22 Глава. Нам не до сна в пламени костра

5 ноября

Хорошо, что Ночь Костров шла сразу за Хэллоуином. Всего четыре дня на подготовку и ноль свободных минут на то, чтобы осмыслить произошедшее в комнате. По большому счету там, конечно, ничего такого странного и не произошло. Всего-то Лили пришлось продемонстрировать Малфою свои глубочайшие страхи, вывернуть душу наизнанку и... познакомиться с его телесным Патронусом. Ну и еще они, конечно… касались друг друга. С подозрительной регулярностью, странной изобретательностью и — что хуже всего — с каким-то трепетом. Но об этом лучше не думать. Совсем. Тем более что у нее не было на это ни одной свободной минуты. А если все же задуматься (совершенно теоретически), то любой нормальный человек поймет: это была чистая физиология. Реакция нервной системы на стресс. Комната ковырялась в их головах, вытаскивала наружу кошмары, перезапускала все тревожные кнопки. Малфой просто оказался рядом. На его месте мог быть кто угодно. Абсолютно. И Лили вела бы себя точно так же — позволила бы расстегнуть молнию на груди и с не меньшей нежностью трогала бы чужое лицо. Главное — не забывать, что она была в ужасе. В буквальном, хрестоматийном ужасе. В том числе — от иллюзий с лицом Люциуса Малфоя. Их было слишком много. После такого вообще удивительно, что она еще кого-то подпускает к себе ближе, чем на два метра. Хорошо, что Малфой это тоже понимал. И не попадался ей на глаза. Вообще. Будто его исключили из школы. Или — более правдоподобно — Люциус, узнав, что внук швырял в его образы заклинания, как в манекены для тренировки, самолично вытащил его за ухо с территории Ильверморни. Когда она заходила в гостиную Вампуса — его там не было. Когда приходила в Главный зал — он будто растворялся за дверью. Ни в коридорах, ни на занятиях по Магической криминалистике, ни во внутреннем дворе. Он не крутился рядом с Вивиан, не маячил возле Альбуса, даже с Розье не появлялся. Просто… испарился. Лили его не искала. Зачем? Она просто... привыкла. Что он где-то поблизости. Чтобы высказать очередное «фи» по любому поводу, связанному с Поттер. Чтобы издалека смотреть на нее с выражением глубокой душевной боли от самого факта, что они топчут одну и ту же плитку. Чтобы найти ее где-нибудь в дальнем коридоре и подребезжать, как старый дед, о чем-нибудь, что его в ней категорически не устраивает. А теперь — тишина. Никаких претензий. Никаких взглядов. Пугающе тихо, если подумать. Но у нее не было ни одной свободной минуты, чтобы думать об этом. Подготовка к Ночи Костров уже давно набрала обороты, и к назначенной дате праздника была похожа на беспощадное торнадо. Субботний день для Лили начался с привычного припадка на почве «А вдруг у меня не получится?». После этого — привычные нервные метания по комнате. Потом — привычный завтрак с Джулианом. С Джулианом все было славно. И парень он был славным. Красивый, высокий, с хорошим чувством юмора. Он был искренним, ласковым, бережным. В нем было все, что она самолично описала у костра в ответ на вопрос: «Что тебе нравится в парнях?». Он был именно таким, каким надо. На бумаге — идеальный. По всем параметрам. Джулиан знал, как подбодрить, не перегибая. Умел слушать. Не торопил. Не лез с расспросами, когда она уходила в себя. Он говорил теплые вещи, в которых не было фальши, — и это, пожалуй, самое обидное. Потому что она знала, что он и правда к ней хорошо относится. И все делает правильно. Но иногда, когда он клал ладонь поверх ее руки, Лили словно забывала, что должна чувствовать. Внутри было тихо. Без вспышек, без жара, без суматошного биения в висках. Просто — ладонь. Просто — рука. И все. Иногда она смотрела на него и почти злилась. Не на него — на себя. За то, что не может быть нормальной. Что не может остановить свой мозг, который почему-то — в самый неподходящий момент — подкидывал воспоминания о других взглядах. О чужих пальцах. О голосе, который говорил что-то язвительное, и ей почему-то хотелось отвечать до хрипоты. О прикосновении, от которого не становилось тепло. Становилось… иначе. Она не думала об этом специально. Просто — всплывало. В фоновом режиме. Как навязчивая мелодия, которую не можешь перестать напевать. Пока не услышишь снова. Но, на самом деле, она была благодарна Малфою за то, что он — как настоящий слизняк, стоит сказать — уполз куда-то в свою раковину. Без его самодовольной физиономии, вечно маячащей где-то поблизости, это странное наваждение к субботе совсем перестало давить на мысли. Психика начала восстанавливаться. Воздух — очищаться. Мир — нормализовываться. За завтраком она больше не скользила по