Эпилог

Июль 2024, Батуми.

Эту гостевую комнату в доме Родиани она всё ещё считала своей. Приехав, Ника тут же пошла в душ, а освежившись, начала одеваться. Чуть завила волосы, нанесла макияж. В такую жаркую погоду, как сегодня, когда даже утром было плюс двадцать восемь, меньше всего хотелось чего-то лишнего на лице, но она выбрала на сегодня ярко-красную помаду, а под неё всегда нужна идеальная база. Помада должна была дополнить её белоснежный брючный костюм. Яркий акцент. Хотя Ника подозревала, что жилетка на голое тело, открывающая ложбинку груди, и так справится с этой задачей. Плевать. Ей хотелось чувствовать себя увереннее. Она набрала вес после того, как бросила курить, и это всё ещё было непривычно. Внешне почти незаметно — всего три килограмма, — но она-то чувствовала. Открывшаяся дверь заставила её замереть возле зеркала, как раз когда она пыталась решить, оставить волосы как есть или немного убрать назад, чтобы показать плечи, тронутые загаром и хайлайтером. — Охуенно выглядишь, малышка, — губы бантиком, взгляд, прошедшийся по ней с головы до голых стоп, утопающих в молочном ковре, хрипловатый голос. Макс. Он вошёл и закрыл за собой дверь. — Спасибо, — Ника заставила себя не поворачиваться к нему и сделать тон сухим. — Хотя «прекрасно выглядишь, Ника», сказанное, когда я спущусь вниз, было бы более уместно. — Так неинтересно, — цокнул Макс, усевшись на скамью в изножье кровати и вытянув ноги. Белая льняная рубашка с небрежно расстёгнутым воротом. Белые джинсы. Голые ступни по-мужски красивых ног. Красивый. За прошедшие полтора года Макс изменился. Теперь точно не парень — мужчина. Он тоже чуть набрал вес, оставшись, впрочем, всё таким же подтянутым. Просто крупнее. Меньше острых скул, больше мышц. Он рассказывал, что когда только приехал в Лондон, каждый вечер ходил в зал от безделья, так и втянулся. — Мне всегда больше нравилось говорить тебе комплименты наедине. Впрочем, что-то всегда оставалось неизменным. Сейчас у него была всё та же нагловатая усмешка и взгляд, который уже закончил её раздевать и собирался перейти к тому, чтобы трахать. — Макс! — Ника развернулась и посмотрела строго. — Давай без игр сегодня. Обычно она была не против, зная, что это и правда лишь игра — отголосок того, что когда-то было запретным плодом, а потом превратилось в разновидность чистейшего кайфа. Что-то слишком вкусное и любимое, чтобы взять и отказаться навсегда, даже имея серьёзную причину. Но сегодня это казалось каким-то слишком неуместным. — А кто играет? — наглец приподнял брови. — Это чистая правда, её мне тоже всегда нравилось говорить тебе больше всего. О. Это она хорошо помнила. Для него часть этого самого кайфа было говорить ей то, что она не хотела или не готова была слышать, и смотреть, как её корежит от диссонанса между «должно» и «хочу». С этого они и начали. В этом самом доме. — Я помню, — решила уступить Ника. Всегда уступала. Не его наглости — нет. Тому, что спрятано за ней. Научилась видеть больше и глубже. — Волнуешься? А ещё она всегда уступала Максу, потому что он делал то же самое для неё. Почти всегда. Чувствовал, когда диссонанс выравнивается, превращаясь в единый тон. Умел распознавать, куда качнулся маятник. Вот и сейчас, услышав её вопрос, он усмехнулся, но озвученные правила принял. Никакого неуместного флирта. — Нет. А наверное, должен, да? — это тоже её всегда обезоруживало в нём. То, что с ней он не боялся показать свои слабости. Не скрывал их от неё. Теперь точно нет. Возможно, потому что это то, кем они были друг для друга с самого начала — слабостями. Ника села в кресло, повёрнутое к кровати, стараясь не помять льняные брюки, хотя… Плевать. Ей хотелось сесть напротив Макса и поговорить. Они давно не виделись. Особенно когда вот так — только вдвоём. Сегодня был день крещения Мики. Сына Макса, которого ему родила Тамара шесть месяцев назад. Микаэль