Эпилог

С раннего утра всё окружающее пространство наполняли негромкие разговоры, едва уловимые смешки и перешептывания. В утренней тишине все эти звуки казались особенно громкими, но вместе с тем от них веяло домашним уютом и теплом. Ещё ни разу в жизни Сугуру не слышал, чтобы в отчем доме переплеталось между собой столько голосов. Даже когда он был ребенком и в гости по праздникам приходили соседи или дальние родственники, всё равно казалось, словно чего-то не хватало. В этот же утро создавалось ощущение, будто всё на своих местах. Мужчина растянулся на веранде, потягивая табачный дым в относительной тишине. Его спокойствие нарушали лишь звуки, раздававшиеся из-за приоткрытой двери, ведущей в кухню: отец с усердием перемывал посуду, оставшуюся после сытного завтрака, и смотрел новости по телевизору. Но даже этот шум не мешал наслаждаться утренней прохладой внутреннего сада. Яркие цветки азалий колыхались от едва уловимых порывов слабого летнего ветерка, в то время как плотные листья старых клёнов наполняли пространство приятным шелестом. Благодаря этой атмосфере на душе царило умиротворение. Впереди предстоял особенный день, дорога к которому была протоптана ещё долгие двенадцать лет назад, и оттого Сугуру хотел насладиться каждой секундой, никуда не торопясь. Медитативно настроиться, собраться с мыслями, чтобы мероприятие прошло согласно заранее подготовленному плану. Вдруг тишину утреннего летнего дворика нарушил телефонный звонок, безжалостно вырывая из круговорота мыслей. Приподняв с пола веранды мобильник, мужчина внимательно посмотрел на имя звонившего. Он усмехнулся, прежде чем провёл пальцем по экрану для ответа, и поднес телефон к уху. — Привет, Сатору. Вы там где хоть? Ещё вчера вечером должны были приехать. Сугуру затянулся дымом через фильтр стика и нахмурил брови. Признаться, опоздание Сатору его ни капли не удивляло, поскольку к этой черте личности товарища он попросту привык за долгие годы, но сегодня, по какой-то неведомой причине, совсем не хотелось накручивать себя. И это несмотря на то, какой важный впереди предстоял день. — Как не было бы тебе иронично это слышать, мой дорогой друг, но мы в соседнем городе имени меня несравненного. Мужчина задумался, но лишь на долю секунды. Рядом с Носэгавой было несколько мелких городков, названия которых он смутно помнил, поскольку время от времени проезжал мимо, но особо никогда не задерживался там. Надобности не было. Однако один из городов он знал более чем хорошо. Больно уж примелькалось его название с тех пор, как он поступил в колледж и переехал в столицу. — В Годжо что ли? — Да, — Сатору на той стороне линии, казалось, просиял от удовольствия. — Так уж вышло, что вчера на пересадку опоздали и пришлось остановиться на ночь в местной гостинице. — И почему я не удивлён тому, что вы опоздали… — мужчина потёр переносицу, чувствуя лёгкое разочарование, вызванное извечной непунктуальностью друга. — Так я же не виноват, что вы решили делать это в такой глуши! — в ответ на упрёк вспылил Годжо. — Жди короче. Через час будем где-то, машину я уже нам нашёл. — Ладно… Только постарайтесь ещё сильнее не задерживаться. У нас через полтора часа в храме запланирована… — Ох, да хватит тебе уже… — и Сатору отключился от звонка, даже не дослушав, что ожидало всех впереди. Когда стик истлел, мужчина вытряхнул его в ладонь, и неловко поднялся с деревянного пола. Он юркнул за приоткрытую дверь, и оказался в просторной гостиной комнате, соседствовавшей с кухней, где некогда собиралась вся его семья за просмотром телепередач по вечерам. С его детства в доме мало что изменилось. Разве что телевизор. Вместо большой коробки из серого пластика на низкой тумбе красовалась современная плазменная панель, которую Сугуру приобрёл родителям несколько лет назад в качестве подарка на годовщину свадьбы. Пройдя по коридору, он бегло заглянул в туалет, чтобы выкинуть остаток стика в мусорное ведро и ополоснуть руки, после чего сразу же поторопился в соседнюю комнату. — Ну вот, чудесно же смотрится, — бормотала мать, завязывая на талии Сёко пояс оби. — Даже не думала, что оно мне пригодится ещё… Сёко пригладила ткань воротника и неловко улыбнулась, когда заметила в отражении зеркала присутствие Сугуру. Сидевшие на полу Мимико и Нанако перебирали различные украшения для волос, имевшиеся в коллекции его матери, и то и дело визуально примеряли их на Сёко, пытаясь подобрать что-либо, идеально дополнявшее белоснежную ткань кимоно. — Спасибо большое, госпожа Гето, — она прозвучала излишне вежливо. — Думаю, ваше кимоно ещё не раз кому пригодиться сможет. — А и правда