те были в наличии) на экран, все присутствующие замерли в ожидании. Вот в помещение — солидный переговорный зал — зашли губернатор штата с двумя помощниками и диархи с послом между ними. Встретившись на середине зала, Король и губернатор пожали друг другу руки, все участвующие обменялись приветствиями и расселись по местам.       Скрип, и резко внимание в баре смещается на мгновение в сторону Гриллби, стоящего за стойкой и протирающего стаканы. Раздается синхронный вздох, и все взгляды возвращаются к экрану, где облеченные властью монстры и люди обсуждали… что-то.       Прищурившись, Эни попыталась сконцентрироваться на витиеватых формальностях, высказываемых ровным тоном, но стоило ей сфокусироваться на анализе длинных и заковыристых предложений, как понимание вновь ускользало.       “Черт возьми, переводчик там нужен не только Фриск”, — угрюмо подумала девушка, вслушиваясь в обсуждение текущей политики в отношении монстров. Темы и вопросы перетекали друг в друга быстро и искусственно плавно: от забракованного проекта трекеров для монстров до грядущих голосований в Нижней Палате о принятии прошедших рассмотрение законов. Спустя солидное количество обсуждений важности всего происходящего — как будто кто-то действительно нуждался в напоминании о том, насколько все это важно — губернатор перешел на тему будущего монстров и людей. О готовности президента и Конгресса обратить более пристальное внимание на ситуацию, о наблюдении за всем взаимодействием США с народом монстров со стороны ООН, о перспективах для мира в целом.       Воодушевленные речи закручивались все сложнее, пока Король не согласился со всем перечисленным и обманчиво вежливо не указал на произошедшее совсем недавно — случайно возникший протест там, где никто не был готов его сдержать. И как это событие привело к смертям среди его подданных.       Губернатор начал пространно отвечать и уверять правителя в чем-то, но Эни отвлеклась в этот момент на ощущение искрящей статики в воздухе и обернулась. Воздух вокруг гудел и почти мерцал, и, поддавшись любопытству, она сделала глубокий вдох. И едва ли не закашлялась от мешанины напряженной магии монстров, уставившихся в телевизор с взволнованными лицами. Пока Эни вглядывалась в их выражения — одинаковые тревога и решимость на лицах таких разных существ — голоса губернатора и Короля смолкли, и на секунду стало ужасно тихо. И тут же в глазах монстров загорелась такая яркая и неистовая эмоция, что она поняла еще до того, как вернула свое внимание к экрану, кто именно там готовился взять слово.       Фриск, поднявшись с места и кивнув вставшему рядом мужчине, повернули голову и посмотрели прямо в камеру. И глаза — два ярких багряных кольца — смотрели насквозь, прибивали к месту, словно ни расстояние, ни цифровое искажение не имели значения. Эти глаза, эти руки, начавшие двигаться в плавных и спокойных жестах, то, как Фриск стояли, дышали и двигались — все их присутствие притягивало внимание. Голос переводчика казался эхом из-под воды, пока Фриск говорили о монстрах. О людях. О жизни в Подземелье и о надежде.       “Я хочу, — мелькали маленькие ладони в конце, — чтобы все мы выбрали быть лучше. Чтобы надежды и мечты моей семьи и друзей исполнились. Я знаю, что это возможно. И я хочу, чтобы такое будущее наступило”.       Переводчик старался изо всех сил, но его голос и интонации не передавали и части того чувства, что невольно проползало между ребер и в самое сердце от этого зрелища. Желание согласиться, уступить этой настойчивости. Словно стоящий по ту сторону экрана ребенок вовсе не просил — требовал. И ожидал, что мир воспримет его требование серьезно. Странное чувство, неясный диссонанс из-за того, кем именно был источник этих слов.       Маленький хриплый смешок вырвал Эни из внезапного транса. Моргнув, она перевела взгляд на сидящего рядом скелета. Кривая ухмылка на его лице фонила фальшью и чем-то странным, жутким.       — Санс? — шепнула она тихо, и белые огоньки метнулись в ее сторону, а улыбка тут же исчезла. Он не дал ей никакого ответа, лишь качнул черепом и пожал плечами, возвращая взгляд обратно к экрану.       Что бы это ни было — ощущение чего-то еще, какой-то неровности под тонкой периной нормальности — оно исчезло. Фриск закончили свою речь и вернулись на место, пару слов сказала Королева, губернатор выразил свои соболезнования, и разговор вернулся в нечеткое русло будущих перспектив. И, к удивлению девушки, Король жирно намекнул на ведущиеся разработки в области маготехнологий, а также скромно заявил о наличии готового прототипа.       — Хах? — хмыкнув в недоумении, Эни перевела взгляд на сидящих слева от нее двух лабораторных трудяг. — Я что-то пропустила?       — мхммм, да. сделал прототип ночью, — снова пожал плечами Санс и сощурил глазницы в веселье. — хехе, не смотри так, малыш, это собранный в последний момент вариант, едва работает, но для показа на первом этапе — сойдет.       — О, — глубокомысленно изрекла брюнетка и пихнула локтем фыркнувшую рядом Несс. — Альфис, ты тоже всю ночь сидела в Лаборатории? — спросила она тут же, осознавая, что сам скелет проторчал больше суток за работой.       — Эх-хе, ч-чуть поменьше! — неловко отмахнувшись, хихикнула ученая. — Моя ч-часть работы состояла в основном в п-попытках использовать ч-чертежи тела Меттатона, — затараторила Альфис, нервно теребя край синей кофточки.       — не преуменьшай свои заслуги, альф, — со вздохом протянул скелет и перевел усталый взгляд на экран, где шло пространное обсуждение будущих возможностей. — ты сделала свою часть еще неделю назад, но все равно осталась вчера помочь моему ленивому копчику.       — У т-тебя была б-более сложная часть! И К-Король тоже не п-помог с внезапным запросом ус-скорить работу, — тут же запротестовала она, размахивая руками.       — им надо было что-то показать, раз выдался шанс, — хекнул Санс с индифферентным выражением.       И, пока Эни обрабатывала все сказанное, отвлекаясь на переговоры на экране, шушуканье монстров вокруг и громкие ремарки Папируса, она почти упустила момент, когда разговор политиков свернул в сторону магов. Спасибо толкнувшей ее Агнесс — девушка вовремя включилась, чтобы услышать то, что… в общем-то и так знала. Вскользь обсудили работу юристов, запланированное проживание магов на территории Эботт-сити — что губернатор весьма охотно поддержал — а также создание бюро для регулирования вопросов, касающихся магов. Покивав на все сказанное, Эни лишь недоуменно наклонила голову, когда губернатор штата яро заявил о необходимости в недалеком будущем провести встречу между представителем новоформирующейся магической части общества с лицами политической власти, в частности, некоторыми членами Конгресса.       