…Secret Kisses

            Робин и Мария вышли из пещеры Лунной Принцессы ужасно уставшими. Несмотря на прохладу утреннего воздуха и морозный ветер, дувший сквозь голые ветви деревьев, пот покрывал их кожу, щёки краснели от ходьбы по снежным сугробам, высота которых доходила им до пояса. Марии особенно трудно давалось передвигаться по глубоким сугробам, которые, казалось, засасывали её гораздо сильнее, чем Робина. Он хотел уже закинуть её себе на плечо и вынести из чащи, прежде чем они, наконец, выберутся на поляну, по которой легче ориентироваться.       — Уф, — Мария застонала в сотый раз. — У меня болит шея. Спать на том полу слишком неудобно.       Робин дёрнул её за руку, давая понять, что стоит поторопиться. Ему не терпелось оказаться внутри поместья рядом с ревущим камином и, возможно, съесть что-нибудь вкусное, приготовленное Мармадьюком.       — Ты хотя бы спала. — Глаза Робина пекло от усталости, потому что за всю ночь он ни разу не уснул, слишком занятый наблюдением за Марией и бурей снаружи. — И вообще, у тебя болит только шея. У меня болит всё.       — Это не соревнование, Робин.       Мария высокомерно посмотрела на него и ускорила шаг.       — Просто помолчи, хорошо? — сказал Робин, крепко сжимая её руку. — Скоро ты сможешь принять горячую ванну и забыть обо всем этом.       Он смотрел вперёд, сосредоточившись на вырисовывающихся сквозь сероватую дымку тумана очертаниях огромного особняка, и не заметил ухмылки, появившейся на лице Марии.       — Ты часто думаешь обо мне в горячей ванне, Робин? — поддразнила она притворно невинным голосом.       Увидев насмешливое выражение её лица, Робин снова посмотрел перед собой, не покраснев только благодаря своему упрямству.       — Принцесса, единственный человек, о котором я сейчас думаю в горячей ванне, — это я.       — Это не ответ на мой вопрос, — она настаивала, размахивая их руками так, словно они были школьниками, возвращающимися с прогулки.       — Мы почти пришли, — это всё, что сказал Робин.       Сегодня он слишком устал, чтобы играть в её игры, и у него болела голова. Мария засмеялась, но, к большому удивлению Робина, больше его не беспокоила. Возможно, именно такое происходит, когда человек наконец целует кого-то, кто ждал этого поцелуя годами — они перестают быть назойливыми. На самом деле Робин не знал, и в данный момент ему было всё равно. Он просто был рад, что она не стала развивать эту тему.       Они вышли к саду, мёртвому и серому, и поспешили к дому сквозь ряды голых деревьев. У последнего ряда живой изгороди, Мария внезапно остановилась, и, потянув Робина за руку, заставила его так же резко остановиться.       — Мария?       — Робин. — Она больше не выглядела игривой. Напротив, она казалась очень нервной. — Возможно… Возможно, тебе стоит отпустить мою руку.       — Что? Почему? — Он отпустил её не потому, что хотел или понимал, почему он должен это сделать, а просто потому, что она попросила. Без её маленькой тёплой ладони в его руке было пусто и холодно. — Я думал…       — Я знаю. — Её глаза были непривычно опущены вниз, пальцы нервно теребили пуговицу на пальто. — Но… Просто дядя Бенджамин, и Лавдей, и мисс Хелиотроп… Они все будут вне себя, когда мы вернёмся после того, как нас не было всю ночь во время снежной бури. И… Возможно, было бы лучше не шокировать их… Хм… Тем, что произошло.       Ледяной ветер щипал щёки Робина, когда он смотрел на неё сверху вниз и размышлял над тем, что она сказала. Он не хотел скрывать «то, что произошло». Наконец-то они поцеловались, после многих лет сомнений и хождения на цыпочках, когда он думал, что сошёл с ума, и всё это невзаимно. Ему хотелось наконец насладиться новообретенной свободой.       