Часть 16. Знакомство с Салимом

Примерно 10 лет назад. Сегодня волшебный вечер. Был бы, если бы Билли Уилсон не расстался со мной прямо в день моего шестнадцатилетия. Мы приехали на ярмарку, которая как раз остановилась неподалеку от нашего городка, на границе с небольшим лесом. Возможно, будь я одна или с друзьями, у меня глаза бы разбегались от обилия интересных вещей, но сейчас меня по большей части интересует сам Билли, первый красавчик нашей школы, квотербек и предмет вожделения всех моих ровесниц. Мы неспешно прогуливаемся среди раскинутых шатров, тележек с попкорном и сладкой ватой. Тут и там мелькают музыканты с самодельными инструментами, свет от многочисленных гирлянд мерцает разноцветными огнями и создаёт радостную, даже немного волшебную атмосферу, которую я очень любила в детстве. Я предвкушаю, какой подарок получу от Билли сегодня, и как отблагодарю его, когда мы поедем вместе по домам и припаркуемся где-нибудь в укромном месте... Я про поцелуи, если что, мы пока ещё не дошли до того самого, хоть он уже намекает, причем иногда настойчиво... Рука Билли по-хозяйски обнимает мою талию, периодически переходят на бедро, но я каждый раз возвращаю ее обратно, мы всё-таки на людях. В какой-то момент мы отходим от ярмарки в сторону леса и прячемся за большим деревом, где Билли впивается в мои губы, прижав спиной к жесткой коре. Сначала мне все очень даже нравится, но потом его руки начинают слишком уж решительно забираться мне под юбку, и мне становится некомфортно. Я пытаюсь отпихнуть его, но он крепче прижимается ко мне и пытается перехватить мои руки. — Ну детка, давай... — Что ты делаешь? – мой голос срывается от поступающего страха. — Долго ещё будешь ломаться? – его слова неприятно режут слух. — Я пока не готова к такому... — Знаешь что? Мне это надоело, – Билли отходит от меня и раздражённо взмахивает руками. — Ты что, бросаешь меня? – я не могу поверить своим ушам. Он даже не отвечает на мой вопрос, просто молча уходит, сунув руки в карманы. Я смотрю ему вслед, по щекам текут слезы от обиды и злости. Я утираю их тыльной стороной ладони пока нетвердой походкой возвращаюсь на ярмарку. Там меня снова окружает атмосфера веселья, только теперь это выглядит почти издевательством. Пнув пустую банку из-под газировки, лежащую у меня на пути, я всхлипываю и пытаюсь высмотреть в толпе кого-нибудь из знакомых, иначе придется возвращаться в город пешком, а это часа два по дороге ночью — выглядит, как плохая идея... Вдруг мое внимание привлекает один из шатров. Сложно сказать, что в нем особенного: темное, неприглядное помещение, возле которого размещена вывеска с магическим кристаллом. Настроение уже испорчено, может хоть гадание немного развеселит меня, вдруг меня ждёт несметное богатство и неземная любовь. И тогда Билли Уилсон ещё будет кусать локти! Решительно направляюсь ко входу, откинув рукой тяжёлый полог, заменяющий дверь. Внутри царит полумрак, в нос ударяет запах благовоний и дым, так что я немного закашливаюсь. Слегка поежившись от прохлады, непонятно откуда здесь взявшейся, замечаю темную фигуру, сидящую за круглым деревянным столом. Она поднимает голову и оказывается женщиной средних лет, с землистой кожей и тонкими губами, уголки которых опущены вниз, из-за чего выражение лица похоже на скорбную маску. Я в нерешительности застываю на пороге, но она машет мне рукой. — Заходи, дитя, – ее голос похож на карканье вороны. Тряхнув головой, я сажусь за стол и складываю руки на коленях. Женщина, не отрывая от меня пристального взгляда, достает колоду