Часть 1/2 | Откровение

      «История братьев-основателей Грейвсфилда началась и закончилась печальным образом. Ка́леб Уи́ттебе́йн, старший сын семейства осиротел в недопустимо малом возрасте и был вынужден взвалить на свои плечи обязанности по воспитанию своего младшего брата — Фи́липпа Уиттебейна. Хоть они и росли в экстремальных, даже для того времени, условиях, Калеб справлялся с новоприобретёнными обязанностями. Время от времени он даже баловал его самодельными игрушками.       Но время шло, а вместе с ним росли и братья. В их окружении не было ни одного по-настоящему близкого человека, поэтому рассчитывать им приходилось только на самих себя. Каждый день был для них хуже предыдущего, отчего Калеб решился на очень смелый шаг. Их переезд в новые земли датируется ранней весной 1613-ого года, хотя разные интернет-источники и указывают разное время. Примерно к этому же моменту Филипп достиг своего совершеннолетия и стал гораздо более самостоятельнее, чем прежде. Но это положительное изменение не облегчило ситуацию Калеба, ибо на место забот о брате пришли заботы о себе самом. Создание семьи, потребность в деньгах — всё это усложняло и без того тяжёлую жизнь Уиттебейна, а активно развивавшаяся в то время охота на ведьм лишь подливала масла в огонь.       В конечном счёте столь неоднозначное занятие не обошло и братьев. Калеб и Филипп преисполнились в культуре поселения, в котором прожили до самой смерти. Их влияние на жизнь жителей было неоценимо, их активность помогла им стать частью истории будущего города и занять места одних из выдающихся людей XVII-ого века.       К несчастью, оба брата прожили совсем недолгую жизнь. По общепринятым сведениям они умерли в один день, а причина их смерти была весьма болезненной — нападение опасных диких животных, которые после атаки не оставили после себя и пятнышка от некогда живых людей. Как жаль! Ведь столько всего эти замечательные люди могли бы ещё сделать для города».

— Фрагмент из супер-серьёзного доклада по истории на тему: «Выдающиеся личности моего города» ученицы восьмого класса, [ИМЯ ЗАЧЁРКНУТО].

***

      «Бежать, нужно бежать! Быстрее, быстрее! Я долгое время закрывал глаза на его отношения с этой чёртовой ведьмой, но сейчас... сейчас! Я не могу допустить потерю своего брата».       С этими мыслями в голове юнец с наспех собранной сумкой на плечах бежал по протоптанной тропинке куда-то вглубь леса, старательно огибая каждую ветку и каждый выпиравший из земли корень. Бежал, опасаясь самого страшного.       Чей-то игривый смех пронёсся у него над ухом, когда он остановился на опушке, не в силах сказать ни слова. Он видел, как красноволосая дева с улыбкой на лице, шагая под руку с его братом, уводила его в неизведанные земли — сквозь каменную арку, через которую она попала сюда сама. Не успел парень опомниться, как в зелёном тумане испарилась сначала дева, а затем и сам брат.       Вот и всё. Конец. Парень тяжело выдохнул, голова закружилась с такой силой, что держаться на ногах было практически невозможно. Он не знал, что ему делать: злиться на ведьму или плакать от утраты? Но портал безразлично продолжал гореть. А значит, что ещё был шанс его вернуть! Более не думая ни секунды, он рванул к нему и прыгнул внутрь, зажмурив глаза.