Родиани не был запланированным ребёнком. Тамара забеременела, когда они даже толком не начали встречаться. Макс решил трахнуть её в попытках забыть Нику, а в итоге получил повторение семейной истории и брак по залёту. Почти традиция. Ника знала всё это в подробностях, потому что именно к ней Макс пришёл пьяный изливать душу, когда Тамара сообщила ему о ребёнке. Они не говорили до этого полгода, переживая расставание, но та ночь, которую они провели в её кабинете, травя себя виски, сигаретным дымом и разговорами, всё изменила. Наверное, тогда они впервые были настолько голыми перед друг другом, хотя это было впервые, когда они были наедине так долго и не занялись сексом. Их последний раз так и остался той осенней ночью, когда Макс улетал учиться в Лондон. Они даже не поцеловались тогда, а ощущалось, что стали ещё ближе. Каким-то образом, испробовав почти всё в сексе, пока встречались, самое интимное они пережили уже тогда, когда расстались. Вывернутая душа пробирает сильнее обнажённого тела. И теперь это было вот так. Вот во что они превратились. Родиани всё ещё были её лучшими друзьями. За прошедший год они даже стали снова близки с Кристиной — смерть Этери заставила. Боль, разделённая на двоих, всегда сближает. Макс же… Ника не знала, как классифицировать, что чувствует к нему теперь. Она его… за неимением другого слова — любила. Не так, как раньше. Теперь как-то иначе. И судя по всему, теперь и правда навсегда. Потому что, перестав быть чем-то телесным и отболев несбывшимся, чувство принадлежности никуда не делось. В какой-то момент у неё был выбор — зарыть это чувство глубоко внутри, отрицать его, прятать, стыдиться или… остаться честной с собой и миром. Ведь он всё ещё был её Макс. Только теперь это «её» включало иные аспекты. Больше не любовник. Скорее как сын, которого у неё никогда не было, как бы дико это ни звучало. Друг. Близкий человек. — Да нет, не должен, — усмехнулась она. — Не тебя же будут купать в холодную воду в окружении людей в белом. Макс закатил глаза, выражая этим своё отношение к дресс-коду, который придумала Тамара для сегодняшнего дня: — Она заставила священника пообещать, что вода будет тёплой, — сказал Макс, и глаза закатила уже Ника, представив сцену этого разговора. И да, это то, как теперь они называли Тамару, когда говорили без свидетелей — она. Как некий негласный регламент. Словно им всё ещё было что скрывать. Хотя непонятно — скрывать от кого? Ведь теперь между ними была лишь дружба да флирт по старой памяти, когда никто не слышит. Такой, когда оба знали, что он ни к чему не ведёт. — Она не психанёт, что ты тут? — спросила Ника. Тамара, знавшая об их истории, Макса к ней ревновала. И Ника девушку понимала — наверное, будь она на её месте, реагировала бы так же. Если честно, ей вообще не хотелось сегодня приезжать. Быть в этом доме после всего пережитого всё ещё было немного неловко. Как и на сугубо семейном празднике Родиани, если уж на то пошло. Но Макс пригласил её и Мию с Димой, а Кристина, как ни странно, сына в этом поддержала. Возможно, это был её способ показать снохе, что семейные скелеты ручные и совсем не страшные, или мнение новоиспечённой невестки никто не учитывал — Ника не знала. На месте Тамары она была бы в ярости. Но она всё равно была здесь. Ради Макса. — Едва ли её расстроит то, о чём она не узнает, — фыркнул Макс, доставая пачку сигарет из кармана джинсов, для чего ему пришлось чуть привстать. — Можно? Всегда такой воспитанный. Ника кивнула, хоть и стала ненавидеть запах дыма. Слишком тянуло тоже закурить, а она планировала этого больше не делать. Слишком тяжело было бросить. — Где она? — спросила Ника, хотя не то чтобы её интересовал этот вопрос. Тамару она так и не полюбила. И дело было даже не в Максе. Девушка раздражала её сама по себе. Она не любила фальшивые ноты в людях даже больше, чем в музыке. — На укладке? — Макс