же… Вон, девочки, поди, тоже замуж скоро выходить будут, — по-доброму усмехнулась Кохэку и расправила жесткую ткань пояса. — Может, и им ещё сгодится… Сугуру подошел к матери со спины и бегло поцеловал её в румяную щёку, безмолвно благодаря за заботу о Сёко. Та в ответ легонько потрепала его по волосам, словно в старые добрые времена, когда он был ещё мальчишкой, бегавшим по округе, и снова вернула своё внимание к поясу, нуждавшемуся в предельной концентрации. В отличие от приготовлений Сёко, он достаточно быстро разобрался со своими вещами. Мужское кимоно надеть было не так сложно, а облачиться в хакама он и вовсе мог с закрытыми глазами, чего нельзя было сказать о многослойном и прекрасном женском одеянии, требовавшем кропотливого процесса и тщательного внимания. — Фу-у-у, — протянула Нанако. — Я хочу выходить замуж в платье как современные девчонки! Услышав это, Сугуру непроизвольно округлил глаза и посмотрел на воспитанницу. — Н-но ничего против этого кимоно, разумеется, не имею, — она поспешила поправить себя же, едва увидела гримасу Сугуру, вызванную её капризной интонацией. — Но просто это же как-то не в ногу со временем же! — Да что ты говоришь, — сощурился мужчина, продолжая смотреть на неё. — А мне лично нравится это кимоно, — тихим голосом пожурила сестру Мимико и медленно поднялась с татами, чтобы посмотреть на одеяние внимательнее. —  И ткань такая красивая… — Никак не привыкну к тому какие вы разные, — отмахнулась мать. — Ну… Всё. Смотри, Сёко, какая красота получилась. Сделав несколько неуверенных шажков к зеркалу, Сёко покрутилась перед ним, пытаясь рассмотреть своё одеяние со всех сторон. Роскошная ткань кимоно поблескивала в солнечных лучах, проникавших сквозь оконную раму, и казалась такой лёгкой и невесомой, будто была из тончайшего шёлка или даже паутинки. — Очень красивое кимоно. — И ты в нём очень красивая, — улыбнулся Сугуру. Кохэку подошла ближе, когда Сёко повернулась лицом, и слегка отодвинула пояс, чтобы положить за него кайкэн — небольшой кинжал, украшенный изящными узлами из шёлковой верёвки и крупной кисточкой. — Отец Сугуру тогда в Киото ездил, чтобы ткань для него купить… — когда женщина закончила с последними штрихами костюма, она отступила назад и опустилась на пол, сложив перед собой ладони. — А шила я его сама… — Вау! — восторженно отозвалась Нанако, будто забывшая, что парой минут назад говорила о наряде как о чём-то устаревшем. — Правда сами что ли? — Мама раньше много шила, — кивнул Сугуру. — Мне очень нравилось это дело, правда, — женщина посмотрела в сторону девочек, мягко улыбаясь. — Но с возрастом стало труднее этим заниматься. Глаза уже не те, да спина болит, когда долго вожусь с выкройками. — Эх… Наверное, обидно, когда не можешь заниматься любимым делом из-за возраста… — Немного есть… Ну как, Сёко? Тебе точно нравится? — она вернула своё внимание к Иэйри. В этот момент Сёко слегка наклонилась, чтобы Мимико помогла вставить в её волосы украшения: кандзаси в виде нежно-розовых цветков хризантемы. На контрасте с каштановым цветом её локонов они смотрелись особенно свежо и нежно, и идеально дополняли скромный пучок на затылке. — Очень нравится! Спасибо вам большое, — поблагодарила она, когда Мимико закончила устанавливать искусственные цветы. — С живыми было бы красивее, — пробормотала девушка, отстраняясь. — И с этими очень даже, — вмешался Сугуру, желая отметить, как красиво в волосах любимой женщины смотрелись шпильки с хризантемами. — Ничего ты не понимаешь, — качнула головой Мимико, и поджала полноватые губы. — Живые цветы выглядят свежо и хрупко. В этом и есть их красота: в мимолётности. Удивившись умозаключениям воспитанницы, Сугуру сдержал смешок. Он подошёл ближе к Сёко и протянул ей ладонь, приглашая пойти вместе с ним. Покидали дом они вдвоём под пристальные взгляды близких. До храма было рукой подать, но Сугуру хотел провести немного времени наедине с Сёко, без лишних глаз и суеты, наслаждаясь спокойствием утренней деревни и настраиваясь на грядущее событие, к которому так уверенно судьба подталкивала всё это время. — Не волнуешься? — спросил Сугуру, держа ладошку Сёко с каким-то особым трепетом. Она натянуто улыбнулась, и слабо кивнула, признаваясь в том, что действительно тревожилась относительно предстоящей церемонии. — Я не думала, что этот день когда-нибудь настанет, — наконец, решилась озвучить свою мысль Сёко. — И из-за этого я одновременно очень рада, но ещё и встревожена. — А чего тревожиться? Ведь рано или поздно мы бы сделали этот шаг… — Ну… Мама ведь не приехала всё ещё… — Сёко печально вздохнула, словно давая себе разрешение