Под ложечкой противно засосало, сердце споткнулось в своем ритме и сжалось в нехорошем предчувствии. Осознав повисшую тишину вокруг, Эни торопливо осмотрелась и съежилась.       — Почему вы смотрите на меня? — прищурив глаза, с подозрением протянула девушка.       — хех, у кого-то проблемы, — складывая руки на стойке и глухо хихикая, протянул Санс. И только от одной мысли о том, на что он намекал, ее затошнило. Нет. НЕТ.       — Нет. Точно не у меня, неа, нет, — скрестила руки перед собой Эни и агрессивно закачала головой.       — Боюсь, у тебя, дорогая, — с сочувствующей улыбкой сказала Агнесс, отпивая от очередного своего второго коктейля. Она с фырком встретила возмущенный взгляд брюнетки. — Сколько всего магов сейчас, м? — Эни тут же скривилась от логичности этих слов. — И кто из них согласится на этот геморрой?       Понадобилось меньше секунды, чтобы понять — никто. Огромная и страшная тень “перспективы” будущего резко возникла на горизонте и противно захохотала.       Схватившись за голову и тоненько завыв, Эни сделала глубокий вдох и выдвинула великолепное предложение:       — …Лукас? — несколько скептических взглядов. О, нет. О, нет! — Но я думала-... Хм, я, в общем-то, особо и не думала, — вздохнув, пробормотала девушка. — Разве не может кто-то из формирующегося бюро заняться этим?       Кто угодно, но не она. Не она, черт возьми! Ей уже на всю жизнь хватило, правда. Эни вполне почувствовала себя глупым хлебушком, побывав на одних — одних! — переговорах. И с ней был Сторс, а напротив — всего лишь команда губернатора. А то, что сказали сейчас в эфире… это будет встреча лицом к лицу с людьми, облеченными властью настолько большой, что Эни скорее воспринимала их как инопланетян, живущих в иной реальности. Члены Конгресса — сенаторы и представители нижней палаты — это…       “Я не хочу”, — тупо икнул ее разум и схлопнулся, сбежав в тишину.       — Они пока т-только собирают штат. П-пару раз приходили ко мне за р-результатами сканирования, я отдала только анкеты: твою, Фрид-ды и Лукаса, — негромко проговорила Альфис. Сидящий рядом с ней старший скелет невесело фыркнул и отбил короткий ритм фалангами по стойке.       — эти ребята не знают сами, что с вами делать, и пока что от них нет проблем, — пространно протянул Санс и потянулся за бутылкой кетчупа. — но отдавать им возможность говорить от лица магов… не особо мудро, малыш.       Белые огни его зрачков встретились с ее серыми паникующими и — полюбовавшись пару секунд — Эни в полной мере осознала, что тот сказал. Что сказала Альфис. Что сказала до нее Несс. И что сказал этот чертов губернатор, обрекая ее на… на…       — Неееееееет! — завыла брюнетка, роняя лицо в ладони и скукоживаясь на стуле. Может, если она сожмется достаточно плотно, то реальность схлопнется вместе с ней.       — Крепись, дорогая, — утешающе похлопала ее по спине подруга и вздохнула. — Но не паникуй заранее, это пока только слова. Может, ничего и не будет, а может, за время, пока эту встречу организуют, какой-нибудь инициативный маг сам придет в Эботт и займется… этим.       Это утешало, но не сильно, потому что возможность — жуткая, и вообще не для нее — все еще была там. Эни сделала пару успокаивающих вдохов, радуясь тому, что неясная и далекая перспектива была… неясной и далекой.        — Ну, а если все же прижмет, то я помогу немного, — хмыкнула рыжая и наклонилась ближе к подруге, ловко переводя тему. — Можешь связываться с хозяином квартиры, я планирую собрать вещички и перебраться в новенький магический квартал.       Секунда тишины, и Эни выныривает из собственных ладоней, чтобы уставиться на подругу и схватить ту за плечи:       — Что?! Это здорово, Агнесс! Наконец будешь поближе, сможем устроить больше девичников, — сидящий рядом с рыжей Папирус радостно захохотал, вскинув руки. — Но… почему так внезапно?       Все же Несс не планировала переезжать, и ни место жительства подруги, ни дополнительная нагрузка с работой в MTT-team не поколебали ее мнение. Неясные подозрения зашуршали в мыслях, пока Эни внимательно искала на лице подруги ответы.       — Ничего криминального, расслабься, просто пара фанатов узнала меня на улице, а вскоре я обнаружила их у своей двери, — легкомысленно пожала круглыми плечами девушка и на секунду обернулась с теплой улыбкой к Гриллби, поставившему новый коктейль взамен выпитого.       Возмущение заклокотало в груди, и Эни на секунду была готова начать выпытывать все подробности — кто, как выглядел, что делал — чтобы найти и… Хм. Возможно, переезд все же был лучшей альтернативой.       — фанаты, да? — спросил вместо нее Санс, чуть поворачивая череп на скрещенных руках в сторону рыжей. Белые огоньки в его глазницах смотрели как-то очень знающе, и Агнесс улыбнулась тошнотворно сладко.       — Верно, — чирикнула она в ответ.       Этот обмен не прошел мимо внимательно следящей за ними обоими Эни. Нахмурившись, она спросила чуть тише:       — Все ведь в порядке? Они ничего не сделали?       — Нет, вовсе нет, — отмахнулась от ее переживаний подруга и успокаивающе улыбнулась. — Но переехать стоит, не люблю навязчивое внимание. Так что, поможешь мне, дорогая? — и, получив кивок в ответ, Агнесс растянула губы в более яркой улыбке. — Прекрасно! Я думала поговорить завтра с Ториэль и перенести вещи, если будет возможно. Напишу тебе, как все пройдет и когда мне понадобится помощь, ладно?       Молча кивнув, Эни бросила быстрый взгляд на экран, где завершалась встреча, и тихонько спросила у Папируса — тот оказался наиболее внимательным слушателем из них всех — не пропустили ли они чего-то важного. Он гордо надулся, перечислил ей пару мелких деталей — ничего шокирующего — и снова вернулся к наблюдению. Эни, впрочем, тоже.       