-21-

Стёкла чёрной Ауди Макса запотели — ночь выдалась холодной и сырой. Через лобовое, которое очищали от мороси дворники, она успела заметить, что на нём та же одежда, в которой он был на рождественском ужине. Без пальто. Но едва ли он заметил холод, когда вышел ей навстречу. Злость явно грела лучше любого кашемира. А то, что он зол, было очевидно. Его глаза сейчас… она привыкла носить на себе совсем иной взгляд Макса. Тот, что ложился на кожу как шёлк, как ласка, а не удавка из колючей проволоки. — Ну и как? Тебе понравилось? — он умудрился громко хлопнуть дверью, хотя, казалось бы, сделать это с автомобилем, в котором всё заточено на плавность и бесшумность, очень сложно. — Или это не первый раз, и ты тупо трахалась с ним всё то время, пока я был в ебучем Лондоне? Он почти орал, и она так привыкла, что его голос с ней всегда размеренный и мягкий, что даже растерялась. А ещё было обидно. Обидно за то, как он о ней подумал и в чём подозревал. — Не кричи, пожалуйста, — попросила она, подходя ближе. — Давай поднимемся домой и поговорим. Макс был в ярости. Вблизи это было особенно видно. Словно всё то время, что он ждал здесь, он грел эту ярость на огне, поддерживая температуру кипения. — Мне насрать, нравится тебе мой тон или нет, — чуть снизив громкость, но не градус, выплюнул Макс. — Где ты была? И какого хера он не уезжает? Ника проследила за взглядом Макса, оглянувшись, и увидела, что машина Левана всё ещё стояла там, где он её высадил. Боже. Ей нужно было, чтобы он уехал. И чтобы Макс поднялся в квартиру. Семь утра — не лучшее время для публичных скандалов под окнами соседей. — Может, потому, что ты ведёшь себя так, будто ещё чуть-чуть — и ударишь меня? — решила сменить тактику Ника, сделав голос ледяным. Макс моргнул, словно смысл слов до него дошёл не сразу, и взгляд стал более адекватным. — Пошли в дом, — воспользовалась моментом просветления Ника. — Не хочу устраивать шоу для соседей. Она пошла в сторону подъезда, даже не проверив, идёт ли за ней Макс. Знала, что пойдёт. Она просто не оставила ему выбора. Они вошли в подъезд, и Ника кивнула консьержу на улыбчивое «dila mshvidobisa» — доброе утро, хотя доброго в этом утре не было ничего. Макс вошёл за ней в лифт, и она почувствовала аромат его парфюма. Её любимого, к которому сейчас примешивался запах пота и машины. Похоже, он реально провёл под её окнами всю ночь. Злился и писал все те сообщения, которые всё ещё светились непрочитанными. — В этом всё дело, да? — спросил Макс, встав напротив неё и заставив этим смотреть ему прямо в глаза. — Я всё ещё твой грязный секрет? Голос теперь был тихим. Но тишина эта была тревожной. Ненастоящей, как будто. Как если вывернуть громкость на минимум посреди рок-хита. И Ника даже не сразу поняла, о чём он. Не поняла, что он переключился посреди их текущей ссоры на ту, что они толком не закончили в прошлый раз. Которая, очевидно, всё ещё кипела в нём обидой. — Нет, просто я никогда не любила прилюдно выяснять с кем-то отношения, — ей тоже было обидно за то, как Макс с ней себя вёл, но она понимала, что ей придётся оставаться спокойной, иначе всё станет в разы хуже. — Я тебе звонил вчера, — он разглядывал её лицо, словно ища на нём доказательства её предательства. Или желая найти опровержение своим подозрениям. Она бы искала второе. — Я знаю, — ответила Ника. — Мне пришли сообщения. Лифт остановился на её этаже, и Максу пришлось выйти первым. Они дошли до двери, и Ника только сейчас вспомнила про Мию. Она не знала, осталась ли дочь вчера ночевать у Димы. — И что? Обязательно было отключать свой хренов телефон? — войдя в дом, Макс рывком снял обувь и снова не контролировал тон. Если Мия дома, то сейчас проснётся. — Макс… — Ника не знала, как урезонить парня. Она тоже разулась и только сняв дублёнку и повесив её на вешалку поняла, что Мия всё-таки осталась у Димы, потому что здесь не было вчерашней куртки дочери. — Где ты была всю ночь? — Макс стоял в её гостиной, сверля её взглядом, будто перед ним преступник. — С Леваном, но не так, как ты думаешь, — Ника ненавидела оправдываться, но сейчас приходилось. — Не так? — зло фыркнул Макс. — То есть есть более