Часть 1

У Миры Такашима самые простые карие глаза, без оттенка кофе с молоком, без переливов дорогого коньяка – они даже не цвета горького шоколада. Мира Такашима всегда рисует стрелки и красится нюдовой помадой, а ее верхняя губа чуть пухлее нижней. Мира Такашима осветляет волосы, никогда не заплетает их и носит на школьной сумке два брелока – плюшевую хеллоу китти и карточку с фотографией вокалиста любимой рок-группы. Это все, что Ран Хайтани знает о своей однокласснице. Она ему даже не нравится, но интерес определенно вызывает: потому что девушки с такой внешностью обычно без проблем заводят друзей и становятся популярными в классе. Но у Миры за три года старшей школы не появилось даже человека, с которым она бы вместе ходила домой. И Рану просто хотелось разгадать эту девушку. – Мира! Старший Хайтани окликнул ее, но Мира не остановилась. Под ее черными кедами хрустел снег, с неба тоже летели крупные белые хлопья – эта зима в Токио выдалась на удивление снежной. Не дождавшись ответа, Ран догнал девушку в несколько широких шагов и коснулся ее плеча. Мира вздрогнула от неожиданности и растерянно обернулась: несколько секунд она просто хлопала глазами, но потом все-таки вынула наушник из уха. Так вот, в чем было дело. – Пошли в кино, – Ран не привык получать отказов, поэтому сразу перешел к делу и заговорщически улыбнулся. – Или можем попить кофе, если замерзла. На улице правда было холодно, а у Миры поверх школьной формы накинут только свободный черный бомбер. Крупные снежинки путались в ее волосах и не таяли, а кончик вздернутого носа девушки покраснел. – Прости, я не хочу, – Мира сказала это, спокойно глядя в чужие глава напротив: а вот они необычные и переливаются, как александрит. – Что? Почему? – отрицательный ответ нанес слишком сокрушительный удар по самолюбию самого крутого парня в школе, и на секунду высокомерие на его лице сменилось удивлением. Прикусив губу, Мира перевела взгляд с Рана на стремительное темнеющее небо. Снег только усиливался, и ее ноги в тонких тряпичных кедах совсем замерзли – и почему утром она не послушала маму и не надела ботинки? А Ран высокий… Настолько высокий, что приходится задирать голову, чтобы смотреть на него. – Потому что сегодня идет снег, – Мира произнесла это, слабо улыбаясь. – Вот поэтому не хочу. *** Подперев голову руками, Мира сидела в школьной библиотеке, глядя в окно. Сегодня снова шел снег, а девушка думала о том, как чертовски несправедлива эта жизнь: почему дурацкая железяка, которая выпирает под ее кожей в районе груди и выравнивает сердечный ритм, контролирует всю ее жизнь? Почему она не может ходить на концерты любимой группы и трясти головой в первом ряду, стоя перед обожаемым вокалистом? Почему она не может сесть в кабину американских горок и орать от восторга? Почему не может позволить себе влюбиться в Рана Хайтани? Потому что ее слабое сердце просто не выдержит всего этого. Как странно жить, зная, что в любой момент можешь умереть. Мира даже не понимала, как описала бы постороннему человеку это чувство. С одной стороны, ты стараешься брать от жизни все, потому что другого шанса может уже не представиться – а с другой стороны, любой неосторожный шаг может стать катализатором твоей скорой смерти. До своего семнадцатилетия Мире еще удавалось находить компромиссы со своим организмом. Но на последнем году старшей школы к ним в класс перевелся Ран Хайтани – и это стало самым предательским ударом в больное сердце. До этого Мира влюблялась только в музыкантов и актеров. А Ран был здесь, совсем рядом и каждый день: с его острыми скулами, о которые хочется порезаться, и кружащими голову лавандовыми глазами. После их встречи в первый учебный день Мира не могла спать несколько ночей – стоило закрыть глаза, как сразу рисовалось бледное лицо Рана с его надменной ухмылкой. А потом Мира предпочла делать вид, что Рана Хайтани просто не существует. Потому что тот, как и все богатые красавчики в фильмах, разбивал одно сердце за другим и просто наслаждался жизнью в обществе первых красоток