карт. Свечи на столе горят ярким, теплым светом, но пламя почему-то постоянно подрагивает. Карты по одной ложатся на лакированную поверхность, рисунки на них мне не знакомы, поэтому я вопросительно смотрю на женщину, которая уже внимательно изучает их. — Интересно... – усмехается она, очень и очень зловеще. Затем поднимает на меня взгляд, вблизи я замечаю, что один глаз у нее прищурен так, что почти не открывается. Она тянет руку ко мне, и я, поняв, что она хочет, кладу свою руку ладонью вверх на поверхность стола. Не знаю почему, но меня охватывает дрожь, когда я ощущаю как сухие, жёсткие ладони обхватывают мое запястье. — Я, наверно, пойду... Все происходящее нравится мне все меньше и меньше, а кривая ухмылка, растянувшая ее губы, и вовсе заставляет меня дернуть рукой, но костлявые пальцы вцепились в нее мертвой хваткой. Взгляд гадалки становится все ядовитее, и я уже не хочу никаких предсказаний. — Я вижу твою смерть, – с тихий усмешкой говорит она. Так, вот теперь мне точно это все не нравится. Мне становится жутко от хриплого дыхания, которое холодит мне ладонь. Слова застряли в горле, я, застыв на месте, слушаю ее скрипучий голос, и каждое слово калёным железом выжигается у меня в мозгу. — Ты умрёшь во тьме, одна. Всеми преданная и брошенная. Скулящая от страха и закрывающая глаза перед мощью, которую не сможешь победить. И это случится гораздо раньше, чем ты предполагаешь. От этих слов мне становится так жутко, что я вскакиваю на ноги и со всей силы дергаю руку. Злость моментально заполняет мое сознание и я, тыкнув пальцем в эту ведьму, высказываю все, что о ней думаю: — Ты чего несёшь, овца? Я тут тоже кое-что знаю, слушай. Во-первых, ты идёшь нах... *** Больно. Я пытаюсь сделать вдох и тут же закашливаюсь, издав болезненный стон. Рот забит пылью и песком, в груди что-то хрипит, а все тело неприятно ноет. Пытаюсь приподнять голову, но ее тут же пронзает болью, как будто мне раскроили череп, а все вокруг начинает кружиться и плыть. Я осторожно касаюсь затылка, а затем осматриваю пальцы — вроде крови нет, уже неплохо. Желудок скручивает узлом, я переваливаюсь на бок и извергаю его содержимое на пол, стараясь не попасть на себя. Обессиленно выдохнув, вытираю рот рукой и пытаюсь осмотреться. Ребра снова пронзает ужасная боль, стараюсь не думать о том, что они могут быть сломаны... Понять бы, что происходит. Я вроде падала откуда-то, помню как земля ушла из под ног и ощущение свободного полета. Вдруг замечаю, что лежу на чем-то относительно мягком, вероятно, поэтому я не разбилась насмерть о камни. Этим чем-то оказывается... тело. Человеческое. Не сдержав крик, я скатываюсь на пол и судорожно отползаю в сторону. Это тело кого-то из морпехов, судя по форме, но он лежит лицом вниз, и я не могу разглядеть, кто это. На секунду у меня волосы дыбом встают от мысли, что это Джейсон, но нет, у этого футболка другая. Я должна посмотреть. Тихо поскуливая от ужаса, с трудом подползаю к нему, становлюсь на колени и, приложив усилие, переворачиваю его на бок. Напряжённо всматриваюсь в безжизненное лицо, но не могу узнать его. Странно, я почти всех на базе хотя бы визуально знаю. Мой взгляд падает на нашивку с фамилией. Гудини. Черт, не так я представляла нашу встречу... Судя по следам от пуль на груди, он умер вовсе не от падения. Несмотря на то, что мы не были знакомы лично, я потрясена его смертью, так что на несколько минут выпадаю из реальности, охваченная парализующим страхом. Что же с остальными? Что будет со мной? Я должна взять себя в руки, нельзя сидеть