Глава 1. Пробуждение.

А пока плывет по рукам, Вам подаривший блестящий обман. В облаках мерещится вам то Что рисует наместник рабам. Как идти на зов изнутри, Если так манят чужие пути? Абсолют пока в тени, Но скоро явит как Его найти! ___________ Лжеблогадать — Лжедмитрий IV

      Лелуш помнил, что умирать — это безумно больно. А какого умирать на руках у любимого человека, и от рук лучшего друга невозможно передать. Его план прошёл как нужно. Цепь ненависти замкнулась на нём, как и задумывалось. Последнее, что он видел, было заплаканное лицо Нанналли, которая наконец-то поняла что именно происходит.       Лелуш не верил в загробную жизнь и ничего не ожидал. В последний миг жизни, растянувшемся, казалось, на тысячелетия, он видел свою жизни как на быстром повторе, не концентрируясь ни на одном событии дольше, чем можно было его осознать. Будто кто-то посторонний пересматривал всё то, что он натворил. События дошли до парящей в нигде лестницы и Императора Британии, который незыблемой фигурой возвышался наверху.       — Достойная смерть, сын мой, — пророкотал ненавистный голос.       Лелуш хотел выкрикнул фигуре то, что тот давно умер. От его руки! Но не по своей воли сделал шаг назад и провалился в ничто. Из-за ветра было невозможно вздохнуть, а под облаками, освещенными закатными лучами, не было видно возможной земли.       Это оно? Чистилище, куда попадают неприкаянные души. Или ад? Хотя бы не библейский, но от того едва ли не хуже. Да, его действия создали мир без ненависти. Но ценой чего? Солнце слепило, в легких отчаянно не хватало кислорода, а пальцы на руках давно свело от холода. Лелуш закрыл глаза. Вот она? Смерть?       Но тем не менее, спустя вечность падения, Лелуш очнулся под мерный писк аппаратов жизнеобеспечения. До боли знакомый звук на высокой чистоте, который каждый раз будто ввинчивался прямо в мозг, лишь усугубляя положение больных. В помещении была кромешная тьма. Он решил не спрашивать сам у себя, почему вообще жив. После ранения в сердце не выживают даже при современной медицине. Тем более, его никто бы и не стал спасать. Да кто-нибудь может включить свет?!       Он неаккуратно пошевелил рукой, от чего грудь свело тупой болью. Лелуш рвано вдохнул, стараясь не делать больше поспешных движений. Из-за его манипуляций послышался шорох слева от больничной кровати, за ним разбиралось тихое мерное дыхание.       — Братик? — послышался слабый и столь родной голос. Но уже через пару секунд куда более оживлённый и обеспокоенный, — Братик, как ты? Ничего не болит?       — Всё хорошо, — Лелуш сам удивился чуждости собственного голоса — необычайно тихий и сиплый.       Нанналли взяла его за руку, практически плача:       — Я так рада, что с тобой всё хорошо. После той аварии…       — Аварии?       — Ты не помнишь? Вы с Ривалем ехали на мотоцикле, а затем появились… террористы… обрушили магистраль…       Лелуш практически не слушал сбивчивые объяснения сестры, пытаясь осознать положение, в котором оказался. Тупая боль в левой лопатке не помогала размышлениям. Нет, это явно чистилище. Издёвка разума над самим собой. Попытка сотворить то счастливое будущее, к которому он несбыточно стремился. И которое вечно остаётся необычайно далёким. Ни один другой способ объяснения не подходил. Или может… Реинкарнация? Нет, бред же. Бред?       — Можешь подать воды, пожалуйста? — попросил он, наконец-то обратив внимание на мучительную сухость во рту. Ему было уже знакомо тягучее ощущение контузии, которое не позволяет даже нормально думать. Скоро станет легче. Наверное....       — Ой, конечно!       С этими словами Нанналли встала и отошла в другую сторону комнаты. Лелуш понял что что-то не так только из-за отсутствия привычного тихого скрипа колёс.       — Держи, — послышался её голос сверху. Она аккуратно взяла руку брата и вложила в неё стакан тёплой воды. В точности, как раньше делал он.       Лелушу хотелось смеяться, когда он понял простую истину. Слепым был он.       Без зрения нет никакого Гиасса. А без Гиасса нет чудес. После его триумфа? После блистательно исполненного плана, винтики которого закручивались добрых пару лет?! После всех лишений? После того, как его ненавидела собственная сестра и весь мир?       Лелуш начал надеяться, что это дурной сон. Игры разума, и сейчас он снова очнётся на параде, делая последний вздох. Но чем больше проходидо времени, тем сильнее становилось чувство, что это вовсе не сон.       — Братик? Ты… Плачешь? Тебе больно? Позвать врачей?       Лелуш всё же не удержался от тихого истеричного смеха. Как тогда, когда узнал кто пилотировал Ланселота и что теперь его лучший друг — это главный враг. Сквозь резкую боль, он поднялся в полу сидячее положение и вцепился здоровой правой рукой в свои волосы. И это итог Реквиема? Всё сначала?       Нанналли знала, что стоит позвать врачей. Но вместо этого она мягко перехватила руку брата, которая со всей силы стискивала волосы, и мягко погладила подушечками пальцев.       — Всё будет хорошо, братик. Вместе мы и с этим справимся.       Лелуш повернулся на звук её голоса. Вот она, его сестра. Заботится и оберегает. Как и было раньше. До его получения Гиасса. Только тогда с ними был третий человек. Посреди войны и разрухи они обрели настоящее камерное счастье. И многого было для него надо?       — Нанналли, мне… приснился сон, — он замолчал, не решаясь сказать. Всё ещё были свежи воспоминания о полных ненависти глазах сестры в Дамокле. — Где я… построил мир без ненависти…       — Так это же чудесно! Это, наверное, было очень трудно?       Её ответ был такой по-детски тёплый и несколько наивный. Солнечный. Словно для нее не было войны, несправедливых смертей, лжи и предательств. Не было страха и его отчаянной попытки забыться в рефреине. Не было Гиасса и власти. Легиона его подчинённых, которые были готовы умереть за своего Императора по одному приказу. И не было тех, против кого воевать.       — Да… очень…       — Не волнуйся, братик, это просто плохой сон. Значит в следующий раз приснится что-нибудь хорошее. Мне недавно снился наш дом и Юфи. Интересно, как она?       Лелуш наконец-то смог выдохнуть более свободно. Может, это второй шанс? Или, всё-таки, хитрая шутка и сейчас он снова очнётся на параде, медленно умирающий на глазах всего мира, на руках у сестры. Стараясь стереть воспоминания из головы, которые отдавали фантомной болью от несуществующей раны со стороны сердца, он сделал аккуратный глоток воды, понял насколько хотелось пить и мигом осушил стакан.       Нанналли забрала пустой стакан и, собираясь выйти, сказала:       — Отдыхай. Я позову врачей.       Жизнь без цели… Без Гиасса… Равносильная медленной смерти. В чем смысл бездействия, если единственный, кто может поменять текущий миропорядок, так это он сам. Ни у кого нет таких возможностей! А знание то, чего он мог достичь бы, имея чуть другие возможности, будет отравлять всю оставшуюся жизнь. С.С. единственная, кто сможет ему помочь. Осталось понять, сколько осталось до её появления. И будет ли идти история по проложенным рельсам.       Зашли врачи. Очень долго задавали какие-то вопросы о самочувствии и о памяти. Думают, что амнезия? Лелуш хотел высказать всё то, что думал о каждом собравшимся тут. Но такое позволено лишь Императору, точно не британскому школьнику. Быстро накатила чудовищная слабость, будто не бодрствовал минут двадцать, а руководил многочасовой операцией с многочисленными жизнями на кону.       Но это были не все приятные сюрпризы из прошлого. Сразу же после ухода врачей за стенкой послышались знакомые голоса.       — Только недолго, — тихо предупредила Нанналли и приоткрыла дверь.       — Недолго не получится! — громче чем следовала воскликнула Шарли, на что на неё зашикали остальные члены студсовета.       Лелуш тепло улыбнулся. Казалось, этот простой жест уже будто бы позабылся. Сколько он не улыбался? Наверное уже целую вечность. Он прекрасно слышал, как все члены студенческого совета тихо зашли в палату, попутно шипя друг на друга. Милли подошла ближе всех к кровати, приложила палец к губам и поманила к себе остальных.       — Я вас слышу. Президент, может перестанете нависать надо мной?       — Блин, а я хотела тебя напугать. Мне надо было удостовериться, что всё хорошо. Вывод: как прежний! — довольно констатировала факт Милли Эшфорд и сделала шаг в сторону, иначе её бы сбила с ног Шарли.       — Лулу, как же так! — взвыла девушка и уткнулась ему в здоровое плечо. Нанналли погладила её по голове, приговаривая тёплые слова.       Лелуш тут же вспомнил её умирающую у себя на руках, отчаянный приказ жить. Приказ, который не сработал. Она умерла. Пять месяцев назад. И сейчас он слышит её голос, будто ничего того не было.       — Шарли, ты его окончательно добьёшь, — приторным голосом напомнила Милли и силой оттащила нерадивую.       — Президент, вы же сами сказали, что он как прежний!       — Это не повод домогаться до людей!       — Но вы сами так делаете!       Лелуш даже не скрывал улыбки. Эта беззаботная атмосфера их компании. До чего же отрадно видеть всех в сборе… Пусть и не таким полным составом, который позже сформировался и был лично для него более привычен.       — Рад видеть вас, ребята, — тихо сказал он, прерывая безобидную перепалку.       — Говоришь так, будто вечность не виделись. Два дня прошло, — съехидничал Риваль.       — Риваль, я тебя и подольше бы не слышал. Проблемы меня настигают только с тобой, — Лелуш всё же решил ответить на неловкую подначку.       — Эй, в истории с котом я не участвовал! Да и вообще сюда пришёл только по просьбе Милли, и так народу слишком много.       — Милли? О, не знал, что ваши отношения вышли на новый уровень. До этого всегда была Госпожа Президент… Два дня, Риваль, два дня.       Парень смутился и отвернулся, чтобы скрыть багровые уши. Эшфорд с лукавой улыбкой посмотрела на него, но поспешно перевела взгляд обратно. Шарли нахмурилась.       — Лулу, с чего ты…       — Как всегда проницательно, Лелуш, — решила подыграть ему Президент, — Ещё неделю бы провалялся, и пропустил бы свадьбу. Какая жалость была бы!       Риваль закашлялся и был бы рад выбежать за дверь, но был вынужден остаться, чтобы не ударить в грязь лицом, а в мечтах уже стоял в сюртуке вместе со своей "женой" под свадебной аркой.       — Чудесно, с Нанналли будем ждать весточки.       — Г-госпожа Президент, — тихо проблеяла Нина. — Э-это…       — Нина, ты правда поверила? Не волнуйся, моё сердце всегда принадлежит тебе! Да и отец меня убьёт, если я выйду за кого-то, кто, как минимум, не принц.       — Помнится, Принц Кловис… — задумчиво протянула Нанналли.       — О нет, только не он! Я же ослепну от его… сиятельности!       Некоторое время студенческий совет в полном составе пробыли в палате, пока их взашей не выгнали врачи, обосновав, что не родственникам не положено находится в палате тяжелобольного. Нанналли выгнать не смогли, поэтому после смены капельницы, брат и сестра вскоре остались вдвоем.       Лелуш был бы счастлив еще поговорить с Нанналли, но общее истощение сыграло свою роль, поэтому он даже не заметил, как провалился в глубокий сон. Сестра погладила его по взмокшим волосам и поправила подушку. Тот, кто посмел поднять руку на ее любимого братика, обязательно получат по заслугам.

