…Fever Dreams

      Зевнув, Мария поднесла ко лбу Робина влажную тряпку, осторожно вытирая выступивший на нём пот.       Она прижала тыльную сторону ладони к его щеке, находя её слишком горячей. В мягком свете свечей его кожа выглядела неестественно красной, но в то же время оставалась слишком бледной. Удивительно, как лихорадка могла сделать такое с человеком.       Дверные петли тихо скрипнули. Повернувшись на звук, Мария увидела вошедшую в спальню Лавдей. Не проронив ни слова, Мерривезер вновь обратила всё своё внимание на Робина.       — Как он? — тихо спросила Лавдей, нежно положив руку на плечо Марии.       — У него всё ещё жар. Мне кажется, ему стало хуже.       Мария тяжело вздохнула. Лавдей подошла ближе к кровати, не сводя глаз со своего беспокойно спящего брата, и прижала ладонь к его щеке.       — Да, он горит.       Мария сжала в ладонях ткань своей юбки, закусила губу от предчувствия подступающего к горлу комка и обжигающих глаза слёз, грозивших вот-вот пролиться.       — Ох, Мария. — Лавдей наклонилась и обняла племянницу. — Болезнь всегда страшнее ночью. Утром ему будет гораздо лучше.       — Ты так думаешь? — всхлипнула Мария, прижавшись к Лавдей.       — Да. Ему просто нужно отдохнуть. — Лавдей отстранилась, пристально глядя на Марию стальным взглядом своих голубых глаз. — И тебе тоже.       Мария заправила выбившуюся рыжую прядь волос за ухо, изо всех сил стараясь выглядеть собранной.       — Я в порядке.       Лавдей только улыбнулась.       — Иди отдохни. Я посижу с ним.       Мария послушалась сразу, без споров и своего привычного упрямства, что означало, насколько сильно она устала.

***

      Бледный свет утренней зари был первым, что увидела Марии, открыв глаза. Она резко села в постели. Мысли сразу же вернулись к Робину, и, сбросив одеяло, она поспешно вскочила с кровати, даже не удосужившись одеться как следует, только накинув халат поверх ночной рубашки.       Возле кровати как обычно стояли тарелка с печеньем и стакан молока. При виде них в животе Марии заурчало. Она протянула руку, схватила одно и откусила на ходу, спеша на два лестничных пролета вниз, пока не добралась до комнаты, в которой спал Робин.       Она медленно открыла дверь и увидела Лавдей, сидящую на том же месте возле кровати Робина. Она оглянулась через плечо и улыбнулась, жестом приглашая Марию войти.       — Как он? — прошептала Мария, всматриваясь в лицо Робина. Он выглядел почти так же, как и накануне вечером.       — Он ненадолго проснулся, вскоре после того, как ты ушла.       — Ну конечно.       Даже болея, Робин умудрялся опаздывать. Лавдей лишь усмехнулась.       — Я дала ему отвар. Он должен помочь сбить жар.       — Ему не лучше? — Желудок Марии словно сжался в тугой узел. Наклонившись, она приложила руку к щеке Робина. Его кожа всё ещё была довольно тёплой, но уже не такой горячей. — Кажется, лихорадка отступает.       — Я дала Робину лекарство почти четыре часа назад. — Лавдей поднялась на ноги, тихо вздохнув. — Должно было сработать.       Мария села на освободившееся место, сняла тряпку со лба Робина и окунула её в стоявший на столике таз с прохладной водой. Лавдей стояла неподалёку, наблюдая, как Мария кладёт её обратно, аккуратно убирая влажные локоны со лба Робина.       — Тебе нужно будет дать Робину ещё немного отвара, когда он проснётся, — наставляла она. — Он не очень приятный на вкус, поэтому чем лучше будет становиться моему брату, тем сильнее он будет сопротивляться.       — Не волнуйся, — решительно сказала Мария, — я заставлю его выпить это.       Лавдей весело улыбнулась.       — Уверена, ты справишься.       Не сказав больше ни слова, она вышла из комнаты.       Мария откинулась на спинку стула, наблюдая, как грудь Робина размеренно поднимается и опускается под грудой одеял. Ей ненавистно было видеть его таким. Робин, обычно полный жизни и безграничной энергии, словно лучик солнечного света, который никогда не прячется за тучами, теперь лежал перед ней такой бледный и уязвимый.       Лавдей сказала, что это просто сильная простуда и скоро он поправится, но Мария не могла подавить тревогу и страх. За все годы, что она знала Робина, он ни разу не болел. Не так.       Робин пошевелился, из его горла вырвался тихий стон, и Мария поддалась вперёд. Его тёмные глаза были открыты, взгляд казался стеклянным и затуманенным. Но Робин открыл глаза и смотрел прямо на неё.       — Мария… — он говорил вяло. — Ты вернулась.       — Да, — сказала она, тут же потянувшись за отваром. — Ты должен выпить это.       Робин посмотрел на чашку в руках Марии, затем на неё саму и попытался поднять голову. Мария обхватила его затылок, поддерживая, её пальцы погрузились во влажные от пота локоны. Поднеся чашку к его, Мария убедилась, что он пьёт медленно и жидкость не разливается вокруг. Когда Робин закончил, она помогла ему лечь обратно.       — Почему ты ушла?       Его веки были полуопущены, но вскоре Робин снова открыл глаза и осматривался так, словно пытался понять, где находится.       — Мой мир не вертится вокруг тебя, Робин. — Мария хотела пошутить, но это прозвучало слишком резко. Её щёки порозовели, и она возненавидела себя за то, что только что сказала.       — А мой вертится вокруг тебя… — Он томно моргнул, и Мария не могла отрицать, как затрепетало её сердце от этих слов. — Что бы я делал без тебя, Лунная принцесса?       Она почувствовала, как покраснело её лицо, вплоть до кончиков ушей.       — И кстати, — пробормотал Робин, кривоватая, вялая ухмылка тронула его губы, — при свете свечей ты выглядишь потрясающе.       — Ох, ты правда бредишь. — Мария закатила глаза, упрекающе, но нежно похлопала его по руке. Тем не менее, она не смогла удержаться — поддалась вперёд и поцеловала его в лоб, встревожившись тем, насколько тёплым он был несмотря на лекарство Лавдей. — Спи. Тебе нужен отдых.       Робин нахмурился.       — Тебе тоже нужно поспать… — пробормотал он, прежде чем почти сразу же уснул.       Мария улыбнулась. Поглаживая Робина по голове, она поднесла губы к его уху и прошептала:       — Вся моя жизнь вращается вокруг тебя, Робин де Нуар. Никогда не забывай этого.