Но, конечно, было бы забавно сохранить это всё в секрете. Украдкой целоваться в тёмных углах библиотеки и чувствовать, как Бенджамин Мерривезер дышит ему в спину, или Лавдей спрашивает его, собирается ли он делать предложение — он пока не хотел думать об этом — или эта суетливая мисс Хелиотроп пытается держать Марию подальше от него и бормочет какую-то нелепую речь о приличиях.       — Хорошо, принцесса, — сказал он, и на его лице появилась улыбка при мысли о том, как они тайком будут проводить несколько часов в лесу. — Я ничего не скажу, если ты не хочешь.       Мария расплылась в улыбке, встретившись с ним взглядом.       — Спасибо, Робин! — воскликнула она, поддавшись вперёд и обхватив руками его лицо, поцеловала его прежде, чем он успел что-либо сделать.       Он быстро поцеловал её в ответ, прежде чем они оторвались друг от друга. Не то чтобы он на самом деле этого хотел, но им всё же нужно войти внутрь.       — Ну, ну, принцесса, — игриво упрекнул Робин, пригрозив Марии пальцем так, что она нахмурилась. — Я знаю, что это тяжело, но ты должна держать себя в руках.       — Это не так уж и сложно, — сказала она и прошла мимо. Но Робин знал, что на самом деле она не злится, и улыбнулся, следуя за ней.       Они поднялись по заледенелым ступенькам, и Мария потянулась к дверной ручке, но дверь распахнулась ещё до того, как она прикоснулась к ней, являя сэра Бенджамина, полностью одетого с хлыстом в руке. На его лице, напряжённом и обеспокоенном, отразилась смесь шока, удивления и облегчения одновременно.       — Мария! — воскликнул он, затаскивая её в дом. Сэр Бенджамин взглянул на переступившего порог Робина, что в этом случае означало приветствие, и закрыл за ними дверь. — Чёрт возьми, Мария! Я так… То есть… Мы так волновались! Где ты была?       Мария только открыла рот, чтобы ответить, но прежде чем она успела что-либо сказать, из коридора послышался крик. Лавдей спешила к ним, и по покрасневшим глазам Робин понял, что она плакала всю ночь. Он поморщился, когда его охватило острое чувство вины. Вероятно, она думала, что они оба замёрзли насмерть, и всё потому, что он вовремя не обратил внимания на изменение погоды.       — Ох, Мария! — Она обняла Марию, отчаянно прижимая её к себе. — Ох, Робин! — Она крепко сжала его руку. — Я так рада, что с вами обоими всё в порядке! Мы так волновались. Бенджамин как раз собирался отправиться на ваши поиски!       — Мне очень жаль! — воскликнула Мария, её голос был приглушён плечом Лавдей. — Буря, мы попали в неё, и…       — Вы попали в эту бурю? — прогремел Бенджамин. Робин чуть не закатил глаза. Как будто они могли быть где-либо ещё.       — Да, но Робин, — Мария отстранилась от Лавдей, глядя на Робина таким взглядом, который, он был уверен, выдаст их с потрохами, — Робин спас нас!       Лавдей выглядела так, будто снова заплачет. Бенджамин прочистил горло.       — Что ж, это очень…       Он резко протянул руку, глядя на Робина одним из своих фирменных пристальных взглядов. Но Робин увидел в тёмных глазах сэра Бенджамина нечто иное, чем обычное неодобрение. Благодарность и, возможно, немного уважения. Поэтому он пожал его руку в ответ.       — Спасибо, — хрипло сказал Бенджамин.       Раздался еще один вопль, избавивший Робина от необходимости отвечать, и вскоре на них обрушилась мисс Хелиотроп. Она почти не обращала на Робина внимания и даже не выразила обеспокоенности по поводу «непристойности молодой леди проводить ночь в обществе молодого человека», как он ожидал от неё, а вместо этого хлопотала вокруг Марией, будто она была малышкой.       — Заходите в гостиную, — сказала Лавдей, проводя их вперёд, — сможете погреться возле огня, а я велю Мармадьюку приготовить вам лучший завтрак.       Пока они шли, Лавдей обняла Робина за плечи, притянула его ближе и чмокнула в щёку, прежде чем он успел увернуться.       — Лавдей…       Он слегка оттолкнул её, притворяясь раздражённым, как он делал всегда, когда она проявляла к нему нежность и заботу. В глубине души он был рад, потому что она была единственным человеком на планете, которому он позволял такое. Во всяком случае до тех пор, пока он не встретил Марию. Лавдей только улыбнулась ему, слегка сжав его плечо, прежде чем отпустить.       — Я рада, что с тобой всё в порядке.       — Ты действительно думала, что какая-то глупая снежная буря сможет меня убить? — спросил он с мягкой улыбкой. — Это слишком нелепо. Отец никогда бы этого не одобрил.       Когда они дошли до гостиной, Лавдей отправилась на кухню, а Робин, скинув куртку, с тяжелым вздохом упал на небольшой диван, стоявший перед камином.       Его охватило неприятное ощущение, словно его конечности весят по меньшей мере тысячу фунтов, и он понял, насколько на самом деле устал. Его шляпа упала на пол, когда он лёг, но сейчас ему было всё равно. Обычно он сразу же подхватил бы её с пола, но сейчас максимум, что он мог сделать, это лежать и наблюдать за всеми остальными.       Если бы кто-нибудь смотрел на них со стороны, он бы подумал, что Мария — беспомощный ребенок. Мисс Хелиотроп и сэр Бенджамин нависли над ней: первая помогла ей снять пальто, второй — подтянул кресло поближе к огню. Мисс Гелиотроп всё время щебетала о небрежности, сырой одежде и, о да, теперь она говорила о репутации. А Бенджамин, к удивлению всех, демонстрировал свою заботу, стягивая с Марии перчатки, снимая шляпу, проверяя не обморозила ли она пальцы. Они усадили Марию в кресло. Мисс Хелиотроп сняла её ботинки, ворча об их сырости, а Бенджамин завернул Марию в одеяло, укутав её так тщательно, что наружу выглядывало только её лицо.       Робин фыркнул при виде этого, а Мария яростно покосилась на него из своего кокона.       — Дядя, мисс Хелиотроп, пожалуйста… — голос Марии был немного приглушенным. — Со мной всё в порядке. Робин согревал меня всю ночь.       Робин ухмыльнулся тому, как это прозвучало. Очевидно, он был не единственным, кто подумал об этом. Потому что мисс Хелиотроп начала заикаться на фразе, которую так и смогла закончить, а брови сэра Бенджамина взметнулись вверх в то время, как его взгляд метался между Марией и Робином.       — Он поддерживал огонь, — твёрдо сказала Мария, глядя на старших довольно суровым взглядом, который только ей мог сойти с рук. — Самое страшное, что со мной случилось это то, что я устала и ужасно голодна. Поэтому я бы хотела, чтобы вы оба перестали так сильно из-за меня суетиться. — Она смягчила взгляд, протянула руку и сжала одну из дрожащих рук мисс Хелиотроп. — Со мной всё в порядке. Правда.       — Ну, — произнесла мисс Хелиотроп, слегка сжимая руку Марии. — Если ты так говоришь, м-моя дорогая.       Сэр Бенджамин наклонился и поцеловал племянницу в лоб.       — Со мной действительно всё в порядке, дядя, — повторила она, коротко улыбнувшись ему.       Его обычно безэмоциональное лицо озарилось лёгким подобием улыбки.       — Что ж, ничего не поделаешь. Отдыхай.       Повернувшись, чтобы уйти, он бросил взгляд на Робина, и его привычное неодобрение вернулось. Робина это не особо волновало. Мерривезер мог быть подозрительным сколько ему угодно, потому что на этот раз его подозрения действительно имели основание.       Как только мисс Хелиотроп и сэр Бенджамин вышли и закрыли за собой дверь гостиной, Мария громко вздохнула.       — Ох, я думала, они собираются задушить меня, — сокрушалась она, наклоняясь вперёд и протягивая руки к огню.       — Угу, — Робин оказался неспособен говорить. Его глаза были закрыты, а тело ощущалось настолько тяжёлым, что он больше не пытался бодрствовать.       — Робин? — Он услышал голос Марии, но теперь, когда Робин проваливался во тьму, он казался таким далёким. — Ах ты, бедняжка. — Её губы нежно касались его щеки, такие тёплые на его всё ещё холодной коже. Он почувствовал, как она подняла его голову и положила под неё что-то мягкое — подушку. — Пришло время, чтобы и о тебе кто-нибудь позаботился.       Наверняка ему это снилось. Мария никогда бы не сказала такого.       Или сказала?       После ночи в пещере Лунной Принцессы он уже ни в чём не был уверен…

