Часть 01. Anomalous Materials

Планета Земля. Наши дни.

      Когда все показатели разом ушли в «красную» зону аварии, а лавинообразные перегрузки контуров безопасности слились в цепь необратимых событий, у меня не оставалось ни малейшего шанса хоть что-то исправить. В теории, я «мог бы…», как гласила инструкция на такой случай, но в реальности — лишь беспомощно наблюдал растянутые в ощущениях секунды трагедии. Беспомощно провожал взглядом ход времени, во много крат заторможенный и подробный до ужаса. Мы все ничего не могли с этим сделать — ни здесь, ни в центре слежения, ни где-либо ещё. И только тревожный сигнал, как заунывная насмешка, выполнил на все сто свою функцию…       Прототип установки по генерации психоактивного поля взорвался, и Старик умер почти мгновенно, испустив резко оборванный вопль ужаса. Его ударило яркой малиновой вспышкой, как сжатым в тонкую линию атомным взрывом, и с громким влажным хлопком разбросало по всему помещению кусками кровоточащей, закипающей плоти. Меня и стены окатило горячей кровью, будто кто-то плеснул её из ведра.       Из малиновой вспышки вынырнуло нечто призрачное, зависло в поле зрения на доли секунды. Я даже не видел этот сраный «фантом» — лишь показалось, что сумел рассмотреть, но оно за краткий миг как каленым железом выжгло в мозгу свой жуткий образ. Распростёрло «костяные» голые крылья, совершенно лишенные перьев и больше похожие на… клинки? Вытянув руки с когтистыми пальцами, с воплем яростной банши ринулось на меня в буро-алой, размытой вспышке.       Но хрен этой твари поперёк жуткой рожи! Я лишился чувств раньше, со всего маху получив по лицу чужой оторванной головой…

* * *

       В лаборатории случилось нечто из ряда вон выходящее, чего мы с Эмми никак не планировали и к чему не готовились. Да и никто в здравом уме не поверил бы, что теория «Старика» Уильямса о псионическом поле полностью подтвердится! Это же форменный бред. Антинаучная ересь из разряда плоской Земли или вечного двигателя! Но Минобороны просто бешеные деньги тратило на этот «бред» и с моей стороны глупо было бы не уцепиться за такую возможность, даже если это полная профанация.       И лишь наш упрямый шеф без колебаний верил в успех своих начинаний. Он корпел над «лженаучной» теорией долгие годы, терпя насмешки и ставя на кон карьеру. Даже продался военным подрядчикам, чтобы за их деньги продолжить исследования. А теперь…       Старик даже успел прокричать что-то радостное, окрылённый невероятной удачей. Но в следующий миг его лицо исказилось гримасой испуга.       — Выключа-а-а!.. — полный ужаса визг, совсем не похожий на человеческий крик, оборвался вместе с яркой малиновой вспышкой.       Пустоту прорвал трепещущий луч, похожий на очень неспешную молнию, и руководитель проекта лопнул, словно мыльный пузырь, окатив комнату кровью. Из него, разрывая тело на клочья, вылетело нечто совершенно невнятное, извивавшееся, с парой острых отростков. Оно издавало леденящие душу визгливые звуки, похожие на рёв безумного зверя из самой перисподней. Глухо ударилось о дальнюю стену, рухнув на пол.       Меня сбило с ног — отшвырнуло ударной волной в облаке мелких осколков костей, человеческой плоти и битого пластика. Но я до мельчайших подробностей успел разглядеть, как погиб человек, который был мне наставником и старшим товарищем вот уже почти десять лет. Не успевал дотянуться до бессмысленной теперь Красной Кнопки, но смерть видел, как в подробном замедленном видео.       Уильямса убил не пробой миллиона ампер, а нечто потустороннее, чуждое нашему миру. И я это видел — контуры женского тела в броне из хитина и костяные крылья до конца жизни запомню. Оно-то и взорвало Старика изнутри, попутно выбросив в стену ту вопящую шипастую штуку. Изрыгнуло полуночный кошмар, ибо я чуял, что эфемерное «это» не просто живо, но ещё разумно!       Мириады ненасытных глаз уставились на меня из-за спины женоподобного чудища, мириады когтей и клыков потянулись ко мне у неё над плечами — эфемерная тварь с точёными бёдрами будто простёрла над планетой невероятных размеров когтистую пятерню. Леденящий страх рекой хлынул в душу, добела вымораживая ужасом мысли. Чудовищные размеры кошмара без имени, сжатого в облике женщины, угнетали, а её всепоглощающий голод порождал в сердце трепет. Оно, это инфернальное нечто убило Старика без промедлений, а затем атаковало меня, ведя за собой гул миллиардов голосов, и вопя женским голосом. Вонзило прямо в мозг тысячи тысяч уродливых щупалец, усыпанных острыми крючьями и сосущими жвалами…       Удар оторванной головы покойного шефа выключил разум на секунды. Кажется, Старик — то, что от него осталось, — спас мою жизнь, ослабляя связь со страшной реальностью прежде, чем этот эфемерный кошмар обнял сознание.