(***)

      Каллен включила настольную лампу и откинулась в кресле, задумчиво уставившись в потолок. Она начала заниматься заданной контрольной, полученной на дом из-за пропусков, ещё когда солнце даже не думало заходить. Но переживания за брата, у которого сегодня было ответственное задание, совершенно не позволяли сосредоточиться. Уже в который раз Каллен прогоняла в голове всё, что ей было известно об операции, и раз за разом утыкалась в один и тот же тупик — недостаток информации.       Она снова перевела взгляд на лежащий перед ней листок с недоделанной контрольной по математике. Вектора были сложными для самостоятельного понимания, но пилоту Найтмера знания в пространственной геометрии были катастрофически нужны. С этим нелёгким осознанием, Каллен перелистнула учебник на страницу назад и снова попыталась вникнуть в тему.       Когда уже окончательно стемнело и на улице зажгли искусственное освещение, снизу открылась дверь и послышались родные голоса. Бросив практически доделанную контрольную, Каллен сбежала по лестнице и с разбегу уткнулась в грудь брата. Живой и, с виду, невредимый.       — Ох, убьёшь же, — простонал он и сделал шаг назад, но на ногах удержался.       — Лучше уж я, — голос Каллен звучал приглушённо, так как она уткнулась лицом в его кожаную куртку, ещё холодную после улицы.       Мать, конечно же, догадывалась чем занимаются её дети. Было много слёзных уговоров, но переубедить старшего сына оказалось невозможным. Тот называл это своей стихией, а от учёбы в академии отказывался. Единственное, чего женщина смогла добиться, так это отстранение дочери от самоубийственных миссий. Пока что уговор сдерживался.       Втроём они зашли в подсобку для прислуги, где обычно вместе ужинали, после того, как глава поместья завёл себе новую жену, а бывшую разжаловал в слугу. Каждый раз, когда Наото видел как обращаются с его матерью, он, невзирая на возможные последствия громко жаловался Каллен, самой матери, а затем пропадал из дома по нескольку дней. Видимо, готовя очередную операцию и расширяя свою сеть.       Тем временем, мать поставила на стол хорошо прожаренные стейки и варенный рис на гарнир. Дети с восторгом посмотрели на истинное пиршество. Наото очень редко появлялся на общих ужинах не только из-за работы, но и в следствии натянутых отношений с главой семейства, перебиваясь сух пайками у себя в штабе. Каллен успешно имитировала из себя вечно больную, вследствие чего получала специальное меню для истощённого организма. Даже если получалось выбить себе что-то стоящее, то за любой лишний кусочек жирного стейка, на неё тут же срывался отец, клянясь что его дочь не будет с избыточным весом. Конечно же, никто не старался его убедить в том, что от одного кусочка резко не толстеют.       — Каллен, — заговорщески шепнул ей на ухо Наото, когда мать ненадолго скрылась за дверью. — А не хочешь завтра к нам?       — Завтра?! — слишком эмоционально переспросила она, обрадовавшись долгожданному приглашению       — Да тише ты.       — Извини… Да, конечно хочу!       Наото улыбнулся и потрепал её по голове.       — Хотя, ты ещё такая маленькая… Может, тебя вообще никуда не брать?       — Н-наото! — задохнулась она в возмущении. — Ты не можешь не пускать меня к вам! Я же будущий пилот!       — Таких коротышек как ты не берут в пилоты.       — У меня рост выше среднего! Как тебя вообще до руководства хоть чем-то допустили?!       Но вместо ответа, брат так рассмеялся, видя её покрасневшее от возмущения лицо, что лёг грудью на свои колени и принялся похлопывать по столу свободной рукой, не в силах успокоиться. В таком положении их застала мать и тепло улыбнулась, впервые за долгое время видя семейную идиллию