здесь и хныкать. Гудини я уже ничем не помогу, поэтому, бросив на него последний взгляд, кое-как поднимаюсь на ноги и осматриваюсь. Итак, я в какой-то полуразрушенной комнатке с каменными стенами и высоким потолком, в котором зияет огромная дыра, через которую я и свалилась. Это выход отсюда, но он слишком высоко, мне никогда в жизни не забраться туда. Стены расписаны какими-то символами, на вид жутко древними, но я не историк, поэтому мне они ни о чем не говорят. Пока ясно одно: мне срочно нужно найти своих. Надеюсь, их не постигла судьба Гудини... Вспоминаю, что у меня есть рация, дрожащими пальцами хватаю ее и подношу к уху. Как там, я вспомню... Нажимаю на кнопку включения, затем зажимаю кнопку передачи и неуверенно произношу: — Эй?.. Есть кто-нибудь? Молчит, зараза. Либо сдохла, либо сигнал потерян. Проклятье, ну почему именно сейчас? Ладно, нужно уже куда-нибудь двигаться. Их комнатки два выхода, решаю пройти в правый коридор. Здесь гораздо темнее, потому что солнечный свет уже не падает из обвалившегося потолка, да и сам коридор гораздо более узкий. Хоть я и не страдаю клаустрофобией, но мне все равно неуютно здесь. Я осторожно делаю мелкие шажки, на голову и за воротник сыпется земля и мелкие камни, не обвалилось бы тут все, чего доброго... Страшно-то как. Я часто и громко дышу, но усилием воли заставляю себя двигаться дальше. Впереди какое-то шевеление, будто чья-то тень пронеслась и тут же скрылась в темноте. У меня возникает очень плохое предчувствие, но пути назад нет — я иду по узкому коридору и спрятаться тут негде. Слух улавливает странный звук, будто какое-то тихое скрежетание, от которого в жилах стынет кровь. Надеюсь, это просто слуховая галлюцинация, тут я просто сильно ударилась при падении и перенервничала, в таких условиях что угодно может примерещиться. За очередным поворотом меня встречает кромешная тьма. Я уже готова повернуть назад, я просто не смогу... К тому же странный звук продолжает усиливаться. Невольно всхлипываю, но, собравшись с духом, делаю шаг вперёд. Меня окутывает чернота, в ней душно, мне почти нечем дышать. Кажется, ещё немного и меня накроет паническая атака... Вдруг рация у меня на груди оживает и издает звук умирающей чайки. Я подпрыгиваю на месте, схватившись за грудь, под ладонью быстро-быстро бьётся сердце. Разве ж так можно людей пугать? — Главный ястреб 2-1, прием, меня кто-нибудь слышит? Прием, ответьте! Главный ястреб, это Джейсон. У меня отлегает от сердца — живой! Я готова прыгать на месте от счастья. — Трясогузка, прием? Ты меня слышишь? Отзовись! Твою мать... Только не смейтесь, Трясогузка - это я. На этот счёт я учинила скандал, но позывной мне так и не поменяли. Я дрожащими пальцами ощупываю рацию, но в темноте не могу найти кнопку передачи. Не сломать бы ее окончательно, а то я и при свете могу свернуть голову любой технике. — Я здесь! – едва не плачу, но ответить так и не получается. — Черт! Ладно, главное сигнал появился, надо быстрее выйти на свет и связаться со своими. Да и воздуха становится все меньше, это мне вообще не нравится. Пробираюсь дальше на ощупь, цепляясь руками за стены и в кровь сбивая костяшки пальцев. Тут совсем рядом раздается звук, похожий на хриплое дыхание, от которого я инстинктивно замираю на месте. В ушах шумит кровь, я зажимаю рукой рот, чтобы не заорать. Ситуация хуже некуда: я в кромешной тьме, рядом с чем-то опасным, но невидимым. И хуже всего то, что я отшатнулась от стены и окончательно потеряла ориентацию в пространстве, и теперь просто не знаю, в какую сторону