Часть 3

      Странное ощущение это было — возвращаться сюда. Я дернул ноющим правым плечом и не сразу вспомнил, что я не могу чувствовать боль, встроенные в биопод блокаторы работали безупречно и не сбойнули даже под электромагнитным импульсом. Дело было совсем не в хроме.       Не припомню, чтобы я хоть раз всерьез оглядывался на прошлую жизнь. Бег по Краю значит: не останавливайся, убьёт; и я не останавливался ни разу.       Что-то произошло после этой войны, или после этой башни, оставившей после себя красное небо и больше ничего. Что-то, что притащило меня сюда — не в родной Нью-Йорк, а в Найт-сити, в Калифорнию с её раскаленным песком и кактусовой водкой, к обломкам Арасака-тауэр. Я не понимал, что именно. Чертов Gemini со своей безупречной имитацией вытряхнул мне в биопод человеческую дозу гормонов, которые с непривычки херачили по мозгам не хуже дури.       Эта квартира тоже была человеческой до усрачки. Тогда тоже всё было — с непривычки, только наоборот, я привыкал к хрому вместо мяса, мотаясь по Штатам из конца в конец, и еще не приучился думать иначе. Здесь на столе валялся брейн-обруч. На кой хрен фулл-боргу брейн-обруч? Но тогда я периодически перепрыгивал в человеческие тела, типа Gemini, гасил дурь, ебал шлюх, пялил в черные брейны — и всё это было в кайф.       Бля, да здесь даже моя старая заначка еще наверняка лежит.       — Адам? Что-то не так? — Митико осторожно заглянула мне в лицо.       — Пытаюсь вспомнить, выжрал ли я весь синткок, — ответил я, нашаривая в кармане пачку иммуноподавителей. Меня глючило как никогда раньше.       После таблеток меня перестал донимать говенный плечевой сустав. И только. Мне хотелось расплющить чью-нибудь голову или дунуть, но я был на работе, поэтому вместо этого я показывал Митико Арасаке, как стрелять без смартлинка — из нормального оружия, а не из говна от ФедАрмс. Ее смартлинк сдурел после шторма РЭБИДС и то и дело терял соединение, а «прошивка для самообороны» — обучение через чип — явно была самой базовой и рассчитывала исключительно на микропроцессоры пушки.       — Я думала, фулл-борги во всём полагаются на свой хром, — сказала Митико, отправляя ещё одну пулю в стену дома напротив. Дешевые многоэтажки на границу Уотсона и Нортсайда напихали, как в Бронксе, шагу не ступить, и мое окно выходило точно на торцевую стену соседнего здания — огромную серую полосу бетона. — Почему нет?       Потому что убивает не хром и не пушка, и любой соло, который стоит хотя бы энни своего гонорара, это знает.       — Оператор всегда важнее машины.       Она засмеялась и убрала с рукояти пистолета уставшую человеческую руку, удерживая пушку одной только левой рукой. Левая у нее была механической, хоть это и пытался скрыть слой дорогущей реалистичной синт-кожи.       — Не могу поверить, что слышу это от Адама Смэшера.       — Лучше спроси у Кенни Забуро, почему тебя учит стрелять наемный соло, а не родовой телохранитель или как это у вас называется, — я повертел в руках найденную в квартире пачку сигарет. Я не понимал, хочется ли мне курить. Я вообще мало что понимал из того, что пыталось донести до меня тело Gemini. — Будешь?       — Я в жизни никогда не курила, — ответила Митико. Я посмотрел на нее с искренним удивлением и отложил сигареты в сторону.       — А дурь? Ну, хотя бы синткок?       — Только в брейнах. Чистых.       — Чистые брейны же хуйня полная, — сказал я, как будто хоть один человек в мире мог этого не знать.       Митико неловко улыбнулась, выстрелила — на несколько дюймов мимо договоренной мишени в виде трещины на стене — и опустила пистолет с пустым магазином. Я протянул ей новую обойму. В патронах у меня никогда не было недостатка.       — А ты? Тебе не нравится Gemini? Я слышала, что это лучшая модель для фулл-боргов.       Конечно, это был пиздеж, с какой стати восемнадцатилетней пизде из Арасаки интересоваться моделями для фулл-боргов. Скорее всего, она прочла про Gemini, когда местная сеть немного оклемалась от РЭБИДС.       