умудрился ответить вопросом, пока подкуривал. С той же интонацией, с которой он обычно говорил «похуй». И снова закатил глаза, чуть откинувшись назад, облокачиваясь локтем о спинку кровати, и делая первую затяжку. Знакомый образ — дёрнувшийся кадык, чуть запрокинутая голова, дым в потолок. Вот только теперь это часть воспоминания, а не то, что будило желание подойти и сесть ему на колени и провести губами по шее. Или у его красивых ног. Чтобы разделить сигарету или расстегнуть его джинсы, под которыми, она могла поспорить, и сегодня нет нижнего белья. Наверное, это и есть то самое окончательное взросление, которого она тогда захотела. Помнить, но не хотеть повторить. Знать, как может быть, но не пытаться изменить того, как стало. Хотя… Меняется и правда не всё. Например, его воспитание и манеры всё ещё кончались, когда дело касалось того, на что ему «похуй». Как, например, запрет его матери на курение в доме. Или… его жена. И Ника не злорадствовала, нет — ей было жаль. Просто жаль не Тамару — Макса. Она не хотела для него такого брака. Не такого она для него хотела, когда отрывала от себя практически с мясом, оставляя их обоих кровоточить и зализывать раны. Она хотела, чтобы он шёл дальше, а он застрял. Но… Ника верила в то, что каждый ответственен за выбор, который сделал. Она отвечала за свой, сделанный в то утро после Рождества, даже когда это означало с болью видеть, как Макс живёт с последствиями своего необдуманного и сиюминутного. — Как у вас дела? — у неё было право спросить. Она переживала за него. В тот вечер в кабинете он напивался не столько из-за новости о ребёнке, сколько из-за того, что этого ребёнка родит ему та, которую он не любит, связав их навсегда. Макс выдохнул дым, посмотрев на неё с прищуром, словно чтобы удостовериться, серьёзно ли она. И правильно ли он понял подтекст. — Всё ещё не люблю её, если ты об этом, — ответил он, снова затягиваясь. Если честно, Нике не нравилось, кем он становился как человек. Не нравилась циничность, которая заполняла пустоты, что остались после их отношений. Она чувствовала вину за это, хоть и понимала, что дело не в ней. Просто он мужчина, и это то, как они справляются с подобным. Ей оставалось лишь надеяться, что в какой-то момент он поймёт, что это путь, ведущий в никуда. — Может, просто с ней всё иначе? — она знала, что он не хочет говорить о Тамаре, да и она не горела желанием, если уж на то пошло, но она знала, что Макса это мучает, а значит, сделать это стоит. С кем ему говорить о таком, если не с ней? И Ника увидела этот момент. Тот, когда он сдался, поняв, что придётся отвечать откровенно: — Может. Не знаю. У нас неплохой секс. Мы не ссоримся, не бесим друг друга. Так что, наверное, у нас всё как надо, но… Это не так, как было с тобой. Не так, как с тобой… О, Ника знала, о чём он. Понимала его лучше, чем кто бы то ни был. Потому что пережила то же самое. Она знала эту фразу на вкус, на ощупь. На момент, когда ты вглядываешься в другого человека, пытаясь понять, что ты чувствуешь. Проанализировать, где заканчиваются сожаление и образы, воспроизведённые памятью, и начинаются совершенно другие чувства к совершенно другому человеку. И момент, когда ты понимаешь — уже никогда не будет так, как с ним. Но может быть как-то иначе. С другим. Но она не хотела объяснять это Максу сейчас. Не снова. И уж точно не в такой день. — А Мика? — спросила она вместо озвучивания прописных истин. Макс выдохнул дым, взял у неё кофейную кружку с остатками утреннего кофе и кинул туда окурок. — Он невероятный, — глаза Макса засветились тем самым восторгом, который Ника так любила. Мальчишеским. Чистым. — Я сейчас минут десять просто стоял и залипал на то, как он спит. Я не хотел его вначале, но сейчас… Она была так рада, что он разделяет любовь к сыну и нелюбовь к жене. — Не представляешь себе жизнь без него? — спросила она, нежно