Menatreba (Пролог)

Тбилиси. Начало сентября 2022.

Они вышли из отеля около четырех утра. Прохладный влажный воздух тут же прошёлся по разгорячённой недавним душем коже, и Ника пожалела, что не надела что-то посерьёзнее, чем шелковое платье-комбинацию на голое тело. Но… плевать. Сегодня всё для него. — Садись быстрее, замёрзнешь, — Макс открыл для неё заднюю дверцу Range Rover и, дождавшись, пока она сядет в салон, кивнул водителю: — Открой багажник, Дим. Уложив свой чемодан и дорожную сумку, он устроился рядом. — По объездной или через город? — спросил Дима, словно угадывая её мысли, в которых она уже мысленно отсчитывала количество минут до их расставания. Через город до аэропорта было дольше. Минут на десять больше прикосновений, взглядов и соединённых рук. — Через город, — по тону Макса было сложно понять, о чём он думает и отсчитывает ли минуты так же, как она. Ника надеялась, что да. Дима кивнул и молча начал выезжать на проезжую часть. — Закрой люк, пожалуйста, — попросила она. Ей хотелось дышать Максом, а не влажным воздухом наступающего сентябрьского утра. Ей было мало. Мало сегодняшней ночи. Мало его прикосновений. Мало взглядов. И очень мало слов. Почему они так мало говорили? Почему она заставляла его молчать? Почему так о многом молчала сама? Отсутствие слов мучило, хоть она и знала, что на самом деле это правильно. Зачем они, когда всё сказано и сделано. Ведь так? Да и что он мог сказать? И не к чему это сейчас. Посмотрев на Макса, она увидела лишь его профиль. Он смотрел на затянутый в сероватые тени раннего утра Тбилиси, проносящийся за окном. Держал её за руку, неосознанно гладя подушечкой большого пальца по тыльной стороне запястья, словно закольцовывая пульс, но мыслями был где-то не здесь. И она понимала. Его отъезд был его выбором, но выбором не добровольным. А ещё Ника ненавидела прощаться. Хотя… прощаться вот так она ненавидела ещё больше. — Дим, дай пульт, пожалуйста, — попросила она водителя. Он протянул ей пульт, мягко улыбнувшись в зеркало заднего вида. Он уже примерно представлял, что сейчас будет. За это лето она несколько раз устраивала музыкальную терапию, сидя на заднем сиденье этой машины. Если подумать, то даже из-за этого Дима теперь был близкий ей человек, потому что невозможно продолжать считать чужаком того, кто видел, как ты, пьяная, с улыбкой на лице рыдаешь, слушая Beyoncé. Или как пытаешься протрезветь, высунувшись в люк. Хотя в ситуации с Димой было всё немного сложнее теперь. Макс смотрел на её манипуляции с телефоном, пока она подключалась к стереосистеме. Пара нехитрых манипуляций, немного пролистать плейлист — и вот уже салон заполнили первые ноты песни, которую она хотела, чтобы Макс услышал. Она хотела, чтобы он знал, как это для неё, раз уж они так и не поговорили толком за этот вечер. Да и признаваться песнями было их фишкой. Голос Джареда Лето, исполняющий Stay Рианны. Хриплый, рваный — прямо как её чувства сейчас. — Ты решила не делать это легче для меня, да, малышка? — не менее хриплый, чем у Лето, шёпот прокатился от её уха по всему телу. Чёрт. Как жаль, что в машине они не одни. Хотя если бы они поехали без водителя, было бы ещё хуже. Никаких буферов. Никаких тормозов. Он бы точно тогда не сел в самолёт. Она бы не пустила. — Я обещала себе, что не скажу этого, — посмотрев ему в глаза, Ника решила сказать правду. — Но я ненавижу, что ты уезжаешь. — Ты же говорила, что так будет лучше, — ожидаемо приподнял брови Макс. — Для меня, для тебя, для всех. Он цитировал её, а ей хотелось заставить его замолчать. Да, говорила. И она врала. Для него, возможно, и будет