Краем глаза следя за Несс, обстреливающей Гриллби взглядами, брюнетка снова нахмурилась и уставилась на собственные сцепленные ладони. Ей, конечно, льстило, что Агнесс заботилась о том, чтобы она не переживала, но Эни все же ожидала как бы правды. Чтобы ее Несс, упрямо решившая жить там, где ей удобно, так поспешно передумала? И более того — была готова переехать на следующий же день? Чтобы такое произошло, ей должно было стать очень некомфортно жить там, где она есть. Эни старательно избегала слова “опасно” даже в мыслях. Она верила, что подруга не стала бы играть в недомолвки, если бы ей грозила реальная опасность. Да и в историю с фанатами она вполне могла поверить: внешность у Агнесс яркая и приметная, найти ее в Эботт-сити — не слишком сложная задача. Но, возможно, эти “фанаты” были излишне… настойчивы. Если не хуже.       Душа в груди сжалась и туго нагрелась при мысли о том, что кто-то намеренно создает проблемы человеку, о котором она заботится. Тряхнув головой, чтобы выгнать мрачные и злые мысли, Эни подняла взгляд и столкнулась со спокойными белыми огнями. Внезапно пристыженная, оранжевая душа ухнула и чуть сдулась, словно попалась на горячем.       Санс чуть дернул надбровной дугой, как-то странно ухмыльнулся, а затем спросил тихим низким тоном:       — нужна помощь?       Эни посмотрела на него с непониманием, и его глаза скользнули от нее в сторону отвлеченной на бармена девушки.       — А, — мягко выдохнула брюнетка. Знакомая нежность разлилась в груди от осознания, что он предлагал помочь ей с проблемой Агнесс. Что он заметил. Оранжевый мягко заурчал за ребрами, восхищаясь, любуясь, благодаря, и Эни покачала головой, отвечая: — Нет, мы разберемся завтра. Но спасибо. За то, что предложил.       Санс кратко кивнул в ответ и вернулся к своему очень увлекательному занятию: сонному катанию бутылки кетчупа по столешнице. Спустя почти минуту Эни поймала себя на том, что “забыла” отвести взгляд и заняться своими делами. Но дел у нее не было! Так что на какое-то время в ее мыльном пузыре внимания были только две вещи — Санс и его кетчуп. Скелетные фаланги медленно и небрежно скользили по красному цилиндру, подталкивали пластиковые бока и затейливо вертели красную бутылку.       Слабый прилив чего-то раздраженного в груди, и Эни нахмурилась. О, да, здорово, правда, почему бы не начать ревновать к бутылке специй? Гениально.       “Спасибо, душа”, — угрюмо буркнула в мыслях девушка и с усилием оторвала взгляд от увлекшего ее вида. Сделала она это весьма зря, так как тут же наткнулась на три пары внимательных веселящихся глаз.       Обшипев Агнесс, Альфис и Папируса за такое возмутительное предательство, Эни бочком доползла до орудующего за стойкой элементаля через толпу шумно обсуждающих прошедшую встречу монстров. Достигнув цели и довольно быстро подтвердив подозрения о том, что сегодня занятия у них не будет, Эни кратко пообщалась с наставником и вернулась к друзьям. Пропавшую тренировку было жаль, но и осуждать Гриллби она не могла: оставлять кучу возбужденных монстров в баре — такая себе идея.       Так что, со спокойной душой расслабившись на остаток дня, Эни провела еще пару часов с друзьями, обсуждая прошедшую трансляцию. Хотя наблюдать за упорными попытками Агнесс утопить бармена в агрессивно кокетливых взглядах было куда интересней, чем они вчетвером и занимались. Потом, когда старшая куча костей вполне ожидаемо засопела в обнимку с бутылкой кетчупа — втроем. А когда к нему присоединилась такая же утомленная ночными исследованиями Альфис — вдвоем.       Папирус — последний выживший — комментировал поползновения рыжей девушки весьма критически, анализируя и давая советы. Эни делала вид, что записывала, чтобы не обидеть друга. Но вряд ли Агнесс понадобятся рекомендации вроде необходимости подарить Гриллби камень или использовать статистику свиданий, верно?       Единственной горькой пилюлей во всем этом были редкие взгляды, которые младший скелет продолжал бросать в ее сторону и в сторону своего брата. Папирус ничего не говорил в слух и не давал ей советов — за что Эни была благодарна, ей хватило и одного “серьезного” разговора — но эти взгляды… Она могла прочесть вопрос и ожидание в каждой линии его глазниц, настолько четко виделось ей это сообщение: “Что ты собираешься делать?”.       Черт возьми, если бы Эни знала. Она все еще колебалась, и к тому же… кажется, наконец-то, ее сердце немного подуспокоилось от первой волны лихорадки влюбленности. Желая подтвердить это наблюдение, она искоса посмотрела на тихо сопящий синий кулек. Огненная звезда за ребрами тут же, словно по команде, опровергла ее надежды: распушилась, замерцала и потянулась вперед. Он так уютно спал, что Эни не хотелось ничего больше, чем притулиться рядом и отщипнуть кусочек этого сонного спокойствия, притираясь щекой к его плечу.       Ух… Здорово. Да, успокоилась она. Оно и видно, угу. Тьфу.       Чтобы не портить себе настроение еще больше, девушка вернулась к созерцанию завоевательно настроенной Агнесс. Лучше уж она будет смотреть за чужой увлеченностью, чем думать о своей. Хотя и это занятие вскоре пришлось свернуть: за отключившейся Альфис пришла несколько усталая, но довольная Андайн, забирая ящерку домой. Такой же маневр вскоре осуществил и Папирус, обняв девушек на прощание и утащив похрапывающего брата вон из “ЭТОЙ ЦИТАДЕЛИ ЖИРА”. Подыгрывая стайному инстинкту — не выбиваться же ей из этой славной статистики — Эни отодрала вздыхающую подругу от барной стойки, попрощалась с барменом и поплелась домой. Вместе с Агнесс, да. Та, что еще больше взволновало девушку, особо и не противилась, соглашаясь на ночевку в доме Королевы.       Такая уступчивость подруги посеяла еще больше тревоги и подозрений в разуме девушки. Агнесс не выглядела ни напуганной, ни встревоженной, но это нежелание возвращаться в снятую квартиру вопило сиреной в голове Эни. Потому, стоило им добраться до коттеджа спустя полчаса прогулки, она приняла решение поднять вопрос переезда с Ториэль сегодня же.       Конечно, сначала Эни от души поздравила с успешным выступлением радостную Ториэль и светящихся от гордости — вполне заслуженно — Фриск. После этого они вчетвером разделили ужин, в ходе которого подробности встречи были эмоционально пересказаны с разных ракурсов. И только затем, когда Несса скрылась в ванной, а маленький посол убежал в свою комнату, Эни обратилась с просьбой к Ториэль. Та выглядела настолько умиротворенной, что отвлекать эту древнюю женщину от наслаждения хорошо выполненной работой казалось почти кощунственным, но тревога за подругу победила. Конечно, ничего из этого озвучивать Королеве девушка не стала, мотивировав желанием переезда подруги удобством работы с МТТ-team.       