Глава 34. Затишье перед бурей

      Парадокс не совсем уверен, что он ожидал увидеть при пробуждении, но точно не Ребел и мистера доктора Эггмана в одной комнате с ним. А комната та — спальня, что странно. Он замечает разбросанные повсюду видеоигры, приставки, а на стенах висят плакаты в поддержку Совета Хаоса. Видимо, его оставили отдохнуть и восстановить силы в комнате доктора Донта. Здесь… грязно, как и в комнате любого другого подростка. Но кровать весьма уютная, стоит признать.       — А-а, кто-то наконец проснулся, — слышит он голос доктора, как только садится. — Хорошо спалось?       Дразнит. Парадокс точно знает, что мистер доктор Эггман его дразнит. Но, несмотря на это, он кивает. Спалось ему и правда хорошо, даже очень. Хотя он не уверен, когда именно уснул. Последнее, что он помнит, это поднятие защитного купола. После этого его воспоминания туманны.       — Я признателен за гостеприимство, — произносит он, чувствуя, как часть его сознания гневно шевелится. Определённая его часть ненавидит вынужденную вежливость с доктором, но он старательно отодвигает эти чувства подальше и обращает всё своё внимание на Ребел.       — Что ж, приятно видеть, что ты проснулся и нормально себя чувствуешь после приступа.       Минутку, что? У него был приступ? Хм… Ох, да, верно. После поднятия купола он почувствовал сильную боль, а его руку поглотила избыточная призматическая энергия. Когда он вернулся к своим друзьям, его охватила до того сильная дрожь, что он едва мог стоять на ногах.       — К счастью, щит всё ещё держится, и нам удалость благополучно доставить всех внутрь. Ну, настолько, насколько это возможно, учитывая патруль этих робо-птиц.       — Мрачные Птахи Найна, — говорит Парадокс.       — Как бы они ни назывались, проблем они нам доставили знатно… — она вздыхает, а затем Парадокс чувствует, что она кладёт руку ему на спину. Видимо, он выглядит довольно растерянным, потому что Ребел слегка улыбается. — Будь здесь, а я принесу тебе что-нибудь покушать или, может, просто воды.       Уходя, она бросает на мистера доктора Эггмана предупреждающий взгляд. Тот, который означает, что если он попытается навредить Парадоксу, пока её нет, то она потом навредит ему. Доктор только виновато усмехается, смущённо потирает затылок. Ребел делает «Я слежу за тобой» жест и покидает комнату.       Воцаряется очень напряжённое молчание. Парадоксу не нравится находиться в одной комнате с этим яйцеголовым доктором. Конечно, ему со всеми ними некомфортно, но конкретно из-за этого ему хочется сбежать подальше. Он чувствует, как бешено колотится его сердце, и какая-то его часть действительно хочет рискнуть, встать и убежать. Но он понимает, что не может так поступить.       — Итак, — доктор нарушает молчание, — здорово, наверное, снова иметь ноги, да?       Этот вопрос заставляет Парадокса в полном замешательстве поднять на него взгляд. Из всех возможных вопросов доктор выбрал именно этот. Это выбивает Парадокса из колеи всего на мгновение, прежде чем Гипер внутри него объясняет причину. Момент осознания, отразившийся на его лице, не остаётся незамеченным для ухмыляющегося доктора.       — В смысле, сколько лет ты без них обходился?       — Я… Гипер потерял ноги только потому, что ты приказал своим идиотским роботам их отрезать, — он говорит тихо, не желая случайно устроить весьма шумную сцену.       — Я был весьма милостив, между прочим. Слышал бы ты, что предлагал сделать доктор Лепетун. Вот это было бы и правда негуманно, — доктор ведёт себя, будто он чёртов святоша. Как будто он меньшее из двух зол. Но среди докторов нет «меньшего» зла, они все одинаково жестоки.       — Я не хочу это обсуждать, — рычит Парадокс, отвернувшись от доктора.       Он надеется, что на этом всё и закончится, но, разумеется, нет. Доктор время от времени хвастается тем, что он хотел бы сделать с Гипером в качестве наказания за вмешательство в их планы. Начиная от заключения в башне, чтобы он мог лишь беспомощно наблюдать, как мир падает ниц перед чокнутыми докторами, и заканчивая принудительными работами и превращением его в робота с живым мозгом, чтобы они всё ещё могли его контролировать. От этого ему тошно, тревожно. Только сильнее хочется сбежать.       — Хватит… — бормочет он, сжимая лежащее на нём одеяло. Его трясет, и он не уверен, почему конкретно, потому что он знает, что доктор ему вреда не причинит, просто не сможет. Но почему же он так дрожит? — Просто… пожалуйста, хватит.       — А что такого? Я просто пытаюсь начать разговор, — как ни в чём ни бывало говорит мистер доктор Эггман, но по его ухмылке Парадокс понимает, что он осознаёт все свои действия и их последствия. — Ладно, можем и о другом поговорить… хм, о чём же… Как насчёт того, чтобы поговорить о… Сонике?       Парадокс чувствует, как вспыхивают его иглы энергией. Да как он смеет…       — О чём тут говорить? — огрызается, сжимая одеяло сильнее, чувствует непреодолимое желание отвесить доктору смачную пощёчину.       — Недавно ты сказал кое-что, что показалось мне очень интересным, — начинает доктор. — Ты заявил, что ты «то, что осталось от Соника, соединённое в одну сущность». Всё верно?       Парадокс глупо моргает. Он так и сказал, но он не понимает, каким образом это могло заинтересовать доктора.       — Ага, я так и сказал. И что с того? — Парадокс скептически на него смотрит, а доктор лишь ухмыляется в ответ.       — Просто мне интересно, что ты имел в виду, вот и всё. Как будто ты хотел сказать, что… те трое (?) были частью его, но он был разделён… а теперь снова соединён в уникальную мерзопакость, — доктор приближается к нему, пока не нависает над Парадоксом с угрожающим взглядом. Ёжик сглатывает. — Не хочешь мне это объяснить?       Парадокс открывает рот, но не знает, что ответить. Он уверен, что доктор интересуется этим не просто так. Он, вероятно, задумал что-то злодейское. И Парадоксу это ни капли не нравится.       — Я…       — Ладно, я вернулась… с…       Парадокса прерывает вошедшая с подносом еды Ребел. Доктор почти сразу отступает и заверяет обеспокоенную летучую мышку, что они просто побеседовали о состоянии Парадокса. Ёжик переводит взгляд между двумя, а затем вздыхает.       — Да… Он просто, эм, спрашивал о моей… руке, — глупая, очевидная ложь, но Ребел её принимает. Почему он вообще решил подыграть доктору? Наверное, он просто хочет избежать дальнейших возможных проблем.       Разрешив эту дилемму, Парадокс наконец приступает к своей еде, состоящей из картофельного пюре и сваренных вкрутую яиц… как «вкусно и питательно».

***

      После такого Парадокс не собирался оставаться в той комнате надолго. Даже если мистер доктор Эггман оставит его в покое, он просто не может остаться там. Ему нужно выйти и хоть немного прогуляться. Поэтому, спустя несколько уговоров, он добивается от Ребел разрешения нарушить свой постельный режим.       Быстро потянувшись и размявшись, Парадокс отправляется бродить по коридорам. Это так странно ощущается, он ведь фактически на базе своего врага. Заключил с ними перемирие, прячется от Найна. Всё с ног на голову перевернулось. Часть его всё ещё не может в это поверить. Мир вокруг них медленно перестаёт существовать, и хотя он может ещё какое-то время поддерживать защитный купол, он не может делать это вечно.       — Спорю на дублон, ты о чём-то думаешь, — Парадокс вздрагивает от знакомого голоса и смотрит в сторону. Сейлз, умный лисёнок-пират. — Похоже, ты сильно задумался, приятель.       — Приятель?       Парадокс сильно сомневается, что они приятели. Даже когда он был Оушеном, он не был сильно близок с Сейлзом или с любым другим членом команды Дреда. Оушен был суров и строг, он держал всех в ежовых рукавицах, потому что Дред для этого был слишком мягок. Не просто так он считался вторым после Дреда самым страшным пиратом всех морей. Не считая коротких разговоров во время плаваний или после выпитой бутылки поздно вечером, Оушен никогда по-настоящему не пытался с кем-либо сблизиться. Он считал, что Дред — всё, что ему когда-либо нужно было…       — Ага. Насколько я слышал, ты, типа, состоишь из трёх ежей. Оушен — один из них, да? — Парадокс кивает и получает в ответ лёгкую усмешку. — Ну, тогда мы заочно друзья.       — Будь это правдой, это также означало бы, что Оушен дружен со всеми вами. А я сомневаюсь, что кто-то из вас станет думать о нём как о приятеле, — через несколько мгновений после этих слов он замечает, что Сейлз тихо хихикает. Что странно, он ведь не пытался пошутить. — Что смешного? — спрашивает он, глядя на лиса. Он издевается, что ли?       — Прости, прости, — он поднимает свою роботизированную руку, чтобы заставить Парадокса замолчать. Как грубо. — Просто забавно, что ты думаешь, будто Оушен не был нашим другом.       Парадокс растерянно моргает. Разумеется, Оушен им другом не был. Он был начальником, управлял кораблём стальной хваткой, угрожал им смертью при малейшем неподчинении. Сейлз, заметив его молчание и плохо скрываемое замешательство, понимает, что он искреннее верит, что у Оушена не было друзей.       — Подожди… Это ты думаешь, что Оушен не был нашим другом… или Оушен внутри тебя так считает?       — Э-эм… — Парадокс задумывается на секунду. — И то, и другое…?       Лисёнок, кажется, расстроен. Не злится, но опечален.       — Ну, чтоб вы оба… Чтоб ты знал, Оушен хоть и страшный и с ворохом проблем…       — Эй!       — …но он мой друг. Он, конечно, та ещё заноза в заднице, но верная заноза. Он поступает со всеми так, как ты поступаешь с ним. Это очевидно, как и то, что океан синий, — уверенно заявляет Сейлз. — И раз уж он часть тебя, то я уверен, что ты будешь таким же надёжным товарищем, как и он.       Двое оказываются в главном зале, где Парадокс видит всех остальных. Розовые ёжики разговаривают между собой… странно, а давно Блэк Роуз носит капитанскую треуголку? Не важно. Летучие мыши, видимо, обсуждают насущные проблемы с доктором Дипом и мистером доктором Эггманом. А ехидны, кажется, пытаются успокоить своего дикого собрата.       Парадокс останавливается у большого окна, наблюдая за остатками разрушающегося города. Сейлз остаётся рядом, а ещё подходит Манджи. Парадокс смотрит на дикого лисёнка и ласково его гладит по голове.       — Эм, Сейлз, я… я ценю твои слова. Правда, — наконец отвечает Парадокс, прислонившись к окну. — До моего существования они не были особо близки с кем-то в своих мирах. И теперь мне и самому тяжело поверить и почувствовать, что я принадлежу этому месту. Я не они, а даже если бы и был ими, не думаю, что это что-то изменило бы. Ну, ты понимаешь, — он чувствует, что его щёки слегка краснеют, когда понимает, что заболтался. — Прости, я не хотел…       — Не извиняйся, приятель, — прерывает его Сейлз. — Поверь, я понимаю кое-что в том, чтобы чувствовать себя не к месту. Ты как будто выброшенная на берег рыба, — лисёнок подходит ближе и наклоняется, наблюдая за Мрачными Птахами. — Я же поэтому стал пиратом. Пока ты выполняешь свою работу и подчиняешься капитану, всем плевать на твои недостатки или внешность.       — Или откуда ты родом… — горько-сладко добавляет Парадокс.       — Именно… Думаю, я пытаюсь сказать: не чувствуй себя чужим, ладно? Вокруг тебя полно надёжных ребят, — лисёнок жестикулирует с помощью своей роботизированной руки.       Парадокс оглядывается, смотрит на всех. Разумеется, он понимает, что они все друзья Соника, но в последнее время все были так добры к нему. Дружелюбны, можно сказать. Даже если им нет с этого выгоды.       — Может, ты и прав… — Парадокс чувствует что-то странное на лице. Подняв руку, он замечает, что легонько улыбается. Это заставляет его задуматься.       — Всё нормально?       — Да, просто… Не думаю, что до этого когда-либо улыбался, — недолгое, но небольшое выражение радости исчезает так же быстро, как и появилось. Но всё равно приятно.       — Ну, я… хм? — Парадокс поворачивается и смотрит на Сейлза. Тот вместе с Манджи смотрит в окно, прищурившись. — Во имя сундука Дэви Джонсана, что это?       Парадокс с любопытством выглядывает наружу и замечает, что Мрачные Птахи кого-то преследуют. Быстрое чёрно-красное пятно, видимо, сопротивляется попыткам роботизированных птиц поймать его.       — Шэдоу?