Я лениво сжал и разжал пальцы на левой руке. Она слушалась безукоризненно — как живая; мышцы ходили под синтетической кожей, искусственное сердце в груди имитировало пульс, искусственные легкие толкали воздух. Я мог ощутить тепло и холод, текстуру любой поверхности по крайней мере так же чутко, как человек.       — Это хорошая модель для фулл-боргов, — неохотно сказал я. Исключительно из уважения к Рейвен Микрокибернетикс — корпо-техники не виноваты, что дебилы-менеджеры заставляют их производить мешки из синт-мяса, они делают, что могут.       Митико опустила пистолет, не расстреляв до конца второй магазин, и посмотрела на меня.       — Ты — легендарный соло Найт-сити, и приступ в Gemini чуть тебя не убил. Ты был оффлайн четыре минуты. За это время я успела прочесть про эту чертову модель сто одну рекламную статью и ни одного мануала!       Был бы смысл его читать, если Gemini не экранируют от ЭМИ. Биопод экранирован, и ладно.       — Ты мог умереть, — добавила Митико, будто это было для кого-то новостью. — Если бы я не убила того панка с катаной. Я никогда никого не убивала.       — Понравилось?       — Адам!       Я пожал плечами. Мне-то понравилось.       — Было бы еще охуенней, если бы это был не Х-22. Ты не представляешь, какой кайф можно ловить от выстрела в упор из чего-нибудь вроде… Цунами Армс или Магнума… — когда чувствуешь, как оружие реагирует на одну только твою мысль, быстрее, чем мысль, и отдача, которая могла бы оторвать человеческую руку с мясом, дрожью пробирается по амортизаторам… бля. В мире нет ничего лучше.       — Арасака тебя перепрошила? — прямо спросила Митико. Она подобралась, скрестив руки на груди. — Я только слышала об этом. Ментальные ограничители, обработка, всё то, от чего корпорации отнекиваются перед прессой.       — Да ну. — Мне стало немного смешно: Митико Арасака верит прессе. — Может, только подкрутили. Я морпехом шесть лет отхерачил, что там еще после этого прошивать?       В Корпусе по мозгам чем только не ездят: и психостимами, и брейн-терапией, и бессмысленной рутиной, после которой даже пялиться на звездно-полосатый флаг под завывания гимна не кажется таким уж идиотским занятием. Корпы по сравнению с обработкой, которую проходят доблестные защитники свободы и независимости, просто вершина гуманизма.       — Но ведь правительства, — безнадежно произнесла Митико, отлично понимая, что это полная хуета, — должны быть лучше, чем корпы.       Я задумался над ее словами крепче, чем стоило бы. Сиг не хотелось, но хотелось чем-то закинуться: синтетический мешок Gemini должен был приносить хоть какую-то пользу. Конечно, я все еще был на работе, но каков шанс того, что ребята из «Атлантиды» спалили квартиру, в которой я был последний раз в две тыщи пятнадцатом?       Вот и я о том же.       Алкоголь на этой квартире не присутствовал, скорее всего, я избавился от его запасов еще тогда, а вот дурь я прикончить не успел. Флакончики с синткокаиновой смесью аккуратно лежали в тайнике рядом с парой пачек бессмертно-зеленых и стволом Либерти, который я положил сюда для красоты комплекта.       Митико Арасаке было восемнадцать лет, и она планировала изменить мир. Когда мне было восемнадцать лет, я планировал заполучить в армейке крутой хром и пиздить им тех, кого скажут. Мой план был гораздо ближе к реальности, но в этом и заключается разница между уличным панком и наследницей семьи, владеющей половиной мира. К тому же, тогда я был тупым и еще не знал, что счастье не в хроме, а в огромной куче хрома.       Я вставил флакончик в пшикалку, закинулся дозой и подумал о Вашингтоне.       — Бля, — наконец тяжело произнес я, — это сложный вопрос. Работа везде одинаковая, только в корпе не надо салютовать этому ебучему флагу и можно фрилансить на стороне. С другой стороны, на службе не надо отмазываться от военных преступлений. Вы просто совершаете их, и всё.       — Ты ушёл из морской пехоты, чтобы не салютовать ебучему флагу? — спросила Митико. Я выкинул опустевший флакон и заправил новый.       — Нет, меня турнули за инсубординацию, — сказал я и протянул ей пшикалку. — Зато я вынес оттуда охуенный Керезников.       — На сколько лет у тебя контракт?       — Пятнадцать. Осталось еще пять.       Митико Арасака посмотрела на меня очень внимательно. Пиздец, у нее даже глазных имплантов не было — зрачки ее выдавали, искусственная оптика обычно не реагирует на наркоту.       — Тогда я воспользуюсь родовыми привилегиями и перекуплю твой контракт. Я Митико Арасака, и я приказываю тебе доставить меня в Вашингтон.       Под синткоком ей было море по колено. Мне начинала всерьез нравиться эта девочка: через пару лет у нее хватило бы огоньку дать прикурить всей кодле «Самурая», а ведь у нее даже не было атомной бомбы.       — Пожалуйста, — вежливо добавила она, — Адам.       Пока что не было. Это можно было исправить.       Видит небо, мне хотелось это исправить.       Я почти машинально догнался второй дозой: все-таки синтетическое тело фильтровало дурь куда лучше натурального.       — Милитех уже под контролем США. Осталось только ограничить влияние Арасаки и следить, чтобы другие корпы не заняли их место.       — Охуенный план, — отозвался я. Хром из говна на палке и тот мог бы похвастаться большей надежностью. — Кстати, я говорил, что я не перепродаю свои контракты?       — Я — Арасака. Это не считается за переход к конкурентам.       — На моем контракте подписывался не твой папаша, а какой-то мелкий хуй самого среднего звена. И как только ты выкинешь что-то, что не по нраву корпе, этот мелкий хуй позвонит мне и даст на тебя заказ. — Я не имел ничего против, но хорошим тоном считалось предупредить заказчика о таких вещах.       Митико помотала головой.       — Я — Арасака, — повторила она как нечто, не требующее никаких сомнений и доказательств. — Сабуро не станет мне вредить.       — Сабуро прикажет Кенни доставить тебя живой и велит отрубить ему башку, когда он облажается. А потом над твоей могилой сыграют японский гимн, просто чтобы поржать.       Митико сняла свой изрядно помявшийся за последние сутки черный пиджак и с машинальной аккуратностью сложила рядом. В квартире не было жарко, это наркота перетряхивала ее нервную систему сверху донизу; я почти пожалел, что не могу сам кайфануть от синткока как в первый раз — не после всего, что прошло через мои нервы. Мне уже требовалась дурь пожёстче.       — Тогда сделай так, чтобы у него не получилось, — наконец произнесла Митико, подняв глаза.       — У кого, у Кенни или у Сабуро? — уточнил я.       Она сверкнула зрачками размером с тридцатый калибр.       — У кого угодно.       Она смотрела на меня так, что даже спустя несколько лет в Дай-Они я начинал понимать, что мне подсказывают умные нейропроцессоры Gemini. И что мне одновременно пытается подсказать обдолбанная синтетическим коксом восемнадцатилетняя наследница семьи, владеющей корпой на полмира.       Если я трахну Митико Арасаку, Кенни точно попытается меня убить. С другой стороны — не знаю, как у них там принято за океаном, но для уважающего себя американского соло отказывать наследнице Арасаки, которая вешается на тебя бесплатно и по собственному желанию, и при этом похожа на японскую школьницу из классического порно, — просто до неприличия глупо.       — Тебе придется сделать первый шаг, — сказал я, заставляя себя ежесекундно вспоминать о профессионализме соло-контрактника. Хотя бы профессионализме уровня «тебя обнулят, если на брейне не будет кристально ясно, что она сама прыгнула тебе на хер, а ты изо всех сил пытался этого не допустить, просто не мог возразить госпоже Арасаке». — Если, конечно, тебе хватит смелости поебаться с психованным боргом. Выебать корпу пытается гораздо больше людей.       Я всегда был везучим сукиным сыном. А она была тикающей бомбой. Однажды она проснется корпо-валькирией с лазерным прицелом во взгляде или одной из лучших соло у самого Края, — если, конечно, научится нормально стрелять; сейчас она стояла передо мной и собиралась доказать мне, что таких, как Митико Арасака, я ещё не видел.       Всё-таки хорошо, что я был в Gemini с его полной натурально-человеческой комплектацией. Страшно представить, что я мог бы такое пропустить.