***

      Первым делом заработали уши. Уши взрывались не то от чьих-то воплей, не то от верещания местной флоры и фауны. Потом заработал нос. В нос ударило не меньше сотни новых запахов, некоторые из которых были отвратительными, в то время как другие — наоборот, очень даже приятными. Потом заработала кожа. Она почувствовала удар о не слишком мягкую, но и не слишком твёрдую поверхность. И, наконец, заработали глаза. Задёргались, зашевелились в глазницах. Пытались уследить за всем, что происходило вокруг. Стремились подметить самое важное, ничего не пропустив. Всё вокруг было таким знакомым, но таким... другим...       Юноша поднялся на ноги и с ужасом для себя обнаружил, что более ни брата, ни портала, из которого он вышел, не было. А значит и не было пути назад. Однако это не напугало парня, вовсе нет. Напугало его совсем не это. Напугало его всё остальное. Ярко-оранжевая трава, фиолетовые деревья. И жёлтая тропа, будто бы устланная песком, показывающая предположительное направление места обитания «Красной Ведьмы». Собравшись с духом, парень ступил на неё, но тотчас же пожалел об этом. В него на полной скорости влетело какое-то мелкое чудище на тонких и маленьких крылышках, что беспрестанно тараторило на языке, который он понять был не в силах.       — Чт'жетут дл'аишь?! Чьто?! Чьто?! Чьто?! Нежто м'ня вср'чаиш? Ли...       Неугомонное существо летало взад и вперёд, пытаясь что-то у него выяснить. С каждым словом его речь становилась ему более понятной, но с каждой секундой его тело пугало всё больше. Бесчисленные глаза, как у мухи, отражали его испуганное лицо, а белые клыки, что выглядывали из пасти вселяли в него ужас. Он незамедлительно ударил чудище кулаком. Со всей силы. Оно сразу затихло, упав на землю и перекатившись по ней несколько раз. Замер и он сам, пытаясь выяснить, мертво ли это существо, или только притворяется. Не дождавшись от него какой-либо реакции на пинки, он взял его за переднюю лапку. Осторожно, одной рукой, стараясь не заляпать себя синей жидкостью, вытекающей из тела монстра. Неудача! Был бы у него с собой нож, он бы как следует изучил местную живность, а так... придётся оставить. Он, недолго думая, бросил мёртвое тельце в кусты, пообещав себе не вспоминать его уродливую морду.       Здесь ему точно потребуется хоть какое-то оружие. С этой мыслью в голову парню пришла идея проверить свою сумку на предметы полезности. В спешке собираясь, он не обращал внимание на то, что без разбору загребали руки. Но только рука полезла в сумку, он нащупал что-то, что туда не клал. Холодный и острый пласт металла лежал внутри и выходил наружу через образованную им же дыру. В ту же секунду над головой послышался выделяющийся от остальных такой звук, который можно услышать при замахе длинной палкой. Как тогда, когда Калеб изготовил две деревянные сабли и в шутку вызвал его на битву. Мимолётное воспоминание развеялось пролетающим мимо лица ножом. Парень успел лишь только отпрыгнуть за мгновение до града лезвий, что упали с неба и приземлились точно туда, где он стоял секунду назад. Сумке, однако, повезло не так сильно, как ему. Обрушившись с плеча из-за оторвавшегося у основания ремешка она обнажила своё содержимое, раскидав его по чёрной земле. Теперь уже порванная и испачканная рубаха, взятая им непонятно зачем, книжка, которую он использовал как материал для записей, мелкий молоточек, забранный с личного стола Калеба и... деревянная маска. Его любимая.       Ничего поделать с рваным ремешком было нельзя. Именно поэтому он, избавившись лишь от грязной рубахи, собрал вещи обратно туда, откуда они сбежали и поднялся с колен. Больше причин стоять на месте не было. Но он стоял. Стоял и смотрел на ножи, что были воткнуты в землю в ближайшей округе. Технически, это были не ножи, а только лезвия без рукояти. Держать такие в руке было бы просто невозможно, они бы изрезали ему всю ладонь. Но раз уж ему было оружие, то поискать среди них какой-никакой вариант было просто необходимо. И он нашёл, причём, довольно быстро. Меньше остальных, волнистое лезвие и тонкий хвостовик. Всё, что было нужно — это сделать рукоятку и надеть на неё клинок. Подходящих инструментов с собой у него не было, поэтому он просто взял понравившийся кусок неизвестного металла с собой. Когда-нибудь... когда-нибудь...