школы – а Мира своим сердцем слишком дорожит. Его уже не получится склеить и купить новое. Только выкинуть осколки на помойку. – Привет. За своими мыслями девушка даже не заметила, как к ней за стол подсели. Ну конечно, Ран Хайтани – он всегда появляется в самое неподходящее время. Мира оторвалась от окна и повернулась к однокласснику: сегодня волосы Рана снова собраны в косички, а его парфюм пахнет табаком для кальяна и черной смородиной – тяжелый и одновременно с этим дурманящий запах. – Это тебе. На стол перед Мирой опускается киндер сюрприз. Глаза девушки расширяются от удивления, и Ран довольно улыбается: пусть ее глаза самого простого карего цвета, зато форма у них красивая – миндалевидные, с вздернутыми к вискам уголками. – Почему именно киндер? – Мира с подозрением смотрела на подарок. – И в честь чего? – Потому что у тебя прикольное имя, – старший Хайтани насмешливо прищурился, но, увидев в чужих глазах недоумение, со вздохом пояснил. – Ну Мира… Как «чудо» на английском. Пальцы девушки, что уже потянулись к обертке, резко замерли. Всю свою жизнь она считала, что жизнь сыграла с ней злую шутку: в ее имени пряталось будущее, которого у нее нет. И вот кто-то впервые услышал его по-другому. А впрочем… Будущее, чудо – разницы все равно нет: обоим этим понятиям в ее реальности не место. – Я люблю киндеры, – девушка повертела яйцо в руках, поспешив сменить тему. – Я по ним гадаю. – Ну тогда открывай, – Ран накрыл чужие руки, словно шутя пытался вскрыть фольгу сам. – Посмотрим, какое чудо тебя ждет. Его прикосновение было таким… приятным. Ладони старшего Хайтани прохладные и мягкие, а ногти у них обоих накрашены черным лаком. Так хотелось подольше задержаться в таком положении, но Мира поспешно одернула пальцы: для нее такая близость – все равно, что добровольно сунуть голову под гильотину. Свет в школьной библиотеке был мягким и желтоватым, за окном темнело зимнее небо, а Мира разворачивала шоколадное яйцо: ей бы очень хотелось убедить себя, что она ни капли не волнуется – но сердце металось, как бабочка с надорванным крылом. Фольга отлетела в сторону, шоколадное яйцо уже разделено напополам. Осталось только открыть игрушку. Пальцы надавили на желтый футляр, послышался щелчок. – Цветок? – Мира с интересом разглядывала предмет на ладони. – Это же орхидея…. Смотри, красивая. Девушка протянула игрушку Рану, но соседний стул уже опустел – Мира даже не заметила, когда он ушел. Теперь о его присутствии напоминал только нежный цветок из пластика в руке. Невольно уголки губ Миры приподнялись. А ведь имя Рана читается, как орхидея. *** Переминаясь с ноги на ногу, Мира стояла под снегом среди галдящих школьников. Пожарная тревога сработала внезапно, никаких предупреждений об учениях не было, и теперь все одноклассники Миры с ажиотажем обсуждали, какая же часть школы горит и отменят ли уроки до конца года. Девушка слушала это вполуха, когда на ее плечи вдруг накинули теплый коричневый кардиган – это было очень кстати, потому что на улицу она выбежала в одной школьной матроске. Только вот кофта пахла Раном Хайтани. А через секунду он взял Миру за руку и уверенно повел к выходу из толпы. Выяснять отношения среди перекрикивающихся школьников было бессмысленно, и девушка затормозила, только когда они оказались у самого выхода с территории школы. – Чего ты хочешь? – Мира выдернула руку, и с ее губ сорвалось облачко пара. – Ну ты же не хочешь проводить со мной время после школы, – Ран дразняще посмотрел на одноклассницу. – Пришлось украсть тебя с уроков. Прямо как принцессу из башни. Надеюсь, Риндо не сильно влетит за попытку поджога… Несмотря на серьезное лицо, на последних словах старшего Хайтани девушка с трудом сдержала улыбку. Она не была занудой, с ее чувством юмора все было в порядке, она до боли хотела проводить время, как обычные школьники. Мира сама заточила себя в свою одиночную камеру – чтобы никто не свел ее в могилу раньше времени и чтобы она сама не разбила чье-то сердце, когда умрет. Хватает уже той боли, с какой родители