***

      Мои руки переплавлялись в хромовые когти и оружейные дула, позвонки вытягивались антеннами, зрение раздваивалось — снова и снова, чтобы окружить меня непрерывным полем видимости, почти что замыкающимся в сферу. Я бежал за тающим следом радиоизлучения, и шесть лап вгрызались в вертикальный лёд сверхпрочными шипами, съеживаясь и вырастая вместе с каждой переменой ландшафта. По моей спине скользили горячие взгляды лазерных прицелов турелей, но моя спина была такой же холодной, как лёд, и такой же зеркальной, как лёд: они не могли меня разглядеть. Я выдохнул скопившийся внутри жар уже на вершине башни, невидимой ни снайперам, ни турелям, ни пулеметам сторожевых ави.       Выпрямился: шипастые лапы вросли в металлическое брюхо, на ходу покрывающееся слоями брони, правая рука оскалилась коротким клинком и толстым дулом гранатомета, левая засвистела разгоняющимися стволами гатлинга. Я отыскал цель всевидящим взором сенсоров: человеческий силуэт в мареве городских огней, пляшущих отражениями на мокрой крыше.       Я хотел, чтобы он обернулся.       Он повернулся на звук, и я выстрелил — но лента не сдвинулась ни на один патрон. Гранатомет не толкнулся в плечо отдачей. Гатлинг молчал.       Когда он бросился мне навстречу, наперерез траектории уклонения, слишком быстрый — быстрее, чем онемевшие сервомоторы, быстрее, чем зависшие нейропроцессоры — я попытался встретить его хромовыми когтями и лезвиями моноклинков, но обломанные когти торчали из моих рук нелепыми штырями, а клинки не отзывались, наглухо застряв в пазах.       Я успел посмотреть ему в глаза, когда он выключил свой Сэнди, поймав меня в перекрестье прицела. Радиация текла вверх сквозь ледяное зеркало башни, просачиваясь сквозь щели в черное небо, и следом за ней взрывная волна выворачивала наизнанку бетон и сталь. Они гудели у меня под ногами: сто двадцатый, сто двадцать пятый, сто двадцать восьмой, сто тридцать первый…       Морган выстрелил, и я проснулся.       ВХОДЯЩИЙ ЗВОНОК       Что за херня со мной творилась.       Я остановил ускорившееся дыхание — галлюцинации подсознания отбросили мой мозг куда-то в каменный век, когда мне требовалось дышать быстрее, чтобы выжить в бою — и попробовал снова, выдерживая размеренный ритм. Получилось.       ВХОДЯЩИЙ ЗВОНОК       — Кенни, еб твою мать, — сказал я, — какого хера ты звонишь по незащищенной линии?       Кажется, он даже засмеялся в ответ. Насколько у японцев вообще это получалось.       — Какие защищенные линии в Найт-сити, Смэшер?       Ах да, у Арасаки почти не осталось защищенных линий в Америке после войны. Мы же ее просрали.       Кенни прерывисто вдохнул и выдохнул, прежде чем заговорить снова.       — Что с Митико-сама?       Судя по гудевшей уже минут двадцать воде, Митико-сама либо пыталась утопиться в моем толчке, либо стимы с синткоком поутру вступили в неожиданную реакцию и искали выход.       — Она со мной. — Профессионализм означает: никаких опрометчивых предположений, и ничего сверх этого Кэнити Забуро знать не следовало. — Где ты?       — Я только что был у твоей квартиры в Джапан-тауне. У тебя много поклонников в Найт-сити. В том числе с ЭМ-оружием.       Я начинал понимать, к чему он клонит. Кэнити потер ладонью лоб, будто собираясь с мыслями; его импланты скрывали немало, но он явно торчал на чем-то, вероятно, на обезболах. Скорее всего, когда бушевал РЭБИДС, Забуро решил перехватить меня у одного из моих убежищ, о которых он знал, просто ошибся адресом. И вместе с ним ошиблись адресом парни, которые прослышали о том, что Адам Смэшер сейчас в лажовом хроме, и к тому же вместе с ним таскается золотая пизда из Арасаки.       