Часть 58. И садясь за шахматный стол

      Все казалось ненастоящим. Иллюзорным, мутным по краям, словно сон. Эни сидела на пассажирском сиденье небольшого частного самолета, рядом с ней комфортно устроился Санс, а через прикрученный столик напротив — Ториэль и Фриск. Все трое с волнением смотрели в иллюминаторы, негромко переговариваясь в ожидании взлета. В противовес зыбкости ее восприятия низкий голос скелета звучал реально и близко, рассказывая о механике процесса полета напополам с каламбурами. Для монстров, да и для ребенка, вероятно — тоже, полет на самолете был абсолютно новым и волнующим опытом. И было ужасно жаль, что Эни была слишком рассеяна, чтобы впитать и запечатлеть в памяти их первые впечатления. Скелет и ребенок излучали практически осязаемое предвкушение, когда картинка за круглым окошком начала двигаться. Даже лицо Ториэль, с едва скрытыми следами утомления после всех дней подготовки, посветлело в какой-то почти детской восторженности.       Они взлетели — быстро и удивительно плавно, учитывая размеры их транспорта. Эни отрешенно вспоминала свой скромный опыт полетов и жуткую тряску. Похоже, что преимущества чужих денег не заканчивались на роскошно мягких сиденьях и стюардессе с яркой улыбкой и набором закусок на четверых. Напрашивался вопрос: что же будет их ждать по прибытии — фанфары? Потому что предоставленный транспорт был уже слишком щедрым. В Эботт-сити даже не было аэропорта. На одну организацию полета со всей охраной процесса, посадкой на огороженном участке шоссе и полетом должно было уйти страшное количество средств. И Эни даже приблизительно не может представить сколько стоила “закулисная”, неочевидная организация их визита. А их еще и ожидали комнаты в одном из премиальных отелей Бостона.       Поразительная щедрость. Поразительная и подозрительная.       Эни пыталась сохранять оптимизм — или его минимальную видимость — но каждая новая деталь оседала тяжелым весом в копилку паранойи.       Пока остальные были сосредоточены на виде облаков за окном, она снова перевела взгляд на стопку бумаг в своих беспокойных руках. Плашки с фотографиями, краткие информационные сводки и яркие желтые пятна маркера. Нервные пальцы мяли уже солидно потрепанные уголки и края.       Команда юристов во главе с едва ли спавшим за последние три дня Армандом сделали практически невозможное: состряпали для них всех сюжет, реплики и подсказки для большинства вероятных и не очень сценариев. Задача же их быстро собранной делегации была проста — впихнуть весь этот массив информации в свои физические и не очень мозги и не оплошать.       И с первым пунктом проблем не возникло. Санс, несмотря на свой парадоксально пустой череп, справился с задачей быстрее всех. Для Ториэль это тоже не составило больших трудностей, учитывая ее положение и опыт. Эни же, будучи студентом большую часть своей жизни, приветствовала беспощадную зубрежку как старого друга. А Фриск…       Стоит сказать, что участие Фриск оставалось сомнительным до самого последнего момента. Ториэль была непреклонна в своем решении оставить маленького посла дома на попечении Азгора. И, положа руку на сердце, Эни была согласна с Королевой. Пусть на бумаге все звучало невинно — благотворительный вечер, хорошая организация мероприятия и короткая длительность — но могло произойти что угодно. И это “что угодно” могло бы прогрессивно ухудшиться, если бы оказался втянут ребенок.       Так что, да, Эни поддерживала решение Ториэль. Что не помешало девушке оставаться в стороне от противостояния, происходившего в их доме в последние три дня. Фриск преследовали свою приемную мать на каждом шагу, неумолимо переводя любой разговор в нужное им русло. С рассвета до заката, дома, в посольстве, на улице, во время приемов пищи, уборки и просто отдыха — Фриск поднимали тему поездки снова и снова. Они были настойчивы до откровенной наглости, отказываясь колебаться под материнским взглядом: ни под суровым, ни под умоляющим.       Эни не знала, что думать перед лицом этой борьбы мнений. Поведение Фриск было не просто наглым, оно балансировало на грани чего-то жестокого: их столкновения влияли на Королеву худшим образом, выманивая на поверхность обычно степенной и уравновешенной правительницы тревожные жесты и страдающие взгляды. Эни даже отдаленно боялась представить, через что проходила Ториэль, учитывая ее историю потерь и сердечной боли. И вместе с этим она злилась. Тихо, молча, осуждающе. Как можно так поступать со своим родителем? С любящим, волнующимся опекуном? Эни не могла понять. И что смущало даже сильнее, она не понимала, почему у нее возникало странное, глупое чувство при виде этой борьбы: уверенность Фриск невольно заставляла верить в то, что они правы. Правы в своих требованиях и претензиях и должны получить то, о чем просят.       Что было, объективно, не так. Фриск — маленький ребенок, слишком уверенный в себе и своих силах. Тысячелетняя древняя правительница была несравнимо мудрее. Это было очевидно. Это был факт. И все же он отчего-то казался плоским, странным, сомнительным.       Хуже всего было то, что даже сама Ториэль, казалось, была не уверена в своей правоте.       Это тоже казалось чем-то сюрреалистичным. На второй день Эни в сторонке поинтересовалась, нужна ли Королеве поддержка. Та поблагодарила ее, но отказалась с натянутой, измученной улыбкой.       И все же: вот они — сидят вдвоем напротив нее. Вчера Фриск одержали победу. Эни не знает, что именно они сказали Ториэль, но выражение лица у той было горьким и смиренным после их последнего разговора. Эни не была сторонницей суровых методов воспитания, но, честное слова, мелкая козявка просто умоляла о домашнем аресте или ремне. Какого, собственно, черта? Ребенок переупрямил мать в вопросе, касавшимся его безопасности. Если бы все дети в мире получали то, что они хотят, на планете не осталось бы людей.       Неправильность происходящего дезориентировала, и все же это был не ее ребенок и не ее спор. Хотя Эни и сочувствовала Ториэль и негодовала из-за произошедшего — тихонько, про себя. А вслух она довольно экспрессивно паниковала и изливала свою панику на любого, кто готов был слушать. Началось все с тети Кэт, едкие, но поддерживающие слова которой немного оглушили племянницу через трубку.       Затем, буквально на следующее утро после начала всего этого хаоса, Агнесс вернулась в город. Чуть раньше запланированного и с абсолютно невпечатленным выражением лица. Смиренно выслушивая возмущения подруги, Эни лишь индифферентно подумала о том, что та еще даже не знает обо всем, что происходило в ее отсутствие. И, поразмыслив над этим чуть дольше пары секунд, брюнетка решила, что пока и не узнает. Не сейчас, когда часы тикали в ее разуме, отсчитывая каждый час. И в карих глазах тогда отразилась поразительно похожая эмоция. Что-то осталось несказанным, опущенным в пользу экстренности ситуации. И Эни, уже слишком уставшая от борьбы с собственными навязчивыми мыслями, с облегчением ухватилась за эту милость.       После, когда весь поток ворчания и упреков иссяк, невысокая девушка начала делать то, в чем достигла уже профессионального уровня: спасать свою подругу из собственноручно выкопанной ямы.       Первым делом Несса схватила младшего скелета и металлическую диву и развернула процесс трансляций и хайпа по поводу будущего события. Да, Ванесса с “OMO News” также осветили это событие, но ведь те, кто следят за MTT-team могли этого не знать. А это тысячи поддерживающих их людей. Они заслуживали знать это от своих кумиров, а не из сухой новостной сводки.       Следом неостановимый рыжий огонек с пристрастием допросила всех присутствующих в Лаборатории о подробностях. Досталось самой Эни, Альфис и Сансу, а также неожиданно выползшему из подвального изгнания Эрику. Как выяснилось чуть позже, последний вышел на свет божий не из-за дефицита витамина D, а под гнетом шантажа от Альфис, закрывшей ход доставкам еды в здание. Маленькая ученая вместе со старшим скелетом тихо сходила с ума из-за горящих дедлайнов по презентации их разработок. Худшей частью было то, что оба ученых — монстры, и о канонах человеческой саморекламы знали не слишком много. Тут в дело вступил (не совсем добровольно) заклинатель воробьев, молча редактируя текст и презентации в обмен на возвращения доступа курьеров в подвал Лаборатории.       Возвращаясь к допросу со стороны Несс: были озвучены и подозрительно удобные условия, и минимальные сроки, и состав их маленькой делегации. Бледная от дурноты Эни слабо покачивалась на фоне, параллельно с этим печатая сообщение Лукасу, Рассел и Кристине с просьбой прийти на экстренную встречу. Первый притащил за собой Фриду и Дерека, вторая — Дари и Стивена, а последняя — своего брата. Находящийся в помещении Эрик сбежать не успел и впервые поприсутствовал на общем сборе лично.       И говоря об этом собрании возмущенных и недовольных — Кристина и Гарсия выражали свое желание вернуться к своим делам весьма открыто — все прошло… странно.       Эни поблагодарила всех за быструю реакцию, вышла перед собравшимися полукругом людьми и кратко продублировала информацию. А затем:       — Итак, я хотела узнать, хочет ли кто-то из вас слетать в Бостон? — она поймала быстрый заинтересованный взгляд старшей Леблан и улыбнулась с надеждой. — Там будет отель все включено, вечер с выставкой и все такое.       — И тебе обязательно надо было дергать нас всех для этого? — как всегда приветливо начал Гарсия. Выглядел мужчина, правда, неважно: мешки под глазами, кожа даже бледнее обычного, покрасневшие глаза. Прогрессировала ли его болезнь? Эни с усилием тогда оттолкнула чувство вины, тем более, что мужчина продолжал выплевывать резкие фразы:       — Она, — указал он на сидящую на табуретке Фриду, и та, почувствовав внимание, дружелюбно помахала сухонькой ручкой, — слепая старуха. Он, — ткнул большим пальцем в сторону Стивена, — колясочник. Этот, — рвано дернул он головой в сторону медитирующего на стену Эрика, — затворник-социопат. Я молчу про двух детей среди нас. Кому ты это предлагаешь, а, Фаррелл?       Ну, разве он не душка? Насупившаяся от этой публичной порки Эни не могла хотя бы мысленно не согласиться с ним. Правда в том, что, если и мог бы кто это сделать, то это были она сама, Гарсия или Кристина. При особом упорстве и желании — Лукас или Стивен.       — Оя, он прав, босс, — подал голос парень, давя зевок. Его обычная энергичная манера общения непривычно сжалась до спокойной человеческой речи. — Разве ты не, ну, опция по умолчанию?       Учитывая, что она сама заварила всю эту кашу?       — Да, но я хотела бы дать вам выбор. Мы все здесь члены, кхм, АМС, даже если только на бумаге. — сдавшимся тоном объяснила она. — И я не хочу…       Она осеклась тогда на середине предложения. То, что она собиралась сказать: “Я не хочу единолично принимать решения, которые могут повлиять на всех”. Вот только это была неправда, не совсем. Потому что для ее желания помочь монстрам ей нужно было, чтобы эти решения соответствовали их целям. А кто из присутствующих по-настоящему, искренне будет руководствоваться благополучием монстров при разговорах с могущественными людьми? Кто будет бороться за их интересы, как за свои? Эрик? Дерек? Кристина? Едва ли. И она не могла винить их за это — все эти люди оказались здесь по своим причинам, и монстры для них были просто необычными дружелюбными соседями. Никто из присутствующих не подписывался на борьбу за их права и свободы. В конце концов, Эни уже приложила руку к тому, чтобы существование магов и АМС работало на пользу монстрам. Лично вовлекать кого-то из них еще глубже в это дело?       