Часть 11

Удары были настолько сильными, что Пальто, Турбо и Зима уже перестали их чувствовать. Несколько крепких парней били их по головам и рёбрам. Не в силах кричать, они лишь глухо стонали, лежа в крови. — Хватит, — раздался голос Кащея, сидевшего на диване с рюмкой водки. — Может, теперь они заговорят. Встаньте! Но никто из них не смог даже пошевелиться. Они жадно хватали воздух, задыхаясь в собственной крови. — Я думал, за пять лет вы поумнели, набрались ума и научились анализировать ситуации. Но, как вижу, в ваших головах по-прежнему пусто. Только вонь сильнее стала. В ответ прозвучали лишь стоны. — Зачем было врать? Что вы делали за моей спиной? Вы думали, что сможете провернуть всё, и я ничего не узнаю? Чем вы надышались, что поверили в это? — Мы только вышли из тюрьмы. У нас нет денег даже на общак, нужно было где-то найти… — начал Турбо. — А попросить у меня работу? Мозгов не хватило? Или брезговали? — перебил Кащей. — Нет… — Тогда в чём проблема?! — Кащей швырнул стакан об пол, сдерживая ярость. — Лучше сортиры драить, чем шептаться за спиной! А вы повели себя, как крысы. Турбо промолчал, размышляя, откуда Кащей узнал, что они делали ставки у автосервиса. Он подозревал, что новый главарь Универсама мог обзавестись доносчиками, но всё же надеялся провернуть дело незаметно. — Все выигранные деньги — в общак. И плюс каждого ставлю на счётчик: по триста рублей сверху, поняли? — За что?! — возмутился Пальто. — За моральный ущерб. Чтобы никому не пришло в голову обманывать меня. Поняли? — Откуда взять столько? — выдавил из себя Зима. — Меня это не волнует, — резко ответил Кащей. Турбо приподнял голову, тяжело дыша, и попытался что-то сказать, но не успел. Газ вошёл в комнату, как хозяин, резко прикрыв за собой дверь. Шаги его гулко отдавались в тесном помещении, где пахло табачным дымом, потом и кровью. В руках у него была пара смятых листков бумаги, которые он держал, как козыри, не торопясь их раскрывать. На лежащих в углу парней он даже не глянул, будто те уже списаны со счетов. — Кащей, базар есть, — произнёс он, небрежно бросив бумаги на стол. Кащей сидел на диване, чуть наклонившись вперёд. В зубах у него дымилась сигарета, а взгляд, тяжёлый и пустой, метнулся к Газу. Он медленно затянулся, выпуская дым, и коротко бросил: — Ну? — С Когтем договорился, — спокойно ответил Газ, присаживаясь на край стола. Он снял бейсболку, провёл рукой по коротко стриженному затылку, будто собирался взвесить свои слова. Кащей поднял бровь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на недоверие, но он остался невозмутим. — Коготь? — переспросил он, чуть насмешливо, будто пробуя имя на вкус. — Это кто такой? Газ кивнул, будто соглашаясь с вопросом, и усмехнулся уголком рта. — Питерский. Тяжёлый тип. Я только что с его правой рукой говорил, с Заводом. Лютый мужик, непробиваемый. Уже думал, разговор в холостую пойдёт, но тут одна девчонка вмешалась. Кащей нахмурился, стряхнул пепел с сигареты в переполненную пепельницу. — Девчонка? — его голос прозвучал с лёгкой издёвкой. — И она что, рулит у них? Газ хмыкнул, помотав головой. — Нет, но это сестра Когтя. И, похоже, раньше она имела отношение к Универсаму. — С чего такие выводы? — Завод наотрез отказывался разговаривать со мной, пока в комнату не вошла эта девка. Она спросила, в чём дело, и когда услышала, что я из Универсама, сразу изменила тон. — Интересно. А зовут как? Может, кого-то помню. — Княжна, а по документам — Айгуль. — Айгуль? — вдруг прохрипел Турбо из угла. Его голос был слабым, но в нём слышалось любопыдство. Газ повернул голову, посмотрел на него, прищурившись. — Ага, Айгуль. Знаешь? Кащей