Часть 02. Unforeseen Consequences

      Кажется, я опять отключился на какое-то время: когда глаза распахнул, над головой вновь горел свет, но на этот раз не мерцающий белый, а ровный красный. Напряжение подавали аварийные генераторы.       Меня разобрал нервный смех: снова, блядь, живой! Я оказался весь побит, изранен и хорошенько контужен, до усрачки напуган этой злоебучей вопящей бабищей с мягкими титьками, но почему-то всё ещё оставался жив, чёрт бы их всех побрал! Что бы ни причиняло мне боль, оно же и приходило на помощь. Взрыв, убивший Старика, разрезал надвое и человекоподобную тварь, сильно ослабив её. Визг чудовища, едва не взорвал мою голову, как гнойный нарыв, но отбросил навзничь, выиграв доли секунды. Не сработавший контур безопасности, едва не лишивший жизни вспышкой высокого напряжение, прикончил чудище, расплескав тварь по стенам. Даже «банши» в моей черепушке, болезненное биение её пульсации в мозгу, за глазами, и то подсобило — не давало расслабиться и забыться.       «Что нас не убивает, то делает сильнее…» — посмеивался я, сплёвывая выбитые зубы и не чувствуя боли.       Не помню, когда и чем прилетело — ударился, наверное, пока падал, — но пара зубов посыпалась в холодную лужу.       Воздух наполнился сильным запахом озона, но вряд ли мне грозило отравление — силовой кабель изрядно оплавлен и обесточен. «Губастая» тварь добавила на стены свежей плоти, смешавшись с кровью Старика, и тоже не могла уже ничем навредить. За ароматом грозовой свежести, таким неуместным посреди всей этой кровавой вакханалии, скрывались и все остальные запахи. Разве что странное, но довольно приятное — аппетитное? — амбре от разорванного чудища привлекало внимание. Разве раньше от этой твари так пахло?       Как бы там ни было, но я решил, что теперь уж ни за что не проблююсь!       Медная трубка, из-за которой меня чуть не сцапали, в итоге оказалась совершенно бесполезной. Я без усилий протолкнул её в щель между проёмом и дверью, пропоров уплотнитель заостренным концом, но чересчур короткая длина и мягкий металл самой трубки сорвали все планы. Рычаг просто не работал и предпочел сминаться, а не дверь для меня отворять.       С трудом сдержав ругань, я со злостью швырнул в стену бесполезную вещь. Побрёл искать другой инструмент, хотя сказать куда легче, чем воплотить. Лаборатория — это всё же не мастерская, и отыскать тут что-то увесистое и сподручное не так-то и просто. Жгуты проводов, мотки изоляционной ленты, тубы термостойкого герметика и совсем небольшие ручные инструменты здесь имелись. Мне самому нередко случалось вносить аварийные исправления в установку или заниматься экстренным микроремонтом. Но лом я тут уж наверняка не найду.       За неимением выхода пришлось поднять одну из оторванных «рук» подохшего губастого чудища. От него вообще мало чего осталось целого, кроме двух этих шипов и половинки нижней челюсти, но пусть себе и дальше лежит в виде фарша по углам — горевать не буду. Мне хватит и одного «когтя».       Длинный острый шип с обугленными фрагментами запястного сустава показался довольно увесистым, полнотелым — килограмма на четыре, не меньше. Сколько ж тогда весила даже половинка той твари? И какова её сила, что позволяла с такой массой настолько стремительно двигаться?       Вертя этот обрубок в руках, я едва не порезался о его зазубренную острую кромку, которая раньше оборащалась к телу чудовища. Осторожно покрутил из стороны в сторону органический нож — вдруг он ещё и ядовитый? — но, не отыскав чего-то подозрительного, оставил себе. К моему удивлению, именно разорванная и частично обугленная плоть в запястном суставе источала новый, едва уловимый и весьма… дружелюбный, что ли, аромат.       «Коготь» — или как ещё эту штуку назвать? — справился с дверью куда лучше хлипкой трубы. Я в несколько слоёв обмотал изолентой запястный сустав трофейной конечности, чтобы не порезать пальцы об острые зазубрины, а потом налёг на упрямую дверь. Благодаря длине рычага без особых усилий расшевелил заклинившее в пазах полотно. Но освободить путь всё равно не сумел: в самом механизме выдвижения двери что-то намертво встало в распор и мне банально сил не хватило, чтобы это сломать.       Захотелось завопить, как той «банши»…       Оставался единственный выход, по вентиляции. Я сунул коготь за брючный ремень со спины и принялся стаскивать в кучу разбросанные по лаборатории столы, собирая их в шаткую башенку. С кряхтением втаскивал один на другой. Балансируя на грани падения, забрался к раструбу оборванного воздуховода. Старательно напрягая гудевшие мозги, припоминал, в какую сторону нужно ползти: навстречу потоку воздуха или следом за ним? Если выберу неверный путь, то уткнусь в систему фильтров, через которые точно не пробьюсь. И если верно помню, в сторону выходной двери направление тупиковое, а значит, нужно ползти в сторону фарша на дальней стене.       «Отлично!.. С этого края и взбираться попроще — короб пониже провис…»       Хотя, даже «попроще» для меня чересчур. Подтянуться и закинуть тело в гладкий короб из нержавейки оказалось непосильной задачей — со спортом я никогда не дружил, а после хорошей трёпки последних минут пятнадцати, тем более не годился для атлетических подвигов. Но «коготь» и здесь пригодился, сыграл роль якоря и с лёгкостью проткнул тонкостенный воздуховод. Я ударил остриём изнутри, в боковую стенку, прошивая её пилообразной кромкой и создавая что-то вроде перекладины. Уцепился за неё, попутно чуть не сверзившись вниз, на засыпанный мусором пол, но сумел-таки протиснуться в пыльный лаз. Прочихался, закашлялся, выворачивая из стенки коготь.       Мысль выбросить благоуханный трофей растаяла окончательно. Хоть и мерзко прикасаться к этой хреновине — бесит, аж жуть! — но пахнет она отчего-то довольно приятно. Да и Эмми говорила про взрывы, во множественном числе. Что, если таких «губастых» уродцев и переклинивших дверей в Комплексе уже полным-полно? Будет хоть чем их встретить, если до такого дойдёт.       «Встретить…» — я хмыкнул в мыслях, повернувшись в воздуховоде на спину и поглаживая отбитый живот. — «Только если вены вскрыть всем назло».       Пузо наливалось тянущей болью, словно мне в брюхо тяжеловесы кулаками молотили пару часов к ряду. В таком состоянии, да отбиваться?.. Глупо планировать бой с чудищем, способным настолько шустро перемещаться даже с ополовиненным телом… но подобие оружия в руках хотя бы придавало уверенности. Уверенность в том, что спасусь — это мой единственный и главный ресурс, а потому всё сгодится, чтобы верный настрой поддержать. В конце концов, если припрёт, то и мясца погрызу с этой культи — зря, что ли, натерпелся от неё столько?       Проскочившая таки мысль отобедать неведомым губастым уродцем вызвала усмешку. Но весёлость также быстро схлынула — той разрезанной твари ведь даже не пришлось физически нападать, она едва не убила меня псионическим «воплем». Если таких существ в Комплексе и правда много, то не лучше ли вообще никуда не идти?       Громыхая локтями и коленями по коробу, пришлось проползти метров двадцать, сделав даже один поворот под прямым углом. Я успел заволноваться, прежде чем различил впереди узкие полосы света — в днище отыскалась решётка воздухозаборника.       Развернуться в тесной стальной «кишке» оказалось тем ещё развлечением: всю пыль собрал, надышался этой «перхотью» до колючего кашля. И только когда опустил стопы на решётку, сообразил, что пять минут занимался откровенной хернёй — мог же просто проползти немного дальше, над решеткой, чтобы не пришлось тут ворочаться.       