Часть 12

— Вот откуда, значит, корни растут, — произнёс Коготь, затягиваясь сигаретой с фильтром «Беломор». Дым клубился в воздухе, смешиваясь с запахом старого ковра и пыли, осевшей на подоконнике. Парень сидел на потрёпанном пассажирском сиденье «Жигулей» шестой модели, обивка которого уже давно потеряла былую новизну. Он рассеянно смотрел на панельный дом, типичный для спальных районов, но его взгляд зацепился за балкон пятого этажа. Всё было как в тумане: ржавые перила, облупившаяся краска, разбитое стекло в одной из рам. Непроизвольно его бросило на пять лет назад, в тот самый день, когда он подслушал разговор матери и её сестры. Тогда всё и началось. — Должно же быть какое-то объяснение! Не могла она на пустом месте решиться на такое! — возмущалась Инесса, сжимая в руке телефонную трубку. Её голос дрожал, а глаза метались по комнате, словно искали ответа на стенах, обклеенных обоями с цветочным узором. — Это какая-то ошибка, не может быть иначе! Лёша сидел на кухне, докуривая «Приму». Пепельница, переполненная окурками, стояла рядом с пустой бутылкой из-под «Столичной». После бурной ночи его мысли путались, как провода в старом телевизоре. Всю ночь они с Заводом провели за городом, разбираясь с очередным «мусором», который никак не хотел идти на уступки. Парня бесило, что в последнее время на его пути всё чаще встречались принципиальные и неподкупные личности. Это било по его кошельку, и приходилось выворачивать карманы наизнанку, чтобы его поступки оставались в тени от общественности. — Может, попробуешь поговорить с ней для начала? — раздался голос на другом конце провода. — Отчего-то мне кажется, что ты сама раздуваешь из мухи слона. Зачем такие радикальные меры? Думаешь, ей тут будет лучше? Если вы не смогли уследить за ней, то чем вообще я-то смогу помочь? У меня нет времени на воспитание ещё и твоего ребёнка, у которого, судя по твоим рассказам, проблемы с головой. А если она и здесь учудит что-нибудь? Ты подумала? Нет, я не собираюсь её здесь принимать, даже погостить. Мне такие проблемы не нужны. Парень догадывался, с кем именно могла разговаривать Инесса. Но суть их разговора так до конца и не смог уловить. Только дождавшись, когда мать повесит трубку, он посмотрел в сторону коридора, откуда сразу послышались шаги. В кухню вошла растрёпанная женщина с длинными чёрными волосами, которые, казалось, не видели расчёски уже несколько дней. Она была ещё в ночной шёлковой сорочке, сверху накинут тонкий халат чёрного цвета, распахнутый, обнажая бледную кожу. На ногах — стоптанные тапочки, купленные когда-то на рынке за копейки. — Что случилось? — поинтересовался парень, следя за матерью, которая, подойдя к плите, стала зажигать конфорку. Газовая плита «Гефест» с потёртыми ручками шипела, как будто протестуя против раннего утра. — Да бред какой-то, — пробурчала Инесса, поставив на плиту чайник с облупившейся эмалью. — Ахмеровы совсем уже из ума выжили. — Напомни, кто это? — Лёша прищурился, пытаясь вспомнить. — Сестра со своим муженьком. — Чего они хотели? — У них же дочка, и на днях она решила из окна выйти. Поймали в последний момент. — А причина? — Говорят, из-за мальчика какого-то. Вот и хотят увезти, чтобы она по кривой дорожке не пошла. — Из-за мальчика? Прощаться с жизнью? Дура что ли? — Вот и я говорю, муть какая-то, — женщина уселась за стол напротив сына, скрестив руки на груди. На столе лежала пачка сигарет «Ява» и пустая пачка от «Орбита». — А сколько девчонке-то лет? — Тринадцать, — начала Инесса, задумываясь. — Ой, четырнадцать, или тринадцать. Блять, не помню, но не суть. Мы столько лет не общались, и тут как снег на голову свалились. — Может, мелкая их личной интимной жизни мешает? Инесса рассмеялась и едва не подавилась. — Кто? Ахмеровы? Нет, — твёрдо произнесла женщина. — Сестра — ханжа, а её муженёк — пень тормознутый. Какая там интимная жизнь? Дай им сил сдержать рвоту, когда они в кровать одну ложатся. — Так всё плохо? — Не