резко повернулся к Турбо. Его лицо напряглось, а в голосе появилась угроза: — Ты че, знаешь её? Турбо сглотнул, поднял голову и с трудом ответил: — Она Княжна… Ну, та самая, что на гонках всех сделала. Это бывшая Марата. Кащей на секунду замер, а потом медленно выдохнул дым, его взгляд стал ледяным. — Марата? — произнёс он, растягивая слово. — Ты про того лопуха, что вас всех под нож пустил? Газ нахмурился, его лицо стало жёстким, будто он вдруг понял, что ситуация гораздо хуже, чем казалось. — Значит, та самая девка? — тихо спросил он. Пальто, до этого лежавший молча, вдруг поднял голову. Его лицо было злым, а голос дрожал от напряжения. — Она. — Сначала она крутанула хвостом перед каким-то чуваком из банды Желтого, — начал Турбо, поднимаясь с пола и опираясь на стену. Лицо его перекосило от боли, но злость в голосе перекрывала всё. — Думаю, она просто легла под него, чтобы её не трогали. Кащей медленно затянулся, внимательно слушая. Сигарета в его пальцах почти догорела, но он не стряхивал пепел. Глаза его чуть сузились, как у зверя, почуявшего добычу. Слава продолжал, его голос становился всё яростнее: — А Айгуль, значит, поняла, что запахло жареным. Её бы они тогда не то что прибили — в подъезде бы нашли «случайно» валяющуюся. Вот она и давай отмазку лепить. На ровном месте раздула, что, мол, её силой взяли. Дескать, пацаны Желтого обнаглели. Вся история, конечно, шита белыми нитками. Её начали отовсюду выпихивать. И тогда… — Тогда подключился Маратик? — спросил Кащей. — Да. Газ чуть наклонился вперёд, заинтересованно прищурившись: — К младшему Адидасу? — Ага, к нему. Этот сопляк жопу рвал за неё. Она ему байку про своё изнасилование заливала, а он всё жрал. Носился с ней, как с золотой. Втирал всем, что она не виновата. — А дальше? — напряжённо спросил Газ, поглаживая рукой край стола. — Взяла, да и прыгнула из окна. — Но я так понимаю, если она живая, то смерть просто липа? — Получается так. — Сильно вы на неё зуб точите, — заметил он, голос сухой, без эмоций. — Ещё бы, — хрипло бросил Пальто. — В любом случае, я клонил не к этому, а к тому, что не стоит с ними контакты налаживать. Это опасно, — вдруг сменив тон, тихо проговорил Газ. Кащей медленно повернул к нему голову. — Почему? — голос его стал глухим, как грозовой раскат. Газ посмотрел прямо в глаза Кащею, и в этот момент даже воздух в комнате стал тяжёлым. Его лицо напряглось, а голос зазвучал низко, будто он говорил о чём-то запретном: — Потому что Коготь — это не просто питерский авторитет. У него руки по локоть в крови. Его имя фигурирует в таких делах, что волосы дыбом встают. Если вы влезете — вас просто в асфальт укатают. Кащей молча смотрел на него. В его глазах не было страха, но чувствовалась тяжёлая задумчивость. Он затянулся, выпустил дым и медленно кивнул: — Что за дела? Газ помолчал, словно решал, стоит ли вообще говорить. Потом вздохнул и, понизив голос, начал: — «Татарин», «Коты», «Грузия»… Все эти группировки — как тараканы в Питере. Дерутся за каждый угол, а люди исчезают пачками. И не просто так исчезают — их находят потом в реках, бетоном залитых. Или вообще не находят. Всё это связывают с одними и теми же разборками, но вот что интересно… — Газ сделал паузу, чтобы затянуться, и медленно выпустил дым. — Во всех этих делах всегда мелькает имя Алексея Когтева. Кащей поднял глаза, его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине взгляда появилось что-то тёмное. — Мелькает как? — сухо спросил он. Газ ухмыльнулся уголком рта, словно только этого вопроса и ждал. — А ты что думаешь? Каждый раз, как на горизонте появляются серьёзные разборки — Коготь оказывается