смотрят на нее за каждым завтраком. – Если не пойдешь со мной, жертва Риндо будет напрасной, – Ран продолжал провоцировать девушку. – А я замерзну, потому что отдал тебе кофту, как настоящий джентльмен, а потом умру от пневмонии. Мира знала, что сдаться сейчас будет огромной ошибкой. Но она была обычной школьницей – симпатичной, чуть наивной и верящей в первую любовь: эти чувства не увядали даже под ядовитыми испарениями больного сердца. И поэтому Мира снова взяла Рана за руку и отвела взгляд. Глаза старшего Хайтани вспыхнули – он не любил проигрывать, а эта девушка его слишком заинтриговала. Ран отвел ее в кофейню, в которой они с Риндо сами часто зависали на выходных с ноутбуками: а еще сюда он водил всех девушек, когда хотел вскружить им голову. Риндо даже шутил, что однажды бариста начнет спрашивать: «Вам как обычно, а этой?». Но Мира всего этого не знала, поэтому с любопытством разглядывала витрину со сладостями. Стоя позади, Ран изучал девушку, пользуясь тем, что ее внимание отвлечено: она определенно красивая – даже странно, что такая отчужденная и как будто не от мира сего. Рану особенно нравилась эта болезненная худоба: его школьная кофта висела на девушке, подчеркивая острые колени и локти. В этом они были похожи. А потом Мира вдруг сделала заказ. – Мне, пожалуйста, бенто-чизкейк с соленой карамелью и воду, – девушка с уважением поклонилась кассиру. – Большое спасибо. – Ты будешь целый торт? – бровь Рана вопросительно приподнялась. – Не бойся, за меня не нужно платить, – Мира впервые негромко рассмеялась в обществе старшего Хайтани. – Просто люблю сладкое. – Да я не об этом, – Рана задело, что о нем вообще могли такое подумать. – Ты будешь есть целый торт одна? Ложкой? – Жизнь слишком короткая, чтобы лишать себя таких удовольствий. Чтобы скрыть дрожь в голосе, девушка старательно изобразила, будто поправляет свои брелоки на сумке. Ран заказал только латте на безлактозном. Днем все школьники были на уроках, а взрослые заняты работой, поэтому кафе пустовало – паре удалось сесть у самого окна. Пахло кофе и свежей выпечкой, к Рождеству все украсили снежинками и гирляндами: яркие огоньки переливались, освещая чуть растерянное лицо Миры. Любая другая была бы счастлива – парень мечты выкрал ее с уроков и привел… на свидание? Неважно, как называть то, что сейчас происходит, ведь все это не для нее. – Кто это? – Ран спросил это тогда, когда Мира уже хотела сказать, что должна уйти. – На твоей сумке? – Что? – от растерянности девушка забыла, что собиралась говорить, и перевела взгляд на брелок с фото, после чего ее голос потеплел. – Это Таканори. Вокалист… Мира произнесла название группы, которое Рану ни о чем не говорило. Но это – уже ниточка к разговору. – Ходишь на их концерты? – старший Хайтани внимательно изучал лицо одноклассницы. – Нет, – Мира чуть запнулась и опустила голову, с трудом борясь с желанием начать теребить край школьной юбки. – Билеты сложно достать… Никак не могу выиграть в этой чертовой лотерее хороший номер. – А с одноклассниками не общаешься, тоже потому что хороших номеров нет? – в улыбке Рана проскользнуло что-то хищное: как будто дикий зверь долго играл с добычей и наконец-то загнал ее в угол. От этого вопроса Мире захотелось схватить свою сумку и убежать как можно дальше. Каждое слово здесь – как ходить по минному полю. В своей постели она столько раз представляла, каким было бы свидание с Раном, но реальность больше напоминала медленную изощренную пытку. Но Мире не хотелось признавать свое поражение. Старший Хайтани перед ней такой красивый – сидит, закинув ногу на ногу, и держит в бледных пальцах кружку с кофе: как модель с обложки. И его лавандовые глаза-льдинки устраивают слабому сердцу массированный обстрел. Мира злилась на себя – за то, что не умела флиртовать, за то, что смущалось, за то, что у нее нет будущего. – Просто у меня очень хрупкое сердце, – в конце концов, девушка просто вздохнула и улыбнулась, отломив кусок от своего торта прямо ложкой. – Я ни с кем не сближаюсь, потому что боюсь, что