Да и, опять же, кого?       Из всех собравшихся Эни могла бы с большей уверенностью поставить только на Кристиана в силу его восхищения монстрами. Возможно, на Лукаса, если тот будет действовать с оглядкой на ее реакцию. Но Кристиан — несовершеннолетний, а Лукас больше заинтересован магией, чем монстрами как таковыми, и его присутствие на вечере с большим шансом приведет к международному скандалу с применением ядерного вооружения, чем к чему-то еще.       Осознание ощущалось тяжелым и холодным. Ей нравились эти люди — ну, большинство из них — она чувствовала подсознательную близость к ним просто по факту их принадлежности к их маленькой группе магов. Она хотела учить тех из них, кто в этом нуждался, помогать тем, кто примет ее помощь, и однажды… возможно, увидеть их всех как основу чего-то большего? Не просто десяток людей, потеряно забившихся в лабораторию (прости, Альфис), но первых магов Америки, которые зададут направление всем остальным.       Конечно, эти мечты маленькой рыбки о будущем в большом океане почти исчезали под весом необходимости помощи монстрам прямо сейчас. И ответ пришел — запоздалый и мрачный вместе с этим осознанием. Эни не хотела заставлять никого из них. Но под этой мыслью скрывалась еще одна, грубее и холоднее: она так же не могла бы никому из них доверять, не сейчас, не в этом. Не тогда, когда уже столько сил и надежд было вложено в эту безумную кампанию.       Она подавила тогда странное чувство тошноты и неловкости и закончила с кривой улыбкой:       — Я не хочу предполагать. Поэтому решила спросить вас лично. Вы все не против, если на встречу поеду я?              Никто против не был. За исключением подозрительно смотрящей на нее с другого конца комнаты Агнесс. Эни знала, что ее дорогая подруга не упустила ни заминки в голосе, ни нетипичного для нее ответа, ни странной смены тона. Но вопросы в тот день не были заданы.              Однако, слишком отвлеченная на извивание под взглядом Нессы, брюнетка не видела, как в тот день к ней почти подошел Лукас с нетипичной хмуростью на лице. Почти окликнул ее для разговора, но был проворно утащен Гарсией за шиворот.              Эни не увидела этого, как не увидела и раздражения, мелькнувшего на индифферентных чертах Эрика. И потому, не зная, что трое мужчин из их не слишком сплоченной группы проводят часть ночей в беготне по городу, Эни спала спокойно и крепко.              Ну, насколько это возможно в условиях горящих сроков и паники. Когда все окончательно было распланировано, она с головой окунулась в подготовку. Эни учила выданные реплики каждую свободную минуту, подработки и занятия были закономерно отменены, и единственное, что поддерживало в ней жизнь — убойные дозы магических снеков и кортизол. И она с упорством маниакальной фазы провела бы все три дня вот так, питаясь стрессом и сахаром. Но у нее были такие прекрасные друзья.              Агнесс вырвала ее из цикла зубрежки и помогла с подготовкой в совсем другом плане — внешность. Они потратили неловкое количество часов напротив зеркала, согласовывая образ между собой и после — с Королевой. Все же, сколько бы имен и фактов она не выучила, но встречают по одежке, особенно в таком обществе, в которое они готовятся прыгнуть с разбегу.              Как-то само собой к ним несколько раз присоединялись Папирус, Альфис и Андайн, и их компания переносилась в дом последних. Это не были их классические вечера кино, потому что, ну, на фоне, конечно, что-то шумело, а вокруг было много еды, но все внимание людей и монстров было сосредоточено на приближающемся событии.              Эни не могла выразить словами благодарность за всю ту поддержку. Она знала, как уставала Альфис, работая над подготовкой проекта. Знала, насколько плотным было расписание Андайн, готовящей город и монстров к отбытию их Королевы. Знала, что Папирус разрывался между помощью ей и валящемуся с ног от двойной нагрузки брату. Знала, что что-то тяжелое зрело за теплыми глазами Агнесс, подавленное и отложенное.              И все же все они нашли время, силы и желание помочь ей. Они клеили маленькие фотографии политиков на грудь, примеряли роли незнакомцев и задавали провокационные вопросы. Они качали в стаканах газировку с пресытившимся видом и разыгрывали сценарии будущих разговоров. Они облепляли ее со всех сторон на диване под кучей одеял, когда глаза щипало от усталости и желания расплакаться, а сердце ныло от нежной и благодарной боли.              Между волнением за состояние Ториэль, подготовку с Нессой и остальными и краткими встречами с Армандом за “добавкой” к их стопкам бумаг Эни казалось, что сутки укоротились вдвое, едва вмещая все это. И все же кое-что еще — маленькое, но не менее значимое — втиснулось между всей этой беготней. Островки отдыха в тихих гаванях, с разными именами и лицами.              Это была Фуку, ловившая ее на улице, чтобы немного посидеть на лавке и выровнять дыхание с ритмом зеленой магии под негромкую музыку в наушниках.              Это был Гриллби, которого девушка не видела в эти дни, но который давал младшему элементалю с собой теплую еду, как бы невзначай, но вдумчиво — на двоих.              Это была Маффет, увеличившая скидку до щедрых 3,2%, и ее паучки, облепившие девушку невесомыми объятиями и утаскивающие крошки нервной оранжевой магии с напряженных рук.              Это был Санс, кофейные перерывы с которым Эни не могла заставить себя отменить. И на них они молча сидели и пили тепло из стаканов, устало разглядывая бумаги с фотографиями и именами в тишине.       И это были монстры на улицах и редкие люди, что желали ей удачи.       Эни не уверена, что когда-либо чувствовала столько поддержки разом. Это наполняло ее сердце и душу благодарностью, теплом и, честно говоря, ужасом. Это был благотворительный вечер, но после всех этих слов поддержки Эни казалось, что они едут спасать мир. Возможно, ценой своей жизни. Весь этот вес чужой доброты, заботы и надежд ощущался сухим хворостом на ее плечах. Одна искра, и Эни загорится от давления!       — хэй, эни? — перед лицом помахала скелетная рука, и девушка вздрогнула, поднимая глаза на монстра и возвращаясь в настоящее. Тот ухмылялся, наклонив череп. — земля вызывает эни.       — Ну же, друг мой, нельзя же винить ее за то, что она, — с клокочущим весельем в голосе подхватила Ториэль, — немного витает в облаках.       — м, это верно, — хмыкнул скелет и встретился взглядом с медленно выползающей из хандры брюнеткой. — о, снова с нами? здорово. нам уже начало казаться, что ты слишком вжилась в роль птицы высокого полета, чтобы общаться с маленькими нами на приземленные темы.       — Вы такие смешные, — с сарказмом протянула Эни, но в противовес своим словам выпустила пару смешков. Сидящие напротив Фриск тоже заметно веселились, разгрызая батончик мюсли и стреляя прищуренными глазенками между ними тремя. — Так что вы обсуждали?       — посадку, — ответил скелет и кивнул в сторону окна. — почти на месте.       И правда, самолет шел на снижение настолько плавно, что Эни этого даже не заметила, потерявшись в мыслях.       Стюардесса с белозубой улыбкой, прижатой к ее лицу плотнее, чем пряди уложенной прически, помогла им покинуть салон с самыми теплыми и пустыми пожеланиями. Их глазам на секунду предстало яркое послеполуденное солнце, длинные полотна аэропорта, и черное блестящее авто, куда их проворно усадили вместе с их немногочисленным багажом. Водитель молча кивнул в приветствии, и завел мотор.       Поездка по Бостону проходила тихо. Эни не требовалось даже оборачиваться на своих спутников, чтобы понять, что те находятся в том же тревожном состоянии — воздух в салоне ощущался тяжелым и густым. Не затронутыми казались лишь Фриск, любопытно смотрящие в окно, и тихий водитель.       Вытирая потные ладони о джинсы, брюнетка рассмотрела мысль о том, что этот мужчина на самом деле везет их куда-то в заброшенные районы, чтобы пытать и убить. Нет, а что? Их сдали с рук на руки меньше чем за минуту, безликие работники сменяли друг друга быстро и немногословно, оставляя ощущение, что они четверо — пылинки, подхваченные потоком ветра. Хотя параноидальная теория не выдерживала критики просто по факту нахождения двух могущественных монстров и взрывоопасного мага в салоне. А также потому, что через двадцать минут автомобиль проехал через КПП, обогнул высокое здание с торца к главному входу и мягко затормозил перед светлыми ступенями отеля. Несколько человек в темно-синей униформе и с бейджиками работников вышли из-за двойных дверей, чтобы помочь им с багажом, двигаясь в спешке.       Впрочем, Эни едва обратила на это внимание. Стоило ей выбраться из салона, как на нее обрушился шум голосов и выкриков. Она обернулась от блестящего вида здания и замерла в тревожном дежавю. Всю ближайшую улицу заполняли люди, сдерживаемые решетчатым забором и, судя по темной униформе, немногочисленными работниками службы безопасности отеля, стоящими у ворот. Прилегающая к отелю площадка зелени и красивых дорожек казалась маленьким уязвимым островом, окруженным потоком людей. Когда из машины показалась высокая фигура Королевы, безошибочно узнаваемая и нечеловеческая, шум усилился. Люди кричали и высоко поднимали постеры и таблички, несколько сотен голосов смешивались в неразборчивую какофонию.       Подгоняемая тревогой, Эни шагнула на ступени отеля, но обернулась и выхватила быстрым взглядом разделенность толпы на группы: постеры с угрозами, оскорблениями, повторяющимся “Демоны” и совсем другие — с поддержкой монстров, с призывами о помощи, со словами “Мир — для всех”. А затем двери быстро закрылись за ними, отсекая шум и крики. Их, застывших и потерянных посреди роскошного фойе, без единой передышки поприветствовал мужчина неопределенных лет с золотым бейджиком и извиняющейся улыбкой:       — Дорогие гости, рады вас приветствовать в нашем отеле. Мы приносим извинения за доставленные неудобства и надеемся, что сложившаяся ситуация не сильно вас огорчила.       “Огорчила, ха”, — покатала мысленно это слово девушка и поморщилась. Как будто это была косточка в рыбе, а не митинг за забором. Это не огорчало, нет, это пугало — все уже выходило из-под контроля, а они даже не начали. Эни незаметно потерла середину груди, чувствуя, как сгущался и нервно вибрировал жар ее магии, наполняя легкие и стекаясь к рукам, словно готовый броситься на знакомую угрозу.       — Мы подозревали, что возможны сложности, — дипломатично ответила Ториэль, и они вчетвером двинулись вслед за мужчиной. — Но не повлияет ли это на наш отъезд через несколько часов?       — Ни в коем случае, мисс. Машина заберет вас в шесть вечера и покинет территорию отеля через заднее КПП, а затем так же вернет вас обратно по завершении мероприятия.       Мужчина раздал им магнитные карточки с номерами комнат и провел их к лифтам:       — Вам нужен десятый этаж. В номерах вы найдете все необходимое для комфортного отдыха. Если захотите воспользоваться дополнительными услугами отеля, воспользуйтесь телефонами в номерах и приложенным к ним карточкам номеров. Так же в честь вашего приезда мы специально подготовили обеденный зал на втором этаже, куда вы можете спуститься в ближайший час.       