Это уже не случайные панки, которых послал Милитех, чтобы попытаться завершить сорвавшуюся сделку. Если они сумели поцарапать хром Кенни Забуро, это «Атлантида», а «Атлантида» имела в виду и Саку, и Милитех, и в особенности лично меня.       Митико встревоженно выглянула из дверей в ванную, если едва отгороженный угол с душем и унитазом можно было так назвать, и одними губами напомнила: Вашингтон.       Бля! Вашингтон!       — Госпожа Арасака, — сказал я, осторожно выбирая слова, — предложила мне заказ.       Кенни вздохнул с непривычной, но искренней обреченностью.       У японцев все было через жопу. Он был телохранителем Митико, и до ее совершеннолетия он мог класть болт на ее мнение, как и весь мир вокруг. Когда Митико исполнилось восемнадцать, и она приказала Кэнити Забуро сопроводить ее к представителю Милитеха, Кенни, должно быть, охуел так, что не успел выхуеть обратно и сделал то, что не полагалось делать телохранителю — свою работу. Скорее всего, ценой своего контракта с Арасакой и собственной репутации, потому что у японцев всё было через жопу.       Как можно быть настолько слепым, чтобы не понять, что имеешь дело с заряженной боеголовкой, и рано или поздно она рванёт? Риторический вопрос. Мы же говорим о Японии.       — Хорошо. Уходи из города, — сказал Кенни. Скорее всего, он отлично всё понимал про Вашингтон, но, как бы то ни было, он был профессионалом. — Не жди меня, я найду вас по пути. И помни про мясорубку.       — Помню. Постарайся не сдохнуть, я собирался убить тебя сам.       Погасив звонок после дружеского прощания и заблокировав входящие, я встал и сгреб со стола пачку иммуноблокаторов. Не знаю, что за херня происходила со моими мозгами в этом теле, но это не было ничем хорошим, и рисковать новым приступом сейчас не стоило.       С чего бы панкам из «Атлантиды» так старательно меня искать? Дело не могло быть в деньгах Милитеха, особенно после просранной операции Моргана. Кто-то навёл их на след, и я подозревал, кто: из выживших после Арасака-тауэр, не считая Шайтана, оставалась только Бестия. Я всего-то обнулил пару уебков, с которыми она зависала в баре, но мстительная сучка почуяла слабину и решила погонять меня по всему городу, пока я глючил в бесполезном лакшери-теле и не мог дать сдачи.       Кажется, в этой берлоге у меня могло найтись немного взрывчатки. Мне хотелось оставить говнюкам из «Атлантиды», что придут сюда по моему следу, подарок на память.       Вернувшаяся в комнату Митико окинула меня странным взглядом, и я понял, что я что-то забыл.       Бля. Одежда.       — Я несколько лет не трахался и не носил штанов, — сообщил я в ответ на ее безмолвный вопрос «говоришь, ни грамма киберпсихоза?», — но в боевых моделях это нахрен не сдалось. Зато никакой больше физической боли и можно трезветь за минуту безо всяких откатов. Как тебе такое?       Митико Арасака бросила на меня тяжелый взгляд, расправляя в руках свою блузку. Она пыталась выглядеть, как корпо, и у нее никак не получалось: к шкуре из корпоративной фальши надо привыкнуть, а она не хотела привыкать. Она хотела изменить мир одним махом. Прыгнуть за Край и не возвращаться.       