***

Запись с пометкой «ад»:

      «Прошёл день. Второй. Прошло три дня. За это время я ни разу не поел и не помылся. Под подбородком и на шее появилась щетина, вся одежда промокла от пота. Исследуя эту землю мне удалось обнаружить поселение, отдалённо напоминающее человеческое. Удивительно, но тамошние жители даже не пытались меня убить. По крайней мере, мне так показалось. Не стоит им доверять. Я ещё не говорил с ними, но если всё так продолжится, то скоро заговорю. Благо, маска всё ещё при мне. Она сильно помогает».

Запись с пометкой «адаптация»:

      «Четвёртый. Пятый. Я поел. Из всего многообразия существ я нашёл наименее мерзких. Они были почти как люди, но с длинными и острыми ушами. Пока я у них ел, они всё время дёргали меня за уши и задавали вопросы. Я не отвечал, а когда те предложили ночлег, сбежал. Сплю я всегда в разных местах, заметая за собой следы».

Запись с пометкой «конец света»:

      «Прошла ровно неделя с момента выхода из портала. Я нашёл конец этой земли. Концом земли была ядовитая и бурлящая вода. Вероятно, я нахожусь на одном сплошном острове. Ту воду нельзя пить, а если учесть её количество, то можно предположить, что дожди здесь такие же. Тем не менее, я нашёл место с пресной водой — им оказалось озеро в лесу. Проявление логики в этом мире сведено к минимуму, поэтому я не стал даже задаваться вопросом, откуда там чистая вода. Зато теперь у меня появилась возможность проводить водные процедуры».

Запись с пометкой «рана»:

      «Прошло чуть больше недели. Либо восемь, либо девять дней, я уже не уверен. Я сделал попытку изготовить рукоятку ножа, клинок которого уже длительное время без дела валялся у меня в сумке. К сожалению, пока что безрезультатно и даже болезненно, однако в будущем ничего подобного более не повторится. Дело было в том, что я попытался использовать плоский острый камень для того, чтобы срубить подходящую по размеру ветку дерева, когда этот камень буквально взорвался в руке. Я уже обработал рану, но жёлтый спиралевидный след на запястье ещё не пропал. Писать левой рукой очень трудно».

Запись с пометкой «результат»:

      «Я принял решение больше не считать дни, всё равно это было бесполезно. Лучше ориентироваться на погоду или на местных. Мало ли, времена года здесь те же, что и у нас. Во всяком случае, работу с ножом я закончил без происшествий. Теперь у меня есть настоящее оружие, которым можно будет без проблем обороняться от здешних монстров. И это меня обрадовало. Это была маленькая победа, которой я, к сожалению, не могу ни с кем поделиться».