Впору расхохотаться над когнитивными способностями младшего научного сотрудника, но я списал всё на последствия ударов по голове. Наверно, не только сотрясение у меня, но и те визгуньи — что «фантом», что губастая, — основательно ковырнули в мозгах своими жуткими воплями. Так что ещё неплохо получается справляться с задачами.       Примерившись — тесно, чёрт побери! — я принялся громыхать по решётке туфлями. Но как бы ни так: ни пятый, ни десятый удар результатов не принесли, всё прочно держалось на своих местах, надежно привинченное. На совесть сделано. Крепления тоже находились снаружи — а где ещё им оказаться? — и хлипкая на вид преграда упорно не поддавалась.       В ход пошёл «коготь» и я вновь по достоинству его оценил. Жестянку эта жуткая штука резала на загляденье, как горячий нож режет масло. Хотя оказалась чересчур толстой для моих ослабших рук, но в роли рычага сработала идеально — позволила налечь на неё всем весом без опаски сломать «инструмент».       Пару ближайших к себе креплений я выворотил, что называется, с мясом, и крышка сама отвалилась вниз, повисая на паре петель. Спуститься же из вентиляции, не подвернув ног, было даже сложнее, чем расчистить путь.       Наконец-то оказавшись в коридоре — свобода! — я ощутил себя так, словно находился уже на полпути к чистому небу над головой. Ни гари, ни вони обугленной плоти, ни кровавых ошмётьев на стенах — чистенький и безопасный коридор. О чем же ещё больше мечтать? Может, попить бы — жутко пить хочется. Да поесть — культя чудища, всё острее теребившая обоняние, пробуждала зверский аппетит…       Преисполненный новых сил и решимости, я направился к офисам. Какой-то гений от инженерии запроектировал лестничные марши не рядом с элеваторами, где им положено быть по всему разумению, а на дальнем конце этажа, за складами. Лифт же куда ближе, а потому в кабинеты я поднимусь именно на лифте. И хотя даже несмышленый ребёнок знает, что при перебоях электропитания в лифт лучше не соваться, дорога через склады окажется минимум вчетверо длиннее. И не факт что безопасней.       Выставив перед собой трофейный «коготь», как меч — чёрт, да что ж так приятно-то пахнет от него? — я осторожно ступал по коридору. Бравурно планировал не только выбраться, но и сорвать свою премию у мистера Нобеля за открытие неизвестного науке вида.       Осторожно пробираясь к цели и прислушиваясь, не верещат ли где «губастые» твари, я не встречал и людей. Перед началом испытаний в лаборатории все, кроме дежурной смены, обязаны удалиться в укрытия, поэтому на пути не попадалось ни живых, ни мёртвых коллег по цеху. Что меня откровенно порадовало: их помощь сейчас бы наверняка не помешала, чёрт подери, но лучше уж сам как-нибудь. До сих пор перед глазами стоит стоп-кадр разорванного на фрагменты мистера Уильямса. Нет, не хочу, чтобы ещё кто-то погиб. Эмми сказала, что и так много жертв.       А вот что начало действительно беспокоить, так это отсутствие хоть каких-то следов саботажа. Не то чтобы я жаждал столкнуться с его последствиями, но не ошиблась ли Эмилия? У нас на этаже дублирующие сервера установлены, на которых хранятся данные за неделю, а ещё много всяких уникальных станков и агрегатов в единичных экземплярах. В соседях — ускоритель частиц и «биолаб». Учинить взрыв в лабораторном крыле было бы очень умно со стороны этих «саботажников». Но помещения встречали не потревоженным запустением и тишиной.       «А вдруг и правда всему виной малиновые вспышки?» — думал я, поглядывая на «коготь» уже по-другому. — «Это они аварию вызвали, а не наоборот?»       