Их компания смотрела на продолжающего говорить работника в неудобном молчании. Это все было замечательно и очень мило, но времени у них было не так много, да и вся дорога от дома до отеля заняла меньше трех часов. Никто из них не был настолько голоден, чтобы тратить драгоценное время на что-то, кроме быстрого перекуса.       — Спасибо за ваше гостеприимство, — ответила Ториэль спокойно, но алые глаза прищурились в напряжении. — Но мы проведем оставшееся время в подготовке. Однако мы с радостью посетим банкетный зал в другое время.       Мужчина моргнул, словно ожидая другого ответа, но лицо его ни капли не изменилось, оставшись застывшим в профессиональной улыбке.       — Конечно. Приятного вам отдыха.       Они молча вошли в лифт, Фриск встали на мысочки и вдавили кнопку “10”. Двери закрылись, скрывая яркое фойе и улыбающегося мужчину. Ненавязчивая мелодия казалась неуместной в напряженном молчании. Зарывшись поглубже в капюшон, Санс слегка наклонил череп к Ториэль и Эни.       — мне казалось, mtt-team не говорили своей аудитории, в каком отеле мы остановимся?       Лицо Королевы помрачнело. Эни крепко скрестила руки и сверлила взглядом зеркальные панели лифта без единого пятнышка.       — Нет, — ответила она тихо, давя нарастающую тревогу. — Они этого не делали.       Неозвученное напряжение скручивалось в воздухе. Лифт плавно остановился на десятом этаже, двери открылись и представили их глазам просторный холл с кожаными диванчиками, низкими столиками и ухоженными декоративными растениями по углам. Мягкое ковровое покрытие глубокого синего цвета поглотило звуки их шагов. Ни других постояльцев, ни работников не было видно. В разные стороны от холла отходило два светлых коридора, в одном из которых они обнаружили свои номера.       — Мы подозревали, что что-то может пойти не так, но на таком раннем этапе это вызывает беспокойство. Однако, сейчас, все кажется под контролем, — прервала затянувшуюся тишину Королева, наблюдая, как Фриск играются с магнитным замком их номера. Алые глаза правительницы обратились к скелету и девушке. — Займемся подготовкой, как и планировали. Но все же будьте осторожны.       — я — сама осторожность, — деланно расслабленно протянул Санс и с удовольствием попружинил на ковре тапками.       — Конечно, — кивнула Эни Королеве, прикусывая язык прежде, чем все тревожные вопросы посыпятся из нее. Не время и не место. Да и смысла сотрясать воздух своими переживаниями не было, ведь они и так делали то, что могли: оставались начеку и следовали плану.       Эни кивнула своим спутникам и развернулась к двери нужного номера. Она приложила карточку к замку, зашла внутрь и замерла на минуту — перевести дыхание и собраться с мыслями. И осмотрелась. Просторное помещение в светлых теплых тонах, большое окно с невесомо качающейся тюлью, дверь в, вероятно, ванную комнату, двуспальная кровать, стол, шкаф и тумбы в одном стиле с небольшими декоративными элементами. Все это казалось уютным, основательным и дорогим настолько, что она немного боялась дышать на эту мебель. Ее потертый чемодан смотрелся весьма инородно, прислоненный к торцу кровати.       Сделав короткое дыхательное упражнение, Эни взглянула на время, поставила таймер и метнулась в ванную. Здоровенный белый гигант, по какой-то неясной причине названный ванной, манил ее, но Эни отвергла зов сирены и лишь бегло умылась, хотя и пообещала себе с удовольствием поотмокать там под конец дня. Да, она уже предвкушала безмерное количество стресса, которое притащит на своих плечах в этот номер вечером.       Вернувшись в комнату, она сделала еще один глубокий вдох и открыла чемодан, разбирая немногочисленное содержимое. Плохо слушающими руками достала чехол с платьем и повесила на дверцу шкафа, разложила на столе зеркало на подставке, рулон косметички и шпаргалку от Агнесс и собрала волосы в пучок. Боже, храни эту прекрасную девушку. Если бы не Несса, сейчас Эни уже валялась бы в трясущемся рыдающем беспорядке где-нибудь под этой роскошной кроватью. Но на каждом карандаше и каждой крошечной коробочке был наклеен номерок последовательности. В памяти — едва ли мышечной, но отчетливо свежей — повторялись короткие, простые команды.       Сядь перед зеркалом, да, оно увеличительное, не нужно так кривиться, дорогая, у тебя красивое лицо.       Слова эти причиняли сладкую боль. Эни не считала, что Агнесс врет — ни в коем случае. Эти глаза цвета живого тепла не скрывали и капли лжи. Но, как и любой человек, что глубоко заботился о другом, она определенно преувеличивала. Это было объективное, грустное и сладко болезненное преувеличение. Несса считала ее красивой, прекрасной, и это было взаимно. Но вот в чем дело, Агнесс правда, на самом деле была яркой и нежной красавицей. Эни была ну… на семерку? Наверное. Это не слишком уязвляло ее, уже — нет, это был просто неизменный факт, то, чем наделило ее наследие ее родителей: нормальная внешность, обычная, выбивающаяся разве что ростом — спасибо, папа. И это было нормально. Ей не нужны были ни широко распахнутые бездонные глаза, ни полные алые губы, ни лицо в форме сердечка, бриллианта и других удивительных фигур, ни грудь, которая входила бы в комнату раньше нее самой. Это было нормально.       Ей нравились ее дикие волосы, нравился серый цвет глаз, связывающий с ее семьей, нравился рост, который иногда выбивал ее из коллективов, но приближал к большинству ее безумно высоких друзей. Это была она, со всеми резкими углами, тревожной хмуростью и страхами, утопленными в ртутных радужках. Она не всегда нравилась себе, но все чаще относилась с принятием и пониманием. Трудно отвергать себя, когда так часто держишь собственную душу в ладонях и занимаешься самым продвинутым видом саморефлексии. Так что, прокручивая слова подруги в мыслях, Эни смотрела в зеркало и в который раз думала, что — нет, она все же не красавица. Не ослепительная, не очаровательная, не соблазнительная. Но она себе нравилась. Теперь, когда ее плечи держались увереннее, страх стал не тупиком, но препятствием, а часть мягкости сменилась надежной твердостью — еще больше.       Вот только меньше чем через два часа она окажется в комнате, где ее внешность будет оценена не меньше, чем каждое слово. Эни не хотела, чтобы ее оценивали. Но это было бы неизбежно. От остроты свежевыщипанных бровей, до шарканья каблука в непривычной походке — все будет рассмотрено и взвешено. Не могло быть по-другому. Иначе, почему им дали так мало времени на подготовку? Почему не разрешили взять с собой визажиста, стилиста или еще хоть кого-то для помощи? Это была ловушка или проверка. А может, попытка высмеять или поставить в неловкое положение.       Ей, возможно, все же стоило уговорить Кристину тогда, когда та проявила мимолетную заинтересованность. Вероятно, замотивированная развлечениями и роскошью, старшая Леблан выложилась бы на полную. А, может, и нет.       Вздохнув, Эни открыла первую бутылочку и потянулась к упаковке рядом. Ватные диски высыпались неряшливой кучей между ее подрагивающих рук. Черт. Ей нужно — абсолютно необходимо — успокоиться. Полпачки глицина, кажется, испарились в ее нервно вибрирующих клетках в ничто. Как удачно!       По крайней мере тремор, чуть лучший, чем у пьяницы после недельного запоя, не слишком мешал наносить тон, консилер и… остальные номерочки в широких тубусах с шелковистой текстурой. Хотя спонжи и кисточки падали на пол с потрясающей частотой. Но ничего страшного, пол в номере блестел настолько, что Эни могла бы смотреться в этот паркет вместо зеркала. И не хуже этого самого зеркала он отражал ее расширенные в ужасе глаза. Ах. Прекрасно.       Она старалась не думать об этом. И вообще — ни о чем не думать. Ей нужно было накраситься и одеться — все. Думать — потом.       Мне больше нравятся на тебе пастельные тона, ты в них такая милая. Но мы же не можем сделать тебя милой на такой вечер, да? Значит, берем острые и жесткие цвета!       Воспоминание голоса подруги немного помогало, пока Эни старательно наносила невесомые слои теней на глаза — темный дымный, серебристо-серый, почти белая крошечная точка в углу глаза и поверх всего этого тонкий, едва ли полутон с отблеском холодного оранжево-красного. Эни не уверена, откуда Несса достала эту крошечную палетку с бликующими тенями, но это был ее любимый штрих. Оранжевый отблеск на различных оттенках стали — ее глаза буквально становились крошечным резюме на нее саму. Хах.       Оценив свою работу как удовлетворительную, брюнетка взяла тонкую кисточку и маленький трафарет для следующего шага — стрелки. Это было просто, она делала их годами и раньше.       Все пошло не так. Несмотря на все дыхательные упражнения и самоубеждения, ее проклятые руки дрожали, дрожали, дрожали, как у замерзающего насмерть человека. Тонкая черная линия вышла небрежной, слабой и шатающейся.       Эни медленно вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Еще один мазок кисточки — и стало еще хуже.       — Черт! — сдавленно шипела девушка, наклоняясь ближе к зеркалу, упираясь локтями в стол, сжимая кисть до побеления пальцев. Она может исправить это, сделает ее чуть толще, ничего страшного. Мазок. Вот!       Шаткий выдох. Ладно, ну, едва криво у основания, незаметно. А потом была вторая стрелка — не с руки, пальцы дергались, новая кисть предательски подсыхала у кончика, чертила с грязью, с разрывами, с пятнами. Эни проклинала тонким голосом все, что могла, и дергала пачку ватных палочек. Поправить тени, начертить — криво. Стереть, начертить — смазано. Стереть, стереть, стереть, начертить резким движением — ровно! И совершенно непохоже на первую. Попробовать другой глаз?       Она стирала, она поправляла мажущиеся тени в уголке глаза, она пыталась снова. Глаза блестели от слез. Срань. Сраная срань, ей нельзя плакать, иначе она смоет вообще все. У нее было время, все в порядке. И снова — дрожаще, небрежно, не так.       Тугой комок скручивался в груди и горле. Кожа в уголках глаз раскраснелась от трения, щипала и плохо красилась.       — Да пошла ты к черту, скотина! — сдавленно вскрикнула она и швырнула кисть в стену. Там осталось черное пятно, маленькое и кривое, как насмешка.       Эни чувствовала, что еще чуть-чуть, и она расплачется. Ей нельзя плакать, иначе — все заново. Она застыла, жесткая и напряженная, как электрический провод. Пальцы до скрипа стискивали край стола. Из круглого зеркала, хорошо освещенного, увеличенного, на нее смотрели ее жалкие потуги.       Сейчас не время для истерик. Не время. Боже, это самое время утекало так быстро, у нее оставался час. Паника неспешно скручивалась между ребер, ожидая, когда ее самообладание даст еще несколько трещин, чтобы набросится и сожрать ее заживо. Будут ли все ее страхи хрустеть на зубах?       Сделав дрожащий вдох, Эни сходила за кистью и вернулась за столик. Тени на краях изрядно измазались в бесконечных поправках. Нужно… нужно переделывать. Она почти захныкала от этого вывода и потянулась за дисками. И с остервенением принялась оттирать глаза. Кожу жгло. И в груди жгло тоже.       А затем раздался стук в дверь, и Эни подорвалась с места, стискивая в руке бутылек средства, готовая безжалостно врезать тем в челюсть любому вторженцу, который решил, что сейчас — лучшее время, чтобы испытать ее терпение. Она оказалась у порога в три широких шага и резко распахнула дверь.       