разобьют. Только хваленый самоконтроль помог Рану сдержать усмешку. Мира – такая неземная, воздушная, с рассеянным взглядом и приоткрытыми пухлыми губами – создает ощущение, как будто существует отдельно от всей галактики. Но на деле… она самая обычная старшеклассница. Этот контраст загадочности и страха быть обманутой – прямо как ее чизкейк. Сладкий торт, покрытый тягучим соусом из карамели с солью. Хмыкнув, Ран вдруг взял ложку и тоже отломил кусок от чужого десерта. Он любил играть на контрасте вкусов. *** – Ма, а как вы с папой начали встречаться? – Что за вопросы? – женщина с собранными на затылке волосами оторвалась от приготовления паровых булочек и обернулась к дочери, после чего охнула и едва не уронила тесто на пол. – Мира, ты ведь не влюбилась? – Еще чего, – девушка хмыкнула и, кинув школьную сумку на пол, села за стол, отправив в рот яблочную дольку. – В школе задали сделать реферат. Про родителей. Врать матери было проще, чем Рану: ведь она не гипнотизирует глазами с дрейфующими в них лавандовыми льдинами. Женщина заохала, возмущаясь, что в школе уже едва ли не в трусы к детям залезают, но было очевидно, что вопрос ей понравился. Оставив тесто, госпожа Такашима села за стол к дочери и заговорщически улыбнулась. – Твой папа был самым красивым в школе, все девчонки за ним бегали. А я была гордой и не замечала его, даже когда он ухлестывал в открытую. Ну и что ты думаешь? Доигнорировалась! Он переключился на одноклассницу Нозоми, а я почувствовала себя такой дурой, что упустила красавчика, и написала ему записку, чтобы пришел на крышу школы. Там мы объяснились, ну и пошло-поехало… Только Нозоми меня потом до конца выпуска ненавидела, ну да кому до нее дело. Мира, отец пришел, а ты меня своими расспросами отвлекла от ужина! Со стороны коридора на самом деле послышался скрежет двери. Страдальчески закатив глаза, госпожа Ямада вернулась к тесту – глава семейства как раз зашел на кухню и потрепал Миру по волосам, после чего с нежностью поцеловал жену в щеку. Мира при виде этого демонстративно скривилась. С родителями девушка поужинала предельно быстро, а затем сразу ушла в комнату. Она знала, что расстраивает их, но ничего не могла с этим поделать: Мире казалось, что на любом празднике жизни она лишняя – потому что при ней родители говорят приглушенными голосами, стараются не произносить ничего шокирующего, даже смеются вполголоса. Именно поэтому Мира слезно умоляла маму, чтобы о ее болезни не сообщали в школе. Она бы не выдержала, если бы еще и одноклассники при ней вели себя так, как будто она уже при смерти. В комнате Мира сразу же упала на кровать, отвернувшись к стене. Здесь уже около года была приколота записка. «Чтобы стать по-настоящему мудрым, нужно прислушаться к лаю собак из своего подвала» Эти слова девушка услышала на групповом сеансе психотерапии, где таких же, как и она, учили мириться с мыслями и о смерти. Автора цитаты Мира не помнила, но слова запали ей в душу. Чтобы принять реальность и найти правильный путь, нужно услышать то, о чем говорят самые темные стороны души – и решить, что с этим делать. Перевернувшись на спину, Мира прижала к груди подушку хеллоу китти. О чем сейчас лаяли псы в ее подвале? О том, что она бы до безумия хотела отдаться влюбленности в Рана Хайтани: и неважно, чем это закончится – пусть даже этот человек раздавит ее сердце своими длинными бледными пальцами. Не попробовать будет гораздо больнее. Мире хотелось, чтобы и на камнях ее разбитой души однажды расцвели цветы. Пусть это будет длиться всего мгновение – секунды счастья лучше, чем вечная жизнь в серости. «Вот бы еще хотя бы раз оказаться с ним так близко» – девушка думала об этом, вспоминая, как они с Раном сегодня сидели в кофейне. – «Вот бы он подошел ко мне вот так еще хотя бы раз». *** To you who gave all to me Will you believe me once again? My this disease Before killing you I want to take back blank days Стоя в толпе, Мира держалась за ограждение, чтобы не упасть. Она изо всех сил кричала слова любимой песни вслед за