чем один способ провести с мужчиной ночь? — Сбавь тон, — она уже не просила. Требовала, выйдя из себя. — И не смей думать, что я могла тебе изменить. Мы договаривались, что всё будет по-честному, и я слово своё держу. — Меня не было четыре месяца, вчера ты мне даже толком в глаза не смотрела, а потом уехала куда-то с Леваном, отключив гребаный телефон, и ты всё ещё считаешь, что это «по-честному»? — А мне нужно было остаться и понаблюдать, как вы с Зурабом меряетесь членами? — взорвалась Ника. — То есть во всём я виноват, да? Круто! — Блять, Макс, что ты хочешь от меня услышать? — Ника чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, но не те, что были вчера в машине Левана, — эти были злые. От бессилия. Она не знала, как ему объяснить то, что ещё толком не понимала сама. Только чувствовала внутри какой-то сдвиг. Чувствовала, что дальше так нельзя. Больше нет. — Причину, — потребовал Макс. — Мне нужна причина, почему ты ведёшь себя вот так. Почему оттолкнула от себя в туалете, почему уехала, почему с ним. — А нам нужно было трахнуться прямо там? — зацепилась за фразу Ника. — Пока Этери в соседней комнате? — Мы могли встретиться позже, — Макс продолжал загонять её в угол. Подтверждая, что адвокат из него выйдет и правда хороший. — Почему ты отключила телефон? — Потому что знала, что будет что-то вроде этого, — заорала Ника, не выдержав. — Прости, но вчера у меня не было на это сил. — Да в чём дело-то?! — Макс, видя, что она плачет, подошёл к ней в пару шагов и положил ладони на её плечи. — Ник, объясни, я уже ничего не понимаю. Это всегда так на неё действовало — она быстрее успокаивалась одна, расклеиваясь совсем, когда кто-то начинал жалеть. И сейчас тоже лишь заплакала сильнее. — Этери про нас знает, — сказала она ему в плечо, когда он прижал её к себе ближе. Макс чуть отклонился, чтобы лучше видеть её лицо, спросив: — И что? Ты из-за этого психанула? И его тон… Нике стало так сильно обидно. Он правда не понимал. Она сделала шаг назад, так чтобы больше не чувствовать его рук, которые создавали иллюзию, что они всё ещё могут отмотать назад. Вернуться в ту осеннюю ночь, когда она провожала его в Лондон, и его запаха на её теле и засосов на шее хватало, чтобы верить в то, что «навсегда» переоценено, и «сейчас» вполне достаточно, когда это «сейчас» вот такое. — Мы не можем больше вести себя так, как будто внешнего мира не существует, Макс, — сказала она, стирая слёзы со щёк. — Пора взрослеть. — Поверить не могу, что ты опять тыкаешь меня возрастом, — Макс качал головой, и в его взгляд вновь возвращалась обида. Вот так у них теперь было. Ей всего лишь стоило сделать два шага в сторону, и они словно по разным углам ринга оказались. Больше не заговорщики. Не партнёры по преступлению. Так бывает, когда преступление раскрывают — каждый сам за себя. — Я говорила про себя. Это мне пора повзрослеть, Макс. Переставать, как маленькому ребёнку, верить, что если зажмурить глаза, в комнате станет темно. — Ты это к чему? — К тому, что я с самого начала понимала, что у нас нет будущего, и всё равно пошла на это. А в итоге сделала больно всем вокруг, включая тебя. — Погоди! — Макс запустил пятерню в волосы, чуть дёргая чёлку и превращая вчерашнюю укладку в ещё больший беспорядок. — Что изменилось за то время, пока меня не было? Я же, когда уезжал, всё нормально было. Нормально… Ника мысленно фыркнула. В том, что было между ними, не было ничего нормального. Теперь она видела это. Это не нормально — переступать через свои устои и принципы и идти лишь за желаниями. Не нормально бесконечно оправдывать боль, разочарование и злость людей вокруг тем, что «они не понимают». — Ничего не изменилось. Но в этом и проблема. Всё должно меняться. Ты должен идти дальше. Строить свою жизнь. Встретить девушку. — Ты расстаться что ли со мной решила?! — Макс смотрел на неё так, будто реально не верил. И, услышав его вопрос, Ника осознала, что она, похоже, именно это сейчас и делает. Расстаётся с ним. Она не собиралась делать это сегодня. Не собиралась делать это вот так, но, слово за слово, они пришли именно к этой точке. — В тебя влюблена Тамара, — сказала она, чтобы не начать