Неясно, заметила ли Ториэль за несколько напряженным тоном и легкой хмуростью девушки эту недосказанность, но карту с доступными для заселения домами и квартирными комплексами выдала. И именно разглядыванием этой самой карты подруги увлеченно занимались минут тридцать, обсуждая варианты. К счастью, Флауи куда-то пропал, не мешая их разговору. Засмущался что-ли.       — Почему не хочешь сюда? — ткнув пальцем в небольшой домик, спросила Эни. Этот конкретный дом стоял ближе всего к улицам монстров и, соответственно, ближе к Лаборатории.       — Дорогая, сколько ты думаешь, мне нужно места для жизни? И сколько я буду тратить время на уборку и содержание дома, когда могу с тем же комфортом и меньшими затратами усилий поселиться в квартире? — ткнув фыркнувшую брюнетку в нос, тихо рассмеялась Агнесс. — Я бы хотела занять одну из квартир в этом комплексе, — тонкий пальчик с аккуратным ноготком ткнул в здание на карте.       — Окей. Завтра Ториэль даст тебе ключи. Как с практикой и работой? Взяла отгул?       — Не успела, — вздохнула девушка и развалилась на кровати, рыжие локоны рассыпались по одеялу медными кольцами. — Займусь переездом после смены.       — Уже вечер будет, — хмуро заметила Эни и уставилась на карту. — Я возьму ключи тогда и перетащу твои вещи, пока будешь в больнице. Ой! — она дернулась от тычка в бок и хмуро посмотрела на подругу. — За что?       — Таскать мое барахло через полгорода одна будешь? Совсем глупая? — рыжие брови сошлись в возмущенном выражении. — Дождись меня вечером. Или костяного засранца своего возьми с собой, он быстро справится.       — Он не мой, — вычленила главное для себя Эни и неловко потерла нагревающуюся шею под смех подруги. — Да я одна справлюсь. Разгружу инвентарь в телефоне, соберу твои вещи по коробкам и засуну внутрь, — серые глаза встретились с неуверенными карими и смягчились. — Не то, чтобы мне было чем заняться, Несс.       Пару мгновений борьбы взглядов, и рыжая девушка вздохнула в поражении, откидываясь на подушки.       — Ладно, но если твоя телефонная фишка не сработает, то жди меня, — и затем чуть тише: — Спасибо, дорогая.       — Не за что, — плюхнувшись рядом и мягко толкнув плечом чужое плечо, улыбнулась Эни.       В конце концов, перенести вещи подруги с помощью инвентаря и вправду должно быть простой задачей, так что завтра она с этим должна вполне справиться.       Сказано — сделано: после утренней тренировки и завтрака Эни получила ключи от Ториэль, которую обе девушки горячо поблагодарили, и проводила Агнесс практически до больницы, обсуждая, что куда складывать и где искать в квартире. Дальше их пути разошлись: Несса отправилась штурмовать больничные палаты, а Эни — ее квартиру. И, переступив порог арендованной однушки, брюнетка ужаснулась увиденному, понимая, что ее борьба будет намного сложнее, чем казалось. Первое, что бросилось в глаза — одежда. Одежда была везде: на диване, стульях, дверцах шкафов и даже кухонной стойке. Двигаясь через это поле модной брани, Эни могла лишь догадываться, что все это — последствия мук вчерашнего выбора Агнесс в плане того, что надеть и чем покорить сердце стойкого элементаля.       Будет преуменьшением сказать, что сбор всего этого добра по коробкам — благо Агнесс хранила те в изобилии в шкафу — было не таким легким делом, как казалось. Забив уже пятую до упора, Эни осознала, что одной ходкой, даже с учетом инвентаря, не обойдется. И, лишь упаковав все вещи в квартире, включая пугающее количество уходовой косметики и лаков, девушка осмотрела стройный ряд из… двадцати пяти коробок. Какого черта!       Восхитившись (и ужаснувшись) хомячьей природой Нессы, Эни повздыхала, посидела на диванчике, делая перерыв после почти двух часов работы упаковщиком, и приступила к курьерской смене. Затолкав первые десять коробок по всем слотам инвентаря, она покинула квартиру и построила маршрут. С учетом автобусов и пересечения парка — минут тридцать-сорок. Терпимо.       Итак, засунув в уши наушники, она отправилась в путь под бодренький трек. Первый заход прошел спокойно, в конце него Эни даже с любопытством осмотрела новое место проживания подруги: вполне приличная однушка, диван-постель в комнате, чистая светлая кухня, минимум декора. Для Агнесс это, конечно же, проблемой не станет, милая бестия все задекорирует своими вещами.       Путь обратно до квартиры и вторая ходка прошли так же мирно. Хотя Эни продолжала оглядываться по сторонам рядом с квартирой, надеясь увидеть тех самых “фанатов”, из-за которых ее подруга так занервничала. Она не совсем уверена, что именно сделала бы, столкнувшись с ними у двери, но… наличие магии, особенно такой разрушительной, давало некоторую уверенность в собственной безопасности. Так что Эни надеялась провести беседу для выяснения обстоятельств происходящего. Но, к сожалению или к счастью, никого она так и не встретила.       Наконец, начался последний забег с вещами, и Эни ускорилась. Тем более что май в свои первые дни, по всей видимости, решил вести себя хмуро и капризно: небо с пугающей скоростью начали закрывать темно-серые, почти черные тучи. Ветер усиливался, вдалеке уже начинал греметь гром. Справедливо опасаясь, что вся эта красота выльется в мощный ливень, она еще немного (много) ускорилась, влетая в парк на всем ходу. И, проносясь мимо деревьев и лавок, совершенно неожиданная вспышка белого привлекла ее внимание. Еще пару метров Эни пробежала на автопилоте, прежде чем затормозила и вернулась немного назад. Шаря глазами по округе, она спешно пыталась найти белое пятно — был ли это котенок? А может, просто мусор или чья-то игрушка.       Спустя пару секунд поиска ее глаза уловили слабое движение на периферии зрения, и Эни резко повернулась. Что за…? Белая птица? Гром ударил мощно и раскатисто, в небе блеснула первая молния, и Эни замерла. На нижней ветке дерева, угрожающе накренившейся вниз под весом птицы, сидел самый толстый и круглый воробей из всех, что она когда-либо видела. Если бы она попробовала обхватить его рукой, то пальцы бы ее не сошлись на спинке и грудке животного с большим запасом. Но цвет, конечно, вызывал еще больше вопросов.       “Альбинос?” — недоуменно заметила девушка. Птиц был насупившимся, пушистым и кремово-белым. Присмотревшись, она увидела на макушке, спинке и хвосте пернатого несколько черных пятен, словно воробушек заснул под протекающей банкой чернил.       