вокалистом, не отрывая от него восхищенного взгляда. На гитарных соло девушка трясла головой так, что шея хрустела. Толпа напирала со всех сторон. Сердце Миры стучало, как бешеное – иногда ей казалось, что в груди мечется подбитая птица: сейчас она раздерет кожу и вывалится на пол вместе с проводами дурацкого кардиостимулятора. Но даже если это произойдет – Мира готова умереть здесь и сейчас. И дело даже не в том, что она оказалась на концерте любимой группы в первом рядом: сзади ее придерживал за талию Ран Хайтани. Он же и пригласил девушку сюда, умудрившись каким-то образом достать билеты. Каждый раз, когда Мира кричала от радости и оборачивалась, она видела насмешливые лавандовые глаза. Рану явно не особенно нравилось стоять зажатым в толпе визжащих девушек – но на каждый взгляд Миры он отвечал улыбкой. Повсюду вспыхивали прожекторы, грохотала музыка, огромным стадион почти дрожал от криков: это был финал тура группы по Японии. Мире казалось, что эти басы, гул толпы, вспышки света на экране за сценой – все это отдается в ее сердце. И страшно, что каждая песня окажется последней и все это закончится. Так хочется, чтобы этот концерт длился вечно – чтобы можно было бешено выкрикивать слова любимых песен и ощущать ладони Рана на талии. Мира даже готова умереть прямо сейчас. Потому что кажется, что лучше уже никогда не будет. Но вот прожекторы вспыхивают особенно ярко, отовсюду летят конфетти, зал ликует: вокалист объявляет последнюю песню. Мира даже не сразу понимает, что капли на ее щеках – это слезы. Она не хочет, чтобы Ран видел ее такой, но оборачивается почти по инерции: и вдруг перед глазами все меркнет. Старший Хайтани тоже наклонился к ней, закрыв обзор. Их губы соприкоснулись, и Мире показалось, что ее сердце отправили на американские горки с десятком мертвых петель. Она даже не поняла, каким был этот поцелуй, потому что в голове пульсировало только дурацкое: «Хоть бы он не понял, что я не умею целоваться» Когда музыка совсем стихла, а музыканты попрощались и ушли со сцены, Мире хотелось рыдать взахлеб. За всю жизнь она не чувствовала столько, сколько чувствовала за эти несколько часов – ее переполняли эмоции, ее трясло, она мечтала разорвать руками время и снова вернуться в тот момент, когда они с Раном целовались под ее любимую музыку. Пока старший Хайтани за руку выводил Миру из концертного зала, та шла с низко опущенной головой. Хорошо, что их со всех сторон окружает толпа: у Рана просто нет возможности обернуться и увидеть, что девушка глотает слезы. В коридоре, где стало посвободнее, Мира прошептала, что ей нужно попить, и отошла к холодильнику с водой – лицо горело, по спине под широкой футболкой из мерча группы катился пот, и девушка жадно пила. Грудную клетку сдавила боль, и именно это окончательно вернуло Миру в реальность. Как она вообще могла согласиться на это свидание? Как ее сердце не отказало еще там, в зале среди толпы? – Эй, хватит стоять здесь с лицом убийцы. От неожиданности Мира подскочила и едва не выронила бутылку. Ран подкрался к ней слишком бесшумно – и сегодня он особенно красивый. Впервые девушка видит его с распущенными волосами: в свободной толстовке и рваных джинсах Ран, который специально для концерта подвел глаза черным, кажется еще более хищным. – Лицом убийцы? – два карих глаза непонимающе уставились на старшего Хайтани. – У тебя такой вид, как будто ты сейчас кого-нибудь убьешь, – Ран рассмеялся, а затем положил ладони на плечи девушки. – Или ты злишься, что я не взял ВИП-билеты, в которые входит рукопожатие с вокалистом? Прости, мое мужское достоинство не позволило. Хватает того, что ты таскаешь его фотку на сумке. – Конечно, нет, – щеки Миры вспыхнули, и она отвела взгляд, чтобы ее смущение было не таким очевидным. – А что, мне теперь твое носить? – Теперь да, – холодные пальцы старшего Хайтани обхватили чужое лицо. – Эй, у тебя губы посинели. Это у помады эффект такой? «Черт, черт, черт». Губы Миры всегда приобретали синеватый оттенок, когда сердечный ритм сбивался – все-таки концерт