улыбнувшись. — Да. — Макс поставил кружку на пол. — Я всегда любил сестёр, но с Микой совсем иначе. Макс взял у неё кружку и, кинув туда окурок, поставил ту на пол. — Потому что ты его отец, — Ника подошла ближе и погладила его по волосам. Знала, что ему нужно это сегодня. — Всё будет хорошо, — тихо сказала она, когда Макс, знакомым им обоим жестом, притянул её ближе, упираясь лбом в её живот. На несколько мгновений они замерли вот так. Она просто гладила его по голове, разбирая пальцами укладку, а Макс дышал в её жилетку, рисуя на задней поверхности ног полукружия большими пальцами. — Ты счастлива? — спросил он, подняв голову. В его взгляде была надежда, и от этого что-то екало внутри. Ну как можно было не любить этого парня? Как было не влюбиться в того, кто мешал вот такую беззащитность с самоуверенной наглостью? Кто умел быть нежным, не казаться слабым? И ответ на его вопрос был простым. В нём было мало справедливого, возможно, но тем не менее… — Кажется, да, — ответила Ника честно, стараясь не чувствовать горечь вины на языке. Не марать доверие, что было между ними, недомолвками или ложью. — Значит, всё не зря, — улыбнулся Макс грустно. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, тихо улыбаясь, словно не веря, как оказались в этой точке, а потом Макс легонько хлопнул её по заднице: — Пойдём покрестим моего сына, — сказал он. — Маме не терпится повесить в «коридор славы» ещё одну фотку. Ника закатила глаза. Кристина и её любовь к семейным фото на стенах. — Иди, — улыбнулась она. — Я сейчас губы накрашу и спущусь. Причиной, по которой крестины были в Батуми, был собор Святого Михаила, выбранный Тамарой. Старая каменная церковь на вершине горы, среди сосен и солёного ветра. Здесь было очень красиво. Идеальный фон для фото, которые делал специально приглашённый Тамарой фотограф. Чтобы добраться до этой красивой локации, гостям пришлось подняться по старой каменной лестнице, оставив машины. Ника, конечно, дышала не так рвано, как, например, Давид, когда они добрались до вершины, но факт того, что они проделали весь этот путь ради красивой карусели в Тамарином инстаграме, её бесил. Как и пот, стекающий по спине. Это была действительно высокая лестница. Впрочем, раздражение ушло, стоило переступить порог старого храма. Прохлада, гулкая тишина и полумрак каменных стен, старые иконы, запах ладана и волнение в глазах Макса, державшего на руках сына, — абсолютно стоили того, чтобы вспотеть, пока они сюда добирались. Видеть, как крестят Мику, было… красиво. Щемящей, чистой красотой красиво. На её глазах были слёзы, и она ничего не могла с этим поделать. В момент, когда Мика заплакал от попавшей на него воды, ей даже начала чуть больше нравиться Тамара — жена Макса тоже стояла с глазами, полными слёз. Когда все фото были сделаны и они снова вышли на воздух, Мику нёс Макс. Сын волшебным образом успокаивался на руках отца, что умиляло Нику безмерно. Даже когда она просто слышала это от Кристины, а уж видеть это самой… — Я думала, он будет сильнее плакать, — Кристина подошла к ней и протянула бутылочку воды, которую купила в местной лавке. — Хочешь? — Да, он молодец, — улыбнулась Ника, беря у подруги воду. Сегодня и правда было очень жарко. — Я уже не помню детали, но мне кажется, Макс плакал сильнее. — О, — закатила глаза Кристина. — То была великая истерика, я помню, даже переживала, что какой-то сглаз на нём есть, раз на него так святая вода подействовала. Ника рассмеялась, посмотрев на Макса, у которого в этот момент зазвонил телефон. — Жаль, что Этери не увидела правнука, — озвучила она пришедшую в голову мысль. — Ей бы, наверное, понравилось, как сегодня всё прошло. Кристина улыбнулась с той же тоской и болью, которую чувствовала сама Ника: — Только мы бы выслушали за жару, бесконечную лестницу и то, что мы все в белом, как сектанты. Это было всё ещё больно, но они усмехнулись. Бабушка