приуныть. — Признаюсь, что из-за этого мне и тревожно. Мало того, что папа из-за командировки плановой приехать не смог, так ещё и она опаздывает… — Всё в порядке, Сёко, она же с Сатору едет. А тот всегда опаздывает… Он уже звонил мне, сказал, что скоро будут. — Ну не совсем впритык же приезжать…К тому же, я думала, что если Сатору будет с Кёко и моей мамой, то они уж точно сделают так, чтобы он не опаздывал! Сугуру не смог сдержать искреннего смеха от эмоций, которые Сёко таила в себе. Как и он, она не всегда позволяла маске, скрывающей чувства, треснуть и показать свои истинные переживания. Обычно женщина была куда сдержаннее. Склад характера не позволял ей жаловаться на всё подряд и оттого она предпочитала всё держать в себе. — Всё в порядке, — он легонько обнял женщину и погладил её по плечу, надеясь хоть немного унять возросшее чувство тревоги. — Давай я лучше прогуляемся и отвлечёмся? Пока у нас есть время перед церемонией. Да и в целом, здесь так спокойно, что это поможет тебе развеяться. Согласна? — Ладно… — немного расстроенно протянула Сёко, но всё же натянула губы в измученной улыбке. Они шли вдоль узкой трассы, по краям которой местные жители расположили клумбы с ярко-оранжевыми бархатцами, и молча смотрели под ноги. Каждый погрузился в свои мысли и будто бы не решался заговорить, однако эта тишина не угнетала. Напротив, с любимым человеком и помолчать всегда было приятно… Носэгава представляла из себя совсем небольшую деревню. Домики находились аккурат у дороги, пересекавшей её подобно артерии, и на первый взгляд казалось, что большего здесь и искать не стоило, но при повороте на заправочной станции открывался другой вид на этот населённый пункт: у высохшего устья реки располагались частные домовладения с небольшими огородами или декоративными садами. Всё казалось настолько аккуратным и вылизанным дочиста, что глаз радовался от внешнего вида деревни. Когда они свернули на улочку с огородами, Сугуру посмотрел на соседский урожай. Кабачки, помидоры, огурцы… Один лишь взгляд на многочисленные овощи вызвал у него лёгкую ностальгию по детству, когда он бегал среди огородов с соседской ребятнёй и всё казалось беспечным и ярким. — А ты когда-нибудь делала дудку из кабачкового стебля? — внезапно спросил Сугуру и остановился на месте. Сёко, прошедшая после его остановки ещё несколько шагов, обернулась и в недоумении вскинула одну бровь. — Дудка из кабачкового… Чего? Я не ослышалась? — Ага! Через мгновение Сугуру сошел с тропинки и присел на корточки, чтобы найти среди объемного куста соседских кабачков толстый стебель. Ради приличия он огляделся по сторонам, скорее для вида переживая за то, что будет застигнут с поличным, и приступил к поискам. — Мы так в детстве развлекались с местными ребятами, когда сезон кабачков наступал… Отец выращивал их едва ли не в промышленных масштабах тогда и даже продавал их какое-то время в соседние города, — он прощупал стебли куста и оторвал тот, что, по его мнению, мог сгодиться для дудки. — Дашь свой кинжал? Неуверенно нахмурившись, Сёко достала из-за пояса кинжал, служивший важным аксессуаром для ее образа, и медленно протянула его. Сугуру, вооружившись ножом, аккуратно обрезал стебель в том месте, где его обломал, а следом оставил крестообразную насечку. Закончив нехитрые манипуляции, он прислонил стебель к губам и дунул в него. Сразу же раздался задорный звук, отдалённо напомнивший кряканье утки. — Серьезно?! — удивленно вскинула брови женщина, не веря собственным ушам. — А ты сама попробуй! Сёко приняла самодельную дудку из его рук и неуверенно поднесла её к губам, словно сомневаясь в том, что стебель кабачка в принципе был способен издавать какие-либо звуки. Нахмурив брови, она посмотрела на Сугуру в ожидании подсказки. — Нет-нет, — он поднялся с корточек и встал рядом. — Губы должны быть с другой стороны. Там, где насечки… С этими словами Сугуру перевернул стебель и прислонил его к её губам, слегка подкрашенными кирпично-красной помадой. Сёко неуверенно приоткрыла рот, чтобы обхватить дудку, и замерла, не решаясь позволить себе выглядеть глупо. — Дуй давай. Тишину улицы снова нарушил громкий звук кряканья. Пара беззаботно рассмеялась в унисон, глядя друг другу в глаза. Казалось, волнение отступило, давая волю позитивным чувствам. — Никогда бы не подумала! — Вот видишь, городская, — с доброй улыбкой Сугуру подцепил нос женщины. — Ты совсем не знаешь прелестей деревенской жизни. — На то у меня есть ты, — приняла его подколку Сёко. — Ну не всегда же я рядом. И они двинулись дальше вдоль разномастных частных домиков и аккуратных огородов, расположенных по обе