двигаться. Тьма почти физически давит со всех сторон, шуршание камней все ближе и ближе, будто кто-то подкрадывается. Мне крышка... Тут неподалеку раздается шум и чье-то тихое бормотание. Оборачиваюсь на звук и с облегчением понимаю, что это хотя бы человек. Уже не важно кто, главное человек! Но что ещё больше радует — рядом падает световая шашка и озаряет коридор ярко-красным светом. Теперь я понимаю, куда двигаться, а потому срываюсь с места и что есть мочи бегу вперёд, перепрыгивая груды камней. Правда, есть одно жирное "но" — за мной, блин, кто-то гонится. Я слышу тяжёлые шаги, какое-то хлопанье и тот самый скрежещущий звук, который придает мне скорости. Впереди я вижу человека с зажигалкой в руках, пробирающегося по коридору мне навстречу. В глаза бросается иракская форма, но прямо сейчас мне это совершенно безразлично. Врезаюсь в него на всей скорости, едва не сшибив с ног, так что его даже разворачивает от столкновения. — Бежим! – на ходу кричу я и, схватив его за руку, тащу за собой. Надо отдать должное, он быстро соображает, что к чему, и не отстаёт. Преследователь издает громкий крик, от которого у меня ноги подгибаются. Это точно не человек, я как-то раньше не слышала, чтобы наши или иракцы издавали такие звуки. Мы вбегаем в огромный зал, слава богу, освещенный, потому что потолок в нем полностью обвалился. Здесь на секунду притормаживаем, пытаясь понять, куда бежать дальше: вверх по лестнице или в следующий коридор. В коридоре по-любому темно и страшно, поэтому я за лестницу. Но прежде чем я успеваю предупредить об этом своего товарища по несчастью, нас настигает преследователь. Это... полный пиздец, я не знаю, что это. Монстр из ночных кошмаров, не иначе. Большая, крылатая тварь, тощая, обтянутая серой кожей. Лицо ее похоже на сплошную маску, из которой торчит пара острых зубов. Такого я точно не видела, даже в книжках. Возможно, ее исследование принесло бы мне желанную мировую славу, но я почему-то не испытываю ни малейшего желания к ней приближаться. Как минимум то, что она преследует нас, говорит о том, что перед нами хищник, который не прочь отобедать парочкой зазевавшихся людишек. Времени на раздумья нет, я за секунду добегаю до лестницы и с ужасом обнаруживаю, что она обвалилась в середине. Плохие новости — обнаруживаю я это опытным путем, другими словами, лечу вниз, прямо в черную бездну. Однако прежде, чем я успеваю по-настоящему осознать это и испугаться, меня за руку ловит тот иракец. — Помоги! – кричу я в панике, больше всего опасаясь, что он отпустит меня. Тем более, что у него самого крупные проблемы — к нему подкрадывается крылатая тварь. Иракец оглядывается за плечо, потом на меня, и я вижу в его глазах сомнение. Черт, ситуация патовая, я бы поставила все на то, что он сейчас разожмет руку, и от меня останется только удаляющийся матерный крик. Однако он, со страдальческим выражением на лице, резко дёргает меня вверх, пытаясь вытянуть. Я всячески стараюсь уцепиться за край, чтобы облегчить задачу, и едва мне это удается, как тварь настигает моего спасителя, и они вместе скатываются по ступенькам вниз. Потеряв опору, я едва не сваливаюсь обратно, обломки лестницы крошатся у меня под ногами, я никак не могу найти точку опоры. Кожа рук обдирается до мяса, но боль — последнее, что меня сейчас волнует. Каким-то чудом мне удается зацепиться за выбоину в полу и, приложив грандиозные усилия, вытянуть себя на поверхность. Я бы с удовольствием растянулась на полу, раскинув руки, и блаженно выдохнула, но сейчас не могу себе этого