Эни поймала себя на том, что зависла, разглядывая птицу, когда вот-вот рискует промокнуть под ливнем. Она собиралась развернуться и продолжить забег, но… но необычная птичка была такой пухлой и мягкой на вид и, казалось, сладко дремала. Эни не смогла устоять перед искушением. Она тихонько подкралась поближе и медленно протянула руку. Однако пальцы ее даже не успели коснуться пушистой грудки, прежде чем ее панический визг разорвал тишину парка.       Чертова птица клюнула ее пальцы! До крови!       — Черт возьми! — выла девушка, прижимая пострадавшую конечность к себе и глядя в ужасе на птицу.       Та проснулась.       Раскатистый удар грома, вспышка молнии — мир на мгновение стал черно-белым. Но даже так глаза воробья были видны — черные и бездонные, эти маленькие глаза пылали такой яростью и первозданной ненавистью, что их злоба могла поглотить весь мир. Эни никогда не видела такой неразбавленной жажды террора и голода к разрушениям в чьих-то глазах. Никогда. Она почувствовала, что пробудила древнее зло. Неосознанно она отступила на шаг.       — Дьявол… — хриплый шепот, полный суеверного ужаса.       — Его зовут Мартин, — раздался блеклый и тихий голос сзади, и Эни с писком обернулась. — Но иногда я зову его Сатана.       За ней стоял высокий, как чертов Эверест, и тощий, как богомол, парень с лицом настолько сонным и бледным, словно тот был близким родственником Дракулы. Эни замерла, отметив его внешность — бледная кожа, синяки под карими глазами, длинные собранные в хвост черные волосы, которые выглядели так, словно мылись те только в дождь. Да и весь незнакомец создавал впечатление подвальной нежити… или человека разумного, проведшего месяц за марафоном сериалов.       — Я Эрик, — прохрипел парень и устало вздохнул. Нахохлившийся воробей тем временем взлетел с ветки и грузно шлепнулся на макушку неизвестного, не отрывая неподвижного взгляда от девушки.       — Эни, — ответила она машинально, с опаской следя за птицей.       — Знаю.       Она тут же нахмурилась. В смысле — знает? Что, опять? Что за чертова новая тенденция? Теперь каждый жуткий мужик будет подходить к ней и говорить, что все про нее знает?       — Смотрел телек, — снова вздохнул Эрик, отвечая на незаданный вопрос. — Я — маг.       Тишина.       — О, — глубокомысленно изрекла девушка и зависла на пару секунд. — Так… эм… что умеешь?       Тот снова вздохнул и как-то странно дернул рукой. И в тот же миг все деревья вокруг них зашумели. Нет, зачирикали. Эни в ужасе вертела головой, замечая сотни и сотни воробьев, двигающихся среди ветвей как бездумный коричнево-серый поток.       — Типа вот, управляю ими, вижу через их глаза, — без всяких эмоций в голосе продолжил он. — Решил переехать в Эботт. Я поселюсь в подвале лабы Альфис.       И на этом он просто развернулся и пошел в сторону кварталов монстров. Живой поток птиц двинулся за ним сквозь ветви и скоро рассосался в разные стороны. Эни же смотрела ему вслед в молчаливом ошеломлении. И жуткой тревоге, когда заметила, как белый Сатана- гм, Мартин развернулся на макушке парня и следил за ней этими адскими глазами, не отрываясь.       Она смогла прийти в себя только когда те скрылись из виду, и страшная власть взгляда птицы отпустила ее напуганную душу. Что это была за хрень? И откуда этот Эрик знал про Лабораторию и Альфис? И у нее был подвал?! Но, подняв взгляд на ветви, где сейчас никого не было, она поняла. Воробьи. Он сказал, что управляет ими — какая-то форма переноса сознания? Или эти воробьи ненастоящие? И получается, Эрик следил за Лабораторией? За всеми ними? За Эботт-сити?       В суеверном ужасе Эни попыталась осознать, как часто она видела воробьев. В последнее время — намного чаще. Но в основном — всю жизнь! Это была распространенная городская птица! О, Боже! Как долго Эрик следил за всеми ними?!       Эни икнула и вырвалась из мыслей, когда гром снова ударил. Нет, она подумает потом, прежде всего ей нужно донести вещи- Нет! Ей нужно написать Альфис сообщение с предупреждением!       Срываясь с места и несясь в сторону, в которой исчез Эрик, она вылетела из парка и не обнаружила ни единого следа парня. На ходу печатая паническое сообщение маленькой ученой, девушка чуть ли не вписалась лицом в столб, когда увидела отправленную ей фотографию: с ракурса, указывающего на то, что Альфис забилась в угол помещения, была снята картинка ее рабочего места, окруженного кучей маленьких птиц. И рыдающий смайлик.       Эни ускорилась, в страхе за безопасность подруги, пока в голове метались обрывки мыслей о новом маге. Мышцы ее вопили от нагрузки, когда она практически влетела в здание Лаборатории, врезаясь в лифт. Минутку пришлось неловко подождать, хрипя, как умирающий кит, выброшенный на берег. Лифт приехал с мелодичным звоном, и через еще минуту Эни ворвалась в лабораторию Альфис с сиплым выкриком:       — Где?!       Стоящая у черепа-сканера ученая смотрела на нее круглыми глазами.       — Здесь, — безэмоционально протянул уже знакомый голос сбоку, и Эни, резко повернувшись, увидела, как искомый парень вяло накарябал что-то на листочке.       Затем встал, доплелся до нее и отдал бумажку. Анкету, если быть точнее. Эни опустила глаза и отстраненно впитала краткую информацию.       Имя: Эрик       Возраст: 28       Род деятельности: —       Вид магии: Контроль воробьев       Даже эта щепотка сведений вызвала кучу вопросов во взбудораженном разуме: где фамилия? Парень безработный? Почему в последней графе именно такая формулировка, его сила строго специфична для этого вида птиц?       Пока Эни проводила загрузку собственных вычислительных мощностей, парень прошел мимо нее и направился к дверям.       — Подожди секунду! — девушка развернулась на пятках и двинулась следом.       — Сканирование пройду потом, — он буркнул, не глядя. — Я — в подвал.       — Эм, у магов есть выделенные улицы, где можно-       — Нет, спасибо, я укрываюсь от налоговых служб, — он полуобернулся, глядя на них через плечо, и добавил сухо. — Шутка, — а потом, видя их потерянные выражения, сказал: — На самом деле я цифровой преступник и мне надо залечь на дно на пару лет.       — Что?! — сиплым дуэтом воскликнули Эни с Альфис.       — Шутка, — так же плоско повторил Эрик и скрылся за мягко закрывшимися за ним дверями.       В повисшей недоуменной тишине спустя пару минут раздался веселый звук уведомления. Нервными лапками достав телефон из кармана халата, Альфис пробормотала:       — Э-э-э, он в п-подвале. Заб-б-блокировал дверь… и п-поставил караул?       Подошедшая Эни посмотрела на экран телефона ученой, видя картинку с камеры наблюдения. На верхней перекладине над металлической тяжелой дверью плотным рядком сидело шесть воробьев.       — Там… было что-то важное? — тихо спросила Эни и с облегчением выдохнула, когда Альфис покачала головой.       — С-старая мебель, нем-много электроники.       Они постояли. Помолчали. Спустились в подвал, постучали. Никто не ответил. Шесть воробьев внимательно смотрели на них сверху-вниз.       — Мне не нравится мысль, что какой-то странный парень закрылся в твоем подвале, — хмуро пробормотала Эни, скрещивая руки на груди и пытаясь придумать, что делать.       — Д-да… Но он в-выйдет завтра, да? На с-сканирование, — Альфис поймала ее взгляд с тревогой в черных глазах. — М-мы можем оставить его в покое п-пока что.       Эта мысль ей совсем не понравилась. Впрочем, и мысль о том, что этот парень неизвестное количество времени следил за ними с помощью своих птиц, ей нравилась не больше. Но, поколотив в дверь и проведя в угрозах воробьям еще минут двадцать, Эни с разочарованием отступила.       Лабораторию она покидала неохотно, убедительно (и многократно) попросив Альфис писать ей, а лучше позвать Андайн, а лучше пойти домой. А завтра Эни непременно доберется сюда пораньше и вытрясет хоть какие-то ответы из их новичка.       Однако, быстро доставив последние коробки в новую квартиру Несс и переждав там короткий ливень, Эни должна была признать одну вещь: Эрик ощущался намного спокойнее и безобиднее того же Гарсии. Так что, как бы сильно этот парень ни встревожил ее своей воробьиной магией и неясными ответами, она все же попридержала тревогу и переживания на завтра.       Скоротав еще часок, строя теории о силах нового мага и строча сообщения арендодателю, Эни встретила вернувшуюся с работы Несс. Рыжая, судя по всему, испытывая муки совести, организовала им поздний обед пиццей и неспешно приступила к распаковке многообразия своих вещей.       — Спасибо, дорогая, правда. Я бы возилась бесконечно с этим, — обняв набившую пиццей рот девушку, чирикнула Агнесс. С какой-то очень нехорошей просительной ноткой.       Эни покивала в ответ, передала ключи от новой квартиры подруге и смылась, когда запахло жареным: разбирать вещи Нессы она была не готова. Вместо этого она отправилась на небольшую прогулку, вдыхая свежесть прошедшего недавно дождя и петляя по улицам.       Размышляя обо всем подряд, девушка сворачивала на менее знакомые пути, чтобы поизучать районы монстров получше. Кто знает, может, она найдет еще один невероятный оплот вкусности, как бар “Гриллбиз” и кафе “У Маффет”? Но нашла она только Посольство. Осмотревшись вокруг, Эни решила взглянуть, наконец, на зачаток того самого бюро по работе с магами, но то ли табличку еще не прикрепили, то ли это бюро старательно пряталось, но девушка обнаружила что-то похожее только спустя десять минут поисков, и то — случайно. Просто заметила работников с какой-то бухгалтерией, бегающих туда-сюда между Посольством и соседним трехэтажным зданием.       Покивав самой себе и запомнив вид светлого строения, брюнетка отправилась дальше. И спустя еще минут пятнадцать плутания вышла на небольшую часть улицы, адаптированную под что-то вроде рынка: ларьки с продавцами-монстрами чередовались со столиками и лавками. Серые глаза с интересом прыгали по выставленным товарам — в основном там была простенькая, но очень аппетитная на вид еда. И, возможно, из-за ее пристального внимания, а возможно, узнав девушку, одна из продавщиц угостила ее пряником в виде котенка. На вкус был как… кошачий корм и много мурчащего тепла. Окинув взглядом улыбнувшуюся ей монстро-кошечку с синим мехом, Эни неловко улыбнулась в ответ, кое-как доела пряник и спешно удалилась в другую сторону.       Вокруг было не так много покупателей, но Эни с удовольствием всех разглядывала, в уме повторяя названия их видов. Но, когда взгляд ее скользнул по одной из лавок, она замерла на середине шага, серые глаза остановились на очень знакомом монстро-кролике. Маленьком монстро-кролике в ярком полосатом свитере. Биение души заикнулось, и та сжалась в ноющем чувстве. С этим ребенком были связаны одни из самых неприятных событий в ее жизни за последний год. В ушах зашумели крики трех сгоравших заживо людей и рев напуганной, злой толпы. Эни неосознанно отступила на шаг. И сжалась в тревоге, собираясь спешно уйти.       Но это был ребенок.       И если ей — двадцатичетырехлетней взрослой девушке — было больно, плохо и страшно от этих мыслей, то каково было ему? Ребенку, потерявшему мать, безопасность и свою… свою…       Неоформленная мысль умерла незаконченной, и Эни шагнула в сторону маленькой мрачной тени. Она подошла к монстренку и присела на корточки перед ним. Если уж день подкидывает ей эти внезапные встречи, то она проведет с пользой хоть одну из них.       — Эй. Привет, — мягко шепнула девушка и встретилась с острыми и грустными глазами. Ее нутро сводило судорогой от вида этих глаз. — Почему ты тут один?       В ответ кролик лишь побуравил ее взглядом, а затем кивнул куда-то в сторону. Посмотрев туда же, Эни увидела Раби и еще одного взрослого монстра-кролика, а также маленькую стайку детей вокруг них. Многочисленная семья зависла над лотками каких-то овощей, которыми торговала пара Вегетоидов, если Эни правильно определила их вид с этого расстояния.       — О… понятно, — она снова посмотрела на ребенка и замолчала, не зная, что сказать дальше. Не зная, стоит ли ей вообще что-то говорить. Стоило ли вообще подходить к нему, когда она сама тоже была связана со страшнейшими потерями в его жизни.       — Почему ты не сожгла тех людей тогда? — спросил мальчик голосом тихим и раненым. — Ты ведь сделала это, когда моя… моя мама… А те чудовища тоже убили монстров. Ты должна была их сжечь.       И вот снова. Чудовища.       Что-то тонкое и хрупкое затряслось в ее груди. Тонко завыл новый голос на задворках сознания — одинокая морская тварь, воющая в океане огня. Она сидела на корточках перед маленьким монстром, с расширенными глазами впитывая его страшные слова. И совсем не знала, что ей сказать. Но он продолжил, не дожидаясь ее слов.       — Ты должна была сделать это, — убежденно, тихо, горячечно веряще повторил тот. И наклонился вперед. Карие глаза ребенка смотрели на нее с отчаянием и гневом. — Ты должна была. Ты ведь герой.       Герой.       Ей резко захотелось рассмеяться. И заплакать. И бесконечно просить прощения у этого несчастного ребенка за всю ту боль, что тот испытал. Ей хотелось поднять его на руки и спрятать в своем сердце. Быть тем героем, что спас бы его от чудовищ.       