***

      Мария устроилась в кресле, подтянув колени к груди, и наблюдала за спящим Робином. Ей показалось, что он выглядел бледным… Хотя он всегда таким казался. Она взяла его ботинки и поставила их перед камином, подняв с пола его шляпу, положила её на столик и накрыла его одеялом, которое принёс дядя Бенджамин. Затем она уселась тихо, как мышь, потому что единственное, что она могла для него сейчас сделать, — это дать ему отдохнуть.       Дверь гостиной открылась, и Мария отвела от него взгляд, чтобы увидеть Лавдей, входящую с большим закрытым подносом. Мария поднесла палец к губам, давая знак тёте помолчать, указывая на Робина на диване. Лавдей кивнула, улыбаясь, и поставила поднос на другой столик ближе к Марии, открыла его, высвободив восхитительную смесь ароматов. Мармадьюк определённо превзошел самого себя, как и всегда.       Мария улыбнулась, потянулась за маленьким пирожным и одной из двух кружек горячего какао и обернулась, чтобы присмотреть за Робином.       Лавдей подошла к дивану, склонилась над его короткой спинкой и осторожно убрала непослушную прядь со лба Робина. Вернувшись к Марии, она улыбнулась.       — Он всегда выглядит таким невинным, когда спит.       Мария тихо засмеялась.       — Это буквально единственный раз, когда он так выглядит.       — Это правда, — взгляд Лавдей снова переместился на Робина. — Как думаешь, стоит нам будить его на завтрак?       Мария вздохнула, ставя кружку обратно на поднос.       — Он вообще не спал прошлой ночью, — сказала она вместо ответа. — Он был слишком занят, присматривая за мной.       Лавдей не выглядела удивленной.       — Лавдей… Могу я тебя кое о чём спросить?       Взгляд Марии упал на колени, и она рассеянно ковыряла пирожное.       — Конечно, Мария.       Мария задавалась вопросом, стоит ли говорить или продолжать держать рот на замке. Но внутри неё бушевало так много эмоций и мыслей, что она боялась, что если не поделится хотя бы одной, то взорвётся. А этот вопрос мучил её многие годы. С тех пор как всё успокоилось и её дядя женился на Лавдей. Тогда Робин практически прилип к ней, и Мария стала замечать, как глаза сэра Бенджамина буквально метали кинжалы в сторону молодого Де Нуара. А теперь, после произошедшего прошлой ночью, это ещё больше будоражило её разум и сердце.       — Как ты думаешь…       Мария сглотнула, и её глаза снова вернулись к Робину, изучая, как его ресницы нежно поддрагивали на его щеках, мягкий изгиб его губ, непослушную копну каштановых волос.       — Да, Мария?       — Как ты думаешь, дяде Бенджамину… не нравится Робин?       Ей не нравилась пауза, последовавшая за её вопросом. Это означало, что Лавдей должна была об этом подумать. А это означало, что ответ будет в худшем случае «да», в лучшем случае — это слишком сложно.       — Ну… — начала Лавдей, — я не думаю, что ему не нравится Робин. Скорее, он… Он просто защищает тебя.       Мария нахмурилась, глядя на Лавдей.       — Но он всегда так смотрит на него!       Лавдей усмехнулся.       — Мария, твой дядя так смотрит на всех, кроме нас с тобой.       — Я думаю, он не одобряет Робин.       — Даже я иногда не одобряю Робина.       «Что ж, — подумала Мария, — я тоже довольно часто его не одобряю. Но это не одно и то же».       Мария была уверена, что дядя считал Робина негодяем и бездельником, который недостаточно хорош для его племянницы. Но он не знал Робина так хорошо, как она. Она знала его сердце. Она знала, что он хороший, сильный и преданный. И что он сделает всё для того, кто этого заслуживает. Сделает всё для неё, даже если она этого не заслуживает. Она знала, что он был одним из лучших и добрейших людей, которых она когда-либо встречала, и любила его за это.