лучше. Для всех тоже. Но не для неё. Не для них. — Если бы мы были сейчас одни, — зашептала она в ответ, приблизив губы к его уху так, чтобы задевать ими чувствительную кожу, пока говорила, — я бы показала, что для тебя лучше. Макс рассмеялся: — Блять, да что угодно лучше, чем ехать сейчас в Лондон, — сказал он, забирая у неё телефон, чтобы открыть плейлист и, видимо, ответить на её ход с прощальной песней. — И таким твоим угрозам я даже сопротивляться не буду, ты же знаешь. «Ты пахнешь как любовь…» — салон заполнили слова Скриптонита, заставляя Нику сделать резкий вдох. Это была одна из первых песен, что посылал ей Макс, озвучивая чужими словами то, что она запрещала ему говорить своими. Он обнял её за плечи, притянув к себе, и попросил тихо: — Поцелуй меня, малышка. Хочу забыть, куда еду, зачем и почему. И она поцеловала. Поцеловала так, что они пропустили момент, когда кончилась одна песня и началась другая. Пропустили то, как хитрый Дима, видимо поняв, что им нужно больше времени, свернул на проспект Руставели, хотя всем известно, что через него дорога длиннее. Они проезжали тихие улочки района Исани, дома, покрытые утренним туманом от реки, но им было не до того, чтобы любоваться безлюдным родным городом. Макс усадил её к себе на колени и целовал как в последний раз. Хотя… возможно, это и был их последний раз, поэтому Ника старалась запомнить его. И не дать забыть себя слишком быстро. Прижимаясь ближе. Облизывая шею. Кусая ухо. Царапая ногтями шею. Слизывая с его языка безмолвные клятвы. Помнить. Быть её. С ней. Даже когда не рядом. Кажется, музыка зазвучала громче. Скорее всего, Дима, почувствовав себя неловко, так пытался заглушить её тихие стоны, которые она уже не могла сдерживать, когда Макс спустился губами на её шею, лаская рукой и так слишком чувствительную после их вечера грудь. — Стой, — её протест звучал скорее как «продолжай», но она должна была это сказать. Кончить от его пальцев в машине, в которой есть ещё и водитель, в её планы точно не входило. Что-то от образа леди нужно было оставить. — Блять, — выдохнул Макс, закрывая глаза и делая рваный выдох. Ему наверняка было больно, учитывая джинсы на голое тело и то, как в швы упирался стояк. И то, что она сидела сверху, точно не помогало. Ника слезла с его колен, поправляя платье и стараясь не смотреть сейчас на Диму, который наверняка всё не только слышал, но и частично видел в зеркало заднего вида. Боже. Это было неловко более чем по одной причине. — Открой люк, пожалуйста, — не глядя на водителя, лишь тронув его за плечо для привлечения внимания, попросила она. Ей нужен воздух. Свежий. Тот, что не пропитан возбуждением, неловкостью и предчувствием разлуки. Посмотрев на Макса, она невольно заулыбалась. Она любила, когда его самоконтроль давал сбой. Всегда давал сбой рядом с ней, вообще-то. Просто она поняла это не сразу. Волосы взъерошены, он пытался начать дышать нормально, глядя остекленевшими глазами перед собой. Если бы она его не остановила, он бы уже трахал её пальцами, она была в этом уверена. Хотя к этому времени они уже должны были насытиться друг другом. Ника сбилась со счёта, сколько раз кончила за этот вечер и часть ночи. Она положила ладонь на его предплечье, привлекая внимание. И взгляд в ответ заставил пожалеть, что она его остановила. Она хотела его. Сейчас. И кажется… нет, не «навсегда» — это слишком долгий срок, но точно дольше, чем предполагала вначале. И так сильно, что это даже пугало. Вот именно сейчас пугало особенно сильно. Потому что становилось непонятно, как она станет жить без этого. — Я подышу немного, — сказал