***

      Благодаря отвару Лавдей состояние Робина довольно быстро улучшилось, и к вечеру он уже мог сидеть и вполне нормально разговаривать.       — По крайней мере, заболел я, а не ты, — сказал Робин, рассеянно теребя руками одеяло. — Я никогда себе не прощу, если из-за моей неосторожности с тобой что-то случится.       Очевидно, лихорадка ещё не ушла, подумала Мария. Это объясняет его внезапные откровения.       — Ты идиот. — Она закатила глаза, перемешивая содержимое миски, будто оно сделало Марии что-то плохое, и она отчаянно жаждала мести. — Не во всём плохом, что происходит, есть твоя вина. И кроме того, пойти в лес было такой же моей идеей, как и твоей.       — Но…       — Никаких «но», — Мария прервала Робина, угрожающе указывая на него пальцем. — Как, ты думаешь, я себя чувствовала, когда ты заболел, потому что я была слишком упряма, чтобы признать, что не могу найти эти грибы?       — Но я должен защищать тебя.       — Да, также как и я должна защищать тебя. Хочешь ты этого или нет. — Мария подвинула своё кресло вперёд. — Так что просто… перестань быть глупым и винить себя за плохую погоду — ты не можешь ею управлять, Робин де Нуар, даже если попытаешься — и вот… — Она поднесла к нему ложку. — Выпей этот бульон.       Робин с гримасой отвернулся от него.       — Робин… — отругала его Мария, нетерпеливо постукивая ногой по полу.       — Мария… — передразнил он.       — Робин, тебе нужно поесть.       Каким-то образом ему удалось посмотреть на неё свысока.       — Я сам могу поесть.       Мария нахмурила брови.       — Робин, просто позволь мне сделать это и не смотри на меня так.       — Ладно. — Он вздохнул, нервно одёрнул рукав своей рубашки и опустил взгляд. — Я просто не привык, чтобы кто-то беспокоил меня, когда я болею.       — Беспокоил? — недоверчиво повторила Мария. — Робин, я не беспокою тебя, я забочусь о тебе.       — Как угодно. — Он пожал плечами, всё ещё не глядя на неё. — Каждый раз, когда я был болен, меня никто никогда не беспокоил.       Сердце Марии сжалось при мысли о том, что когда Робин был болен, возможно, ещё сильнее, чем сейчас, о нём некому было позаботиться. Его отец определенно не был из тех, кто сидит у постели больного. А Лавдей… Она уже много лет не жила в замке Де Нуар. Мария знала, что мать Робина умерла почти сразу после его рождения.       Мысль о том, что он остался совсем один и заботился о себе сам, не зная, каково это, когда кто-то утешает тебя, когда ты ранен или болен, разбивала Марии сердце.       Она наклонилась вперёд и поцеловала его в щёку.       — Что ты делаешь?! — воскликнул он, слабо отталкивая Марию. — Ты тоже заболеешь!       — Не думаю, Робин, — чопорно сказала она, снова выпрямляясь. — Это обычная простуда, и я совершенно уверена, что не заболею.       — И почему ты так уверена?       — Просто уверена, — надменно сказала Мария. Так ей сказала Лавдей, но она не собиралась удовлетворять любопытство Робина прямым ответом. — И кроме того, я пью этот ужасный отвар, который Лавдей делает мне специально, чтобы я ничего не подхватила.       Робин скрестил руки на груди, нахмурился и многозначительно отвернулся от неё.       — На самом деле, я пью его постоянно, а это значит, что я совершенно невосприимчива к…       Он чихнул.       — К этому.       — Хорошо, Мария. — Робин закатил глаза и потянулся к миске — Ты хотя бы позволишь мне поесть самому?       Она выхватила миску из его рук, чуть не разлив содержимое.       — Нет.       — Мария…       — Робин…       Это была короткая битва, в результате которой Робин обнаружил, что Мария кормит его с ложечки тёплым бульоном, и несмотря на уничтожающие взгляды, которые он бросал в её сторону, осознал, что ему это очень нравится.