Макса не была простым человеком, но они её любили. Она была не только матерью Давида, она и им матерью стала. — Я пойду, — Ника обняла Кристину и стёрла слезинку с щеки подруги, когда отстранилась. — Не плачь, бабушка. — Боже, — рассмеялась Кристина. — Я никак не привыкну это слышать. Да. Взрослея, дети делали и их старше. Они даже научились принимать это. Где-то между подростковыми истериками и первыми отношениями пришлось научиться. Но вот внуки… То был совершенно новый уровень. — Я видел её исковое, не думаю, что вам есть о чём переживать, — Макс держал телефон ухом, а на руках уже немного сонного Мику, когда Ника к нему подошла. — Какие бы аргументы там ни приводились, закон на вашей стороне, вас не уведомили… Блять. Это утро решило её добить. Она не знала, что это — в целом атмосфера события, то, что они сейчас с Кристиной говорили об Этери, или просто реакция, вшитая в женское ДНК, но Макс с Микой на руках… Его сын был идеальным. Неудивительно, учитывая внешность обоих родителей. Он был похож на херувима с картины эпохи Возрождения. От отца ему достались цвет глаз и губы бантиком, и Нику умиляло это безмерно. И её умилял Макс, то, каким он становился, стоило только взять в руки ребёнка. Она так им гордилась, почему-то. А ещё она гордилась, что он поднимался в гору в карьере, оказавшись тем, кто из лимонов делает неплохой лимонад, — ту ситуацию с преследованием, из-за которой ему пришлось практически бежать из страны, он обратил в громкий старт как юриста, который борется с коррупцией и несправедливостью, организовав разоблачение папаши Сандро в СМИ с последующим лишением поста и громким судебным процессом. — Давайте созвонимся завтра утром и всё обсудим, хорошо? — Макс, показавший ей жестом подождать, заканчивал свой разговор. — Да. До встречи. Он спрятал телефон в карман и перехватил Мику поудобнее. — Останешься? — спросил Макс, когда она поправила на Мике спустившийся с ножки носочек. — Отец обещал свой фирменный плов и дегустацию какого-то вина, которое он назвал в честь внука. Ника рассмеялась, представив энтузиазм Давида, который в отличие от Кристины очень полюбил, что его теперь называют «дедушка»: — Главное, чтобы он не дал продегустировать его Мике. Макс усмехнулся: — Это его идея фикс теперь. Из меня не получился продолжатель семейного дела, так теперь на внука вся надежда. — Надеюсь, он вырастет похожим на тебя, — Ника нежно и почти невесомо погладила Мику по голове. — И станет сам выбирать свой путь. Она сказала это не думая, в моменте, и только по изменившемуся взгляду Макса осознала, что сказала сейчас. — Ты хотела сказать «научится на моих ошибках и станет сам выбирать свой путь»? — невесело усмехнулся Макс. — Может, и не все пути ты выбираешь сам, но только от тебя зависит, как ты по ним пройдёшь, — возразила Ника мягко. Она надеялась, что он поймёт. Запомнит эту фразу. Подумает над смыслом. И… простит, наконец, её до конца. Как она себя прощать училась. — Я поеду, — она коснулась его предплечья, чуть сжав. — Не буду оставаться. У меня ещё сегодня дела. По лицу Макса было видно, что не такого ответа он ждал, но он его примет. Видимо, в то время как она училась слышать себя и прощать, он учился отпускать и уважать чужие решения. Или, быть может, только её решения. — Спасибо, что приехала сегодня. Фраза была дежурной, но по тому, как он её сказал, чувствовалось, что говорит Макс искренне. Для него почему-то было важно, чтобы она была рядом в этот день. — Ни за что бы не пропустила, — улыбнулась Ника, прежде чем уйти. Про дела Ника не обманывала, они и правда у неё были. В половине четвёртого ей нужно было быть в аэропорту, а значит, у неё оставалось чуть больше трёх часов, чтобы доехать до Тбилиси, вновь принять душ, привести себя в порядок и покормить кошку. Последняя встретила её недовольным взглядом и не менее красноречивым «мяу», так что пришлось