позволить, иначе эта гадина сожрёт человека, который меня только что спас. Поэтому я резво вскакиваю и вижу, как иракец отчаянно пытается отбиться факелом от нападающего. С голыми руками шансов у меня нет, а значит нужно найти что-то, хотя бы отдаленно похожее на оружие. В отчаянии оглядываюсь по сторонам, взгляд падает на большой такой дрын, торчащий из кучи мусора. Я хватаю его, и с этим дрыном наперевес спешу на помощь. Подбегаю к тварюге и с размаху бью ее по башке. Коэффициент полезного действия от этого, конечно, нулевой, но она отвлекается от иракца... и переключает внимание на меня. Один взмах когтистой лапы, от которого я едва успеваю увернуться, лишает меня оружия. Я пячусь спиной в сторону коридора, потому что больше некуда, на лестницу мне уже не хочется. Тварь, зловеще стрекоча, следует за мной, припав к земле. Чувствую, как спина упирается в холодную стену – отступать больше некуда. Ну вот теперь, вроде, точно все. Права была гадалка, зря я ее тогда нахуй послала. Я сползаю вниз по стене и закрываю глаза руками... Однако вместо того, чтобы ощутить, как острые когти раздирают мое тело на куски, я слышу отчаянный крик твари. Открываю один глаз и моему взору предстает... тот самый дрын, который теперь торчит из ее груди. Иракец хватает меня за руку и оттаскивает подальше от острых когтей, из последних сил пытающихся зацепить хоть что-то. Чудище падает на землю и бьётся в агонии, но в конце концов затихает. Мы с иракцем без сил валимся на пол, тяжело дыша. Адреналин начинает выветриваться, и я вдруг осознаю, что нахожусь в опасной близости с врагом и совсем одна, без какого-либо оружия. Он, конечно, меня спас, но это не повод терять бдительность. С опаской кошусь на него и отползаю в сторону. Он это замечает и, приняв сидячее положение, успокаивающе выставляет перед собой руки. — Не бойся, – говорит он на приличном английском, хоть и с акцентом. — Я не причиню вреда. — Хотелось бы верить, – я подозрительно смотрю на него. — Меня зовут Салим. — Джой, – протягиваю ему руку. Мы обмениваемся рукопожатиями, его рукав при этом пачкается моей кровью. Так, Салим, после этого только попробуй ударить в спину, мы теперь практически кровные родственники. Я, сжав зубы, смотрю на свои запястья, превратившиеся в кровавое месиво, и, поморщившись, отвожу взгляд. — И... есть идеи, что делать? – спрашиваю я Салима, осматриваясь по сторонам. — Нужно найти выход отсюда, – он поднимает взгляд на кусочек голубого неба, видимый сквозь провал в потолке. — Да ты прям гений мысли. Мы поднимаемся на ноги и с опаской осматриваем труп нашего врага. Это совершенно точно неизвестный науке вид, как он мог оказаться здесь, в богом забытом древнем захоронении? У меня в голове тысяча вопросов, которые я задаю своему новому знакомому со скоростью пулеметной очереди. — У тебя есть идеи, что это за тварь? — Демон. — Кто? Это у вас тут, в Ираке, нормально? — Нет. — А ты не очень разговорчивый, да? — Нужно быть начеку. И вести себя тише. — Меня ещё никогда так изящно не затыкали. Салим возводит очи к небу, пробормотав что-то под нос, потом скептически смотрит на меня и подносит палец к губам. Я киваю и делаю вид, что застегиваю рот на замок. Он только качает головой на это, и мы двигаемся дальше, единственный оставшийся теперь путь пролегает через коридор. Рация окончательно сдохла, не может же она работать с обломанной антенной — в пылу схватки у меня не было времени следить за ее сохранностью. Мне остаётся только довериться своему новому знакомому и надеяться, что это не выйдет мне боком.