плакать от только что осознанного и как-то переключиться. — Я заметил, — буркнул Макс. — И это, блять, не ответ на мой вопрос. — И она тебя хочет. — И что? — Макс всё хуже держал себя в руках, она видела это. Как его уравновешенность и «взрослость», которые её всегда так восхищали, разъедала обида. А под этим всем он был обычным двадцатиоднолетним парнем. Вспыльчивость и неумение держать себя в руках прилагались. — Ты предлагаешь мне начать трахаться с Тамарой? Ты вообще нормальная, нет? Я, блять, люблю тебя! Эти три слова… Ника не понимала, почему их так боятся некоторые люди. До Макса не понимала, а потом стала бояться так же, как и те, кого она считала слабыми и поломанными внутри. Наверное, ещё и поэтому им стоило расстаться — любовь к другому человеку должна строить, а не разрушать. Делать сильнее, цельней внутри. — А я тебя, — тихо сказала она. — Но это не значит, что мы можем продолжать вот так. Он хотел её признания, она знала это. Ждал. Искал смысл этих слов в каких-то её фразах, поступках. Но, услышав прямо… Не такой эффект должны производить эти слова. Он как от пощёчины дёрнулся. — Нет, — отрезал он с совершенно диким взглядом. — Я тебя не отпущу. Макс подошёл к ней, и Ника увидела, как в нём будто переключилось что-то. Не злость. Не обида. Что-то темнее. Она не боялась. Всё ещё не боялась, хоть и не знала, что ожидать от него сейчас. Эта дрожь, что сотрясала её тело… наверное, так трясёт диких зверей, которые при всей своей силе и скорости всё же были загнаны в угол. От капкана не застрахованы даже самые сильные. Она по состоянию Макса это поняла. Его рука тоже дрожала, когда он обхватил ладонью её горло и чуть сжал, выдохнув: — Ты моя. Ещё два слова, которые не должны звучать вот так. И уж точно не так должны начинаться поцелуи. Он целовал её зло. Словно всё ещё орал и матерился, только теперь беззвучно. Не обращая внимания на звуки её протеста, которые задыхались, так и не сформировавшись в слова. Макс даже не обращал внимания на руки Ники, которыми она пыталась его оттолкнуть, упираясь в его торс, — лишь прижимал её к себе сильнее. Сначала к себе, потом, заставив сделать несколько шагов назад, — зажав между стеной и своим телом. И в этот момент она испугалась. Не того, что он сильнее и едва ли себя контролирует — нет. Гораздо больше её напугало то, что ей захотелось уступить. Ответить. Отдать ему то, что он требовал. Это всё ещё был Макс. Её Макс. Просто злой. И она соскучилась. Так сильно. — Макс, стоп! — Ника укусила парня за губу и толкнула уже в полную силу. — Я не прощу тебя, если ты сейчас не остановишься. Себя не прощу. Они оба дышали так, будто бежали сюда от самого Батуми. В каком-то смысле так оно и было. Их догнал бумеранг, который они тогда запустили. Но бегать от бумерангов глупо. Бессмысленно, как минимум. — Блять! — выдохнул Макс, а потом убрал от неё руки и сделал шаг назад. Их обоих трясло ещё больше, и сейчас они, наверное, больше всего напоминали двух наркоманов, которые заперты в комнате с дозой. Так просто взять и вмазаться. Пустить по венам и больше не подыхать от нужды. Вот только в какой-то момент, если ты достаточно умный, ты понимаешь, что сдыхать «от» страшнее, чем «без». Блять. Ника теперь понимала, почему историям такой страсти, как у них с Максом, лучше случаться, когда тебе двадцать. Не когда сорок. Это больно — всё понимать. — Ник, прости. Я бы не сделал ничего, ты же знаешь это! — Макса, похоже, крутило в каком-то своём водовороте, потому что он смотрел на неё со страхом в глазах. Смотрел, выискивая на лице обвинения, которые сам себе сейчас, похоже, вынес. — Я знаю, — кивнула она, делая к нему шаг. — Знаю, — она пригладила его волосы, погладила по щеке, разглаживая большим пальцем морщину в уголке глаз, понимая, что сейчас ему страшнее. Она больше не боялась, а вот он только начал. Себя, а это всегда страшнее. — Мы бы оба этого в итоге захотели. Только так нельзя. Больше нельзя, Макс. — На этом правда всё? — он звучал сейчас как потерявшийся мальчик. И не важно, что был выше её ростом. А его вопрос… она не знала на него правильного ответа. Только надеялась, что она не ошибается, когда ответила: — Да.