***

      Для Филиппа оказалось открытием то, что остров был настолько огромен. Он не исследовал и половины всей земли, хоть и проходил пешком каждый чёртов день по несколько километров. При том, что каждый шаг был для него риском. Риском умереть и не сделать следующий. Ведь шёл он вперёд в первую очередь не ради себя, а ради Калеба. Если найти ведьму, то получится найти с ней и брата, в этом он не сомневался. И он был готов к этой встрече. По крайней мере, ему так казалось. Никакой информации об истинной силе ведьмы у него не имелось, а каждая попытка узнать о ней хоть что-нибудь через местных жителей заканчивалась тотальным непониманием с их стороны. Было похоже на то, что они что-то умалчивают.       За время пребывания в этом мире он сильно исхудал и зарос. Хотя в таких стрессовых условиях это было неудивительно. Не слишком густая борода теперь покрывала значительную часть его лица, а спокойный и уравновешенный взгляд сменился на суровый и дикий. По проклятым землям теперь ходил совсем другой человек. И человек не прекратил свои попытки найти того, за кем он сюда пришёл. И если Калеба не отдадут, то он заберёт его силой. Либо будет по-хорошему, либо по-плохому.       «Боже, пусть с ним всё будет в порядке...»       Филипп опять вышел на вылазку, стремясь исследовать новые территории. Он держал голову ровно, следя за дорогой, не забывая и о том, что угрозы могут подстерегать его даже с неба. Но страшиться было нечего, он был готов ко всему. У него был разработан план действий на каждую из ситуаций: от неожиданной стычки с местными до нападения всякого рода нечисти. Первые уже не вызывали опаски, а вторые более не заставляли его сердце учащённо биться. Более того, первых он даже научился использовать в своих интересах. Так, один раз он выменял у одной твари огниво на вырезанную им деревянную, размером с кулак, фигурку совы, обозначив её как «величайший артефакт мира людей». Чудище приняло обмен, несмотря на то, что навык его изготовления подобных вещей был никакущим, а у самой фигурки клюв отломился почти сразу после изготовления. Филипп нервно посмеивался, пока наблюдал, с каким энтузиазмом оно рассматривало «артефакт».       Спускаясь по крутому склону, Филипп поскользнулся на каменистой тропинке и уронил сумку прямиком вниз. Слишком поздно сообразив, он погнался за ней, пытаясь поймать её, одновременно с этим балансируя и стараясь не упасть самому. Настигнув её только у подножия, Филипп незамедлительно расстегнул пуговицу на ней и открыл. Маска... разбилась... на две половинки. Дышать на мгновение стало тяжелее. Один рог оторвался, второй едва держался. Он взял обе части и соединил, крепко надавив на них, пытаясь задействовать чудо, но ничего не получалось.       