Главному залу в поисках раздражающе-неестественных белых волос. А если и цеплялась за них краем глаза, с облегчением понимала, что это всего лишь Вивиан. Все же их парочка была… странно одинаковой. Ее так и подмывало дать непрошеный совет на тему ДНК-теста. Но давать его было некому. После Главного зала все участники Комитета от иностранных школ собрались в кабинете Невербальной магии, чтобы еще раз обсудить сценарий мероприятия и проверить, все ли готово. Вообще концепция праздника была относительно простой — кроме части Лили — поэтому ничего сверхъестественного от них не требовалось. — Доминик, еда? — начальственным тоном поинтересовалась Поттер. — Есть, — ответила кузина и шутливо отдала честь. — Аманда, Адриана, украшения? — Готово, — синхронно отчитались подруга и бразильянка, с которой Лили ходила на Магическую криминалистику. — Юдзу, огонь? — Будет, — хихикнула загонщица Вампуса. — Я волнуюсь, — призналась Поттер на выдохе. — Не поверишь, но по тебе заметно, — отозвалась Доминик. — Если у меня не получится… это будет… — начала Лили. — Ничего страшного не будет, — поддержала подругу Аманда. — Но Дакота… — опять замямлила рыжая. — Ничего не заподозрит. Никто ведь не знает, что ты задумала. А значит не заметит, если что-то пойдет не так. — Но… я-то буду знать. — Поттер, серьезно, тебе нужно это проработать, — мягко поддела ее Адриана. — Да уж, там целый список… — буркнула Лили себе под нос. — Лили, ты готовилась к этому три дня без сна, — напомнила Аманда. — У тебя есть сценарий, чары, поддержка. И… ну, харизма уровня «заткнись и следи за мной». — И приличный шанс угробить себя на сцене, — добавила рыжая, разглядывая свои записи. — В любом случае, это будет эффектно. В стиле Поттеров, — прыснула Юдзу. — Если я умру, завещаю вам всю свою косметику, — с улыбкой сказала Лили. — Чур, я заберу твой плеер, — вставила кузина. Лили замерла. Плеер. Наушники. Дурацкая ассоциация. — А мне метлу, — добавила Аманда. — Все, хватит обсуждать мою кончину в языках пламени, — бросила Лили и захлопнула свой ежедневник. — Может, ты откроешь в себе огнеупорность? — рассмеялась Доминик. — Лили Луна, Бурерожденная, из дома Поттеров, именуемая второй, от крови Мерлина и Морганы, Неопалимая. Девушки рассмеялись. Затем Лили вышла из-за учительского стола, где обычно восседала Аддерли, и прошла к выходу из кабинета. — Нам с Юдзу еще нужно зайти к профессору Тала. Последняя тренировка, — сказала она, стоя в дверях. Японка поднялась со своего места и прошла к Поттер. — Мы не облажаемся, — сказала Накамура, обратившись к остальным участницам. — Мы не облажаемся, — хором повторили они.

***

В середине дня Альбус и Скорпиус сидели в библиотеке Вебстера Бута, которая за последний месяц стала их секретной штаб-квартирой. Дела с созданием местной версии Карты Мародеров шли на удивление успешно. Поттеру удалось связать карту Ильверморни, выданную им в Тайном клубе, с окружающими территориями — включая лес, квиддичное поле и даже таинственные тропы к Озеру Грез. На прошлой неделе они провернули простой, но весьма капризный ритуал привязки. Все — прямо здесь, в библиотеке, среди окон, вырубленных прямо в скале и древних пыльных фолиантов. Для ритуала потребовались простые, но символичные ингредиенты: каменная крошка с западного коридора замка, горсть лесной земли из чащи, где слышен хруст веток даже без шагов, немного песка с края квиддичного поля и крошечный гладкий камень с берега Озера Грез. Скорпиус провел линию на полу — простым мелом, в форме старой эмблемы Ильверморни, которую они нашли в одной из книг. Потом они уложили ингредиенты по сторонам символа, а в центр положили пергамент с картой. Затем — по классике — оба произнесли заклинание. Вместе, в унисон, как когда-то делали четверо совсем других подростков в другом замке. Скорпиус вскинул палочку первым: — Ривелио Локус Коннексус. Свет прошелся по линии мела, разгораясь ровно по спирали. Воздух будто на миг сжался. Крошка, песок и земля подрагивали. Пергамент на секунду темнел и словно вбирал в себя все вокруг. Карта дрогнула. На ней медленно начали прорисовываться новые контуры — едва уловимые линии под лесом, пульсирующий контур тоннеля под холмом у поля, след узкой тропы, скрытой заклинанием у скалы, с которой в первый день прыгнула Лили. Поттер развалился на диване, закинув ноги друг на друга и уставившись в потолок. Скорпиус сидел ниже, на подушке, оперевшись спиной о книжный шкаф. Вокруг них — хаос из магических атласов, истертых свитков, стопок книг, несколько свернутых пергаментов из библиотеки Малфоев, две початые пачки сигарет и плотное, тягучее