подвинуть остальные задачи и сначала заняться кошачьей едой. Она кормила Марми, любимицу Левана, пока он был в Америке, полетев к дочери, которая родила ему внучку неделю назад. Они с Леваном… Ника ненавидела ярлыки и банальности, но, наверное, можно было сказать, что они «встречаются», так же обычно говорят про людей, у которых есть отношения, но они не живут вместе? Это началось в апреле прошлого года. После расставания с Максом Ника опасалась, что Леван станет проявлять к ней внимание как к женщине, но он удивил её, оставшись строго в профессиональном поле. Будто того разговора на его кухне и вовсе не было. Судебный процесс с Зурабом затянулся, но в итоге Леван сумел победить, и отель достался Нике. В тот весенний день они вышли из суда, и юрист предложил поужинать где-нибудь, чтобы отметить. Ника согласилась, и ещё до того, как принесли десерт, знала, что пригласит его к себе, когда он довезёт её до дома. Ей не хотелось быть в тот вечер одной в пустой квартире, из которой съехала Мия. Хотелось попробовать, как это, когда между ними нет установленных ею границ и оплаты за юридические услуги. И Леван согласился. С лукавой улыбкой, в которой так хорошо читалось «наконец-то». Она думала, что это будет странно. Неловко, возможно. Или даже ничего не получится. Бывает же так, что тебе нравится идея сблизиться с кем-то, и кажется, что человек тебя привлекает, а потом он подходит ближе, прикасается, и ты понимаешь, что ты ничего с ним не хочешь. С Леваном хотелось. И не было неловко. Она даже о Максе подумала лишь несколько раз за тот вечер и ночь. Леван умел… Ника не знала, как можно это сформулировать, но с ним было легко, будто уже знакомо, с одной стороны, и совершенно ново и иначе, не так, как с предыдущими её мужчинами, — с другой. Леван оказался не тем мужчиной, о ночи с которым жалеешь на утро, а Ника оказалась совершенно к этому не готова. Она думала, что это будет лишь однажды. Своеобразная точка и в их истории с юристом, и в истории с Максом. Но вместо этого это стало началом. Чем-то новым. Тем, что хочешь продолжать, чтобы узнать, что будет дальше. А дальше были их встречи у неё дома. Два-три раза в неделю Леван звонил и предлагал приехать, она почти всегда говорила «да». Иногда он приезжал к ней после работы, и они ехали куда-то в город поужинать, а потом опять же оказывались у неё. Он оставался до утра, а она постепенно привыкала, но всё равно останавливала себя, чтобы не привыкнуть слишком сильно. После предательства Зураба и потери Макса было тяжело, и Ника не хотела новой боли. Хотя… боль — последнее, о чём она думала рядом с Леваном. Они много говорили, пили вино, он вкусно готовил для неё ужины, отвёз её как-то в горы на выходные, чтобы встретить рассвет, а потом не вылезать из постели весь день. Единственное, где она проводила черту, — это его дом. Она не была в нём с того утра, когда они вернулись из Армении. Ей казалось, что сделай она это — и всё станет серьёзнее. Реальнее. И она была права. Она переступила порог его коттеджа во второй раз в августе прошлого года, в день рождения Левана. Пришла и почувствовала, словно вернулась к себе домой. Пришла и захотела остаться. Сад утопал в цветах, комнаты дарили прохладу, Марми улеглась рядом, пока они ели завтрак. Ей нравилось здесь. И очень нравился мужчина, сидящий за столом напротив. Он был так рад её приходу. Рад завтраку, что она приготовила для него, пока он был в душе. Улыбался. И она хотела видеть эту улыбку чаще. Но остановила себя тогда. На самом деле она останавливала себя много раз с тех пор. Даже в своих мыслях, которые подкидывали ей образы того, какое с ним могло бы быть её «навсегда», если бы она всё ещё в подобное верила. А Леван не настаивал. Как и обещал, брал то, что она была готова ему дать. Или, возможно, для него это был идеальный формат отношений. Как бы там ни было, у них всё шло хорошо. Пока не