Внезапно над ухом что-то послышалось. «Эй! — кто-то крикнул из-за деревьев. — Сюда, это было здесь!» Не зная, как реагировать, Филипп спешно спрятал остатки маски в сумку и стал ждать появления того, кто говорил. Он стоял на равном расстоянии от всех деревьев, поэтому даже если эхо и искажало истинное направление источника звука, он всё равно успел бы защититься. Однако проявился и второй голос, куда более звонкий и чёткий. «Я за тобой не успеваю... Погоди!» У юноши затряслись руки, на лбу проступил пот. Он понял. Сначала из-за деревьев показался один силуэт. Почти сразу показался второй, следуя сразу за первым.       Тощий высокий блондин в своём, казалось бы, обычном комбинезоне и дама с волосами ярко-ярко красного цвета встали перед ним как вкопанные. Он даже не сразу заметил их выход, они просто внезапно появились перед ним. Только сейчас он обратил внимание на заострённые уши девушки и её слегка округлый живот, за который та держалась.       — Филипп?.. Это ты? — наконец прервал тишину Калеб, — Что ты тут делаешь?       Он не ответил. Лишь сгорбился и спрятал глаза, пытаясь вместе с этим не упустить обоих из виду.       — Ты... Сколько же времени прошло?.. — продолжил Калеб, — Ты будто постарел на несколько лет.       — Это твой брат? — включилась в разговор девушка, — Он выглядит... намного хуже, чем в последний раз, когда ты мне его показывал. Ну и ужас... Дай-ка я...       Девушка стремительно начала сближаться с ним, параллельно роясь у себя в кармане. Филипп не выдержал.       — Н-не подходи! — вытянув вперёд руки и попятившись назад выкрикнул Филипп.       — Почему? Разве ты не рад нас видеть?       — Подожди, подожди. Э́велин, оставь его, дай лучше мне, — взяв инициативу в свои руки, перебил Калеб, — Филипп, ты в порядке? Не ранен, жив-здоров?       Парень стал медленно подходить к нему, глядя прямо в глаза. Эвелин осталась стоять на месте, от безысходности начав гладить себя по волосам. А Филипп стоял и смотрел. На брата, потом на ведьму. На землю под ногами. На собственные руки, теперь уже покрытые ссадинами и царапинами. Калеб подошёл и обнял его.       — Прости меня. За всё прости. За то, что оставил тебя. Что не был рядом, — прижимая к себе брата исповедовался Калеб.       Больше всего Филипп ненавидел чувство беспомощности. Чувство полного отсутствия контроля над ситуацией. Над тем, что творится вокруг. Боль была почти реальной. Тело будто разрывало на куски, а он ничего с этим не мог поделать. Он бы это сравнил с гниением заживо без возможности остановить процесс. Прямо сейчас. Он зыркнул на Эвелин, на её ухмыляющееся лицо. Он почти видел её зубы, почти слышал её злобный хохот.       В порыве отчаяния он ухватился за нож, спрятанный за пазухой и ударил, куда смог. Всадил на всю глубину и провернул насколько позволяло положение руки. Горячая кровь пролилась из раны, когда Калеб издал тихий звук, похожий на шепот. Но расслышать его было невозможно из-за женского вопля, разразившегося прямо перед ним.