стороны дороги. Прогулка по окрестностям не заняла много времени. Большую часть пути они молчали, наслаждаясь обществом друг друга и гористыми пейзажами, окружавшими деревню. Такой момент не хотелось портить лишними словами, что каждый из них хорошо понимал и ценил. Держась за руки, пара медленно вышла на дорогу к храму. Сёко покачивала между пальцев кабачковую дудку, изредка прислоняла её к губам, чтобы издать забавный звук, и хихикала, когда Сугуру опускал на неё взгляд. Казалось, что прогулка подействовала на женщину целительно. Она немного успокоилась и, вроде как, перестала излишне печься о том, что её мать и друзья задерживались. К храму вела длинная каменная лестница, ступени которой местами протёрлись от бесчисленных визитов многих поколений местных жителей.  Деревянные тории, обрамлявшие путь, казались выцветшими от солнечных лучей, проникавших сквозь массивные сосновые ветви. Когда пара миновала сотни ступеней и оказалась в пределах небольшого храмового комплекса, то их ожидал радостный сюрприз: за время их молчаливой прогулки по деревне, на место церемонии успели добраться и долгожданные гости. Увидев свою мать, Сёко сразу же поторопилась к ней. Сугуру же, напротив, съёжился и неуверенно поджал губы, словно не решаясь присоединиться к их компании. Немного поразмышляв о том, что со стороны такое его поведение могло выглядеть некультурно, он всё же сделал несколько шажков в сторону женщины. Та, несмотря на обычное неприятие к молодому человеку своей дочери, с довольной улыбкой предложила ему обняться и похлопала по спине, будто он был для неё самым родным человеком на свете (разумеется, после самой Сёко). — Вы хорошо доехали? — решил поинтересоваться он, выпуская госпожу Иэйри из объятий. — Без лишних приключений и происшествий? — Всё было замечательно. У вас очень заботливые друзья, — кивнула она с улыбкой. — Сатору такой находчивый молодой человек, — добавила госпожа Иэйри, поправляя на плече ручку от сумки. — Нашёл, где переночевать. А Кёко помогла мне зарядить мобильный телефон. Сугуру обменялся с Сёко непонимающими взглядами, после чего сразу же вскинул брови, озадаченный таким отзывом о путешествии с Сатору. К своему удивлению, он впервые слышал такую характеристику о своём лучшем друге. Если касательно Кёко он был готов применить слово «заботливый», то относительно Сатору язык попросту не поворачивался произнести нечто подобное. Больно уж хорошо он изучил его характер и поведение за долгие годы дружбы. Сидевший на низкой скамье Годжо радостно помахал ладонью, едва его ушей достиг комплимент от госпожи Иэйри. Очевидно, такая оценка его очень даже воодушевила и в добавок потешила самолюбие. — А папа всё-таки не смог? — с толикой грусти в голосе поинтересовалась у матери Сёко. — Милая, он очень хотел, — женщина погладила дочь по плечу и натянуто улыбнулась. — Но ты сама понимаешь, что такое командировки… Может, скажи вы раньше, что всё-таки решились на церемонию, у него бы ещё выдалась возможность отпроситься у руководства. — Эх… — Не расстраивайся. Мы с ним подготовили вам подарок… Это, разумеется, не равноценно его присутствию на церемонии, но мы с тобой можем позвонить ему потом по видеосвязи. Он будет очень рад на вас посмотреть… Решив оставить Сёко наедине с матерью, Сугуру отошёл в сторону лавки, на которой расположился Сатору. Рядом с ним сидела Кёко, одетая в тоненькую юкату с незатейливым геометрическим узором, и быстро обмахивалась складным веером. — Рад, что вы всё-таки доехали сюда и не опоздали. — Ух, это было то ещё приключение, — немного нервно отозвалась Кёко. — Мы даже не стали ехать в дом к твоим родителям, чтобы не опаздывать… — Да вы бы успели, тут недалеко всё, — с улыбкой произнёс Сугуру. — А я же тебе говорил, Кёко! Тут рядышком всё, закинули бы вещи, а щас с сумками переться придётся… — зевая, отозвался Сатору. — Да тебе лишь бы опоздать! — вздохнула Хасэгава, глядя в его сторону. — Ничего страшного. Дотащим сумки потом… Не такие уж они и большие, нам уезжать завтра вечером. Я, между прочим, не каждый день выдаю свою лучшую подружку замуж! — Так мы бы успели всё равно… — Сатору! Это вообще-то очень ответственный момент! — Кёко подскочила на месте из-за накопившейся тревожности и угрожающе нависла над Сатору. — Я бы не простила себе, если бы мы опоздали! А тебя — тем более бы не простила! Годжо махнул на неё рукой и тихо рассмеялся, после чего расстегнул пару пуговичек на рубашке из лёгкой ткани. Казалось, он принимал происходящее не так близко к сердцу, в отличие от своей девушки. — Ладно-ладно… Успокойся только, мы успели же, — Сатору перевёл взгляд на