Может, поэтому я вообще согласился на всю эту херню: я любил смотреть, как взрываются бомбы, какая бы начинка ни была у них внутри. Не думал, что буду с ними трахаться, правда, но я всегда был открыт для экспериментов. Трансгуманизм и всё такое.       — Низко с твоей стороны, Адам. Низко.       Я только хмыкнул, застегивая пояс. Митико, уже одевшись, посмотрела на свою пшикалку стима с нескрываемым отвращением, но все-таки закинулась половинной дозой.       Она не стала спрашивать, что у меня с киберпсихозом, и что за проблемы у моих мозгов с моделью Gemini, а я не стал напоминать ей, что мясу одна дорога — в компост. Я подал ей лазерную «девятку» — неплохой автоматический пистолет девятимиллиметрового калибра, который в любом случае был гораздо лучше говна от ФедАрмс. Митико благодарно кивнула, пряча пистолет в кобуру.       — Аэропорты, скорее всего, еще дохлые после РЭБИДС. Но из Найт-сити надо валить, так что выберемся из города, а потом двинем к Вашингтону. Сейчас, надо закончить со взрывпакетами.       — Я обязательно прослежу, чтобы это вошло в твой чек. — Она выглядела немного виноватой. Я передернул плечами. С горами эдди на моих счетах, образовавшимися после войны, мне было колоссально насрать — я мог купить дюжину таких квартирок на окраине города и забыть о них. — А что с Кэнити?       — Забудь. Хрен знает, когда я вернусь в Найт-сити. Кэнити ещё не обнулился и нагонит нас по пути.       Я не любил оставлять позади незаконченные дела, но выбора не было. Рано или поздно я рассчитаюсь с «Атлантидой», рано или поздно я найду Моргана, здесь или в Нью-Йорке, или за пределами Америки, на каком угодно клочке земли. Когда-нибудь, когда я не буду заперт в синтетическом мясном мешке, а он выберется обратно в топ-чарты наемных соло, и мы сможем наконец закончить начатый разговор. Готов поспорить, в этот раз ему не повезет так, как в моих глючных снах.       Таймер на последнем взрывпакете пиликнул, оповещая меня об отложенной активации, и я оставил его в покое — на этой квартире была еще одна вещь, которую мне стоило забрать с собой, в Вашингтон или куда меня еще занесет по пути. Может, это было немного глупо, но нас с ней связывало слишком много теплых воспоминаний.       Митико уставилась на огромный полуавтоматический дробовик размером в четыре фута с таким видом, как будто я собирался перестрелять из него весь город. Она была отчасти права, конечно, я мечтал однажды так и сделать — но не из него.       Когда-нибудь я познакомлю ее с Хеликсом. В другой, лучший день.       — Что это за хрень?!       Я посмотрел на CLAW, свою давнюю гордость: полуавтоматический дробовик совершенно дьявольского калибра, со скоростью стрельбы больше четырехсот выстрелов в минуту, и даже с креплением для второго оружия. Вряд ли Gemini потянет второе оружие. Если меня не расплющит отдачей, это будет уже славно, все-таки CLAW был предназначен для боевых моделей фулл-боргов, а не для мешков из синтмяса.       Десять лет прошло, а он почти как новенький. Ждал меня все эти годы.       — Это Охуенно Большая Пушка. Она отлично справляется с покраской стен.       — Ты псих, — убежденно сообщила Митико. — Где ты собираешься красить стены?       Я улыбнулся ей и небу над Найт-сити, неуклонно светлеющим из темно-багрового в огненно-красный. Сейчас я не видел поющих в нем радиоволн и тусклых облаков электромагнитного излучения, но это ничего не значило. Я был легендой этого города, сегодня и навсегда.       — Пока не знаю, — честно отозвался я, — мне никогда не было до этого большого дела. В президентском офисе?