не прошел без следа. Стоило подумать об этом, как грудную клетку сдавил такой приступ боли, что девушка едва не закричала: казалось, что ее проткнуло насквозь. Ран тоже заметил, как напряглась Мира, и нахмурился: – Ты в порядке? Если тебе так не понравилась идея носить мое фото на сумке, могла бы так и сказать. С губ девушки сорвался невольный смешок – и боль начала отступать. Ощущение, что грудную клетку сдавили под прессом, еще осталось, но теперь Мира хотя бы могла дышать: на секунду она на самом деле поверила, что умирает. – Пришли мне три свои лучшие фотографии, – кое-как девушка смогла выдавить улыбку, надеясь, что и синева с губ скоро пройдет. – И я подумаю, достоин ли ты моей сумки. *** Ступая на цыпочках, Мира осторожно прикрыла за собой дверь. Она до сих пор не могла осознать, что впервые сбегает из дома ночью и – только подумать – на свидание с Раном Хайтани. Еще месяц назад Мира могла увидеть такое только во сне. Но теперь именно она сбегает по ступенькам собственного подъезда, как влюбленная дурочка, только потому что от Рана прилетело сообщение: «Жду тебя внизу. Будет сюрприз». Мира до сих пор не могла поверить, что они на самом деле встречаются. Откровенно говоря, девушка ощущала себя самой последней лгуньей: потому что родители до сих пор ничего не знали о Ране, а Ран ничего не знал о ее болезни. Мира каждое утро обещала себе, что ну вот сегодня она точно обо всем расскажет. И все равно молчала, потому что ей хотелось еще немного побыть обычной девушкой – которая по вечерам подолгу переписывается со своим парнем, делает с ним смешные фото в пурикуре и верит в чудеса. И конечно, совсем не думает о смерти. – Ты чего так долго? – Ран затушил сигарету и заключил Миру в объятья, как только та выскользнула из подъезда. – Я вообще-то замерз. – А я впервые сбежала ночью из дома, – девушка прошептала эти слова, носом вжимаясь в чужое плечо. – Фу, опять пахнешь куревом. На самом деле Мира кокетничала: запах старшего Хайтани ей всегда нравился – особенно этот контраст сигарет и парфюма. Несмотря на холод, Ран был одет только в свободный свитшот и узкие джинсы: на его груди красовалась надпись «The hottest bitch in the town». Прежде, чем Мира успеха хоть что-то спросить, Ран взял ее за руку и уверенно повел к припаркованной совсем рядом машине. У подъезда стоял совсем новый черный BMW. – Папа подарил на прошлый день рождения, – старший Хайтани самодовольно усмехнулся, а потом с подчеркнутой галантностью открыл девушке дверь. – Правда, права у меня пока купленные. В этом был весь Ран Хайтани. Казалось, что в его жизни нет вообще никаких проблем: он не из-за чего не переживает, не испытывает трудностей, не грустит и не скучает. Каждый день Рана – это праздное веселье и любование самим собой. Это и восхищало, и удивляло Миру одновременно: неужели старший Хайтани вообще никогда не думает о плохом? – Иногда мне кажется, что ты меня обманываешь, – Ран произнес это, задумчиво постукивая по рулю кончиками пальцев. – Неужели правда никогда не сбегала ночью из дома? И на концерт впервые пошла со мной? Чем ты вообще жила до этого? На первых словах парня сердце Миры пропустило удар: она почти физически почувствовала это жуткое тянущее чувство в груди. А ведь отчасти девушка на самом деле обманывала. И сейчас обманет. Набрав побольше воздуха, Мира постаралась изобразить самое спокойное выражение лица и, не глядя на Рана, чуть улыбнулась: – Да ничем не жила. Ходила в школу, тусовалась с родителями. Не у всех такие яркие жизни, как у Рана Хайтани. Рассмеявшись, старший Хайтани пихнул девушку локтем, не отрывая взгляда от дороги. До этого Мира не ездила в машине ни с кем, кроме отца или водителей такси – и манера водить Рана отличалась от всех: даже это он делал, как будто играючи. Старший Хайтани едва ощутимо касался руля, но BMW податливо входила в повороты и мчала по пустым ночным улицам. Не удержавшись, Мира приоткрыла окно со своей стороны. В салон, подсвеченный фиолетовым, ворвался холодный зимний ветер – он тут же растрепал светлые