***

      За несколько дней состояние Робина значительно улучшилось, и он отчаянно просил разрешения выйти на улицу. Кажется, никогда в жизни он не находился в доме так долго.       И только потому, что светило солнце, день был тёплым и почти весь снег растаял, Мария согласилась взять его на прогулку по саду.       — Меня не нужно выгуливать, как какого-то лондонского пуделя, — ворчал Робин, когда Мария обматывала его шею шарфом. — И я не для того пережил метель, чтобы сейчас умереть от удушья, Мария.       Она строго взглянула на него и застегнула верхнюю пуговицу пальто, которое он надел — пальто сэра Бенджамина, неохотно одолженного и совершенно не сидящего на нём. Робин, конечно, не знал, что Мария находила его довольно привлекательным даже в таком виде.       — Робин, я не позволю тебе переохладиться, — сказала она ему, вытягиваясь на цыпочках, чтобы накинуть ему на голову вязаную шляпу.       — Переохладиться? — Он усмехнулся, когда она слишком долго поправляла его шляпу. — Это какой-то научный термин?       — Заткнись, Робин, или я уложу тебя обратно в постель.       Это же была шутка, подумал Робин, но решил оставил Марию в покое и ничего не говорить, потому что знал, что был на грани того, что Мария не позволит ему выйти из дома до весны.       Она взяла его за руку и вывела за дверь.       — Мы не будем долго гулять, — живо сказала Мария, помогая Робину спуститься по лестнице, — и если подует ветер, сразу же вернёмся обратно.       — Отлично, — вздохнул Робин.       Марии показалось странным, что он так быстро сдался. Она резко остановилась и, повернувшись, приложила ладонь к его лбу.       — Что ты делаешь?!       — Просто проверяю, — ответила она, двигаясь дальше.       Робин позволил Марии водить его по садовым дорожкам, ворча по поводу того, что с ним не нужно нянчиться как с ребенком, — его репутация пострадает. На самом деле он не возражал вот так гулять за руку с Марией, имея оправдание, с которым даже сэр Бенджамин не мог спорить.       Высокие живые изгороди защищали от любопытных взглядов всех, кто мог наблюдать за ними — мисс Хелиотроп, сэра Бенджамина или даже Лавдей, хотя у последней явно были свои причины.       — Дай мне знать, если начнешь уставать, — сказала Мария.       Робин посмотрел на неё сверху вниз, заметив, как слабый зимний солнечный свет блестел на её медных локонах, местами окрашивая их оттенками золотого и оранжевого. Мария не надела шляпу, хотя его самого она отказалась выпускать на улицу без головного убора.       «Лицемерка» — подумал Робин и засмеялся.       — Над чем ты смеёшься, Робин? — требовательно спросила Мария, снова останавливая их.       — Над тобой, принцесса. — Он ухмыльнулся. — Что-то ещё?       Она высокомерно вздёрнула подбородок, тёмные глаза сверкнули.       — И почему ты надо мной смеёшься?       Робин пожал плечами.       — Я просто подумал… — Он сделал паузу, чтобы подразнить её, а также придумать, что ответить. Признаваться, что назвал её лицемеркой Робин не собирался. И хотя их споры всегда очень увлекательны, его голова просто взорвётся, если сейчас они поссорятся. — Вспомнил, как мы в последний раз были в этом саду…       Его приподнятая бровь закончила предложение красноречивее слов. Результат был мгновенным и именно таким, на какой он расчитывал. Щёки Марии порозовели, глаза расширились.       — Робин! — возмутилась она. — Сейчас не время для твоих намёков…       — Разве? — Он криво ухмыльнулся. — Помнится, ты говорила, что я не заразен. Неужели откажешь бедному больному человеку в поцелуе?..       Робин жалобно уставился на неё. Мария закатила глаза.       — Ты невыносим.       — И очарователен… — Он ухмыльнулся. — И ужасно болен.       — Видимо, не так ужасно, как ты думаешь. И всё же… — Мария подняла руку, чтобы прикоснуться к щеке Робина так мягко и нежно, что ещё чуть-чуть и он бы превратился в лужицу под её ногами. — Меня можно уговорить.       Она убрала руку.       — Можно? — требовательно спросил Робин.       — Да, — сказала она, и на её розовых губах заиграла застенчивая улыбка. — Можно.       — Ну… — фыркнул он, слишком нетерпеливый для этой игры, — и как же мне тебя убедить?       Она пожала плечами — от чего мисс Хелиотроп сошла бы с ума, потому что «элегантные барышни не пожимают плечами» — и снова двинулась вглубь сада, оставив Робина позади. Он поспешил догнать её.       — Мария.       Она лишь бросила через плечо вполне определенный взгляд — такой взгляд, который свёл бы мисс Хелиотроп в могилу, заставил бы сэра Бенджамина требовать дуэль, а Лавдей — мечтать о весенней свадьбе.       От этого сердце Робина пропустило удар, дыхание перехватило, а вдоль позвоночника пробежал табун мурашек.       — Попроси меня. Вежливо, — сказала Мария, ухмыляясь.       И это его она назвала невыносимым.       — Хорошо.       Мария остановилась и повернулась к нему лицом.       Робин ненавидел то, как потрясающе она выглядела в своём зелёном зимнем пальто и как её волосы казались огненно-рыжими на этом фоне. Ненавидел то, что румянец, появившийся на её лице, сделал его только прекраснее. Ненавидел то, как сильно, на самом деле, всё это любил.       — Ну? — Мария положила руки на бедра и постучала ногой по мёрзлой земле.       Робин почувствовал, как его щёки предательски покраснели.       — Мария… — процедил он сквозь плотно сжатые губы.       — Ох, ты краснеешь, Робин? — рассмеялась она. — Поделом тебе.       Он почти развернулся и ушёл. Почти.       На самом же деле Робин сделал шаг навстречу Марии. Подошёл так близко, что мог чувствовать её теплое дыхание на своем лице.       — Я жду, — сказала она. Но тон её смягчился, как и взгляд карих глаз, которые, отражая солнечные лучи, отливали янтарём.       — Поцелуй меня, — глядя прямо Марии в глаза, прошептал Робин. Его руки расположились на её талии. — Не только сейчас, но и всю мою оставшуюся жизнь.       Сердце Марии колотилось как бешеное, голова кружилась. Его взгляд был таким пронзительным, что перед ним она чувствовала себя маленькой и уязвимой. Осознав, что ей это даже нравится, Мария ощутила, как её щёки снова заливаются румянцем.       — Что ж, — сказала она, затаив дыхание, — полагаю, нам придётся время от времени останавливаться, чтобы поесть.       Робин усмехнулся, и повисшее между ними напряжение рассеялось.       — Ты понимаешь, о чём я.       — Конечно, понимаю.       Глаза Марии заблестели, когда она стянула шляпу с головы Робина и провела рукой по его волосам, наблюдая, как свет танцует на его каштановых кудрях. Лавдей говорила, что они отливают золотом и похожи на обдуваемое ветром пшеничное поле. Мария не могла придумать более подходящего сравнения.       — Знаешь, ты совершенно безнадёжный романтик, Робин.       — Неправда! — возразил он, притворно оскорблённый.       — Хорошо. Может, и не безнадёжный, но всё же романтик.       Их взгляды снова встретились. Мягко улыбнувшись, Мария обхватила руками лицо Робина, притягивая его к своим губам — мягким, тёплым и абсолютно идеальным для него.       Робин сильнее прижал её к себе, углубляя поцелуй. Никогда в жизни он не получал такого удовольствия от прогулок в саду. Долгих прогулок и, конечно же, очень полезных для его здоровья.