И часть ее мгновенно смягчилась при виде скелета с занесенной для еще одного стука рукой.       — эээ, давно не виделись. не хотел мешать, но мне показалось, что где-то что-то… — белые огоньки сфокусировались на ее лице, и Санс на секунду споткнулся в словах. — …горит. ты плакала?       Она так и выглядела, да? Глаза блестели от сдерживаемых слез, кожа вокруг пульсировала от трения.       — Не совсем. Я исправлю это. Ты что-то хотел? — она была рада его компании, всегда, но время скреблось в затылке и хихикало на пару с паникой.       — проверить, как у тебя дела, — Санс немного нахмурился. — м, нужна помощь?       — Только если ты умеешь рисовать симметричные стрелки, — горько фыркнула Эни. Она тратила время. Время! Но несмотря на это часть тяжести поднялась с ее плеч от его присутствия, голоса, легкой обеспокоенности во взгляде.       — не понял, о чем речь, но, хм, я неплохо рисую технические макеты.       Она посмотрела на его потерянное выражение лица, на отсутствие изменений в его наряде и расслабленную позу. Ах, да, к черту, в принципе.       — Отлично. Тогда мне очень нужна твоя помощь минут через… не уверена. Ты успеешь сам подготовиться?       Санс спокойно пожал плечами и растянул зубы в улыбке, которая могла бы скрыть его нервозность от большинства людей, но Эни стояла слишком близко, чтобы не заметить. Почему-то его дискомфорт немного уменьшал ее собственный.       — я буду цепляться за свои вещи до последней минуты, — ласковое похлопывание по рукавам синей толстовки. — а мне нужно минут пять, чтобы подготовится.       — Тогда, — она пропустила его в комнату и сразу же пошла к столику. — Спасибо за помощь.       — я еще ничего не сделал, — хмыкнул монстр и закрыл дверь.       Эни спешно прыгнула на свое место и заглянула в зеркало. Ох. Да, она выглядела так, будто неплохо выплакала себе глаза.              С тихим скрипом скелет сел на постель, молча наблюдая. Коснувшись тонкой кожи под глазом, Эни вздохнула. Больно. По-хорошему ей нужен холод и пара часов коже на подышать. Ничего этого в доступности не было, но существовал универсальный выход. Зеленая магия. Жаль, под рукой не было ничего магического съестного, но была Ториэль — где-то там в соседнем номере, занятая сбором себя и Фриск. Эни поморщилась от перспективы и решила попробовать поэкспериментировать пару минут прежде, чем привлекать еще и Ториэль к своей некомпетентной истерике.       — Эй, можешь поговорить о чем-нибудь? — она увидела поднятую в скепсисе надбровную дугу через зеркало и обернулась. — Неважно о чем, мне просто нужно слышать… фоновый шум.       Да, ладно, она была расстроена, но не настолько, чтобы открыто умолять монстра отвлечь ее своим голосом. Санс ассоциировался у нее с безопасностью, а его голос — эхо воспоминаний среди скал Гранд Каньона — утешал. К ее облегчению, скелет не стал спрашивать, а просто откинулся на кровать и начал, судя по монологу с паузами, репетировать презентацию протезов и другой научной чепухи.       Эни повернулась к зеркалу и закрыла глаза, сосредотачиваясь на низком, гудящем тембре. Она могла бы представить себе легкий ветерок и блеск звезд. Там некуда было спешить и нечего бояться. Тугая тяжесть в груди чуть ослабла, и она смогла расслышать тихую мелодию салатовых нот. Смогла представить Фуку рядом, всегда легкую и полную странной гармонии. И тогда она потянула — мягко, уговаривающе, спокойно. И еще, и снова, пока под кончиками пальцев не разлилась прохлада, остужающая обожженную злостью кожу. Слева, справа, по каждому горящему месту.       — хороший трюк, — раздалось сзади, и Эни открыла глаза. В отражении все было лучше, чем прежде. Не идеально, но — лучше. Она сможет это скрыть.       — Впервые оказалось полезным, — улыбнулась она, но не смогла сдержать маленького витка гордости в голосе. Ее детские навыки исцеления на что-то годились! На что-то полезное даже!       Санс промычал что-то утвердительное и вернулся к разговору с самим собой вполголоса. Эни же решила дать глазам еще немного отдыха и закончила остальной макияж: приглушенный цвет губ, темные акценты бровей, изгиб черных ресниц.       Тени ложились на остывшую кожу легко и податливо, как нужно. Эни посмотрела в зеркало на почти законченный образ и слабо улыбнулась. Из Санса вышло отличное радио — негромко бубнящее, вполне себе расслабляющее. Жаль, она не могла поставить его себе на полку. Ну и ладно, сейчас она позволила себе робко и коротко порадоваться, потому что лицо у нее получилось нарисовать как будто даже лучше, чем до этого.       — Санс? — она окликнула замолкшего скелета. — Настал твой момент.       — спешу на помощь, — прокряхтел монстр, неторопливо сползая с постели и медленно шаркая ближе к ней. Эни развернулась на стуле и встретилась с ним взглядом. — о.       Маленькая усмешка потянула ее тяжелые от краски губы, и Эни не могла отмахнуться от крошечного самодовольства при виде чуть расширившихся глазниц. Но Санс, конечно, не дал ей долго наслаждаться собственным удивлением и низко хмыкнул.       — удивительно, что вы можете сделать со своим лицом с этими красками и пудрой, — он наклонился немного ближе. Эни чуть-чуть двинула головой, чтобы темно-оранжевый блик мигнул на серых тенях. Да, она прихорашивалась. Немного. — что это?       Она гордо протянула маленькую палетку, открывая в демонстрации:       — Тени. Хочешь? — дразняще улыбнулась девушка. — Тут и синий есть.       — хех, в другой раз, — Санс хохотнул, глазницы его сжались в веселье. — так, чем помочь? твое лицо выглядит уже законченным?       Эни не стала тратить время на объяснения, а просто открыла галерею и показала монстру фотографию самой себя после макияжа Агнесс. И ткнула пальцем в маленькие черные треугольнички. Санс прищурился, рассматривая тонкую черную деталь.       — и все?       Эни моргнула. Посмотрела на него с искренним возмущением и швырнула телефон на постель.       — Извини, что разочаровала! Да, это маленькая ерунда, но она очень важна, и если бы мои руки-       — полегче, малыш, не нужно грызть эти кости, — он поднял перед собой ладони и призвал манящим жестом ее телефон обратно. — я просто рад, что это совсем немного работы для меня.       Сдувшись, Эни разблокировала телефон с фотографией и протянула скелету крошечный бутылек с кистью. Санс, по-видимому, единственный логически думающий разумный в этой комнате, попробовал нарисовать несколько полосочек на ее предплечье прежде чем переходить к лицу. Телефон в синем облачке магии левитировал рядом с ее головой как пример. Скелет, выслушав спутанный инструкции по технике, что-то промычал и наклонился вперед.       Эни проглотила последнее слово и застыла, когда костлявая рука с кисточкой оказалась в непосредственной близости от ее лица. Почему-то она была уверена, что он использует телекинез. В голове стало по-глупому пусто, Эни пялилась на внезапно оказавшийся так близко к ней объект сердечных тягот и думала о том, что глаза у нее сейчас наверняка круглее, чем его глазницы.       — прикрой, — сказал он, и Эни слабо пошевелила челюстью, чтобы убедиться, что рот у нее закрыт. — глаза прикрой, — он фыркнул, как он посмел! Впрочем, Эни ему это сразу простила, завороженная белыми огоньками и этим мягким звуком. А глаза все же прикрыла. В голове слабо жужжали мысли, что кисть он держит не так, наклон не тот, начал не с того края. Все это как-то размылось и исчезло с первым прохладным прикосновением кисти.              Хвоя и снег заполнили ее чувства, обещая утешение. Напряжение медленно стекало с шеи, плеч, спины. Сидя так близко, она не могла не смотреть на его лицо — это было невозможно, ладно? И у него был такой интересный, сосредоточенный взгляд, немного отстраненный от нее, как от личности, полностью сфокусированный на простом, но важном задании. Ей понравилось это выражение лица: внимательное, спокойное, хотя немного жуткое из-за немигающего внимания. Если так он смотрел на свои макеты, то Эни хотела стать макетом. Хотя это ее желание противоречило другому — она снова хотела поцеловать его. Может, даже между надбровных дуг, просто чтобы посмотреть, как тот ошеломленно мигнет глазницами.       Нет-нет, шаг назад.       — Так, почему… почему не телекинезом?       — я контролирую его жестами. он достаточно точный, но так — точнее, — монотонный ответ. Рука его перешла к другому глазу, быстрое прохладные касания, пара секунд сравнения с фотографией, довольный кивок. — готово.       Что? Так быстро? Это было несправедливо, она только начала наслаждаться процессом! Только начала погружаться в фантазию о жизни в качестве макета под безраздельным вниманием скелета, а тут! Эни повернулась к зеркалу, рассматривая клинически ровные, страшно симметричные стрелки, и скосила на скелета взгляд.       — Санс.       — да? — тот из довольного сделался нервным за одну секунду.       — Ты явно не в той профессии себя нашел. Бросай науку и иди в визажисты.       Скелет мигнул глазницами и выпустил низкий смешок, ставя бутылочку на столик и пряча руки в карманы:       — это будет антиреклама, учитывая, что у меня буквально нет кожи, но, хэй, я подумаю.       — Подумай, — она кивнула, а сразу после этого улыбнулась с облегчением. — Спасибо за помощь. Правда, огромное спасибо. Я была тут немного в беде.       — пожалуйста, — покачнувшись на пятках, пожал плечами скелет. — немного расслабься, а? ты упорно готовилась, у тебя блестки на глазах, эти черные полоски и крутое платье. все, что тебе нужно сделать — прилипнуть к боку тори и не перепутать имена.       Было несправедливо, какую легкую картину вечера он рисовал. Но Эни не стала злиться на преуменьшения важности всего происходящего. Он пытался помочь, успокоить ее, а может, и себя заодно. Сам скелет ведь переживал немногим меньше.       Как и Ториэль, впрочем. Эни присоединится к ней чуть позже, чтобы поддержать. Единственным членом их славной команды, сохраняющим спокойствие и пофигизм до конца, был их маленький посол. Эни искренне завидовала этой детской суперспособности не париться.       — Преуменьшаешь мои страдания? Хотел бы быть на моем месте? — поддразнила девушка, снимая с дверцы шкафа платье и угрожающе им помахивая в сторону монстра.       — ха! нет. я бы хотел быть на месте моего домашнего камня, — Санс качнул черепом. — ну, увидимся через полчаса, — а затем подмигнул, покачнулся, словно собираясь телепортироваться, вздохнул и вышел из комнаты пешком.       Честно говоря, Эни тоже хотела бы быть на месте его домашнего камня. Секундочку, это звучало двойственно — она имела в виду, что не хотела быть здесь. С другой стороны…       Увлеченная представлением собственный жизни в качестве домашнего камня Санса — какая бы прекрасная это была жизнь, полная посыпки и неподвижности — она быстро уложила волосы в свободные густые волны, втиснулась в черное вечернее платье и туфли. Откуда для нее достали наряд Несса с Ториэль она понятия не имела, но тонкая, едва заметная при движении вязь темно-оранжевых рун на подоле намекал на сходство с мантиями последней.       Нацепив несколько серебряных украшений с маленькими, словно горящими камушками в них, Эни бросила последний взгляд в зеркало и пожелала этой странной незнакомке удачи.       Бог видит, она ей очень нужна сегодня.