знаю, но на моей памяти было именно так. Лёша помолчал. Он не стал более углубляться в прошлое матери, ему хватало и того факта, что он знал о своём зачатии. Ситуация с мелкой незнакомой ему родственницей как-то зацепила его, не давая покоя. В воспоминаниях всплыли фрагменты из детства, которые он никогда не забудет и которые, скорее всего, сломали его и в одночасье изменили его судьбу и мировоззрение. С того звонка прошло несколько дней, а парень так и не смог выкинуть мысли о родственнице из головы. Было чувство, что родственнички что-то скрыли. Всё, что было подано под видом «из-за мальчика», могло таить в себе куда больший ужас, чем они рассказали. Инесса рассказывала, что её сестрица настолько сильно зависит от мнения общества и пытается выглядеть на фоне других правильной, что даже если поверить во всё сказанное ей, то поступок её как матери был ничтожным. Вместо того чтобы оберегать своего ребёнка и пытаться помочь ему, она пытается спихнуть её в большой город к родственнице, с которой они общаются максимум по праздникам, и то крайне редко. Вся эта ситуация уже выглядела как один сплошной цирк Шапито. Несколько раз парень пытался вновь поднять тему этого разговора в надежде, что Инесса как-то свяжется с сестрой и, возможно, попробует вразумить её, но женщина была непреклонна. Она наотрез отказывалась связываться с сестрой и узнавать, что там происходит на самом деле. — Милый? — ласковый голос над ухом парня вырвал его из огромного запутанного клубка мыслей. Лёша открыл глаза, увидев, как около дивана, на котором он лежал, стояла стройная фигура Любы. Она только что вышла из душа, её белые локоны ещё были мокрыми, на теле блестели капельки воды, а в нос ударил приятный аромат граната. — Ты чего такой угрюмый? Она уселась на диван рядом с Лёшей, начиная мазать руки кремом. — Да из головы всё никак не выходит. — Что именно? — Родственники звонили и попросили о странной услуге у Инессы. — Могу узнать, какую? — Они попросили забрать их дочь. Типа, просто забрать, чтобы она жила здесь, в Питере, с ней. — Зачем? — На этот вопрос они ответили тем, что девка решила из окна выйти из-за какого-то мальчика, и чтобы они больше не виделись и ей не снесло крышу, она должна уехать. Тут, все же, культурный город, все дела. — Звучит странно. Парень кивнул. Он и сам понимал, что всё это выглядит как-то странно. Перед глазами появился образ его годовалого сына, которого ему подарила Люба. И он прекрасно понимал, что, что бы Мирон ни натворил, он не сможет отвернуться от него. Не сможет. У него был прекрасный тому пример — Инесса. В одну из ночей он проснулся от странного шума на кухне и, прибежав на звук, увидел картину: Инесса стояла на табуретке и смотрела на петлю. На полу валялась разбитая бутылка, какой-то порошок на столе. Он закричал, заплакал, остановил мать от ужасного поступка, а она взамен рассказала, почему так хотела сделать. Он был ребёнком насильника, предателя, ублюдка, что сломал жизнь матери. От неё отвернулась вся семья, мать и сестра брезговали есть из посуды, из которой она ела, не прикасались к её одежде. Инесса стала прокажённой, порочной. А отец, человек, что должен был защищать маленькую глупую девочку, просто замкнулся в себе, из-за чего семья постепенно стала разрушаться. Вскоре он начал изменять, спился, и опять же в этом всём обвинил Инессу. Но та уже жила в Петербурге, сбежав за год до всех этих происшествий. И опять же, даже такую ситуацию можно подвести под «из-за мальчика». Если сестра Инессы поступила так с родной сестрой, то, скорее всего, она так и поступила бы с дочерью. С маленькой, четырнадцатилетним ребёнком. Шестерёнки закружились в голове. Он не видел больше ничего, кроме прямой дороги к телефону. Номер он узнал быстро, найдя нужные цифры в записной книжке матери. Когда на другом конце провода пошли гудки, он стоял и смотрел, как Люба молча взяла его за руку и стала ждать вместе с ним. — Алло? — послышалось на другом конце