где-то рядом. Возьмём «Фураж». Эта банда, если верить слухам держала весь Питер в кулаке. Наркота, рекет, убийства — типичная движуха. А потом… бац, и их нет. Главаря нашли через месяц, голова отдельно от туловища. Остальных до сих пор ищут. — А доказано, что это его рук дело? Газ посмотрел на него так, будто тот задал самый глупый вопрос на свете. — Даже ментам что-то предъявить не получилось. Они знали, что это он, но всё было чисто. Кащей бросил окурок в переполненную пепельницу, потёр виски и хрипло произнёс: — Это всё? — Губернев — «Король Петербурга», как его называли, был главой банды «Крыши». Держал половину города за яйца. Так вот, его нашли в собственном доме, насаженным на дубовый кол. Не просто убили — это была показуха. Никто из его ребят даже не посмел шевельнуться после этого — сразу же слились. А через неделю на встрече главарей появился Коготь. И знаешь, что самое интересное? Никто ему слова не сказал. В комнате стало совсем тихо. Даже Пальто прекратил стонать, словно эти слова ударили его сильнее, чем недавние побои. Кащей пристально смотрел на Газа, но не перебивал. — Ну ладно, это ещё цветочки, — продолжил Газ. Его голос стал тише, словно он боялся, что их могут услышать. — А как тебе депутаты? Два дома сгорели за неделю. Сначала говорили, что это бытовуха, но соседи видели странных людей возле их особняков. Один из свидетелей пропал на следующий день, а второй… его нашли. Правда, в таком виде, что мать родная бы не узнала. Турбо покачал головой, его голос звучал глухо: — И это всё он? Газ окинул его взглядом, в котором читалось явное презрение. — Коготь не просто убирает людей. Он делает это так, что после него остаётся только пепел. И ещё одно… — Он вдруг наклонился вперёд, его лицо было теперь в тени. — Знаете, как его ещё называют? Пальто хрипло спросил, не глядя в глаза: — Как? — Могильник. Эти слова прозвучали, как раскат грома, и вызвали мгновенный холодок по спине у всех в комнате. Кащей медленно откинулся на спинку дивана, его лицо потемнело, а взгляд застыл где-то в пустоте. — И зачем ему Казань? — наконец спросил он, голосом, полным подавленного напряжения. — А что тут думать? — ответил Газ, ухмыльнувшись. — Он подмял Питер, залез в Москву. Ему нужны новые территории. А Казань — это лакомый кусок. Тут и наркотрафик, и бабки с заводов, и стратегическое положение. Если он пришёл сюда, то не просто так. Кащей ещё раз затянулся, выдохнул дым и коротко бросил: — Значит, лучше держаться от него подальше. Пальто зло сплюнул на пол, его лицо было перекошено от ярости. — Но Айгуль-то его сестра. Мы с ней общались. Может, это шанс? Зима, всё это время молчавший, хрипло ответил: — Это не шанс. Это конец. Она нас не забыла. И с помощью братца просто сотрёт нас. Комната снова погрузилась в угнетающую тишину, в которой каждое слово эхом отдавало в голове. — Да ладно вам, — вдруг подал голос Пальто. — Она же заинтересовалась. Может, это шанс получить крышу получше? Зима, который молчал всё это время, наконец встрял. Его голос был глухим, но резким: — Ты дурак? Забыл, как её гнобили? Она всё помнит. Если и полезет с нами общаться, то не с добром. Кащей хмыкнул, опустил сигарету в пепельницу и бросил: — А вот и посмотрим. Но пока лучше сидеть ровно и не дёргаться. Атмосфера напряжённая, диалоги насыщены жаргоном и эмоциями, а герои становятся живыми благодаря их интонациям и действиям. — На вас она возможно зуб и точит, но есть кое-кто, на кого она точно не держит зла. — усмехнулся Кащей. *** Марат сидел на лавке, докуривая уже неизвестно какую по счёту сигарету. Горький привкус табака не приносил успокоения, а лишь подчёркивал тяжесть, которая