лучшего друга. — А ты-то как? Готов хоть к женатой жизни? Пробурчав что-то себе под нос, Кёко опустилась на скамью и раскрыла веер. Она принялась энергично махать им, не то, чтобы унять раздражение, не то, чтобы спастись от удушающей июльской жары. — Так мы уже давно живем в таком темпе, — пожал плечами Сугуру. — Ну… Разве что, не официально… — Вот-вот, что не официально! — важно подметил Сатору, приподнимая указательный палец. — А теперь всё, прощай свободная жизнь, тусовки до утра и веселье… — Ты-то сам часто до утра тусуешься? — Ну с Кёко иногда… — задумчиво протянул тот в ответ. — Так. Стоп… — Кажется, у тебя наступило просветление? — с толикой ехидства поинтересовалась Хасэгава. — Чё-то как-то да… В скором времени через тории храма прошли и остальные гости церемонии: Мимико и Нанако, а также родители Сугуру. Завидев Кёко, близнецы поторопились к ней, чтобы обменяться объятиями, будто не видели ту целую вечность, хотя на самом деле оставались у неё с ночёвкой чуть более недели назад. — Привет-привет, девочки, — Хасэгава обняла их обеих и, казалось, тревога сразу же окончательно отступила от неё. — Ну что, как ваше настроение? Готовы быть ассистентами фотографа-самоучки? — Спрашиваешь ещё! — рассмеялась Нанако. — Мы просто обязаны сделать самые лучшие фото на память! А ещё для сториз! Сугуру тяжко вздохнул, представляя, сколько придётся позировать для фотографий, но вскоре смирился и слабо улыбнулся. В конце концов, этот день через долгие годы они будут вспоминать с удовольствием… Поэтому обязательно стоило запечатлеть все важные моменты не только в памяти. Перед тем, как преступить порог храма, Сугуру и Сёко отважно выстояли под прицелом объектива. Они поочередно фотографировались с гостями, чтобы сохранить в памяти тех, кто присутствовал рядом в столь важный день, а затем Кёко отвела пару в сторону, чтобы сделать несколько снимков в уединении от остальных. Наверное, реши они провести церемонию весной, фотографии вышли бы романтичнее. Одна лишь мысль о нежных цветах сакуры, что словно облака окутывали деревья, была полна любви… Летние же свадьбы всегда казались удушающими из-за горячего и влажного воздуха, но было в них что-то своё. Стрекотание цикад, шум пыльных листьев, когда редкий ветерок колыхал густые кроны деревьев… В этом, несомненно, была своя красота. И вот наступил момент, которого все ждали с особым трепетом. На пороге появился каннуси. С добродушной улыбкой он поприветствовал собравшихся для торжества и пригласил поскорее войти внутрь, чтобы укрыться от жаркого солнца. В святилищах Сугуру всегда чувствовал себя особенно расслабленно. Привыкший к тому, как липкие взгляды проклятий оседали на нём, он считал себя восприимчивым к подобным проявлениям оккультного мира. Но едва стоило оказаться на территории, свободной от этого гнёта, как на душе моментально становилось легче. Дневной свет едва проникал в главный зал храма. Лёгкая темнота хайдена, казалось, делала церемонию ещё сакральнее, чем та подразумевалась по умолчанию. Токийские или киотские храмы всегда казались Сугуру больше и воздушнее, за счёт просторной планировки, позволявшей вмещать внутри много прихожан; в провинции же все казалось небольшим, но уютным. Слегка заплылённые вещи хранили в себе ничуть не меньше памяти, чем в шикарных павильонах столичных святилищ, отполированных до блеска лаковых поверхностей. Каннуси говорил молитвы вкрадчиво. Скорее всего он вкладывал в каждое произнесённое им слово глубокое почтение к богам, чтобы те благословили брак. Каждый слог, слетавший с его губ, отзывался в груди Сугуру едва уловимым трепетом. Он украдкой посмотрел на Сёко. Та казалась сосредоточенной, но её глаза выдавали небольшое волнение, связанное с происходящим. Со стороны она почудилась ему похожей на лань, что прислушивалась к каждому шороху в лесу и это сравнение показалось мужчине очаровательным. Когда мико протянула ему небольшую лакированную сакадзуки, наполненную саке, Сугуру заметил, как дрогнули его ладони, а после в груди тугим узлом сжалась тревога. Вот она — важная часть церемонии. Им предстояло связать свои жизни клятвами, разделяя друг с другом саке во время ритуала. Саке обожгло горло, и в миг по телу разлилось тепло. С первым глотком пришло осознание, что всё происходило по-настоящему. Передав Сёко чашу, Сугуру замер, наблюдая за её действиями. Она робко прислонила посуду к своим губам и сделала вдумчивый и небольшой глоток, словно никогда в своей жизни не пила спиртного. В этот момент мужчина не сдержал тихого смешка, и протянул ладонь, чтобы забрать сакадзуки обратно и допить содержимое. Три чаши казались