Времени прошло достаточно, чтобы в голове слегка прояснилось. Но «эхо» кошмарного визга губастого чудища прочно засело в мозгу и не спешило пропадать, пусть даже стало в разы незаметней. Её вой окончательно растворился, зато теперь мерещилось, что в ушах не просто звенит душераздирающий вопль, а гудит чей-то неразборчивый шёпот. И опять женский шёпот, мать её за ногу! Будто та мерзкая губастая тварь пыталась не только убить, но и забраться в меня. Да только лишь «отгрызла» кусок сознания и уселась на его место сама. Её потому уже и не слышно, что мы срослись намертво.        Нет, даже не так…       Я не мог толком понять, что за беда творится с башкой, но это откровенно давило на психику. Позади, над плечом, словно прятался кто-то невидимый, шептавший неразборчиво и едва слышно. И было бы здорово, если бы меня это пугало — можно просто решить, что случился нервный срыв и рационально не обращать на него внимания. Но беззвучный «голос» шептал совсем не враждебно, а будто пытался на контакт выйти. Словно моя личность сама с собой начинала беседу!        От этих мыслей начинало посасывать под «ложечкой» и душа в пятки проваливалась. Так что ли шизофрения приходит?       Не на шутку испуганный странным умиротворением посреди катастрофы, я в недоуменных чувствах принялся хлопать по карманам в поисках мелочи. Чертыхнулся — «да что ж туплю-то?!» — и с удовольствием разворотил «когтем» торговый автомат с газировкой. Взял себе пару банок, рассовав по карманам побуревшей от крови куртки. Из третьей отпил, глотая совершенно безвкусный напиток. Попытался хоть как-то отвлечься и присосался так, словно впервые в жизни попробовал сахар. Втянул в себя всё до капли, с хрустом смяв банку.       Неужели визг чудовища, едва не спаливший сознание до тонкого пепла, и правда устроил беды с башкой, отчего уже мерещится всякое? Ох, только бы не это! Только не сейчас.       О таком думать совсем не хотелось, ведь тогда пришлось бы признать, что Старик абсолютно прав оказался в своей теории параллельного нематериального мира. И это даже страшней разорванной человекоподобной образины, которой не могло существовать в принципе, но которая до сих пор стекала рваным мясом по стенам далеко позади.

* * *

      Я потыкал на кнопку вызова, и пока кабинка спускалась, задумался: «А, всё же, стоит ли?». Надо же, как быстро успокоился.        Если неожиданно пропадет напряжение в сети, проблем у меня хорошенько прибавится. Но по всему выходило, что рисковать стоит. Беспокоящий шёпот становился сильнее, и я с волнением понимал, что всё меньше его опасаюсь. Что это, как не знак близких проблем с рассудком? Не хватало на самом деле свихнуться посреди бардака!       Ещё минут десять назад бормотание «чужих» мыслей приводило в ужас, но теперь они стали моими, только отрешенными мыслями. А это чертовски хреново для окровавленного парня, запертого на полусотне метров под землёй с «когтем» инопланетной твари в руках. Так можно и до розовых единорогов докатиться.        Заходя в лифтовую кабинку и с облегчением оборачиваясь к по-прежнему пустынному коридору, я уже рассуждал не так категорично, как раньше, ибо зреющее беспокойство и собственный мысленный шёпот не давали покоя куда больше, чем безопасность посторонних. Руководство следило не так тщательно за соблюдением Протокола на этаже с офисами, а значит, в них мог кто-нибудь остаться. Кто-то из моих коллег, вынужденно задержавшийся. Всё же, если в рабочих кабинетах окажутся люди, то от их помощи я, пожалуй, не откажусь.       Однако как бы мне ни хотелось выбраться, но на кнопку «вверх» я нажимал буквально через силу. Спешил поскорее убраться из этого тихого ада и смыть чужую кровь с лица, но удивительно обострившаяся интуиция говорила, что впереди опасность. Ничего конкретного, просто невнятное ощущение. Жуткий шёпот к этому мигу совершенно растаял, да только лучше бы он, как и прежде, на ухо бормотал: мне оказалось уже не под силу отличать «своё» от «чужого».