* * *

      Своё пробуждение я посчитал очень странным: впервые пришлось очнуться от страха. Но разъедавшее душу леденящее чувство неотвратимой погибели совсем не походило на фривольный дурной сон в жаркую ночь, едва ли способный вызвать холодок между лопаток. Из забытья меня выдернул морозный хтонический ужас, глубокий, как Космос, и необъятный, словно течение Времени. Пред ним, перед обликом той ужасающей «женщины» хотелось забиться в самую глубокую нору и никогда больше не поднимать взгляд, лишь бы не видеть и не чуять оглушающей жути.       Я никогда ещё не испытывал чего-то настолько пугающего, встрепенулся и закричал. Дернулся, сбрасывая болезненное забытьё, но пасти, клыки, голодные буркала озлобленных глаз, что примерещились до удара в лицо, никуда не девались — они шептали в моей голове сонмами бестелесных голосов, утопая в оглушительном женском вопле!..       Я вздрогнул и вскинулся, окончательно возвращаясь в сознание. Треснулся лбом об опрокинутый на меня стол и поморщился от хлынувшей в тело болезненной слабости. Безвольно обмяк на холодном полу, с дрожью чувствуя стремительно затихавший в сознании оглушительный девичий «шепоток». Неловкий удар о столешницу помог развеять дремотную вялость и жуткий морок, погнал прочь этот кошмарный, воображаемый гул.       Слух наполнил глухой, отрывистый вой тревожной сирены, колючий и резкий. Где-то неподалеку, бешеным стробоскопом колотя по сетчатке, мерцали яркие вспышки — до меня доносился скворчащий треск разрядов короткого замыкания. В воздухе витал запах горящей проводки, озона, «уксусного антифриза», а также ещё чего-то сладковатого и… очень вкусного.       Полежав какое-то время без движения, я с облегчением понял, что почему-то всё ещё цел — руки-ноги остались на месте за то время, пока тело валялось без памяти. Это уже хорошо: та фантомная крылатая «баба» казалась чересчур настоящей, чтобы списать её образ на фортели возбуждённого воображения. Верить увиденному не хотелось никак, но шепот «песка» в голове говорил об обратном: либо со мной что-то не так, либо…       «Да не… Просто долбанулся башкой знатно, вот и всё… Померещилось. Какие ещё, нахуй, бабы?».       С трудом столкнув тонконогий стол в сторону и со стоном перекатившись на живот, я попробовал подняться. Испаритель радиаторной установки оказался также разбит всплеском неизвестной энергии, и по полу разливалась охлаждающая жидкость с температурой ниже нуля. Вязкая, как кленовый сироп, она с аппетитным бульканьем выплёскивалась из разорванных медных патрубков. Сколько мы в своё время с Уильямсом повоевали, чтобы на этот нелетучий состав-изолятор заменить прошлый, крайне токсичный? Если б не те усилия Старика, настоявшего на своём, то нынче даже кошмарный вопль «банши» уже не сумел бы меня пробудить.       Холод обжигал руки и примораживал кожу, пока я шлёпала голыми ладонями по хладагенту, с трудом отдирая их от пола. Пошатываясь, поднялась на ноги. Словно во сне с болезненным стоном ощупал сломанный нос — это была наименьшая из проблем. В колледже пару раз уже такое случалось, пока гоняли в футбол. Даже разок сам вправлял сломанную переносицу…       Раз-другой глубоко вздохнув, я примерился и резко дернул рукой сломанный хрящик, вправляя его на место. Вскрикнул и застонал от резкой, но быстро затухающей боли. В следующий миг в затылке внезапно кольнуло, как если бы в череп с размаху ударили киркой! Я едва снова не вырубился, засипел и чуть не упал, слепо хватаясь за всё подряд. Уцепился за перевернутый стол, чтобы сохранить равновесие.       