целой вечностью. С каждым испитым глотком саке мужчина чувствовал, как на его плечи ложится ответственность. Теперь он обязан был стать для неё всем перед богами: опорой, верным другом, слушателем и тем, кто был способен разделить все невзгоды и радости. Время будто остановилось и в этом мире не осталось никого, кроме них с Сёко и молоденькой девушки, подававшей им саке. Каждая чаша становилась больше предыдущей, глотки смелее, клятвы увереннее. На мгновение тишину храма нарушил оглушительный стук. Это мико опустила на поднос последнюю чашу, которую осушил Сугуру. — С этого момента боги благословили вас зваться мужем и женой, — размеренно произнёс каннуси, разводя ладонями. — Можете обменяться кольцами, чтобы скрепить ваш союз. Сугуру протянул руку Сёко и мягко обхватил её пальцы, прежде чем принял от жрицы золотое колечко. Он шумно вздохнул, словно переживая, что может где-то напортачить, и посмотрел в глаза женщины. Она смотрела на него так, как никогда раньше. В её карих глазах, казалось, можно было утонуть как в горячем шоколаде. И этот взгляд опьянял не меньше испитого ими саке. Замешкавшись, Сугуру кое-как надел кольцо на безымянный палец, и издал смущённый смешок, пытаясь оправдаться за свою неловкость. В этот момент ему показалось, словно с души упал огромный камень. И ему сразу же стало так легко и хорошо, как не было никогда в жизни. Мог ли он предположить примерно неделю назад, сидя в учительской над заявлением об увольнении, что всё обернется именно так? Измотанный, измученный он и думать не мог о чём-либо ещё, кроме бренности бытия, но вот Сёко — его тихая гавань — стоит рядом с ним рука об руку. Теперь они не просто пара, не просто партнёры… Они — единое целое. То, чем так давно должны были стать. Обхватив обеими ладонями личико Сёко, мужчина прильнул губами к родинке под её глазом, и шумно вздохнул, пытаясь сдержать радостные эмоции, нахлынувшие бурным потоком. Следом он, умерив свой пыл, мягко опустился ниже и коснулся её губ в мягком, чувственном поцелуе, и лишь затем отстранился, чтобы женщина смогла надеть на его безымянный палец аккуратное золотое кольцо. Где-то в стороне послышался трогательный всхлип. Сугуру обернулся, чтобы посмотреть на гостей, и с удивлением обнаружил, как Хасэгава приложила к глазам краешек белоснежного носового платочка, чтобы впитать тканью навернувшиеся слёзы. Сатору поглаживал её по плечику, словно пытаясь убедить в том, что происходящее не стоило ни капли пролитых слёз, и усмехнулся в попытке подбодрить. Вне всяких сомнений эта картина нашла в сердце Сугуру отклик, и он по-доброму рассмеялся, растроганный поведением друзей. Обрадованная не меньше него Сёко, по выходу из храма задорно дунула в кабачковую дудку, знаменуя важное событие и хихикнула, довольная такой невинной шалостью. По дороге к дому Сугуру гости активно общались между собой. Его матушка активно интересовалась у Сатору и Кёко, как те добрались, а также их планами по возвращению в Токио. Отец нашёл общий язык с госпожой Иэйри и душевно рассказывал ей о Носэгаве, а Кёко и близнецы пытались запечатлеть ещё немного ярких моментов в напоминание о таком важном дне для молодожёнов. Время от времени мужчина показывал Сёко места, где любил коротать часы в детстве, и приправлял всё историями из того же периода. Возможно, они были нелепыми и не несли в себе какой-то особой смысловой нагрузки, но по объяснимой причине Сугуру хотел говорить глупости, держа в своей ладони тоненькую руку Сёко и трепетно сжимая её. Несмотря на то, что пышной свадьбы не планировалось, родители Сугуру взяли на себя все хлопоты, касавшиеся дальнейших гуляний. Поскольку их дом был настолько просторным, что мог вместить внутри себя, по меньшей мере, с десяток другой гостей, место для большого стола нашли без особых усилий. Следом была небольшая подготовка к празднеству в виде сервировки и подачи основных блюд, и лишь после того, как всё оказалось улажено, Кохэку позвала гостей к столу. — Сугуру, а тунца вы купили? — внезапно поинтересовался Годжо, опускаясь за низкий столик, расположенный посреди гостиной. — Сатору, тунец — это не более, чем маркетинговый ход, — не дожидаясь ответа кого-то из молодоженов, произнесла Кёко. Она пригладила слегка растрепавшиеся розовые волосы и слегка сощурилась, пытаясь рассмотреть угощения. — А ты-то откуда это знаешь? — В интернете прочла… — пожала плечами Хасэгава. Очевидно, как и любая женщина её возраста она интересовалась трендами на свадебные гуляния и неплохо разбиралась в данной теме. — Типа свадебного тунца вместо торта в Канагаве начали всем брачующимся втирать лет десть