***

      Санс редко испытывал ненависть. Все же он, в первую очередь, монстр, созданный из надежд и мечтаний, а потом уже — эмоциональная развалина с багажом ментальных травм и проблем. Итак, Санс редко ненавидел. Он иногда ненавидел людей, но чаще — презирал тех из них, кто играл их жизнями. Он порой ненавидел Фриск, но чаще — чувствовал глухое смирение и гнев. Порой он ненавидел себя.       Но ненависть — сильное и затратное чувство, а он был слишком ленив, чтобы испытывать ее часто. Но сейчас?       “моя жизнь проклята”, — угрюмо думал скелет, глядя на блестящие черные лоферы перед собой. Костюм был уже достаточно плох: слишком много ткани, ползущей по его костям, слишком плотно и одновременно слишком обличающе. Санс скучал по своей толстовке, он мог зарыться в нее, и под весом истертой годами ткани хранились десятилетия комфорта. Санс бросал на нее несчастные взгляды и страдал.       Дресс-код придумал дьявол. Будь проклят дресс-код. А еще будь прокляты все эти люди с их стандартами и Арманд Сторс, что убедил их группу соответствовать. Потому вся их одежда была подобрана по случаю, времени и классу, но несла в себе маленькие детали культуры монстров — вышитые едва видной нитью руны на лацканах и подолах, и более заметная руна дельта у него, Ториэль и Фриск. Санс кисло потер белый рисунок на груди пиджака. Он был такой… официальный. Хорошо, что Папирус его не видел. Кто знает, насколько бы это повлияло на стандарты его младшего брата.       Вздохнув и промахнувшись руками мимо карманов — конечно, у его толстовки были лучшие карманы — скелет небрежно пихнул ноги в лоферы и вышел из номера, стараясь не оглядываться на розовые тапки с тоской. Туфли были не так уж плохи, но они ощущались ограничивающе. Как и рубашка на его ребрах, как и ремень брюк, как и плечи и рукава пиджака. А Санс, да, ненавидел ощущать себя ограниченным.       Он вышел из номера и пошел в холл с диванчиками, где уже были остальные. Пешком. К концу дня, Санс уверен, ходьба убьет его. Ториэль, впервые сменившая свои традиционные просторные мантии на современное платье, была самым ярким пятном среди них — фиолетовые королевские цвета обнимали ее пышную фигуру и спускались вниз расклешенной юбкой, белая руна дельта гордо красовалась в центре груди. Рядом с Королевой суетливо крутились Фриск, одетые в сплошной белый костюм без пиджака, но с жилетом и небольшой фиолетовой руной на нем. Эни в своем черном платье оставалась единственной из них без яркой отметки на груди, но, в конце концов, не все они здесь представляли монстров.       — эй, извините, задремал стоя, — махнул им троим рукой скелет. Опустив ладонь, он немного размял пальцы в черной перчатке. Да, он не был фанатом этой детали тоже. Черная ткань была мягкой, но облегала его фаланги как кожа, которой у него никогда не было. Ну, все, чтобы как можно меньше смущать их сегодняшнюю аудиторию. Если то, что эти люди будут видеть минимум его скелетной природы, внесет свой вклад в их успех, то оно того стоит.       — Все в порядке, мы только собрались, — с улыбкой сказала Ториэль, и остановившийся ребенок кивнул.       Эни же стояла молча, гипнотизируя его широко распахнутыми глазами с того момента, как обернулась. Санс очень старался не фыркнуть в смущенном веселье, когда оранжевая магия задохнулась и потянулась к нему с какой-то нечленораздельной эмоцией. И сладко-сладко запела что-то восхищенное. Ох.       Фриск вызвали лифт и запрыгнули внутрь вместе с Ториэль, а Санс легко подтолкнул зависшую девушку туда же. Один взгляд на нее в лифте подтвердил, что Эни все еще не возобновила свою способность к речи и в основном старалась не смотреть в его сторону. Ее старание было болезненно очевидно, и он едва сдержал желание подразнить.       Что же, это, несомненно, новый для него опыт — ошеломить кого-то своей лихой внешностью. Санс тихо посмеялся про себя и бросил взгляд в зеркальную панель лифта. Пиджак сидел ровно, штаны пока что без загибов и складок, кусочек белой рубашки пробирался сквозь плотный ворот и скрывал часть его шейных позвонков. Перчатки на месте, лоферы блестят, уголок синего платка показушно торчит из нагрудного кармана. Не считая его очень круглого и очень нечеловеческого черепа, он был довольно похож на человека. Фу.       Он выглядел странно. Настолько непохоже на себя, что Санс не мог оценить собственный вид за пределами прагматичного: соответствует цели. Каждая деталь их одежды была посвящена этому: и яркость руны на “невинном” костюме ребенка, и специально разработанные туфли на пушистых лапах, и мягкие перчатки на костяных ладонях, и блики огоньков на веках мага. Все ради достижения цели: не вписаться и сойти за своих, нет, это было бы бесполезно и унизительно. Их цель — показать, что они тоже могут следовать правилам этих утомительных игр. И более того: что они — игроки, а не игрушки. И все они выглядели соответствующе. Санс — тоже.       Но, вероятно, бросаемые девушкой украдкой взгляды на что-то да указывали.       Он отмахнулся от затянувшихся размышлений на эту тему.       Как и говорил работник отеля, к шести часам их ждала та же машина и тот же водитель. Толпа за ограждением немного проредилась, но еще не разошлась, и потому их транспорт двинулся к торцу здания и оттуда — на улицы Бостона. Здания быстро мелькали за окнами. Учитывая толпу у отеля, все они с напряжением ожидали развития событий. Санс коротко посмотрел на водителя, но, как и в первый раз, за пределами небольшой нервозности и сосредоточенности голубая душа мужчины ничего не выдавала.       Меньше чем через полчаса машина остановилась напротив красивой зеленой зоны с ровно подстриженными кустами, несколькими фонтанами и двухэтажным длинным светлым зданием со множеством колонн и широкими ступенями, ведущими к тяжелым распахнутым дверям главного входа. Они выбрались из машины, кивнули юноше в простом смокинге, пригласившем их следовать за ним, и пошли вдоль ухоженных клумб и прудиков к зданию. Лепнина на фасаде, изящные балюстрады, блеск начищенного мрамора — все в нем кричало: "богатство!" Изнутри доносились приглушенные звуки разговоров и звона бокалов.       Когда они зашли внутрь, блеск украшений и хрусталя почти дезориентировал. Люди, люди, люди — их было больше, чем он представлял, а ведь список гостей, который у них был на руках, насчитывал всего что-то около сотни. Тем не менее мужчины в костюмах, женщины в платьях и брюках и в чем-то совсем непонятном двигались, дышали, улыбались и требовали своим присутствием так много места, что Сансу мгновенно стало душно.       — Вас представят, — тихо шепнул молодой мужчина, выученно глубоко кивнул и скрылся в одном из ходов, оставляя их там.       Санс быстро осмотрелся, но к ним, как ни странно, никто не шел для представления. Они стояли практически у входа, молча и потеряно. А затем, словно нахождение здесь уже не было достаточно дискомфортным, ближайшие к ним люди заметили Королеву, а потом уже его самого и Эни с Фриск. Словно невидимый прилив, волнение растекалось дальше по помещению, плескалось у стен и отвлекало людей от общения и любования картинами и скульптурами.       На них смотрела уже как минимум половина зала, и Санс чувствовал, как деревенеет его улыбка — натужно маленькая, безобидная. А потом застывшая близко к ним женщина — красное платье, красные губы, тугие темные локоны, голубые глаза; Санс попытался вспомнить ее лицо, но не смог — ахнула и прижала ладонь к груди.       Она смотрела на Ториэль, на него, ее большие глаза с пышными ресницами распахнулись в наигранном шоке, тонкие пальцы подрагивали на вздымающейся груди. Красные губы слабо дрожали. А сине-фиолетовая душа мигала в веселье.       Мерзость. Фаланги тихо хрустнули под тканью перчаток.       Жаркое раздражение мага шипело сбоку, а с другого — тихо вибрировало спокойное самообладание Королевы. Они все еще стояли почти у самого входа, хозяин вечера или организаторы, где бы они ни были, не спешили представлять их, и Санс все отстраненней осматривал людей, выхватывая взглядом нужные им лица. В тот момент, когда это уже давно было неловко, но еще не стало позорным, Фриск с улыбкой схватили лапу Ториэль и с детской непосредственностью потянули ее — и, следовательно, всех остальных — в сторону причудливой скульптуры. Белые огоньки на мгновение встретились с прищуренными алыми глазами.       Вчетвером они встали у скульптуры в виде… Санс искренне не понимал, на что смотрит, и ему, честно, было все равно. Они старательно делали вид, что находятся там, где и должны, хотя чужое внимание кружило вокруг них, как липкий смог. Они перешли от скульптуры к картине — довольно смелому цветовому сочетанию фигур — и только тогда к ним подошли двое мужчин в костюмах, начиная немного натянутый разговор о художнике и ценности картины. Никто из этих двоих не был в их списке приоритетных людей для переговоров, и Санс быстро отключился от разговора, оставив это Ториэль и Эни, а сам сосредоточился на настроении в зале и поиске нужных лиц.       — А, добрый вечер, — внезапно скользнул к ним русоволосый мужчина, двое других тут же вежливо удалились. Белые зубы блеснули в улыбке. Сенатор Каттер. — Я рад видеть, что вы смогли воспользоваться моим приглашением, Мисс Дриимурр, — он коротко кивнул Королеве.       — Сенатор, — со скупой улыбкой поприветствовала она в ответ, ее собственный кивок был едва заметен.       Мужчина с широкой улыбкой поприветствовал Фриск и стоящую за ними девушку, а затем карие глаза обратились к нему. Санс не упустил ни пренебрежения титулом Королевы, ни снисхождения при взгляде на Фриск и Эни, ни дискомфорта в тот момент, когда мужчина посмотрел ему в глаза.       Не рискуя показаться странным, пялясь на чужую грудь, Санс лишь косвенно взглянул на душу человека. Он не чувствовал сколько-нибудь высоких значений EXP, хотя LV ощущался странно. Оранжевый и фиолетовый быстро смешивались и пульсировали — интерес и что-то еще, что-то текучее и нетерпеливое дышало в намерениях мужчины.       — А вы, должно быть, один из выдающихся ученых среди себеподобных, — улыбка сенатора стала шире.       Скелет с трудом сдержал инстинктивное желание улыбнуться шире и показать, насколько больше зубов в его ухмылке.       — ага, ученый.       — Как это замечательно. Мы все слышали столько невероятных, почти неправдоподобных историй о возможностях монстров объединить науку и магию, — Каттер быстро посмотрел на остальных, сталкиваясь взглядами со спокойной, но, судя по тому, что Санс чувствовал за спиной, очень недовольной Королевой.       Стоя ближе всех к сенатору, Санс и увидел, и почувствовал краткую вспышку его удовлетворения. Но почему? Неизвестно, сколько событий было срежиссировано, а что осталось случайным, но было очевидно, что все эти маленькие неудобства и промахи — спешка, толпа, информационный вакуум, пренебрежение и почти прямая насмешка — подтачивали их самообладание. Их хотели вывести из равновесия? Заставить нервничать, заставить ошибаться? Чтобы что? Просто унизить их?       Сдержав желание нахмуриться, Санс отстраненно наблюдал за мимикой мужчины. Тот не казался достаточно тщеславным, чтобы потратить столько денег и усилий для организации их присутствия просто чтобы высмеять их. Так какова была цель?       Голос Ториэль наслаивался на его размышления:       — Магия может ошеломить, но не стоит сомневаться в ее возможностях и наших достижениях. И, конечно, губернатор штата Вермонт не был бы заинтересован в поддержке наших разработок, если бы считал их неправдоподобными, — вежливо ответила она, деланно легкомысленный смешок смягчил ее слова.       — А, вы, конечно, правы. Я бы не стал сомневаться в решениях губернатора, верно? Но, сами понимаете, — Каттер сделал широкий, полный театрального самодовольства жест в сторону блестящего зала. — Люди науки, корпорации… Они не верят ничему, кроме своих глаз.       О?       Темные глазницы сжались в легком прищуре.       А затем рука мужчины опустилась на его плечо, и Сансу потребовалась изрядная доля самообладания, чтобы не увернуться от этой конечности. Низкий инстинкт вибрировал в его костях, подсказывая схватить душу человека синей магией и отбросить как тряпичную куклу в стену.       Санс этого не сделал, но соблазн, безусловно, был велик.       А еще он отчетливо почувствовал резко вспыхнувшее за спиной возмущение и защитное шипение оранжевой магии, и углы его маленькой пластиковой улыбки чуть дернулись в веселье. Карие глаза сенатора блеснули, Каттер явно принял это на свой счет.       — Мои коллеги, по правде, с нетерпением ждали возможности пообщаться со специалистом, — сказал он почти вкрадчиво, словно делясь неловким секретом, и посмотрел на остальных: — Вы же не будете возражать, если я украду вашего друга для них на некоторое время?       Не дожидаясь ответа, Каттер надавил на плечо скелета и потянул к центру зала.       “вау, как учтиво”, — усмехался мысленно монстр, отвлекаясь от желания сложить руку мужчины в противоположном от физиологического направлении. Возмущение его спутников тоже помогало: Санс умиленно смеялся в мыслях над искренне кипящим протестом в огненной магии и кислящим привкусом сомнений и неодобрения в энергии правительницы.       