Ощупал гудящую голову, наткнувшись обмороженными пальцами на кровоточившее рассечение на затылке. Похоже, не только в лицо получил, но умудрился-таки без сознания основательно хлопнуться головой об пол. Вот и мерещатся «бабы»? Повезло, что упал на ровное место, а не виском обо что-нибудь острое.       Ага, повезло… мне охуеть как повезло.       Некогда чистая и аккуратная лаборатория превратилась в натуральную свалку посреди забойного цеха. Рваные ошметки металла, куски изолирующих панелей со стен, обвалившиеся короба вентиляции и то, что когда-то звалось высокоточной измерительной аппаратурой, валялось грудами мусора по полу, в лужах хладагента. А ещё кровь и мясо — ошмётки человеческой плоти были везде. Свет над головой тускло мерцал, а у дальней стены неприятным для глаз частым миганием искрили разряды, усиливая головную боль. Ощущение настигало такое, словно меня здесь вовсе не было — тело будто бы подменили на куклу из бестолковой ватины.       Я поднял руки к самому лицу, как слепец, и уставился на исцарапанные ладони, покрытые кровью, своей и чужой — осознание наконец-то пробилось сквозь адреналиновый блок. По телу пробежала волна тяжкой дрожи, из груди вырвался вздох, и меня тут же согнуло от тошноты, едва ли не пополам переломивши. Вязкая охлаждающая жидкость не могла смыть с трясущихся рук кровь Старика, лишь добавив мерзких алых разводов. Густая багровая влага даже не успела свернуться — сквозь вонь гари и «уксусный» запах охладителя до меня долетал ее страшный медный дух. Страшный, и такой… завлекательный.       Это стало пределом, и желудок скрутило тяжким рвотным спазмом, выплеснув завтрак на пол, залитый хладагентом. Приступы рвоты окончательно свалили с ног, прямо в лужу блевотины и морозного охладителя, но и плевать, даже если рожей к полу примёрзну. Кровь Старика все еще у меня на руках, в волосах, на лице и её не обо что вытереть. Я в ней с головы и до пят!       — Боже!.. — выдохнула я, кашляя и отплевываясь. — Боже…       Руки и ноги отказывались повиноваться, колотясь от холода и запоздало накатившей дрожи. Попытка подняться оказалась провальной, и меня будто придавило к полу надвигавшейся паникой. Но в мыслях еще и для злобы отыскалось местечко.       «Сука! Я же ученый, а не вояка! Нас к такому никто не готовил!.. Да какого хуя?!» — бились в мозгах обрывки того самого вопля «банши».       — Адам!.. — сквозь шум тревожной сирены пробился изломанный помехами взволнованный голос. — Милый, ответь! Прошу тебя, Адам!..       Я узнал Эмми мгновенно, даже сквозь шум в ушах и клокотавшие в груди иррациональное бешенство. Её голос лился из интеркома на стене рядом с дверью, который, как и я, только чудом уцелел и исправно работал.       — Адам!.. — звала меня неприметная коробочка. — Боже, прошу тебя, пусть он окажется жив!..       Её речь, даже не суть самих слов, а родной сердцу тембр, дрожание голоса любимого человека придали сил. Она звала меня, она волновалась, нуждалась во мне!       Я засипел, без колебаний опуская ладони в уже не морозивший хладагент. Испуганной злостью разгонял чувство бессилия и всё же смог приподняться. Медленно поднялся на ноги, утирая испачканное в рвоте лицо и радуясь тому, что Эмми не может этого видеть: ни моей рожи помятой, ни всей этой кровищи вокруг. Побрёл к интеркому, шаркая по холодной жидкости и вздрагивая от искровых разрядов за спиной. Привалился к стене, щелкнул переключателем.       — Малыш, ты меня слышишь? — хрипло прошептал, прижавшись губами к переговорному устройству.       — Адам! — радостно воскликнула девушка. — Господи, милый, я так за тебя испугалась! Ты цел? Сильно ранен?!       — Нормально всё, — пробормотал я, хотя у самого руки тряслись, как у запойного алкоголика. — Нос разбил и затылком… В общем, живой…       — А Старик?! Что с Уильямсом?       — Мертв… — выдохнул я.       