***

      Разум погрузился во тьму. Не так он себе представлял встречу с братом. Но жизнь уже научила его всегда готовиться к худшему, раз за разом и день ото дня повторяя ему простую истину: «Выживает сильнейший». Но в этот раз он проиграл. Не смог защитить ни себя, ни брата. «Разве это справедливо?» — вопрошал себя Филипп. Но всем плевать на справедливость. Всем. Просто. Плевать.       Наконец он открыл глаза. Для него было удивлением обнаружить себя в незнакомом доме, будучи укутанным в кровати. Ужасно болела голова, а вместе с ней и почти всё остальное тело. Изнывающие стоны нарушили устоявшуюся в комнате тишину.       — Ты проснулся? — тут же спросил его парень, сидящий на стуле совсем рядом с ним.       Оказалось, он был тут не один. Его брат, словно живой мертвец, безразлично глядел на него, склонив голову. Будто он всегда был таким. Будто ничего и не произошло.       — Можешь говорить? — продолжил он, — Тебя... как с цепи сорвало... Дважды меня вот этим пырнул.       Парень протянул ему его омытый от крови нож. Чистый и блестящий. Филипп попытался его выхватить, но брат одёрнул руку в последний момент, странно на него посмотрев, словно играясь с ним. Он, очевидно, ждал ответа на свой вопрос, но отвечать ему вовсе не хотелось.       — Да... могу, — с трудом прохрипел Филипп.       — Хорошо... Можешь объяснить, что за чертовщину ты устроил?       — Я... Изви... ни-и-и, — протянул юноша.       — Ещё бы я тебя не извинил, — вдруг сменил тон Калеб, — Извинять было бы некому, не вмешайся тогда Эвелин. Не знаю, что она сделала, но отлетел ты тогда знатно. Без её помощи я бы скопытился, а ты и подавно. Так она ещё и сумку тебе подшила, гляди.       В ответ Филипп просто закрыл глаза, прикрывшись ладонью. Столько всего хотелось сказать, стольким хотелось поделиться, но в такой нелепой иллюзии безопасности опасно было даже открывать рот. Может, одеяло спасёт его от всех бед? Он сильнее зарылся в тёплой постели, отвернувшись от брата. Было слышно, как тот глубоко вздохнул.       — Ладно, я буду на крыльце. Выйдешь, если захочешь поговорить, — поднимаясь со стула сказал Калеб.       Он практически бесшумно покинул комнату, оставив Филиппа наедине со своими мыслями и тревогами. И правильно. Лучше уж остаться одному, чем находиться в такой невыносимой обстановке. Он мог бы убежать прочь, но куда? Идти ему было некуда, а тот чёртов чемоданчик, который был выходом отсюда, имелся только у неё. Чёртов чемоданчик... Тут у него возникла одна глупая, даже безнадёжная идея.       Филипп поднялся и свесил с кровати ноги, размышляя о чём-то своём. Через пару минут он уже стоял в коридоре и рассматривал чудаковатую статуэтку костлявой руки, держащей маленький глаз. Глаз за ним наблюдает. Даже в такой спокойной обстановке он ощущал необъяснимую тревогу. Очень давящую на мозг тревогу.       В конце концов выйти на крыльцо не составило труда. Глядя на мирно сидящего на скамейке под крышей Калеба, вырезающего что-то из дерева его же волнистым ножом, он набрал воздуха в лёгкие и откашлялся, привлеча внимание брата.       — Встал-таки? Я тут тебе... новую масочку делаю. Твоя-то разбилась. Зачем ты носил ту с собой? Она же даже не налезает на твоё лицо.       Калеб умело орудовал ножом, вырезая очертания маски. Это выглядело неправильно.       — Где... эта? — почти не шевеля губами спросил Филипп.       — Эвелин? Сказала, что отправилась за лекарствами. Опять же: не знаю, за какими конкретно.       — Ясно, — коротко отрезал в ответ юноша.       Между ними нависло недолгое молчание. Никто не знал ни что говорить, ни как, ни о чём. Пользуясь случаем, Филипп стал рассматривать окружение. Дом, в котором он сейчас находился, располагался на стыке густого леса и поляны. Поляна была совсем маленькая и заросшая, вся в кустах да сорняках.       — Ну и настрадался же ты, парень! — резко выпалил Калеб, — Я, пока ты спал, прочитал твои записи, не сдержался. Не рассчитывал, что ты полезешь за мной сюда, учитывая твои описания. Я оказался неправ?       Он вопросительно посмотрел на Филиппа. Тот, не зная как реагировать, быстро одобрительно закивал. Калеб сразу улыбнулся.       — Вот оно как. Но всё-таки... — он прикусил указательный палец, приняв задумчивую позу, — что же тебя так потрепало? Отчего же ты набросился на меня с оружием?       — Я принял тебя за этих... — вглядываясь куда-то вглубь глаз брата говорил Филипп, — тварей. Этих тварей, что меняют свой облик... Спутал, слишком всё выглядело не по-настоящему.       «Есть же такие тут, да? Есть? Пожалуйста, скажи, что есть».       — Ч-чёрт... Да-а-а, и не такие бывают. Повезло всё-таки, что на нас наткнулся. Да ещё и невредимым, — взволнованно проговорил Калеб, — Ну ничего, тут и для тебя место найдётся, пристроим.       Калеб сказал это так, будто он уже решил за Филиппа всю его дальнейшую судьбу. Определил его дальнейшую деятельность, сформировал ценности и приказал жить по чужим правилам. Филипп почувствовал себя ничтожеством. Но он не хотел таким быть. И либо сейчас он что-то со всем этим делает, либо обрекает себя на духовную смерть.       — Калеб... ты же знаешь, где тут, в доме, тот чемоданчик?