Тихий щелчок каблука за спиной несколько прервал его веселье, и скелет бросил взгляд назад из-за плеча. Да, действительно, они выглядели взволнованно. Не собираясь давать им перейти от взглядов к протестам — Санс не станет упускать возможности подтвердить свои догадки и понаблюдать — он коротко ухмыльнулся чуть шире и показал им большой палец.       Хмурую брюнетку это не слишком убедило, но Королева лишь тихо выдохнула и дала ответ мужчине, который и так уже был готов уйти без подтверждения:       — Я полагаю, что так.       — Прекрасно! Тогда наслаждайтесь выставкой. Здесь, в зале “Рассвет”, представлены одни из самых ценных предметов современного искусства в направлениях абстракционизма и концептуальной скульптуры. Я скоро к вам вернусь и проведу небольшую экскурсию по другим залам! — дружелюбно обещал Каттер, уводя скелета в толпу.       Эни смотрела им вслед и с трудом сдерживалась от желания догнать их и оторвать руку сенатора от скелета. Санс, несомненно, совсем не оценил панибратского и снисходительного жеста, особенно учитывая его отношение к прикосновениям. Серые глаза, не мигая, смотрели в центр зала, горячее защитное чувство ерзало за ребрами. О, Эни уже ненавидела этого человека.       — С ним точно все будет в порядке? — негромко спросила она вслух, чувствуя такое же смущенное молчание своих спутников.       — Я верю, что так и будет. Санс справится, — ответила Ториэль, тяжелая теплая лапа защитно легла на плечо кивнувших Фриск, словно опасаясь, что ее дитя может быть украдено следующим.       Эни, в общем-то, тоже в нем не сомневалась, и все же…       Уже втроем они двигались по просторному залу, обходя колонны и постаменты, рассматривая картины на стенах и тихонько переговариваясь. Оказалось, что один монстр вместо двух в группе — существенное изменение, потому что теперь к ним все чаще подходили мужчины и женщины для разговоров. Дорогие ткани тихо шуршали, украшения ловили вспышки света, спокойные голоса говорили о ценах на предметы искусства, погоде, бизнесе и политике.       Выступая скорее в роли приложения к Ториэль, Эни была вполне довольна снова и снова кивать в приветствии, представляться, отвечать на пару поверхностных вопросов о магах, а дальше — слушать и улыбаться. Ториэль, после неловкого начала, справлялась просто прекрасно: несмотря на то, что она возвышалась над каждым человеком в комнате, ее теплые глаза и голос располагали к себе так же сильно, как и мелодичный смех и остроумные замечания.       На это было очень интересно смотреть. Эни раньше не видела Королеву в подобном обществе, и эта ее роль отличалась и от любящей матери, и от холодной правительницы. Впрочем, и на холод она не скупилась, когда к ним подходили с острыми усмешками или вопросами бестактными и мерзкими, щедро измазанными в фальшивой любезности.       Эни не совсем понимала, какой смелостью обладали эти люди — умные люди, раз уж они добились такого места в жизни — чтобы спрашивать в лицо Королеву монстров о том, как им удалось избежать ошейников. Завуалированно, прикрыто заботой, но все же безошибочно злонамеренно. Они же осознавали, что, несмотря на белый мех и мягкие черты, эта женщина могла бы одним жестом сжечь дотла весь зал? И даже без магии, сила в этих руках могла бы с легкостью оборвать жизни этих наглых идиотов, решивших высказать свои мерзкие мысли? Да, монстры не были менее цивилизованы или терпеливы, чем люди. Порой даже более. Да, монстры были добры и сострадательны, они не искали насилия. Но эти мужчины и женщины не могли быть в этом уверены. Они заигрывали с опасностью так, словно были бессмертны, словно не стояли перед правительницей существ, вооруженных магией. Верили ли они, что Ториэль достаточно благоразумна, чтобы не поступить опрометчиво и не обречь свой народ на гонения? Даже если они были в этом уверены, проверять это на собственной шкуре казалось безумием. Так были ли они безумны или просто настолько уверены в собственной неприкосновенности?       Когда к ним рядом с очередной абстрактной картиной присоединилась группа из нескольких человек на этот раз, к счастью, искренне заинтересованная в монстрах и магии, Эни отошла на несколько минут, чтобы перехватить у официанта шампанское. Черт возьми, она мало говорила — какое счастье — но уже чувствовала себя выжатой. Ее лицо все чаще стремилось стряхнуть фальшивую улыбку и скривить губы в раздражении, каждую ощущаемую хмурость она насильно заставляла исчезнуть. Но, ради всего святого, как же она злилась.       Нет, бесспорно, Эни все еще была в ужасе, и, когда разговор резко переходил на ее персону, сердце в груди делало какие-то немыслимые скачки. Но у нее были все нужные ответы — об их планах, о важности обучения, о сотрудничестве с монстрами — и повторение одного и того же постепенно успокаивало ее нервы. Да, глаза, холодные и оценивающие, скользили по ее лицу и фигуре, и она видела, как за разными радужками строились различные выводы о ней. Но она справлялась. Одобрительные редкие улыбки и касания Ториэль подтверждали это и успокаивали ее нервозность.       И все это не мешало ей злиться, с каждым новым странным или едким вопросом — сильнее. Эни молчала. Она следила за тем, как изящно Королева обходила словесные ловушки и как резко и больно осаждала тех, кто считал, что они — легкая добыча для насмешек. Даже Фриск, как ни удивительно, казалось, взяли на себя роль очаровательного отвлечения и успешно справлялись с ней. Один метко заданный, притворно невинный вопрос, напечатанный на экране телефона, заставлял некоторых особо наглых людей морщиться и уходить с красным лицом.       “Мистер, вы забыли почистить зубы? Мама говорит, это очень важно, вам стоит лучше заботиться о своем здоровье!”, — одна из этих великолепно хамских атак. Эни давила смех за зубами и яростно завидовала абсолютной амнистии ребенка на любое грубое слово. Она не могла не признать, что, несмотря на опасность, присутствие Фриск оказалось очень полезным.       Вернувшись к ним обоим, девушка протянула второй фужер шампанского Ториэль, и та одарила ее коротким благодарным взглядом. Эни не стремилась напиться, но спустя час от начала всего этого аттракциона притворств и игр ее руки уже слишком часто пытались подергать ткань платья или аккуратные локоны. Лучше было занять их чем-то, что она не могла бы испортить. Серые глаза резко остановились на ближайшем столе с закусками у стены. Хм.       Эни сомневалась, что у нее будет еще возможность побывать на подобном мероприятии, да она и не хотела. Но раз шанс выпал…       Она подождала, когда они перешли к картине, висящей достаточно близко, чтобы ей не пришлось бегать туда-сюда. И тогда, переглянувшись со шкодливо ухмыльнувшимся ребенком, Эни отошла к столу с закусками. Ториэль вполне успешно вела разговор о жизни монстров для искренне заинтересованных людей. Увы, никто из них не относился к политике. Если Эни верно расслышала, это была группа акционеров одной из компаний, спонсировавших это и подобные мероприятия. Люди, поддерживающие искусство — не совсем их цель, но хорошая репутация сама себя не построит. И пока Ториэль была занята усердным строительством, Эни и Фриск добрались до стола. Ребенок себя не сдерживал, вдыхая сразу несколько крошечных закусок за раз, и девушка смотрела на эту несправедливость с неприкрытой завистью. Потому что одна маленькая тарталетка с непонятным муссом внутри и украшением из малюсенькой стружки чего-то, зелени и ягодки на вкус была неописуема.       Эни была фанатом еды монстров из-за сложных ощущений — вкус и магия — но, несмотря на свою любовь, не могла отрицать, что эта маленькая закуска была одним из самых вкусных кусочков еды за всю ее жизнь. Она посмотрела голодными глазами на стол, заваленный разнообразными корзиночками, десертиками и коробочками и подавила печальный звук.       На нее смотрели, и она — не Фриск, чтобы съесть десять штук за раз и уйти безнаказанной. В конце концов, справившись с душевной болью, Эни взяла только еще одну коробочку с маленьким десертом и, из вредности потащив за собой ребенка, ушла от стола. Богачи и их изысканные, богатые деликатесы. Посмаковав десерт и сдержав слезы, Эни решила, что ненавидит их. И хочет съесть весь стол.       Когда они вернулись к Ториэль, та уже закончила разговор с предыдущей группой и уверенно кивнула в сторону большого арочного прохода — в следующий зал. Вспомнив слова сенатора об экскурсии, а также о том, сколько времени прошло с этого “обещания”, Эни резко кивнула и двинулась вперед.       Они прошли в соседний зал — “Закат” — и в нем оказалась совсем другая атмосфера и тематика. На смену абстрактным картинам и странным скульптурам пришло более консервативное искусство, реализм, пейзажи, портреты. Яркая и блестящая роскошь сменилась на чуть более приглушенный свет и густой запах лака. На мгновение Эни почувствовала себя в музее, хотя все эти произведения искусства вышли из-под рук современных творцов. Здесь было тише, людей было немного меньше, не было столов с закусками, но отчего-то атмосфера казалась строже. Официанты с напитками бесшумно скользили между группами и одиночными гостями, разговоры велись спокойными и низкими тонами.       Пока они шли к первому экспонату, Эни с колотящимся сердцем узнавала все больше лиц с фотографий. Политики — здесь их было больше. Она переглянулась с Ториэль, видя в алых глазах такое же узнавание, и вся фигура правительницы стала собранней и плавней. Эни невольно выпрямилась еще сильнее, пальцы крепко стиснули ножку фужера.       К ним не подходили, но когда они втроем остановились у третьей по счету картины, рядом стояли двое мужчин. Конгрессмен и его спутник, которого Эни не узнала. Две маленькие группы осмотрели друг друга, произошла коротка безмолвная оценка, и разговор начался словно по невидимому жесту дирижера. Тон Королевы потерял часть доброжелательной мягкости и стал уверенным и неспешным. Эни крепко держалась за хрусталь в руке и старалась дышать пореже, чтобы не влезать в самую важную часть их вечера. Обсуждались искусство, Бостон, а затем — события в стране, законы. Не законы о правах монстров — пока нет — но намеки сыпались, и диалог Королевы и конгрессмена казался танцем со сложными шагами и счетом. Ториэль давала намеки на прекрасное будущее людей и монстров вместе, на выгоды, которые придут от этого, мужчина задумчиво щурился и расслабленно вспоминал своих знакомых из сената.       Со стороны их диалог казался почти пустым, Эни изо всех сил прислушивалась, замечая разговор под разговором. К сожалению, нужной информации этот мужчина им не дал, но он сделал что-то другое: познакомил их с подошедшей компанией из мужчины и двух женщин. Сенатор, его жена и ее сестра — акционер экологических проектов. И танец слов и намеков продолжился. Люди цепляли людей, неторопливым потоком знакомства и лица сменяли друг друга, неозвученные вопросы и такие же полусформированные ответы сплетались в тонкую и хрупкую паутину. Эни к этому моменту вообще сомневалась, что сможет принести какую-либо пользу за пределами кивка, своего имени и подтверждении слов Королевы там, где они вскользь касались магов. Ну и замечательно. Она с удовольствием постоит в тени и даст Ториэль делать ее работу.       В какой-то момент движение по знакомствам прервалось. Они попрощались с мужчиной, давшим им пару имен для изучения, и остановились втроем у картины. Ториэль выглядела глубоко задумчивой. Место было неподходящим для расспросов, и Эни знала, что та поделится своими выводами позже, но сожалела, что сама она, судя по всему, не смогла понять части завуалированной информации. Но даже по тому, что она поняла, Элайджа Дэвис, чья рука мертвым грузом прибила их законы в календаре, поступил так не совсем против своей воли. Кто-то все же оказал на него влияние.       Вздохнув и сделав маленький глоток уже выдохшегося шампанского, Эни подняла глаза на картину перед ней. Тревожный пейзаж моря перед штормом, спокойного у берега, но темного и зловещего на горизонте, где черные тучи затянули небо. Красиво и немного жутко.       Негромкие шаги приблизились к их группе, и быстрый взгляд заставил Эни мысленно скривиться. Это были те же люди, что приставали к ним в предыдущем зале с подлыми вопросами и голодными взглядами.       — Вы еще здесь? Удивительно, — протянул один из мужчин. Взгляд его сместился вниз на фигуру ребенка и потемнел в раздражении. Эни тихо усмехнулась при виде того, как задело этого высокомерного человека прошлое поведение Фриск. — Я не планировал тратить больше времени в вашем… совершенно особенном обществе. Но мой долг, как гражданина США, и совесть вынудили меня обратиться к вам с вопросом.       Злоба кружилась в глазах этих людей, углубляла тени на их лицах.       — Видите ли, я не могу не найти это сомнительным: как ребенку разрешили путешествовать с вами? Вы ведь не его родитель, какие бы душещипательные речи вы ни изливали журналистам, — размеренно говорил он, не отрывая взгляда от лица Королевы.       Эни почти подавилась своим напитком. И почти швырнула его же в лицо этому ублюдку, посмевшему назвать одну из лучших матерей, что она встречала, в том, что этот ребенок — не ее. Самообладание Ториэль было поразительным. Она медленно кивнула, глаза ее были холодными.       — Благодарю за ваше волнение о судьбе Фриск, но это излишне. У меня есть все разрешения от их официального опекуна.       