провода. — Лёш? — послышался голос Айгуль. Парень сидел и смотрел на пятый этаж, глядя на тот самый балкон. Воспоминания с тех времён так и не утихли. Жгучее чувство несправедливости буквально заставляло полыхать всё внутри огнём. — Чего задумался? — не унималась девушка. — Ты уверена, что хочешь навестить их? За пять лет они ни разу не позвонили и не поинтересовались даже, как ты. Так к чему эта жертвенность? — Это мои родители. — Родители, что выбросили тебя как мусор. — Знаю. — Ну так и зачем тогда? — Не знаю, просто хочется. Внутри есть желание, а следующего раза может и не быть. Когда мы уедем, я не думаю, что выпадет ещё хоть шанс вернуться сюда. Парень тяжело вздохнул. — Ладно. Уже приближаясь к нужной двери, Айгуль начинала сбавлять темп. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги увязали в тяжёлом болоте воспоминаний. В голове крутилось множество противоречивых мыслей, как кассета в магнитофоне, заевшая на одном и том же месте. В какой-то момент она уже думала о том, чтобы отказаться от этой идеи и дать заднюю. Она шла и боялась самого ужасного исхода. Где-то в глубине души она начинала молиться, чтобы они переехали, чтобы где-то в её списках желаний, записанных в потрёпанной тетрадке с обложкой из дерматина, стояла галочка над пунктом «попыталась увидеть родителей». Как будто это был бы самый лучший исход, как будто это могло бы закрыть рану, которая кровоточила все эти годы. Поднимались они молча. Девушка лишь слышала своё дыхание, прерывистое и тяжёлое, и бешеное биение собственного сердца, которое, казалось, вот-вот вырвется из груди. Ноги уже еле передвигались, по телу стекал пот, а в горле всё пересохло, будто она глотала пыль из старого шкафа, который когда-то стоял в их квартире. Все чувства и эмоции внутри перемешались, как карты в колоде после долгой игры в «дурака». Она не могла трезво осознать, что чувствует и нужна ли ей действительно эта встреча. Лёша был прав во всём: они избавились от неё как от ненужной или сломанной вещи, как от старого телевизора, который уже нельзя было починить. И стоило ли это того или нет — она не знала. Но где-то внутри, в самой глубине, теплилась надежда, что, может быть, всё это было ошибкой. Может быть, они всё ещё любят её. Может быть, они просто испугались тогда, как испугались бы многие в те времена, когда жизнь ломала людей, как спички. — Ну что? — поинтересовался Коготь, закуривая сигарету. Его голос был спокоен, но в глазах читалось напряжение. Айгуль ещё не до конца могла поверить в то, что решилась на это. Стоя уже прямо напротив двери, глядя на дверной звонок с потёртой кнопкой, она замерла, рука повисла в воздухе. Её никто не торопил, Лёша согласился поехать с ней, желая заглянуть в глаза людям, что поступили так. Он хотел увидеть, что они скажут, как оправдаются. Или не оправдаются. — Если передумаешь, я пойму, — спокойно сказал парень, облокотившись о стену рядом с дверью. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась тревога. Айгуль ещё некоторое время стояла на месте, не в силах собраться с силами. Она чувствовала, как дрожь пробегает по всему телу, как холодный пот стекает по спине. Но, закрыв глаза и просто нажав на звонок, она распахнула их, услышав, как в квартире раздалась знакомая мелодия — та самая, что звучала в её детстве, когда она ещё верила, что мир справедлив. А после послышались шаги — медленные, тяжёлые. — Кто? — уставший женский голос послышался с той стороны. Голос, который она помнила с детства, но теперь он звучал чужим, как будто его обладательница давно перестала быть той мамой, которую она знала. — Мама, — едва не заикаясь, выдавила из себя Айгуль. Её голос дрожал, как голос ребёнка, который впервые остался один в тёмной комнате. Её всю затрясло, поскольку дальше ничего не последовало. Тишина. Тишина, которая давила, как тяжёлый груз на плечах. Она стояла и ждала, чувствуя, как сердце бьётся всё громче, как будто пытаясь вырваться из груди. — Мам, это