* * *

      Когда двери лифта распахнулись, в моё лицо нацелился пистолет.       — Руки! — заорал плечистый, усатый охранник, тыча в меня оружием. — Живо, блядь, руки поднял! Брось эту… Брось эту хуйню на пол!       Я вздрогнул всем телом, как от «скримера» в дешевом фильме ужасов, и тут же вздернул ладони, уронив «коготь». Но голос мой оказался неожиданно крепок.       — Не стреляй! — черт его знает откуда, но нашлось достаточно самообладания, чтобы не крикнуть, а спокойно сказать.       Человека напротив я знал лишь в лицо, но лично знаком с ним не был. Даже на имя внимания не обращал до этого самого мига. Уставился в его полубезумные, круглые от паники глаза.       «Наверно, и сам не лучше выгляжу…» — вспомнил свои руки, заляпанные чужой кровью.       — Мордой в пол, падла! — проорал охранник. — Бегом упал, иначе грохну!..       Я прочел на нагрудной плашке его фамилию:       — Смитерс, ты с ума сошел? Мы же с мистером…       — Заткнись, нахуй! — едва не завизжал человек, потряхивая оружием. — Ты кого наебать собрался? Начальник СБ уже довел до охраны, что весь научный состав под подозрением… Живо на пол, кому говорю!       Палец на спусковом крючке вздрогнул, и я в страхе зажмурился на секунду, ожидая вспышки в лицо и темноты небытия. Но голос, грёбаный голос звучал спокойно, что ещё больше раздражало охранника.       — Всё-все, понял, — меня одолевало странное спокойствие. — Сделаю, что скажешь, только не стреляй.       Страх, что умру, что пристрелят просто так, плескался через край. Если бы не странные бессловесные мыслеобразы, я бы наверняка уже обмочился от ужаса. Но, глядя в дульный срез наведенного в лоб пистолета, не мог поверить, что почти не дрожу. Чёрный глазок, плюющийся смертью, заглядывал в душу, примораживая страхом к полу кабинки, но… но тот ужасающий вопль, ненасытный яростный взгляд того человекоподобного чудища с нежными губками звучал страшней в тысячи раз!       «Ёбнуть бы тебе по башке и ствол отобрать!» — подумал я, не зная, что предпринять.       В груди, наперекор страху, назревало возмущенное недовольство. Мне не иначе как чудом удалось избежать смерти только затем, что бы этот придурок прострелил дырку в моей голове? Чтобы какой-то козел тыкал пистолетом в лицо?! А за что? За то, что я просто остался в живых?       Взгляд у человека в синей униформе казался взглядом безумца и не предвещал ничего хорошего. Не ровен час, этот полоумный идиот вытворит какую глупость, на мне отыграется. А я не хочу подыхать, только вывернувшись из-под молотков. Не хочу!..       «МЫ ДОЛЖНЫ ВЫЖИТЬ!!!» — как эхом, внезапной молнией промелькнуло в сознании, окатив мысли оглушительным визгом.       Мне было страшно до чёртиков, но всё-таки не настолько, чтобы с надрывом визжать. Наверно, я просто в тот миг не до конца понимал, что надо мною нависло, а потому этот мысленный вопль внутреннего голоса попросту ошеломил! В подсознании словно пробудился наивный ребёнок, впервые узнавший о конечности бытия.       Я встрепенулся… и с трудом отогнал злобные помыслы. Сам тоже хорош: готов на перепуганного бедолагу кинутся просто из-за грубого слова? Чем тогда лучше его?