стало понятно, что это лишь иллюзия. Пару месяцев назад, в мае, они завтракали у неё дома. Это была почти рутина — Леван провёл у неё ночь, они оба должны были ехать на работу, он приготовил завтрак. Он листал инстаграм, пока пил кофе, — привычка когда-то основанная на желании увидеть что-то новое из жизни дочери и её семьи; а потом стало заметно, что его настроение сменилось. Она спросила, в чём дело, он сказал, что ничего, и скоро уехал в офис, оставив Нику в недоумении и сомнениях. В чём дело, она догадалась только днём, когда во время обеда открыла свою ленту инстаграм. Макс выложил фото с Мальдив, где они отдыхали, впервые полетев куда-то после рождения сына. На руках Мика, рядом Тамара, а он без рубашки. И на груди та самая русалка, что он набил перед Лондоном. Копия той, что у неё на бедре. Той, что Леван обожал, не зная историю её происхождения. Сначала она не хотела ему рассказывать о том, как появилась эта тату, думая, что это не важно, да он и не спрашивал. А потом… потом рассказать было бы странно. Не после того, как он целовал место, где виднелся хвостик, каждый раз, когда снимал с неё бельё. Ника не думала, что секрет, который по большому счёту им и не был, — скорее элемент прошлого, выплывет вот таким образом. Более того, она не думала, что станет так переживать, случись это. А тогда в кабинете ей стало страшно. До ледяных ладошек страшно. Она не хотела потерять Левана. На её «это было до тебя, и я ничего не могу с этим сделать» Леван, конечно же, ответил, что всё в порядке, но что-то сменилось в их отношениях после того фото. Они несколько раз поссорились из-за какой-то ерунды. Громко и обидно до слёз. Леван стал больше работать, или то была лишь отговорка, чтобы не встречаться с ней, — Ника не знала. Она знала лишь, что не хочет его потерять, но понятия не имела, что сделать для этого. Она понимала, что Левана задело то, что она ему не рассказала о происхождении тату. Что он, наверное, ревновал. Думал, что её чувства к Максу были больше, чем то, что есть у них. Но в то же время она не была уверена до конца, чего именно Леван хочет от неё. Из его рассказов она знала, что после развода у него всегда были именно такие отношения, как у них, — встречи, приятное времяпрепровождение. Он жил один, во всех смыслах этого слова, и Ника не знала, хочет ли он что-то изменить. Они не расстались, как она боялась. Внешне всё осталось по-прежнему. Изменилось лишь то, что теперь она осознала — ей этого недостаточно. Пока его десять дней не было в стране, у неё было время подумать и решить. Решиться. Поставить на кон свои страхи и молиться, чтобы выпало зеро. Она приняла душ в доме Левана и переоделась в заранее приготовленный сарафан. Чёрный лён. Контраст фактуры к тончайшему чёрному шёлку под ним. Она взяла его машину из гаража, решив, что чёрный G-Wagen больше подойдёт для её миссии, чем её белоснежный Лексус, который сменил её прежнюю машину, отданную Диме. И это было почти дежавю — ждать его в аэропорту. Снова волноваться перед встречей, только уже сильнее и по совершенно другим причинам. Теперь она знала, как этот мужчина смеётся, какие нежные у него губы, знала, как он выглядит, когда просыпается и когда кончает… И она хотела его себе. Пусть не «навсегда», но на «подольше» точно — желательно до конца. На тот отрезок, что у них обоих от пресловутого «навсегда» остался. Она не хотела больше пытаться, искать, вглядываться, — она хотела просто жить. И делать это в доме Левана, который станет «их домом», с его кошкой, которая станет «их кошкой». Она хотела забрать что-то его, чтобы отдать в замен сотню чего-то своего. Оставалось только узнать, хотел ли Леван такого обмена. Когда он показался на парковке, она мигнула ему фарами, хотя свою машину он бы точно узнал и без специальных сигналов. Наверное, он подумал точно так же, потому что ухмыльнулся и пошёл в её сторону. Как