волосы девушки, и почему-то именно от этого она вдруг почувствовала себя до невозможности живой. Мира будто проживала момент здесь и сейчас. Запах дорогой кожи в салоне машины, проносящиеся мимо яркие огни домов, негромкая музыка. Удивительно, как одно только присутствие Рана делает все ощущения ярче. Их BMW затормозила у здания кинотеатра – ночью здесь было почти пусто. Старший Хайтани вышел первым, чтобы снова открыть девушке дверь – на секунду Мира ощутила укол разочарования: потому что те мгновения, когда холодный ветер трепал ее волосы, а Ран так уверенно вел машину, закончились. Сколько бы времени они ни проводили рядом, ей всегда было мало. – Ночью такой маленький выбор, – старший Хайтани скучающе застыл перед афишей, спрятав руки в карманы джинсов. – Тебе что-нибудь нравится? – Ты. – Что? – Мне нравишься ты. Мира сама не ожидала от себя такой смелости – а Ран в ответ только расхохотался и притянул ее к себе, обнимая за талию. Старшему Хайтани нравилась эта детская непосредственность: наверное, именно поэтому он и решил украсть девушку на ночное свидание – хотя обычно предпочитал так не утруждаться. – Хочу пойти на «Унесенные призраками» – глаза Миры вдруг удивленно расширились. – Не знала, что их до сих пор показывают. – М? А что это? – Ты не смотрел?! Иногда Мире казалось, что у них с Раном были не просто разные жизни – они вообще родились на разных планетах. Девушка начала с воодушевлением рассказывать сюжет любимого мультфильма, но старший Хайтани поспешно остановил ее, фыркнув, чтобы та не спойлерила. Уже после того, как билеты были куплены, он все-таки спросил: – Почему именно «Унесенные призраками»? Мира, что до этого держала Рана под руку и рассматривала снэки в автомате, на мгновение застыла: она вообще никогда и никому не рассказывала о своем детстве. Это было как… открыть альбомы, которые давно покрылись пылью на самых задворках памяти – и утонуть в прошлом. – Когда я была маленькой, летом бабушка повела меня в кино. Тогда солнце только село, и было очень тепло, – воспоминания отразились улыбкой на лице Миры. – Мы жили в маленьком городе, и выбор фильмов тоже был небольшим. Тогда у нас только начали показывать «Унесенные призраками», и все билеты раскупили, а я так хотела посмотреть, что чуть не заплакала. Бабушка договорилась, и нас пустили в зал. Мы сидели прямо на ступеньках и смотрели, а еще ели паровые булочки, которые нам с собой дала мама. До сих пор вспоминаю об этом, когда мне грустно. На последних словах Мира так рассеянно улыбнулась, что Ран едва ли не впервые в жизни подумал, что не знает, как ему ответить. Эта девушка перед ним стоит в огромном дутом бомбере, из-за которого ее ноги в узких джинсах кажутся совсем тонкими, как у куклы – а на ее футболке котенок показывает средние пальцы. Мира совсем не вписывается в стандарты жизни Рана. Она ему совсем не подходит, он ее не понимает, они на разных полюсах, в разных мирах – и именно ее он привел сегодня на свидание. – Пошли, твои призраки уже начались. Ран ограничился только этими словами. Вдвоем с Мирой они вошли в темный зал и осознали, что, кроме них, здесь никого нет. Пустые ряды сидений и голубоватый свет от экрана, на котором уже крутили какую-то рекламу – старший Хайтани предложил сесть, куда им захочется, но Мира настояла на местах, указанных в билете. Вместо паровых булочек у них сегодня были кит-каты. Мира выбрала этот шоколад: отшутилась, что удача им сегодня не помешает – а Ран только в очередной раз убедился, как много мелочей делают девушку самой собой. – Начинается, – Мира с восхищением прошептала это, когда реклама закончилась. – Смотри-смотри. На экране загорелась картинка – Тихиро едет в машине с родителями. Мира тут же отвернулась от Рана, а он только усмехнулся: на ночном свидании в кино он планировал объятья и горячие поцелуи на последнем ряду – а смотрит детский мультик. – Ты чудо. Старший Хайтани насмешливо прошептал это, укладывая девушку на свое плечо, но та не ответила – все ее внимание было приковано к миру духов на экране.