Невольно потёр ладонью о брюки, пытаясь стереть чужую кровь. Эмми словно ждала и молчала несколько секунд, будто переваривая услышанное.        — Адам, уходи оттуда немедленно! — воскликнула он. — Ты меня слышишь?       — Прости, малыш, но я едва шевелюсь.       — Постарайся, милый! — надавила голосом девушка, и внезапно перешла на кричащий шепот. — Адам, по всему комплексу взрывы!.. Знакомые говорят, что много людей погибло. Это саботаж, понимаешь? Кто-то намеренно всё это устроил. Кто-то из наших — так военные сказали. Они уже здесь и послали несколько спецгрупп в Комплекс. Милый, они же будут стрелять, они могут ранить тебя!       Из интеркома на заднем фоне послышался какой-то шум — частые хлопки выстрелов? — и девушка крикнула, уже не таясь, во весь голос:       — Нас эвакуируют, Адам! Здесь море военных и все с оружием! Беги оттуда скорее!..       — Живо отойди! — рявкнул чей-то рассерженный голос, и интерком на том конце провода с треском отключился.       Я сполз спиной по сырой стене, но тут же поторопился собраться, заставляя себя вновь встать. Испугался, что если хоть на минуту расслаблюсь, то потом не сумею даже пошевелиться. Так и останусь сидеть в холодной луже.       «О чем Эмми говорила? Саботаж? Спецгруппа? Эвакуация?»       Отбитая голова не спешила увязывать всё в одну кучу, но, похоже, дела действительно крайне серьезные, даже если забыть, что на моих глазах погиб человек, а половина лаборатории разворочена взрывом ко всем ебеням и заляпана кровью.       «Или это был не взрыв?»       Не знаю, что именно произошло, но какая-то энергия проникла в Комплекс, разнесла все на куски, лишь чудом меня не убив. И если Эмми кричит, умоляя спасаться, то я не могу игнорировать её предупреждение.

* * *

      Дверь из лаборатории накрепко заклинило — открыть руками её не получалось бы, даже не пребывай я в состоянии «отбивной». Но и сидеть без дела не вариант: вокруг образовалось так много способов резво помереть, что даже бездействие окажется сродни очень медленному, изощренному самоубийству. Не к месту на ум пришла когда-то давно услышанная разудало-ироничная песенка: «Сорок тысяч способов подохнуть…». Уж не помню, о чём там говорилось, но случай мой, однозначно.       Я встряхнул головой, вновь обменяв вспышку острой боли в затылке на проблеск бодрости, и побрёл вглубь помещения. Шаря взглядом по сторонам, искал какой-нибудь кусок металла поувесистей на роль рычага, которым можно подковырнуть заевшее полотно сдвижной двери. Походил по обломкам и, шлёпая промокшими туфлями по немного нагревшемуся хладагенту, оказался в опасной близости от оголённых высоковольтных проводов. Где не замедлил опять проблеваться до желчи, когда осознал, что приятный, чуть сладковатый запах, вьющийся в воздухе — это смрад плоти Уильямса, обгорающей в электрической дуге!       Рвало так, что я готов был кишки свои выплюнуть. Но последние слова Эмми придавали сил и решимости — безвольно падать в блевотину уже не пришлось. Я утер губы и сплюнул мерзкую горечь на языке. Осматриваясь, наконец-то заметил ту странную хрень, которая появилась вместе с малиновой вспышкой и разорвала на куски тело Старика. Вспомнил про «женоподобную банши», но его — или её? — как и положено, нигде не заметил. А ведь нервы у меня ни к чёрту — хватало и первого чудища…       От одного взгляда на «это» — Господи, что за срань?! — стало не по себе, хотя куда уж больше, казалось бы. Вся рожа в крови мертвого друга, а меня всё ещё передёргивает от вида чего-то отвратного, человекоподобного? Располовиненое надвое существо — осталась лишь верхняя его часть с грудью, головой и руками, — приводило в ужас.       