назад… Так сказать, показатель достатка! А все и повелись. И теперь один такой тунец минимум тысяч за сто пятьдесят йен прикупить можно. — Вместо торта?.. — рассеяно почесал затылок Годжо. — Какая же глупость! Торт так-то повкуснее будет. — А я согласна! — Нанако опустилась за стол аккурат напротив Сатору и подпёрла подбородок ладошками. — Торт круче тунца. Он же сладкий! И красивый! — И идеально завершает торжество, — негромко дополнила размышления Мимико. — Так это что, я зря ездил вчера за тунцом? — неожиданно вклинился в разговор отец Сугуру. Он замер посреди комнаты с крупной тушкой тунца в руках. Рыба выглядела так, словно её только что достали из прохладных вод океана, ради торжественного события. Относительно «свадебных» тунцов, этот был небольшим. Можно было с уверенностью сказать, что к концу дня от него не останется ни кусочка. — Успокойся, пап, тунец никогда не бывает лишним! — с улыбкой произнес Сугуру. — А как же торт? — грустно вздохнул Сатору. — Вы вместо торта тунца купили, да? — Торт тоже есть, Сатору, — погладила его по плечу Сёко. Как бы часто она не сетовала на то, что тот был «вредным мальчишкой», важность его присутствия в их с Сугуру жизнях, оказывалась неоспоримой. — Мы же не могли оставить тебя без десерта. Не переживай, наслаждайся едой, а сладкое будет попозже! — Отлично! И вскоре гостиная наполнилась звуками торжества: звоном бокалов, голосами гостей, что переговаривались, то друг с другом, то с новоиспечёнными супругами… И дом в одно мгновение показался Сугуру пышущим жизненной силой. Он наблюдал за тем, как воспитанницы ели сашими из тунца, обсуждая между собой свадебный наряд Сёко, который до сих пор не мог отпустить их мысли, как отец с матерью то и дело организовывали порядок на столе… И в этой суете все невзгоды мира казались такими глупыми и незначительными… Наблюдая за происходящим, он снова словил себя на мысли о том, как кардинально изменилась его жизнь благодаря одной невыносимой неделе на работе. Быть может, именно этот стресс дал ему силы открыть глаза и посмотреть какая понимающая и поддерживающая женщина была рядом с ним столько времени. Он любовался покрасневшими щеками Сёко, благодарно принимавшей поздравления, и вдруг осознал, что не может сдержать глупой улыбки. — Я бы хотела подарить вам кое-что, — внезапно для всех мать Сёко скромно приподнялась со своего места и поправила короткостриженые волосы, выбившиеся из-за уха. — Да, это немного не традиционно, когда родители дарят подарки на свадьбу, но всё же. Мы с отцом посоветовались, как бы внести своё участие в вашу семью. Тем более, что сегодня вышла замуж наша единственная дочь. Госпожа Иэйри мягко улыбнулась, глядя на свою Сёко. Вне всяких сомнений она была рада тому, что единственный ребёнок наконец-то ступил на новый жизненный этап. Лишь в этот момент Сугуру наконец-то осознал, что всё это время госпожа Иэйри относилась к нему предвзято исключительно из-за того, что воспринимала их сожительство как нечто несерьезное, а его чувства к своей дочери как игру. Сёко замерла и слегка приподнялась из-за стола, не зная, как следовало себя вести. — Мы решили, что лучше всего будет подарить вам денег на автомобиль, — улыбнулась госпожа Иэйри. — Вы же за городом живете… Наверняка так будет удобнее ездить за продуктами или по делам в Токио. — Мама, — щёки Сёко залились уловимым румянцем. — Но это же много… — Не переживай. Знаю, что ты давно этого хотела, поэтому, думаю, твой супруг против не будет. — Что вы, — Сугуру приподнялся из-за стола и вежливо поклонился, чтобы выразить почтение. — Для нас это большая ответственность — принять такой подарок… Разумеется, Сугуру знал о желании Сёко водить автомобиль. Признаться честно, он в тайне откладывал на это денежные средства, поскольку предполагал, что наличие машины может решить часть их семейных проблем. В конце концов, при удобстве столичного метрополитена, наличие личного транспорта в любом случае было выгоднее. Машина означала мобильность. Станет проще ездить за покупками, в холодное время года или в сезон дождей можно будет комфортно добраться до работы… Как не смотри, одни плюсы! И теперь, с подарком родителей Сёко, они вполне могли себе позволить новую машину из салона, о которой женщина давно мечтала. — Ой, ну раз разговор о презентах зашёл… — внезапно вклинился в разговор Годжо. Он щедро отхлебнул из стакана виноградной газировки и поморщился. — Мы вам с Кёко тоже подарок приготовили. Такой крутой, закачаетесь аж… — Да-да! — радостно похлопала в ладоши Хасэгава. — Мне уже страшно, — не сдержал смешка Сугуру, предполагая, на что была способна фантазия