он, встав на ноги и просунув голову в люк. Стараясь не фокусироваться на том, что вот так прямо перед её глазами была его ширинка, и стоило ей только сесть иначе, она могла бы сделать ему охренительно хорошо перед вылетом, Ника взяла телефон, решив лучше включить песню, которая его переключит. No Church in the Wild — она знала, он любит её. Знала, как красиво ложится бит на ночной город и скорость, потому что и сама любила её. Дима прибавил скорость, понимая без слов, что им сейчас нужно. Ответом Макса на выбор музыки была его рука, которую он протянул в её сторону, не смотря в салон. Она сжала его пальцы, принимая благодарность. — Я буду скучать по этому городу, — заявил он, снова вернувшись в салон. Звучало как «я буду скучать по тебе». Или просто ей хотелось это слышать. — А город будет скучать по тебе, — её голос сейчас был ниже обычного, и это точно звучало как «я буду скучать по тебе». Макс усмехнулся. В уголках губ — нежность. В глазах… она бы сказала «любовь», если бы всё ещё верила в неё. Если бы не заставила его в самом начале пообещать не влюбляться в неё. Он провёл костяшками пальцев по её щеке. Заправил волосы за ухо, задев знак бесконечности на коже, смотря на неё, словно говоря что-то без слов. Она не разбирала слов, но что бы это ни было, она уже, кажется, знала. Их связь. Что-то, что стало больше, чем секс. Чем разговоры ни о чём. Смех и флирт. Их несколько ночей в Батуми. Украденные минуты. Тайны. Отметины на коже. Свежие и те, что уже давно сошли. — Почти приехали, — голос Димы вырвал их из этого безмолвного странного диалога. — Дай телефон, — попросил Макс, протянув руку. Ника протянула телефон, чувствуя, как внутри всё сладко замерло в предвкушении, какую он песню сейчас выберет. Что захочет сказать чужими словами. Она невольно засмеялась, услышав первые аккорды грузинского барда. А потом, как-то без перехода, начала плакать. «Menatreba». Самая первая, оригинальная версия. Не та, что стала популярна этим летом. Простая и незатейливая в своей простоте и оттого пробирающая ещё сильнее. Песня о том, как парень скучает по девушке, находясь далеко. Menatreba. Я скучаю по тебе. Menatreba. Я люблю тебя. Их самое начало на кухне в Батуми. И сегодняшний конец. Романтичный засранец. Тихие слёзы катились по щекам Ники, но она ощущала их только потому, что Макс стирал их подушечками пальцев, шепча: — Тихо, тихо. Я ведь вернусь. Всё будет хорошо. Не плачь. Его поцелуи на этот раз были нежными. На вкус — как соль её слёз и их беззащитная друг перед другом тяга. То, что свело их случайно вместе. То, что держало так туго, что, кажется, не дышишь, если не чувствуешь, как дышит другой. Она ненавидела быть настолько слабой. Ненавидела быть зависимой. От этого становилось страшно. А от огней аэропорта, когда машина остановилась, хотелось зажмуриться. Слишком ярко. Слишком быстро. Но Ника понимала, что сейчас не время быть эгоистичной. Понимала, что Максу сейчас тоже тяжело. Тяжелее. А значит, надо сделать так, чтобы этот отъезд он запомнил не её слезами. Чем угодно, но не её слезами. Поплакать она сможет и по дороге домой. — Ненавижу Лондон, — буркнула она, отодвигаясь от Макса, чтобы лучше видеть её глаза. — Он красивый, но там всегда убогая погода, еда и женщины. Он рассмеялся. — Ещё вспомнишь мои слова, — продолжила она, понимая, что задала правильное направление. — Англичанки страшненькие. Если увидишь красивую, наверняка окажется приезжей, если спросишь. — Не думаю, что с кем-нибудь дойдёт до разговора «откуда ты». — А что такое? Где твоё воспитание, Максиме? Станешь мутить с девушкой, не спросив, откуда