я, Айгуль. Где-то в глубине души она продолжала надеяться, что там за дверью была другая женщина, просто голосом очень похожая на голос её матери. Может быть, это соседка, которая пришла проверить, не забыли ли они выключить газ. Может быть, это всё сон, и она вот-вот проснётся в своей комнате, где на стене висят старые плакаты с зарубежными группами, которые она когда-то так любила. Девушка надеялась ещё, что сейчас мама отойдёт от шока, удивления и откроет дверь. Но шли долгие секунды, превратившиеся в минуты. И в конце было слышно удаляющиеся шаги. И теперь сердце, что так громко билось в груди, замерло. Лицо исказилось в жуткой, отвратительной гримасе. Презрение, раздражение, злость и обида смешались в один ком, который с каждой секундой увеличивался, буквально сжигая последние мосты между ребёнком и родителем. Она чувствовала, как что-то внутри неё ломается, как будто последний кусочек её детства рассыпается в прах. В подъезде была тишина, нарушаемая только гулом старого лифта, который давно нуждался в ремонте. Лёша был мудрым человеком, ему не нужно было лишних слов, чтобы понять, что сейчас он свидетель некоего перерождения. Последнее, что удерживало его сестру от полного эмоционального разрушения, только что было уничтожено. Айгуль и так балансировала между правильным и неправильным, что-то в ней ещё оставалось светлое, человеческое, а сейчас он видел, как её взгляд меняется. Как сбитое дыхание создаёт новый ритм, лицо приобретает новые черты. Медленная трансформация, что длилась пять лет, подходила к концу, и Коготь осознавал, что сейчас из кокона вылезет что-то такое, что прежняя Айгуль пыталась в себе подавлять всё это время. Он видел, как её глаза, когда-то полные надежды, теперь стали холодными и пустыми. Девушка молча развернулась на месте и пошла к лестнице, медленно спускаясь на первый этаж. Лёша последовал за ней. Молчание прервалось, когда они сели в машину. — Как обстоят дела с поисками поджигателя? — спросила девушка, глядя в окно. — В процессе, — ответил Лёша, покрутив руль и выезжая со двора. — К сожалению, не получится решить всё так быстро, как я на то рассчитывал. Бимбе я поручил найти девочкам квартиру, так что на днях, думаю, они уже смогут работать в комфорте. — А что с налаживанием контактов? — спросила она, всё так же не отрывая взгляда от улицы. — Присматриваюсь, — Лёша хмыкнул, закуривая сигарету. — Только ты мне до сих пор не ответила на вопрос: зачем ты вступилась за тех тараканов? Они же дно полнейшее. — Мне интересен только один человек оттуда, — тихо сказала девушка, наконец повернувшись к нему. — Тебе было бы проще самостоятельно просто найти этого человека, — Лёша выпустил дым в приоткрытое окно. — Как оказалось, не легче, — она вздохнула, играя прядьей волос. — Уже пробовала? — спросил он, прищурившись. — Да. Струсила как малолетка, просто убежала, — призналась она, опустив глаза. — Та первая любовь, правильно? — Лёша усмехнулся, но в его голосе не было насмешки. — Как его, хоть, зовут? — Марат. Я, конечно, не уверена, что он до сих пор с ними, но можно было бы узнать. Лёша задумчиво кивнул, стряхнув пепел в пепельницу, которая уже была переполнена. — Я бы тебе не советовал так сильно углубляться в своё прошлое. Тем более, только что мы стали свидетелями, что может произойти. Ещё один такой удар выдержишь? — Не знаю. Сейчас я не уверена уже, — она сжала руки в кулаки, словно пытаясь удержать что-то внутри. — Встреча с прошлым всегда непредсказуема, и чаще всего не всегда такая, какая хочется. Люди меняются, начинают новую жизнь, — Лёша говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. — Знаю, — она кивнула, но в её глазах читалось сомнение. Машина ехала по пустынной улице, фонари мигали, словно подмигивая им. Лёша включил магнитолу, и из динамиков полилась тихая мелодия «Кино». Девушка закрыла глаза, словно пытаясь уловить что-то в этой музыке, что-то, что могло бы вернуть её в прошлое, которое она так боялась.