друзей. — А ты не бойся! Это холодильник! — торжественно объявил Сатору. — Большой, двухстворчатый и с лёдогенератором! — А ещё он идеально впишется в вашу кухню! — Кёко улыбнулась. — Я замеряла уже. Так что не переживайте, он обязательно будет служить верой и правдой! Сугуру представил как женщина измеряла пространство их кухни с рулеткой и тихо хихикнул от абсурдности ситуации. Новый холодильник, разумеется, показался ему весьма полезным подарком, и он благодарно кивнул. — Спасибо вам большое, ребят… Это реально вещь, о которой я думал последний месяц. — Правду говорит, — с улыбкой произнесла Сёко; будучи свидетельницей размышлений о покупке нового холодильника, она и сама время от времени поглядывала цены на них в интернете. — Это очень классный подарок. — Который доставят на следующей неделе! Так что я проведаю Мимико и Нанако, а заодно и прослежу за установкой холодильника, — ответственно заявила Кёко. — Спасибо тебе большое! — А мне? — обижено надул губы Сатору. — И тебе, Сатору, большое спасибо! Не дуйся, — рассмеялась его реакции Сёко. Застолье тянулось целую вечность. Собравшиеся то и дело находили темы для новых обсуждений, чаши для саке и бокалы наполнялись спиртным, но казалось, будто никто толком и не хмелел. Когда Сёко вышла из-за стола, чтобы переодеться в одежду попроще, Сугуру проводил её взглядом, в котором оказалось так много тепла и любви, что это не осталось незамеченным ни для кого. Игнорируя подколки Сатору, он поднялся из-за стола и медленно последовал за ней. На ногах он хоть и держался, но движения мужчины были слегка заторможенны из-за выпитого алкоголя. Дойдя до комнаты в конце коридора, он заглянул за раздвижную дверь, чтобы проверить как дела у Сёко. Та расчесывала свои густые каштановые волосы, чтобы собрать их в дальнейшем в привычный низкий хвост на затылке, глядя в окно. На ней оказалась лёгкая юката, ткань которой на свету подсвечивала её стройную фигуру… Сугуру прошёл в комнату и обнял женщину со спины. Та повернула голову, чтобы посмотреть на него косым взглядом, и ласково улыбнулась, довольствуясь близостью дорогого сердцу человека. — Это ведь только начало нашего отпуска, — глубокомысленно выдала она, глядя как закатное солнце залило небосвод, простиравшийся над Носэгавой.

***

— Слушайте, а видали, что у нас врач новый? — внезапно воскликнул Итадори, заходя в кухню. В общежитии всё оставалось стабильным: громко работал телевизор, показывая развлекательное телешоу, витали ароматы свежей еды, а из коридора то и дело доносились звуки разборок между второкурсниками. — Это какой такой новый? — Нобара оторвала свой взгляд от экрана мобильного и недоверчиво нахмурила брови, словно недовольная тем, что оказалась не в курсе изменений, происходящих в колледже. Фушигуро выключил воду в кране и вытер мокрые, после мытья посуды, ладони. Казалось, что он и вовсе был недоумён тем, что в медпункте произошли какие-либо изменения. Согласно его наблюдениям, в коллеже не поменялось, ровным счетом, ничего, за исключением учителя Гето, отправившегося во внеплановый отпуск. — Ну там табличку новую прикрутили, — он разблокировал телефон, чтобы показать фотографию, наспех сделанную в коридоре около медпункта. Почесав затылок, Нобара скривила лицо. — Это чё он профессию решил сменить что-ли… — Да фиг знает… — Дайте посмотреть, — шумно вздохнул Фушигуро, приближаясь к одногруппникам. — О. — Чего? — Так это госпожа Иэйри просто замуж вышла за учителя Гето. Вот табличку и поменяли, — спокойно пояснил он, упирая руки в бока. — Фамилию-то она его взяла… — В смысле вышла замуж? — удивлённо воскликнул Юдзи. — В смысле за учителя Гето?! — не менее шокировано спросила Кугисаки. — Вы ещё скажите, что не знали, что Хасаба с ними живут, — шлёпнул себя по лбу молодой человек. — И что Кёко крутится вокруг учителя Годжо, потому что она его лучшая подруга со времён колледжа… Итадори резко опустился на стул, надеясь переварить полученную информацию, и потёр подбородок. Сидевшая рядом с ним Кугисаки странно поморщила брови, словно не могла до конца поверить в сказанное одногруппником. Ни замужество госпожи Иэйри, ни то, что Хасэгава из кофейни на заправке на самом деле была чем-то большим для учителя Годжо, никому из них даже в голову всё это время не приходило. — И ты всё это время молчал?.. — рассеяно пробормотала она, подперев голову ладонью. Вместо каких-либо пояснений Фушигуро издал многозначительный вздох. Он опустился за стол рядом со своими товарищами и почесал затылок, не представляя, с чего бы следовало начать. — Ну ладно, тогда слушайте, что в колледже ещё происходило всё это время…