Ей хотелось сбежать. От невыносимой тяжести этого лирического, этого сильного и романтичного слова. Герой. Он дал ей — ей, Эни, вечно напуганной, всегда сомневающейся — этот титул, и она хотела тут же сложить его обратно, откреститься от того, как от проклятия и страшного клейма.       Она не была им, нет-нет, она ни за что в жизни не назвала бы себя так, никогда. Нет. Но это было не то, что нужно этому ребенку. Не ее отрицания, не ее неуверенность, не ее смех, слезы или оправдания.       Она не знала, что именно дать ему, как принести утешение, как сделать правильным все это.       Но она могла попытаться. Это все, что она когда-либо могла сделать. Просто пытаться.       Хотя бы пытаться.       Эни взяла маленькие пушистые ручки в свои ладони и поразилась их мягкости и размеру. Сердце ее сжалось еще сильнее, глаза защипало. Это все было так неправильно. Так глубоко, абсолютно неправильно, так непростительно мерзко, и она почти не могла дышать от страшной и сильной эмоции, вибрирующей на низких басовых нотах среди желтого и оранжевого. Под самой поверхностью перекатывающихся огненных волн ее души — оно было там. Оживало и выло, протяжно, неумолимо. Злобно.       — Мне жаль, малыш, — хрипло прошептала она, не моргая и не двигаясь. — Мне очень, очень жаль. Но если бы я… если бы правда сожгла их всех…       И она могла. Она могла-могла-могла.       Это было бы легко. Так легко. Они были людьми, а она тогда — огнем. Но это…       — Это бы ничего не изменило, — Эни сжала маленькие ручки в своих и прикусила губу, видя, как сжалось, перекорежилось в боли милое детское лицо. — Родные и друзья тех, кто умер бы там, если бы я сделала то, о чем ты спрашиваешь, возненавидели бы нас. И пришли мстить, и другие монстры погибли бы снова. И другие люди. И это… это бы никого не сделало счастливым.       — Но они п-первые начали это, — шмыгнул носом монстренок, и слезы упали, впитываясь в мягкий дымчатый мех. — Они виноваты.       Они виноваты, — согласно вторило шипение в ушах.       — Я знаю, — она проглотила тугой ком в горле. — Я знаю. Это нельзя исправить. Н-но мы сделаем все, что в наших силах, чтобы этого не повторилось, — лицо Фриск и алые пронзительные глаза встали перед ее мысленным взором, ладони сложились в слова. — Чтобы все были счастливы. Вчера Диархи с Фриск встречались с губернатором, и они придумали много-много способов, чтобы все сделать лучше. И мы все будем стараться. Но… нам нужно делать это вместе. Ага? — она замерла посреди этой эмоциональной, но насквозь недостаточной речи. Карие глаза ребенка смотрели на нее с болью, с протестом и обидой.       — Почему только мы должны стараться? — хрипло спросил ребенок, голос его упал.       И сердце ее упало с ним же. Эни не могла сказать, что все люди в мире тоже будут стараться ради монстров. В конце концов, монстры будут стараться ради самих себя, а люди… она считала, что человечество им обязано кровью за все те тысячелетия темноты и поколения сирот. За ту страшную жизнь с угрозой голода и вымирания без единого луча солнца. Но это была такая размытая тема, ведь спустя столько времени не осталось ни одного живого человека, ответственного за их боль. И решать, помогать монстрам или нет — это выбор людей, которые живут сейчас. Выбор, который она, как бы Эни того ни хотела, не может сделать за них.       — Если будем стараться мы — это уже много, — сжав его руки, тихо продолжала она. — Это может вдохновить других, помочь им не сдаваться. У тебя ведь есть старший брат, да? — Эни помнила его, чуть более взрослого, но все еще подростка, помнила его мрачное лицо и остановившиеся глаза, когда он благодарил ее за месть. — Ему тоже сейчас должно быть тяжело. Но если ты не сдашься, это поможет и ему не опустить руки, ты так не думаешь?       Всхлипнув, кролик закачал головой в отрицании, но в выражении его лица злость смешалась с пониманием. Со смирением. Это не было ни решимостью, ни готовностью встретить мир лицом к лицу, но со смирением начинался новый путь. Эни с болью думала о том, сколько времени понадобится этим детям, чтобы принять свою потерю. И сколько сил, чтобы идти дальше.       — Это не легко и не быстро, но… я буду стараться. Поможешь мне? — совсем тихо спросила она. Слова казались слабыми, неправильными, крошечными, но, может быть, их было достаточно в этот раз. Потому что монстренок сморгнул горькие слезы и кивнул.       Раздался тихий звук приближающихся шагов. С непривычно мрачным и грустным выражением Раби подошел ближе, замер рядом с ними и тускло улыбнулся.       — Эй, чемпион, мы тебя потеряли, — он протянул руку и обнял вставшего с лавки ребенка. — Привет, — наклонил Доброженщик голову в сторону выпрямляющейся девушки.       — Привет, — тихо и глухо, с маленькой улыбкой, поприветствовала она его в ответ.       — Спасибо, что присмотрела за ним. Нито часто убегает, чтобы посидеть один, и мы не всегда замечаем, когда он ускользает, — хмыкнул монстр и вздохнул, помахав стоящей чуть в отдалении группе кроликов. Среди них Эни довольно быстро заметила брата мальчика — его поза была чуть более закрытой, глаза внимательнее, движения тревожнее.       — Без проблем, — тихо ответила девушка, опуская взгляд и сталкиваясь с заплаканными глазами ребенка. Тот оторвался на мгновение от родственника, прижался к ее ногам и обнял крепко, вжимаясь лицом в живот.       Он ничего не сказал, да и Эни не думает, что у нее были бы силы, чтобы ответить. Раби снова поблагодарил, а после тихо вернулся к маленькой толпе кроликов, ведя монстренка — Нито — за руку.       В груди было тесно и душно. И злобный басовый вой между золотыми и оранжевыми всполохами прозвучал еще громче, когда она увидела, как ребенок обернулся на нее. Она опустила взгляд и до боли прикусила щеку: на ее футболке остались маленькие мокрые пятна.       Огонь взвыл пронзительнее. Не разбирая причины, не желая даже смотреть в лицо этого нового чувства, Эни разбила то маленьким камнем с надписью “все”. Быстрым шагом она направилась домой, сделав крюк только за одной вещью, вспомнив о той теперь, когда разум ее был наполнен мыслями о несчастных детях и их горьких судьбах.       Она дошла до дома, натянуто поприветствовала Фриск и Ториэль и без ужина скользнула сразу в свою комнату. И, как она и надеялась, на подоконнике сидел монстр-лютик, тут же поморщившийся при ее появлении.       — Тьфу, что с лицом? Вляпалась в какую-то низкосортную драму со своими друзьяяяями? — начал тот насмехаться.       Ее это едва ли задело сейчас. Она моргнула, стараясь не наслаивать образы, но потерпела поражение — Флауи ведь тоже был ребенком. Одиноким, несчастным ребенком. Ее тошнило. Было душно и плохо. Она хотела сбежать от своих морали и принципов, искажающих ее жизнь в кривом подобии праведности.       Эни подошла к подоконнику и вытащила из инвентаря купленную вещь, размещая ту рядом с цветком.       — И что это за уродство? Ты в курсе, что в твоем возрасте иметь столько плюшевых игрушек — стыдновато? — поморщился лютик, поворачивая тяжелую голову в сторону плюшевой игрушки.       Выбирала Эни поспешно, и теперь чувствовала себя немного неловко. Возможно, дарить Флауи плюшевого утконоса насыщенного сине-фиолетового цвета было не лучшей идеей. Но смущение было едва ли ощутимым под многотонным весом печали и злости, что душили ее сейчас. В этом не было ничего праведного. Ни в одной ее эмоции сейчас не было ни капли праведности.       — Это — тебе, — хрипло ответила она. Чтобы сделать ему лучше. Чтобы сделать себе лучше.       — Чего? — с выражением шока и отвращения повернулся к ней монстр. — Оооо, ты думаешь, что можешь умаслить меня подааарочком? Ха! Я его уничтожу.       Лицо у нее даже не дрогнуло, застыв в хмуром и мрачном выражении. Эни пожала плечами и повернулась в сторону кровати, на ходу распуская заскользившие темными змеями волосы.       — Мне все равно. Я купила это для тебя, так что делай, что хочешь.        Она легла на кровать и потушила свет, слушая тихое ворчание цветка. И снова, как много раз до этого, уставилась взглядом в потолок. И снова, в который раз, застряла в своих мыслях. В густой боли и разочаровании, в нестерпимо ярком и желтом стремлении. Все это было так неправильно. Так несправедливо. Она чувствовала себя почти так же, как в тот день, когда только узнала от Агнесс про законы, сковывающие монстров со всех сторон. Но в отличие от того раза, она теперь была не просто напугана и отвращена. Нет.       Гнев кольцами скручивался среди ребер, шипел в мышцах и гудел под кожей. Рычал. Закрыв глаза и изо всех сил стараясь заснуть, Эни истово молилась всем слушающим богам о том, чтобы монстры больше не умирали. Чтобы не было больше горя и боли и детей, зовущих ее героем из-за убийства убийц. Она ничего этого не хотела. Никогда.       Она хотела совсем другого.       “Я хочу, чтобы все были счастливы”, — жесты рук и убежденность в алых радужках.       Она тоже. Боже, она тоже. Она хочет этого так сильно, что душа ее болит, кровоточит этим желанием. Жизнь была такой… такой ужасно несправедливой и злой. Там были болезни и смерть, и единственное светлое, существовавшее на Земле — рожденная из человечности — потребность помогать другим. Доброта. Это была невероятная черта людей, настоящее чудо — посреди голода, холода и бездушной стихии один человек передаст другому огонь, чтобы согреть. Это всегда — выбор, это часто — роскошь, но это — лучшее, что смогли создать люди. Она считала своего отца лучшим человеком. Тот жил добротой, дышал добротой и умер вместе с ней в своем сердце.       И люди — все люди — могли быть добрыми. Там был потенциал, сознательность, возможность сделать выбор. Но всегда были обстоятельства. Всегда были голод, боль, травмы и предательства. И она не могла осуждать их всех. Но ей было так тошно и грустно от мысли, что будь мир и жизнь проще, то и людям было бы легче быть добрее.       Перед лицом размышлений о добре и зле Эни снова вернулась к концепции счастья. Неуловимое и вечно желанное, она никогда раньше всерьез не думала о нем так много, не предполагала, что можно говорить так, как это делают Фриск. Говорить о своем желании, не как о мечте, а как о цели. Счастье слишком эфемерно, чтобы ставить его целью. Или это было просто оправданием перед лицом сложностей? Потому что самой простой логикой можно понять: чтобы достичь счастья, нужно справиться с тем, что делает тебя несчастным.       Но даже это было так сложно. Потому что Эни не могла исправить смерть и вернуть мать тем детям, как не могла вернуть себе отца. Она не могла перечеркнуть одним росчерком ручки всю жестокость в мире, обеспечить безопасность людям и монстрам. Она не могла нажать на кнопку и подарить монстрам их права, дорогу в мир и счастливую дружбу с людьми. Как и большинство людей, она на самом деле мало что могла. Только постараться сделать счастливыми тех, кто рядом. И себя. Потому что имея в изобилии, делиться — легче. Будь у нее миллиарды, она бы осыпала деньгами и подарками тех, кого любит. Но у нее были только подкинутые тетей для ее безработной задницы деньги, часть которых она потратила на уродливого утконоса для Флауи. И Эни совсем не уверена, сделало ли это его счастливым.       Но, как говорят: начинать надо с себя. Может, если она сама станет счастливее, она сможет делиться и этим чувством тоже. Сможет сделать счастливым кого-то еще. Слова Папируса, как искаженное отражение, переплелись со словами Фриск. Да. Она будет счастлива. Обязательно. И чтобы добиться этого счастья — или хотя бы приблизится к этому понятию — она попробует разобраться с тем, что может изменить для себя. Не целый мир, но маленькие вещи. Маленькие вещи с синим оттенком худи, звездами в глазницах и бархатным смехом, например.              Потому что игры политиков, тысячелетняя история боли, смерти — все это намного больше нее. Страшные вещи, которые она никогда не сможет контролировать. И в сравнении с этими ужасами реальности ее собственные переживания о чувствах, которые она не должна была иметь, казались такими простыми. Намного менее страшными. И она могла бы сделать с ними что-нибудь. Потому что текущий курс ее действий, если она будет полностью откровенна сама с собой, не принес ей ни капли счастья. Только тревогу, самобичевание и страх раскрытия.       Сжимая в кулаках простыню и буравя потолок взглядом, Эни пнула печально вздыхающую томящуюся часть себя. Хватит. Она может дать этому чувству умереть, поступив как маленькая печальная девочка, какой она была после потери отца. Она может грустно вздыхать и томиться, пока все не пройдет. Но это не сделает ее даже отдаленно счастливой. А вот если она попробует… тогда, может быть..? Может быть. Да.       Вот и все. Завтра она пойдет, найдет эту прекрасную кучу костей, без спроса заползшую в ее сердце, и признается.       Завтра.