она? — Ника понимала, что её блеф шит белыми нитками, но не могла придумать ничего лучше сейчас. По крайней мере он улыбался, а она больше не плакала. — Мутить? — приподнял брови Макс. — Сложно «мутить» с кем-то, когда в мыслях много тебя. — Много? — её вопрос был таким же глупым, как и весь этот их разговор, но ей уже было плевать. Пока он смотрел вот так и пока она могла держать его за руку и чувствовать тепло кожи — плевать. — Очень, — серьёзно ответил Макс, совсем не в тон их диалогу. — Не провожай меня, там холодно, — сменил тему он. Поднял её руку к своему лицу и коснулся губами пальцев, прежде чем отпустить. — Достань сумки, Дим, — попросил водителя он, всё ещё глядя ей в глаза. Водительская дверь открылась и закрылась, и они наконец-то остались одни. — Давай не будем прощаться, — попросил Макс тихо. — Просто поцелуй меня, и я пойду. Он был прав. Она знала это, хоть и хотела сейчас тысячу слов. И обещаний. И признаний. Но вместо этого сказала: — Иди ко мне, — ещё один привет из их общего прошлого. Из самого начала. И притянула его за ворот худи ближе. Губы к губам. Несказанные слова к непроизнесённым вопросам. Неизвестность к тому, что ясно и, кажется, останется неизменным и впредь. Сладко и протяжно. С оттягом. Она целовала его так, как он трахал её этой ночью. Прощаясь. Будто оставляя своё клеймо на коже. Ещё одно. К уже имеющимся. Ставя губами и языком запятые там, где жизнь заставляла ставить точки. Многоточия. Так, что оба дышали рвано, когда поцелуй закончился. Так, что потребовалось ещё с десяток секунд прижатых друг к другу лбов, чтобы окончательно отпустило и стало возможно разъединиться. — Не выходи, там правда холодно, — голос Макса был такой собранный, почти строгий. Но она понимала. Конечно, дело было не в холоде, но она лишь тихо кивнула. Заставила себя улыбнуться. Облизнуть губы, закусив нижнюю, заставив этим себя молчать. А его… Его вновь поцеловать. Он ведь как-то говорил ей, что когда она закусывает губу, ему всегда хочется это сделать. Поцеловать и быстро открыть дверь, словно боясь передумать. Он выдвинул ручку чемодана, попросил у Димы сигарету. Прикурил. Через открытый люк она слышала только гул аэропорта и то, что Макс что-то говорил водителю, после чего тот серьёзно кивнул. Мужчины обнялись, и Макс пошёл в сторону входа. Ни разу не оглянувшись. — Куда сейчас? — Дима вернулся за руль и был готов ехать. — В отель, — отрешённо сказала Ника, глядя перед собой. — Что он тебе сказал перед тем, как ушёл? — Не думаю, что стоит… — ЧТО?! — она очень редко повышала голос, с Димой лишь однажды, да и то тогда орала скорее рядом с ним, чем на него. Наверное, поэтому это подействовало. — Попросил приглядеть за тобой, пока его не будет, — послушно ответил Дима, с сочувствием глядя на неё в зеркало заднего вида. — Дословно было: «Позаботься о моей девочке, пока я в мудацком Лондоне», — добавил он, по-доброму усмехнувшись. И вот тогда она заплакала по-настоящему. Зарыдала как маленькая. Будто и правда была ещё «девочкой». Его «девочкой». — Ник… — водитель явно не знал, что сказать сейчас. — Поехали, Дим, — сквозь рыдания попросила она. — Увези меня отсюда. Пока я не испортила всё ещё больше и не побежала за ним. Нарушив обещание Кристине. — Да, босс, — кивнул Дима, трогаясь с места. Он понимал. И не осуждал. В который раз подтверждая, что нанять именно этого парня водителем было её лучшим спонтанным решением последних месяцев. Даже с учётом всего того, что произошло после. Все остальные её решения… что ж… ей ещё предстояло разгрести последствия. Её ждала отложенная «на завтра» её собственная драма.