всегда, чёрные джинсы, белая льняная рубашка с небрежно расстёгнутым воротом, дорожная сумка — она обожала стиль этого мужчины. Хотя… дело было не в одежде, она обожала его. — Привет, — он сел на переднее сиденье, закинув сумку назад и чмокнув её в щёку. Леван пах её любимым парфюмом, свежей рубашкой и зубной пастой. Нет, правда — она обожала этого мужчину! — Привет, — улыбнулась Ника, чувствуя внутри настоящую панику. Она не думала, что будет так страшно и странно, когда планировала эту встречу и разговор, который хотела начать. Хотела, но не знала как. — Как полёт? — Ника внутренне поморщилась от банальности вопроса, но она действительно паниковала. — Слишком долго, — он и правда выглядел усталым. — Хочу домой и в душ. — Можно я с тобой? Этот вопрос должен был звучать как лёгкий флирт, а звучал как надежда. И это было даже хорошо, что мужчины были не сильны в интонациях, потому что Леван лишь ухмыльнулся, снова соскальзывая взглядом на её ноги: — Домой или в душ? Перед его поездкой они не виделись почти неделю, и, наверное, он соскучился по их сексу, но Нике сегодня было нужно нечто большее. — Хочу показать тебе кое-что, — она сказала это, чтобы не струсить. Чтобы не было пути назад. Он поднял брови, ожидая, и это был тот самый момент, которого она боялась. И тот, для чего нужен был этот короткий сарафан. Ника взялась за подол и сдвинула ткань так, чтобы стало видно её бедро. Специально выбранные стринги не скрывали ничего. — Чёрт, женщина, — выдохнул Леван. Кажется, у него был шок. Её русалка, копия русалки Макса, больше не была таковой. Она пришла к Давиду с безумной идеей, и за четыре сеанса, пока Леван был в отъезде, он воплотил её. Теперь это была диснеевская Ариэль — розовые волосы, голубое бикини и зелёный хвостик. Ника никогда не любила цветные татуировки, но, сделав себе такую, изменила своё мнение. На четвёртом сеансе они с Давидом вошли во вкус, и рядом с русалкой теперь красовалась жёлто-синяя рыбка — её верный друг Флаундер. Ей нравилось. И очень хотелось, чтобы понравилось Левану. Чтобы он понял смысл, заложенный в её поступке. — Больно? — он как заворожённый протянул руку и погладил подушечкой пальца ещё чуть воспалённую кожу. — Уже нет, — улыбнулась Ника, разглядывая мужчину напротив, пока он разглядывал тату. Да, она перебила рисунок во многом для него и из-за него, но дело было не только в этом. Она хотела для себя какого-то нового начала. Шанса. И ей показалось, что героиня Андерсена, пусть и в таком немного попсовом, шутливом варианте, — подходящий для этого символ. Ариэль променяла свой голос на шанс быть с тем, кого любишь. Ника хотела оставить позади прошлое и получить возможность как-то повлиять на своё будущее. Наверное, Леван почувствовал её волнение от момента, потому что, оторвавшись от тату, он стал внимательно разглядывать её. Словно ища ответов. И они у неё были. Нужно было только не струсить. — Я хочу жить с тобой, — выпалила она первый ответ. — Не хочу больше так, как сейчас. В его глазах не было страха или неприятия услышанного, лишь удивление, и это подбодрило её продолжить: — И хочу, чтобы ты женился на мне. Не сейчас, когда тоже захочешь, но я считаю, что ты должен знать. — Что-нибудь ещё? — по его тону было непонятно, но, кажется, шок от тату сменился шоком от её слов. — Не знаю, — сказав то, что собиралась, она больше не боялась. Будь что будет. — Хочу завести ещё одну кошку, а то Марми всегда только около тебя крутится. Хочу, чтобы ты взял на месяц отпуск, и мы поехали куда-то к морю, ты слишком много работаешь. Хочу просто жить с тобой, а не маяться от встречи к встрече. Она могла поклясться, что в этот раз своё «наконец-то» он пробормотал вслух, а потом её поцеловал. Крепко и с каким-то отчаяньем, которое и у неё в голосе дрожало, пока она говорила всё это. — Скажешь что-нибудь? — спросила Ника, когда Леван её чуть отпустил. — Поехали домой.