давила на грудь, словно камень, мешая дышать. Из головы не выходил образ той девушки, которая была похожа на Айгуль. Её лицо, вспыхнувшее в его памяти, разрывалось на тысячи осколков, каждый из которых вонзался прямо в сердце. Он до сих пор отчаянно убеждал себя в том, что это просто совпадение, случайная схожесть, игра сознания, истощённого постоянной болью. Но всякий раз, когда появлялась мысль о том, что она могла быть жива, невыносимая агония накатывала волной, сметая всё. Спазм охватывал тело, заставляя его стискивать зубы до такой степени, что казалось, челюсть вот-вот сломается. На глаза наворачивались слёзы, и он из последних сил удерживал себя от того, чтобы разрыдаться. Он поклялся себе больше никогда не плакать, но эта клятва становилась всё более мучительной, превращаясь в петлю, которую он затягивал сам. Дни тянулись бесконечной чередой серых сумерек, каждый из которых был хуже предыдущего. С того момента, как он увидел её, прошло несколько дней, но он так и не смог решиться на что-либо. Казалось, вся его воля, всё, что когда-то двигала им, испарилась, оставив лишь пустую оболочку, наполненную болью. Иногда он хотел попробовать разыскать её, доказать себе, что она существует, что она не просто иллюзия, созданная его измождённым разумом. Но что-то внутри, мрачное и неумолимое, не позволяло ему даже подняться с лавки. Каждый раз, когда он делал попытку выйти за пределы двора, внутри всё сжималось. Сердце начинало бешено колотиться, ноги подкашивались, а перед глазами плыл туман. Он обессиленно падал на ближайшую лавку, закуривая очередную сигарету, как будто дым мог заполнить зияющую пустоту внутри. Его руки дрожали, но это было не от холода, а от ощущения собственной беспомощности. Илья пытался помочь, просил его перезвонить, но Марат не реагировал. Мысли кружили, как хищные птицы, настойчиво клюя его разум. Почему она пришла именно сейчас? Почему её лицо, так похожее на Айгуль, не даёт ему покоя? Но главное — если это действительно она, почему его душа разрывается на части от одной только этой мысли? Предательство. Это был единственный ответ на его вопрос о том, почему его так злит тот факт что она может оказаться живой. Ведь получается, она пять лет молчала, сбежала, исчезла, еще и оказалась в обьятиях какого-то… он даже не смог произнести те слова что так наровили ворваться в его мысли. Из мыслей его вырвали какие-то звуки сзади, но едва Марат успел обернуться, как последнее, что он увидел был чей-то кулак. Упав на землю его тело сразу стало получать удары ногами, после чего кто-то подхватил его под подмышки и потащил в сторону гаражей. Все попытки Марата вырваться из цепких лап не увенчались успехом. Голова от сильного удара о землю и боль в лице не давала ему сосредоточиться. Неуклюжие движения в попытках дать отпар сопровожддались лишь ответными ударами в потдых. — Суки! — выкрикнул Марат, — я вам ебальники начищу! — в попытках угрозами как-то защитить себя, Марат и не заметил, как никто на это внимание не обращает. Марат не успел и пикнуть, как его за шкирку дёрнули в подворотню. Крик о помощи застрял в горле — кому звать? Старухам да детишкам? Да и улица пустая, лишь где-то вдалеке играло радио с базара. Вжали в стену, ударили в живот — не сильно, чтоб дыхание перехватило, но не насмерть. Уже через секунду он лежал на промасленной земле, вонючей от бензина и мочи, а над ним полукругом — шестеро мордоворотов. Среди них — Турбо. — Ты глянь-ка, дохлый какой стал, сучонок, — ухмыльнулся он, сплюнув в сторону. — Как так вышло-то? Марат закашлялся, пытаясь сосредоточиться. Глаза замылило, но он сразу узнал этих рож: Зима, Пальто… Ещё