***

      Звук приглушённых голосов вырвал Робина из сна. Он медленно и неохотно возвращался в сознание. И чем ближе он был к пробуждению, тем сильнее пульсировало у него в голове, тем больше его тело болело от усталости и ощущения, словно холод всё ещё пробирается под его одежду.       Он пошевелился, пытаясь произнести хоть что-нибудь пересохшими губами. Когда он попытался открыть глаза, веки были такими тяжелыми, словно налитыми свинцом.       — Робин?       Голос Марии окончательно вырвал его из объятий сна, и его веки затрепетали, взгляд устремился на неё, купающуюся в тёплом свете камина и косых лучах утреннего солнца, проникающих в окна. Она всё так же сидела в кресле, там же, где была, когда он заснул, а рядом с ней стояла Лавдей, которая улыбалась ему.       — Хочешь позавтракать? — спросил Лавдей.       Он пока не был готов говорить, но сел — возможно, слишком быстро, потому что его голова запульсировала с новой силой, а внезапный приступ головокружения почти заставил его схватиться за спинку дивана в поисках опоры. Ему удалось удержаться от того, чтобы схватиться за спинку, и он просто сидел, наблюдая, как Лавдей готовит для него тарелку.       — Робин, с тобой все в порядке? — спросила Мария, и он увидел, как она нахмурилась.       — Всё в порядке, — ответил он, но разговор, казалось, разрывал его горло на части. Оно начало болезненно саднить, и этого не было, когда он засыпал…       — Ты выглядишь ужасно бледным, — продолжила она, и Робин закатил бы глаза, если бы у него не болела так сильно голова.       — Мне просто нужно поесть.       — Ну вот, — сказала Лавдей, протягивая ему тарелку и кружку горячего какао.       — Спасибо.       Он начал есть и был очень удивлен тем, что еда не приносила облегчения. Аппетит, обычно такой ненасытный, покинул его. Но он всё равно съел всё, хотя бы ради приличия.       Когда он закончил, Лавдей ушла, забрав с собой поднос и пустую посуду, оставив их с Марией наедине. Как только дверь за ней закрылась, Мария вскочила с кресла и села на диван рядом с ним. Подняв ладонь, она прижала её к его лбу и ахнула.       — Ох, Робин, ты весь горишь.       — Нет, неправда, — сказал он, уклоняясь от её прикосновений.       — Правда. — Она слегка шлёпнула его по руке, её карие глаза сверкнули. — Ты заболел!       — Нет. — Он не собирался признаваться, что ему плохо, даже если было больно говорить, а голова раскалывалась. — Если я заболел, то и ты должна, но ты не больна, значит и я нет.       — В этом нет никакого смысла, — строго сказала Мария, убирая волосы с его лба и задержав руку, а он просто не мог заставить себя оттолкнуть её. — И кроме того, у кого из нас двоих есть нормальная зимняя одежда?       Робин мог только пристально смотреть в ответ, а его кожаная куртка, казалось, только насмехалась над ним.       — Видишь? — сказала Мария торжествующе. — Я знаю, о чём говорю.       — Нет, не знаешь.       — Знаю.       — Нет, ты…       Предательское чихание прервало его речь, и он застонал.       — Видишь? — воскликнула Мария, толкая его в плечо. — Ты болен, и даже не отрицай этого.       — Ну, тебе не стоит этому так радоваться, — проворчал Робин.