Эни мысленно поблагодарила жадность того неизвестного человека, который принял на себя “бремя” официальных бумажек по опеке Фриск и вес золота монстров в качестве бонуса. Она никогда не видела этого человека, да и не видела в этом смысла: Ториэль была родителем Фриск и никак иначе. Они взяли ее фамилию, они жили в ее доме, они носили руну дельта на груди и были послом монстров. В конце концов Королева получит свое право узаконить свой титул матери, а даже если нет, даже если их правительство решит, что сирот лучше оставить сиротами, чем отдать на воспитание в семью монстров, то это не изменит их отношений. И пройдет всего восемь лет, прежде чем Фриск станут взрослыми в глазах закона, и тогда это уже не будет иметь значения. А что такое восемь лет для древней правительницы?       Но люди, не знавшие их, люди, которым было наплевать на их связь и на все остальное, кроме собственного задетого самолюбия, не смогли бы этого понять. И мужчина напротив лишь поморщился и выдавил натянутую улыбку:       — Действительно? Тогда вы не будете против показать мне эти разрешения? Все же ребенок — деликатная тема, я бы хотел убедиться, что он в безопасности, сами понимаете.       Наглость этого требования, ничем необоснованная — он не имел на это никаких прав и причин, он не был служителем закона, не был работником безопасности, не был связан с Фриск, а сами Фриск явно не выглядели как несчастная, украденная жертва — мгновенно заморозила воздух вокруг них. Запах гари щекотал нос, забивая аромат дома и выпечки, который всегда носила магия Королевы. Эни взглянула на ту с тревогой.       Какую бы бурю не пытались вызвать эти люди, она прошла мимо, когда из-за их спин послышался еще один голос — властный, твердый и тяжелый:       — Прошу прощения за то, что вмешиваюсь, — фигура мужчины прошла сквозь маленькую группу, как нож сквозь масло. — Но ответ Ее Величества был вполне исчерпывающим. А теперь, если вы не заинтересованы в покупке картины, не могли бы вы..?       Мужчина в костюме, точно сшитом по крупной, широкоплечей фигуре, встал между двух групп. Волосы с проседью были уложены волосок к волоску, светлые серые глаза смотрели с тем жутким качеством, которое заставляло думать, будто человек видит вас насквозь. И под этим неподвижным взглядом люди отступили. Когда те покинули зал, мужчина полностью повернулся к ним троим.       — Клинт Харроу, — он протянул руку в сторону Королевы, и она пожала ее с небольшой улыбкой.       — Ториэль Дриимурр, — чуть наклонила она голову и указала в их сторону. — Эния Фаррелл и Фриск Дриимурр.       Он кивнул и пожал им руки, даже внимательно наблюдающим за ним Фриск. Эни узнала его. Этого мужчину сложно было не узнать: один из сенаторов их собственного штата, человек, выглядящий еще большим стоиком, чем на фотографии — Клинт Харроу, сенатор штата Вермонт. И одна из их самых приоритетных целей.       — Спасибо за ваше вмешательство.       — Не стоит. Кто-то приходит сюда за скандалами, кто-то — за искусством, — светлые глаза мужчины скользнули по изображенному на холсте шторму. Выражение его лица не изменилось, мужчина вообще казался скупым на мимику, но внимание сенатора безошибочно было захвачено пейзажем.       — Вас интересует эта картина? — дипломатично начала Королева, повернувшись, чтобы тоже смотреть на холст.       — У нее есть своя ценность, — принял он невысказанное предложение пообщаться. — Художник, нарисовавший этот, если быть объективным, детализированный, но лишенный каких-либо отличительных особенностей вид, не смог дать своему искусству яркой индивидуальности, но подарил этой картине кое-что совершенно особенное.       Трое его слушателей смотрели на, на самом деле, очень красивую картину. Эни не могла бы сказать, что никогда ее не забудет, но вид определенно захватывал дух. Пейзаж был прекрасен, и она не могла понять, почему мужчина говорил о нем почти пренебрежительно. Впрочем, Эни мало что смыслила в искусстве.       Они молча ждали продолжения, и выдержанная пауза прервалась ровным заявлением:       — Последние дни своей жизни, — Харроу никак не отреагировал на их удивленные взгляды. — Разве не меняет это знание ваше отношение? Картина внезапно становится намного ценнее, хотя она не стала качественней или изящней. Изменилось лишь ваше восприятие. Для многих это — основной ориентир ценности.       Эни посмотрела на нее снова и представила, как художник наносил каждый мазок. Знал ли он, что это будет его последним творением? Забрала ли его жизнь болезнь, и эта картина была кульминацией его искусства? Или умер он скоропостижно и внезапно, и эта картина была такой же обычной для него, как и другие? В любом случае, этот шторм, замерзший в масле и ткани — последний след человека, исчезнувшего навсегда. Конечно, таким образом ценность ее возрастала.       “Вы купите ее?”, — протянули Фриск телефон с напечатанным вопросом мужчине. Тот, наконец, оторвал взгляд от картины и посмотрел вниз.       — Да.       Фриск кивнули и напечатали новый вопрос: “Потому что художник умер, рисуя ее?”       — Потому что мне нравится картина.       Мужчина снова повернулся к пейзажу. А между ними тремя повисло странное ощущение, которому Эни не могла подобрать описания. Она краем глаза рассматривала сенатора, вспоминая все, что знала о нем. Клинт Харроу, 57 лет, непримиримый патриот, но при этом не фанатичен. За свою политическую карьеру он добился многих успехов, сосредоточив свои усилия в законах, касавшихся гражданской безопасности. Это был человек порядка и дисциплины и, видя его перед собой, Эни не могла бы подобрать описания более исчерпывающего. Мужчина напоминал скалы, острые и холодные. Но выглядел моложе своего возраста, несмотря на седину: на светлом лице практически не было морщин, вокруг рта не было мимических складок. Эни размышляла, улыбался ли этот человек вне своей роли политика. Почему-то так не казалось.       Хотя, все это имело мало значения. Самым важным было то, что Клинт Харроу любил свою страну и граждан и открыто выступал против расизма. И, по слухам, имел множество связей.       Стряхнув странное ощущение, Ториэль вернулась к попыткам обмена информацией. Но не успела она закончить даже первой фразы под внимательным взглядом, как к ним приблизился знакомый голос:       — О, Клинт, друг мой, я так и знал, что найду тебя в середине очередного сомнительного рассуждения, — сенатор Каттер присоединился к их группе с легким смехом, похлопал мужчину по плечу и повернулся к остальным. — Как вам экспозиция?       Первой мыслью Эни было что-то вроде “да пошел ты!”. Второй — а где, собственно, Санс?! Она осмотрелась, но ни одного скелета в пределах ее видимости не появилось. Она посмотрела на сенатора с готовностью пытать того ради информации, но здравомыслие победило. Едва.       — Здесь есть чем восхититься, — уклончиво ответила Ториэль.       — М, верно. Мисс Дриимурр, я обещал вам экскурсию, но поскольку вы уже справились сами, позвольте мне хотя бы побыть радушным хозяином и представить вас некоторым людям, — он указал на поразительно быстро растущую группу из знакомых и незнакомых лиц. Сенатор Харроу, застывший рядом неподвижной фигурой, едва заметно поморщился.       Людей становилось все больше с каждой секундой. Фриск встали ближе к ошеломленной Королеве, и Эни быстро пожалела, что не сделала так же. Потому что меньше чем за минуту ее оттеснили в сторону! Отколовшись от своей безопасной компании, Эни в ужасе смотрела на пропасть между собой и своими союзниками. Правда, спустя пять минут шокированного молчания она увидела, как Ториэль взяла себя в руки и начала спокойно вести беседу с кучей людей. Фриск тоже были в ударе, помогая матери изо всех сил.       Так… что было делать ей? Эни неловко отставила фужер с уже выдохшимся шампанским на пустой поднос проходящего мимо официанта и осмотрелась. Она могла бы постоять где-нибудь с умным видом у картин и подождать, когда Ториэль вырвется из окружения. Пройдясь по залу, Эни увидела еще один арочный проход, ведущий на широкую лестницу. Кажется, на втором этаже тоже были помещения с экспозицией? Она одна туда, конечно, не пойдет. Нет-нет, она что, самоубийца? Ни за что.       Вместо этого она рассматривала по кругу картины и, честно говоря, скучала. Ей хотелось вернуться к Королеве или, даже сильнее, броситься на поиски пропавшего скелета. Куда, черт возьми, Каттер его дел?! Эни старалась не думать слишком пессимистично и не волноваться: Санс был самым вертким засранцем из всех, что она знала, он мог телепортироваться, он был сильным — с ним все будет в порядке. Она это знала, но не волноваться не получалось.       Однако лучше бы Эни просто стояла дальше одна и волновалась по кругу, потому что в какой-то момент она осознала, что у нее есть компания. Привыкшая к своей незаметности за прошедшие часы, Эни была совершенно не готова к резко возросшему интересу к своей персоне. Случилось то, чего она так боялась: она осталась одна, и ей задавали вопросы! И даже еще хуже — они оттеснили ее из зала и в какой-то совершенно неясный для себя момент Эни обнаружила себя в незнакомом обширном зале на втором этаже.       К счастью, солидная часть людей удовлетворялась заготовленными репликами или испытывала искренний интерес к магии. Эни была рада объяснить — в рамках, установленных Сторсом во время подготовки, конечно. И все было бы прекрасно, но внимание в этом месте никогда не было только доброжелательным. А Эни не была Ториэль. И Ториэль не было рядом, чтобы помочь ей.       Так что, когда ей задавали длинные вопросы, сводящиеся к простому “Не мерзко/страшно/жутко/отвратительно ли вам жить/сотрудничать/общаться с монстрами?” она чувствовала, как дергается ее улыбка, чувствовала, с какой силой сжимаются зубы. Она хотела огрызнуться, хотела накричать, хотела вылить шампанское, впихнутое ей в руки, прямо в лицо всем придуркам, которые спрашивали это с ожиданием подтверждения их правоты. Она хотела бы зажечь огонь под носом у каждого из них, чтобы посмотреть, как те дергаются и кричат от страха.       Осознание того, что Ториэль — не единственная тут, кто может спалить всю комнату к чертовой матери, не сделало ситуацию лучше. Нет, теперь Эни начала фантазировать, чтобы удержаться от членовредительства. Кое-как у нее получалось держать себя в руках и выдавливать заезженное: “ Не верьте слухам и стереотипам” и “Монстры, на самом деле, мало чем отличаются от нас”.       В какой-то момент один пожилой джентльмен спас ее из окружения и предложил еще один фужер шампанского. Эни, только избавившаяся от прошлого, отставив полный напиток на поднос, с болью посмотрела на пузырящийся яд. Прелесть вкуса дорогого алкоголя приелась слишком быстро, и ее подташнивало от вида.       — Ну, ну, как неудобно вышло, что все эти люди так обступили вас, — говорил мужчина теплым и утешающим тоном, улыбаясь в пышные усы. Эни опустила на него глаза, немного забавляясь тем, что тот доставал ей макушкой только до носа. Ах, каблуки. Не слишком удобно, ужасно непрактично, но стоит того.       — Я в порядке, спасибо, — выдавила она улыбку и вспомнила вид такой же атакованной Ториэль. Той на помощь никто не спешил. Как она там сейчас? Раз она не пришла за Эни, значит, наверняка все еще застряла в осаде.       — О, конечно. Но, все же, такие мероприятия довольно утомительны для новичков, — мягко и покровительственно рассмеялся мужчина. Эни слушала его немного отстраненно, ее мозг был перегружен наблюдением и все еще проигрывающимися в мыслях диалогами.       — Не могу отрицать. Но все в порядке, не сложнее изучения магии и обучения других, — слабо пошутила Эни, глядя в осточертевший золотой напиток.       Она начинала уставать, и ее самоконтроль неизбежно уже был намного слабее, чем вначале. Но, по крайней мере, этот мужчина вырвал ее из окружения стервятников.       — Что же, могу представить, как тяжело заниматься подобной деятельностью такой молодой женщине, как вы, — протянул он.       Что? Эни мутно моргнула, пытаясь догнать, что именно поцарапало ее слух в этих словах. Мысли вяло крутились, пока внезапно не застыли. Горячая ладонь, неуместная, непрошенная, легла ей на поясницу. Волна гнева и тошноты резко поднялась к горлу, серые глаза медленно вернулись к улыбающемуся лицу.       — Я справляюсь, спасибо за беспокойство, — в голосе хрустел металл, который Эни не была в силах скрыть.       — Конечно. Но я дам вам совет, милая, — он наклонился чуть ближе, словно делясь секретом. Его дыхание было слишком близко к ее груди. Холодные мурашки омерзения побежали по коже. Эни была лишь благодарна, что у нее не было глубокого декольте. — Хотя, пока ваше сообщество невелико, это не должно доставлять проблем, все же разумно будет найти руководителя, который сможет принимать важные решения с холодной головой. Сами понимаете, — он пожал плечами, выпрямился и рассмеялся, словно рассказал лучшую шутку за вечер. — Женщины.       Она сжала фужер до скрипа. Отпечаток ладони, горячий и мерзкий, давил на кожу сквозь ткань платья. Раскаленная лава плескалась в ее легких, и Эни, смотря на лицо смеющегося мужчины перед собой, могла думать только об одной вещи.       Она заставит его подавиться этим смехом, вбив фужер осколками стекла в его глотку.