пяток тварей, чьи имена не сразу всплыли в памяти, но лица — лица он помнил. Взгляд у них был ледяной, чужой. Как у псов, которые вот-вот вцепятся в глотку. — Ну здравствуй, старый друг, — протянул из темноты голос, от которого по спине пробежал холодок. Марат не смотрел в сторону, но знал, кто это. Кащей. Голос, что преследовал его во снах. Голос, что был рядом, когда его в детстве месили по подвалам. Когда он ждал, когда это закончится. Когда страх жрал изнутри. Он столько лет избегал этого момента, но вот он — здесь. — Чё молчишь, падаль? — Кащей подошёл вплотную, присел на корточки, вцепился в подбородок. — Рад нас видеть? Мы вот соскучились, правда, пацаны? Смех. Глухой, давящий. Вечный саундтрек этого района — Чё, думал, мы тебя забыли? Не, брат, такие вещи не забываются. Мы тут вот недавно с отдыха вернулись, скажем так. Посвежее стали. И нам вдруг интересно стало — как ты тут жил, как дышал без нас? — Дышал и нормально, — тихо ответил Марат. — О, заговорил! — фальшиво удивился Кащей, выпрямляясь. — А мы-то думали, ты язык проглотил! Слышь, Турбо, он дышал, представляешь? Ну, раз дышал — пора бы и должки раздать, а? Марат сжал кулаки, но уже знал, что исход тут один. Сейчас его будут месить. Жёстко, с любовью. И это ещё по-божески, если повезёт. А если нет… — Ну ладно, мы понимаем, все ошибки могут совершить, к тому же с братцом тебе не повезло — уж больно наглый он был, не слушал старших. А ты что? Сорлупа ещё совсем был, но, думаю, всё решаемо будет, — Кащей говорил мягче, но голос его был липким, как смола. Марат напрягся. Этот тон пугал его больше, чем кулаки. — Чего вам надо? — спросил он прямо, не видя смысла тянуть время. — О чём ты? — Кащей притворно удивился. — Перестаньте разыгрывать сцену. Чё вам надо? — голос дрогнул, но он держался. — Я же уже сказал: соскучились по тебе. Давно не виделись. — Слабо верится. — А ты попробуй поверить. Не всё в этом мире чёрное да белое… — Кащей усмехнулся, переглядываясь с пацанами. — Ладно, — Кащей сплюнул в пыль у ног. Слюна легла темным пятном рядом с разбитыми кроссовками. Он прищурился, поправил сползающую кожанку. — Пойдёшь с нами. — Нет. — Это не просьба. Марат мотнул головой. — А если не пойду? Кащей усмехнулся, глядя на него, как паук на муху. — Братка, лучше не борзей. Может, не захочешь знать, что будет, если откажешься. Турбо шагнул вперёд — в глазах читалась охота вмазать. Марат рванул. Рывок — и он уже несётся, пыль из-под ног разлетается грязными клочьями. — Лови его! — рявкнул Кащей, выхватывая из кармана «Беломор». Позади взревели голоса, заскрипели кеды по асфальту. Марат несся через дворы. Справа — панельная девятиэтажка, облупленные стены в разводах, дыры в штукатурке, черные разводы копоти у подъезда. Слева — ржавые гаражи, увешанные объявлениями «Куплю ВАЗ. Дорого». Дальше детская площадка, ободранная до металла, рядом перевернутая тележка из «Гастронома». Он влетел в узкий проход между гаражами. В нос ударило гнилью мусорных баков. — Братва, режь его через второй ряд! — орал кто-то сзади. Марат перепрыгнул через поваленный забор, приземлился, подскользнулся на мокрой картоночке из-под водки. В последний момент ухватился за железную трубу. Гаражи кончались, дальше — пустырь с ржавым остовом «Волги», обломками кирпича и зарослями бурьяна. Там можно залечь, спрятаться… если успеть. Но ноги уже наливались свинцом, лёгкие горели. Внезапно справа мелькнула тень — кто-то решил обойти его. — Стой, падла! — раздался хриплый голос. Резкий толчок — и перед глазами мелькнуло серое небо. Он рухнул в грязь, ударился боком. Сверху навис Турбо. Усмехнулся, сплюнул. — Всё, братан, добегался…