Я даже предположить не смог, что это за тварина такая, но на чистом рефлексе потянулась подобрать с пола отрезок заостренной трубы. Странная тварь не просто напоминала человека, но до ужаса походила на женщину! Будто юную девушку исковеркала чья-то извращённая сексуальная выдумка — словно сам маэстро Гигер своей нездоровой фантазией прошелся по ней.       Кистей на руках у этого существа не оказалось. Их заменяли загнутые к телу и вниз острые отростки длиною почти в полметра, что придавало созданию некоторые черты богомола. Обрубок тела покрывали толстые, шипастые наросты буро-зеленого цвета, уложенные ровными рядами, как змеиная чешуя. А уродливая башка с вытянутым затылком и мощными надбровными дугами из всё тех же чешуеподобных наростов, пробуждала чувство отвращения. У твари даже нашлось подобие волос на уродливой черепушке: «пряди» толщиной с мой указательный палец, заострённые на конце и больше похожие на кольчатых червей в прочной оболочке, нежели на локоны.       Но все эти шипы, чешуя и острые крючья не шли ни в какое сравнение с миниатюрной девичьей грудью, единственно не прикрытой природной бронёй! И рот. Господи! У этого чудовища был большой человеческий рот с очень красивыми, полными, женственными губами. Кажется, такие губки называют «чувственными».       Я не заметил, как засмотрелся на тварь: гротескная смесь ужасного и прекрасного завораживала. Будоражила в душе непонятное чувство гнева, до того мне хотелось разбить в кровь её прелестные пухлые губки, содрав их с мясом с уродливого черепа…       Эта разорванная надвое дрянь оказалась жива! Она напала внезапно, когда я только присел и коснулся обрезка трубы, спеша поскорее убраться подальше. Разрезанное чудище вскинулась на руках-саблях и широко распахнуло пасть, оглушительно заверещав. Его нижняя челюсть развалилась на две половины, как жвала у насекомого, обнажая ряды острых клыков.       У меня всё-таки хватило сноровки, чтобы опередить покалеченное существо и сделать один шаг назад… а спустя миг я понял, что падаю на спину, завывая от оглушительной боли и хватаясь за голову. Вой этого чудища едва не разорвал барабанные перепонки, сокрушительно врезав по ушам в замкнутом помещении. Но незримый удар по сознанию вовсе едва не убил!       Боль оказалась настолько мучительной, что я мог только орать, как безумный. Сжимал ладонями голову, готовую в любой миг лопнуть по черепным швам. Визг чешуйчатой суки, переливчатый и многоголосый, как громадный ржавый шуруп вворачивался даже не в мозг, а в сознание, раздирая эхом агонии, проедая в мыслях ходы. Вопль фантомной крылатой «банши» из малиновой вспышки казался ужасным, но это бешеный вой вытрясал душу из тела…       Так испугавшие миллиарды озлобленных, изголодавшихся глаз вновь пробудились. Уставились на меня, подавляя ощущением бескрайнего ужаса. Но теперь они словно принадлежали совершенно другому кошмару — будто меж ними есть разница, — а вопившее чудище с прелестными титьками словно вобрало в себя всю их невероятную мощь!        Я не мог шевелиться, был не в силах даже зажмуриться перед неминуемой гибелью. А полногубое исчадие ада резво перебирало конечностями, грохоча остриями по полу и подбираясь ко мне. Оно шло напролом, вперившись бешеным взглядом, источало желанье убить и сожрать. Прыгнуло, оттолкнувшись руками-саблями, и зацепило многожильный оголенный кабель, замкнув собой цепь…        Я едва не лишился зрения от ослепительной вспышки. Тело чудовища приняло на себя мегаваттную вспышку и взорвалось кипящими брызгами мяса. Звучный хлопок врезал по ушам, над головой просвистело что-то острое и лаборатория погрузилась во тьму. Невероятное давление неодолимого, пожиравшего разум кошмара, мгновенно рассеялось…