***

      Санс неплохо проводил время. Сенатор Каттер привел его в меньший зал, полный очень знакомых лиц — представители и верхушки славных научных и медицинских компаний собрались в одном помещении. Сливки научного общества. Одного из них Санс узнал как члена руководства NexusTech, и в глазах мужчины читалась неразбавленная жадность. Очень многообещающе.       А затем Каттер метафорически швырнул Санса в бассейн с акулами и приготовился смотреть, как того съедят. Скелет усилием воли подавил растущую ухмылку. Как удобно все вышло, ему даже не пришлось искать всех этих людей.       Белые огоньки весело мерцали в темных глазницах, пока монстра обступали все эти могущественные люди. Посыпались вопросы, предложения, настаивания на спешке, мелькали бумаги, голоса громко сыпали требования. Они правда хотели получить их магию и науку за бесплатно, рассчитывая на то, что он растеряется и сложится под давлением? Они хотели запугать его? Серьезно? Эти “акулы” не знали, что он живет под вниманием жуткой дьявольской твари каждый день.       Санс улыбнулся в ответ и ловким движением покрутил в фалангах флешку.       А затем он болтал изо всех сил. Чья-то жадность росла, кто-то потерял часть интереса, увидев, что маленькая рыбка оказалась электрическим угрем, кто-то отмахнулся от прежнего презрения и дискомфорта, наклоняясь над открытыми на чьем-то ноутбуке слайдами.       Санс продолжал. Мысленно он поблагодарил Альфис за старания и настойчивость в подготовке, да и Эрик солидно им помог. Так что Санс мог сделать свою часть только идеально. В конце концов, ему не привыкать выступать. Он был актером даже больше, чем монстром. И ему ужасно хотелось поклониться в конце и рассмеяться, видя десятки голодных, замутнённых фантазиями о перспективах глаз.       И еще одну пару карих разочарованных — кислое выражение лица Каттера стало вишенкой на торте. Когда Санс закончил свою, надо сказать, самодовольную и грандиозную презентацию — возможно, он немного перестарался — сенатор куда-то ушел. А скелет, надо признаться, немного увлекся, потому что после этого его обступили уже не столько с жадностью, но и с чем-то похожим на признание. Бизнесмены отступили, и остались только ученые и люди прогресса, и комната наполнилась таким количеством научного сленга, что это славное здание искусства было к такому не готово.       Да, Санс славно проводил время, на его удивление. Когда-то давно он отошел от науки и был не слишком рад к ней вернуться, но все же разговоры и построение теорий с Альфис ему нравились. А здесь это приняло совсем другой, грандиозный масштаб. Кто-то достал чистую бумагу, кто-то делал расчеты, кто-то планировал бюджет — лица и титулы смешались, и Санс осознал себя в середине процесса построения макета для теоретического экзоскелета на магической тяге. Несколько ученых облепило стол вокруг него и вносило свои идеи и детали.       Санс, возможно, увлекся чуть больше, чем "немного". Время казалось несуществующей переменной.       Пока о его затылок не ударила волна агрессивного жара. Он мигнул глазницами, узнав источник, посмотрел на дело рук своих и поморщился от неловкости. Кажется, он правда перестарался. Быстро свернув макет из-под возмущенных рук людей, он подмигнул ошеломленной аудитории и быстро двинулся к двери.       — извините, долг зовет, но нам стоит обязательно связаться позже, — и вылетел из комнаты.       Быстро двигаясь по памяти обратно в первый зал, Санс чувствовал все более нарастающий жар магии девушки и остро сожалел о том, что не мог телепортироваться на виду. Волна за волной становилась все концентрированней и в какой-то момент дыхнула чистой яростью.       Какая срань произошла, пока его не было?!       Через секунду он оказался в незнакомом ему зале, взлетел по лестнице в еще большее помещение, полное людей и смешанных предметов искусства, но мгновенно нашел источник потенциального взрыва. Санс двинулся туда между одним и другим импульсом оранжевой души. Та раздулась так высоко и сильно, что он не мог понять, горело ли что-то уже на самом деле, или это его зрение Судьи так сильно искажает реальность.       Эни стояла прямая и неподвижная, как черная стрела, а рядом с ней смеялся мужчина. Глаза монстра опустились на детали: мелкие трещинки на ножке фужера, где пальцы сжимали тот до побеления, оранжевые блики в серых глазах, ладонь на пояснице. Он нахмурился и, добравшись до цели, обхватил локоть девушки и потянул в сторону.       — извините, я украду у вас мисс фаррелл, — сказал он легкомысленным тоном, даже не посмотрев в сторону человека, сказавшего что-то в протесте. — ты в порядке? — спросил Санс тише, когда они отошли на несколько шагов.       Девушка выпустила резкий выдох, серые глаза сфокусировались на его лице. И тут же вся эта ревущая, злобная энергия опала, свернулась, сжалась в комочек вокруг человеческой души. И та нежно потянулась к нему в радостном приветствии.       Санс пару секунд обрабатывал эту мгновенную перемену, тихое удивление осело в его костях. Это было так быстро, жутко быстро, и Санс не знал, что чувствовать при мысли, что одно его присутствие…       Что один его вид способен перещелкнуть ее ярость как тумблер.       — Да. Да, я в порядке. Но спасибо за спасение, — ее голос звучал устало, но тепло.       И, глядя на маленькие знаки измождения на украшенном тенями и блестками лице, он почувствовал прилив вины. Ну, дерьмо. Он правда занимался собственным развлечением, пока был здесь нужен.       — думаю, я спас скорее того старика, — улыбнувшись уголком рта, сказал он и чуть расслабился, услышав смех. Тот, правда, быстро затих.       Он проследил за ее взглядом до шампанского в руке и скорее почувствовал, чем увидел направленную на хрусталь и напиток ненависть. Не раздумывая, Санс быстро перехватил бокал, ловким движением отправил жидкость в пустоту и поставил пустым на поднос подошедшего через минуту к ним официанта.       — Спасибо, — выдохнула Эни. — Я уже смотреть на них не могу. И на эти картины — тоже, — отвращение в ее голосе было бы забавным, если бы не было таким утомленным.              — не за что.       Они двинулись прочь из зала и вниз по лестнице, Санс запоздало отпустил локоть брюнетки и поправил сложенные бумаги подмышкой, только чтобы через секунду снова схватить ее за предплечье, когда ее фигура резко качнулась на последних ступеньках.       — Черт, извини, — она вернула равновесие и поморщилась, проверяя лодыжку.       — ничего. хотя не думал, что ты так уж много выпила, — он медленно отпустил хватку, на этот раз не отрывая от нее внимательного взгляда. Было бы крайне неловко, если бы их маг закончил вечер с разбитым лицом. Эни закатила глаза и весело фыркнула в ответ.       — К сожалению, дело не в алкоголе, — проворчала она. — Эти туфли меня убивают.       — я думал, вы с рыжей выбрали удобные?       — Они удобные. Но спустя несколько часов — они меня убивают, — она повернула к нему голову и улыбнулась очень довольно. — Хотя у них есть свои плюсы.       — да?       — Стиль, изящность, — Эни покачала ладонью в воздухе, а затем с ухмылкой указала на него. — Рост.       Санс моргнул. Он особо не думал об этом — этот несчастный скелет привык быть одним из самых низких монстров, окей? Но да, теперь вместо разницы в пару сантиметров, она была выше его где-то на десяток.       — высокомерно, — протянул он с притворным возмущением, пока они немного медленнее входили в зал “Закат”.       — Возможно. Но у этого ракурса есть свои преимущества, — ляпнула она и тут же ее уши начали краснеть. — Эээ…       — правда? — невинно спросил он в ответ. Она, конечно, не помогает ему не хотеть дразнить ее со всеми этими промахами и реакциями. Шутки вертелись у него за зубами.       — Извини, забудь, — отмахнулась она со смущением, нелепо скрытым за хмуростью. Санс сдержался и повел себя как настоящий джентльмен: не стал дразнить ее до смерти. Папирус должен им гордиться.       — расслабься. находиться тут не слишком приятно, так что, хороший смех? я не против.       Она посмотрела на него и слабо улыбнулась. А потом шум голосов привлек их внимание, и они оба снова посмотрели вглубь комнаты.              — Пойдем, нам нужно спасать Ториэль, — Эни кивнула в сторону скопления людей, в центре которого отчетливо была видна Королева. И, судя по напряженной улыбке, она правда нуждалась в спасении. Санс слабо поморщился от еще одного прилива вины. А еще почувствовал, как жар снова начал разрастаться сбоку от него, шипя от враждебности.       — эни?       — Да?       И вот снова, давление энергии спало, и на него обратилось спокойное внимание. Санс знал, что ее чувства, какими бы непонятными в своих причинах для него они ни оставались, были сильными. Никто не стал бы стараться так сильно, ждать и обещать ему не строить никаких ожиданий, если бы там не было сильных чувств. Но…       — я пойду, достану ториэль и ребенка из этого болота, подожди тут, ага?       Она кивнула, и Санс спешно двинулся к толпе, ощущая взгляд на спине.       …но видеть, как легко он может повлиять на нее вот так? Иметь власть низвести чистую ярость до приветливой радости? Даже не словами — присутствием?       Это было неожиданно. Это было страшно.       И почему-то, совершенно непонятным для него образом, лестно.       Санс быстро отмахнулся от диких мыслей и нырнул в толпу.       Тем временем Эни терпеливо стояла у стены и ждала возвращения трех своих спутников. Она надеялась, что скоро они покончат с этим и смогут отдохнуть.       Конечно, надеяться ей не стоило, потому что сбоку послышалось тихое покашливание, и она обернулась, встречаясь взглядами с голубыми глазами незнакомца. Его лицо с твердыми линиями и бледной кожей не пробудило в ней ни капли узнавания.       — Эния Фаррелл? — он улыбнулся ей дружелюбно, зачесав назад русую челку. — Добрый вечер. Не могли бы вы уделить мне совсем немного своего времени?

***

      Мягкие сиденья автомобиля ощущались раем под ее ноющим телом. Откинувшись на спинку, Эни устало посмотрела в окно на двухэтажное здание. Гости расходились, последние благодарности звучали в воздухе, работники помогали паковать купленные людьми предметы искусства.       Наконец, их водитель завел мотор. Его молчание больше не вызывало у нее вопросов — слава богу, что молчит. В голове и чувствах было столько слов и шума, что ей хватило бы на жизнь вперед. Судя по прикрывшей глаза Ториэль и заснувшим у нее на коленях Фриск — те придерживались того же мнения. Только сидящий на переднем сиденье Санс был возмутительно не так измотан.       Возможно, все это правда был какой-то странный сон? Иначе почему среди них четверых именно монстр с хроническим недосыпом выглядел самым свежим?       Хмыкнув, Эни прижалась горячим виском к окну и закрыла глаза. Скоро. Скоро она отдохнет и сможет обо всем подумать.