***

      Стоя на неустойчивой табуретке, Филипп тщательно прощупывал пространство между потолком и карнизом шкафа, пока его брат смотрел на него снизу и приговаривал:       — Неужели у тебя остались какие-то незаконченные дела?       — Я... забыл дома одну вещь. Очень важную.       — Дома? Я очень удивлюсь, если наш дом ещё не разобрали по кирпичикам за время нашего отсутствия.       Рука за что-то зацепилась. Надёжно ухватившись за подобие ручки, Филипп потащил её на себя. Вытянув огромный чемодан, он свалился под его весом на пол, опрокинув как себя, так и Калеба, который попытался его поймать.       — Осторожнее! Не к чему так спешить!       — Да, ты прав. А теперь пойдём.       Филипп бесцеремонно схватил брата за руку и повёл прочь из дома. Его руки дрожали, а глаза слезились от волнения. Он в первый и, вероятно, последний раз взглянул на одиноко стоящую посреди леса разбитую избу и хотел уже было направиться вдаль, когда встретил сопротивление от Калеба.       — Куда ты? Просто поставь его прямо здесь, он заработает.       Некогда было что-то объяснять. Филипп лишь стиснул руку брата покрепче и потянул на себя.       — Калеб? Филипп? — резко послышалось из-за деревьев. — Что происходит?       С набитой разноцветными флаконами корзинкой наперевес на них вышла Эвелин, посмотрев на них не то с гневом, не то с жалостью в глазах. Этого он и боялся. Снова она всё испортила.       — Я так и знал! Знал! — размахивая чемоданом в разные стороны закричал Филипп. — Т-ты здесь главная! Пытаешься забрать мою душу, но я не дамся! Ни за что!       Филипп потянулся за ножом в привычное место, но не смог его нащупать. Он успел уже забыть, что единственное средство самообороны сейчас было не при нём. И пока он, словно остервенелый, осматривал карманы, к нему сзади подкрался Калеб и выхватил чемодан из рук.       — Ну всё, достаточно представлений. Филипп, тебе надо успокоиться, — в приказном тоне сказал брат.       — Нет... Нет, нет, нет, нет... Нет! Я не останусь в этой тюрьме! Дай сюда!       Филипп ринулся на брата, пытаясь отнять у него выход отсюда. А тот, держа тяжёлый груз одной рукой отмахивался от нападок юнца, ждя подходящего момента. И вот, одним ловким движением Калеб дал ему звонкую пощёчину.       — Скажу ещё раз — успокойся. Или мне придётся тебя успокоить. Ты уже давно не ребёнок.       Он небрежно кинул чемодан под ноги Эвелин, которая всё это время лишь безмолвно смотрела за происходящим. С каждым ударом чемодана о землю сердце на миг с трепетом вздрагивало. Лезть с голыми кулаками на ведьму совсем не хотелось, но делать что-то было нужно. Причём срочно.       — Занеси это, пожалуйста, внутрь, — обратился Калеб к Эвелин. — Если не сложно, я не заставляю. Мне нужно решить семейный конфликт.       — Уверен?       — Вполне. Его ножичек сейчас при мне, а без него он мне ничего не сделает.       Вновь это мерзкое чувство. Он не мог ничего сделать, только смотреть на неё. Смотреть, как она, словно пушинку, поднимает свободной рукой чемодан и проходит рядом. Как она ненадолго останавливается перед ним, перед братом. Как она целует его на прощание, пристально глядя тому в глаза. Это нелепо. Глупо. Невыносимо.       — Ты готов? — спросил его Калеб. — Или хочешь ещё?       — Нет... Ты оставил меня... Заставил сражаться с братом, — глядя в землю бубнил Филипп. — Это так низко, так мерзко. Что ты вообще такое?..       — О ком ты говоришь? Что за бессвязные слова, кому они адресованы?       Филипп не ответил. Не ответил, потому что знал, что отсюда была только одна дорога. Один путь. Слова больше были не нужны, жесты тела и выражение лица могло сказать о Филиппе намного больше, чем он сам. Это было ужасно.       Одной рукой Калеб держал нож лезвием к земле, едва придерживая его, а второй взывал к брату, пытаясь пробудить в нём голос разума. Филипп не заметил, как всё та же рука теперь защищалась от его ударов, что он наносил в порыве безумия. Один за другим. И вот он, теперь на земле, пытается ему что-то сказать, что-то прошептать. Но его слова не имели смысла. А Филипп, словно последний воин в армии, словно медный солдат занёс внезапно оказавшийся у него нож над головой брата. И пролилась кровь.       Филипп не видел ничего вокруг себя. Всё произошло слишком быстро. Он не мог отличить свою кровь от чужой. Но глубокие порезы на шее, на руках и на груди Калеба говорили за себя. Всё-таки это была чужая кровь. Это был не Калеб, но его тело. Его голос, его слова. Его кровь. Но теперь он хотя бы стал свободен от злых сил. Он попал в лучший мир.       Филипп упал на землю без сил. Что ему теперь делать? Как ему дальше жить? Его рассуждения прервал протяжный скрип двери.