молчание. Скорпиус курил, Поттер молчал. С тех пор как прошел Хэллоуин, Малфой заметно осел. Стал еще более молчаливым, чем обычно, — и это о чем-то да должно было говорить. Альбус знал про комнату-боггарта. Знал, что его друг попал туда вместе с Лили. Он даже знал — или скорее догадывался, — что именно Малфой там увидел. Но дальше Скорпиус ничего не рассказывал. И Поттер больше не спрашивал. Боггарты — те еще твари. Они вынимают из тебя самую дрожащую, самую мерзко-правдивую часть. То, на что ты не хочешь смотреть. То, что ты годами закатываешь в глубины. А Скорпиус был чемпионом мира по самоотрицанию. Поттер это уважал. И, возможно, чуть-чуть завидовал. Сам бы он уже дважды обсудил все с Лили, с папой, с Джеймсом, с зеркалом в ванной и с русалками на дне Озера Грез (если они вообще там были). А Малфой — просто замолчал. И сидел. Весь такой: сигарета, книга, непроницаемая аристократическая морда. — Сегодня Ночь Костров, — голос Альбуса разрезал полотно тишины. — Лили к ней готовилась недели две. Интересно, что она собирается выкинуть. — Я не буду обсуждать с тобой дела твоей сестры в этом блядском Комитете, — буркнул Малфой с пола. Резче, чем Поттер хотел бы услышать. — У тебя что-то случилось? — он сел. — А что, я сказал что-то мне несвойственное? — тем же тоном бросил блондин. — Дай угадаю. Вы снова поцапались в той комнате? — Поттер попытался сделать голос беззаботным. — Она посмеялась из-за твоего страха высоты? — Мы можем это не обсуждать? — с нажимом ответил Малфой. — Ты сам не свой после Хэллоуина, — снова попытался Поттер. — Ну, это в целом не то чтобы светлый праздник, — снова отмахнулся друг. — А ты у нас, конечно, очень чувствительный, — усмехнулся Ал. — Скажи, Лили что-то ляпнула? — Да блять, — выдохнул Малфой. Громко. Почти срываясь. — Почему вы, Поттеры, думаете, что все крутится вокруг вас, вашей диаспоры или вашей исключительности? — Не будь мудаком. — Нет, серьезно, — Малфой поднялся на ноги. — Я побывал в комнате, которая изнасиловала мои мозги. А тебя интересует, не твоя ли сестра — причина моего плохого настроения. Как у тебя это вообще в голове помещается? — Меня не только это интересует, — взбрыкнул Альбус. — Я вообще-то спрашивал. Что у тебя случилось? Что ты видел? — А я не отвечал. Думал, что ты заметишь, — Скорпиус встал напротив окна, вырезанного в камне, и сунул руки в карманы. — Я заметил, — бросил Поттер, закипая. — Так перестань спрашивать, — отозвался блондин с тем самым нарочито-равнодушным тоном, который только сильнее раздражал. — Ненавижу, когда ты такой. С тобой невозможно разговаривать, — выдохнул Альбус и откинулся на спинку дивана. — Как об стенку. Малфой промолчал. Потом, после короткой паузы, будто себе под нос: — Я тоже ненавижу, когда я такой. Поттер повернул голову, всматриваясь в него. — И что это должно значить? Ты типа ненавидишь, когда у тебя «такое настроение»? Или когда ты, конечно же, вынуждено ведешь себя, как скотина? — Я ненавижу, — сказал Скорпиус, оперевшись на каменный подоконник, — что это выходит само. Что я открываю рот — и готово. — Ну, по крайней мере, у меня есть на тебя иммунитет, — буркнул Альбус. — Просто хочу понять тебя. — Ну, удачи, — усмехнулся Малфой, резко выпрямляясь. — Я сам себя не понимаю уже давно. Хочешь составить компанию? — С таким настроем — только в психушку, — буркнул Альбус. Он взял потрепанную книгу, лежавшую рядом, и с шумом перевернул один из листов. — Мы собирались привязать Лист Зова к карте. Но с твоим лицом «все говно, особенно ты» — ничего не выйдет. Скорпиус закатил глаза. — Прости, что не пускаю радугу из ушей. Мы делаем карту — не открытку ко Дню Святого Валентина. — Мы делаем магический инструмент, — поправил Альбус. — Он реагирует на магическое состояние исполнителей. А у тебя аура, как у дементора. — Окей, значит не сегодня, — Скорпиус отвернулся от окна и пожал плечами. — А завтра что, в школу завезут антидепрессанты? — фыркнул Поттер. — Или ты запишешься на дыхательные практики? — Схожу в зал, — бросил Малфой и направился к выходу из библиотеки. — Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь с тренировками? — Альбус скрестил руки. — И в Дуэльном клубе ты, кстати, ведешь себя как псих с палочкой. Я молчал, но… — У нас выпуск, если ты не заметил, — отрезал Скорпиус. — Время повзрослеть, определиться с будущим… и немного меньше тупить возле юбок. — Все, иди. Ты меня бесишь, — застонал Альбус. — И вот кто бы говорил насчет юбок! Демимаска уже израсходовала весь словарь синонимов к слову «страстный», описывая ваши с Вивиан отношения. — У нас нет отношений, — устало выдохнул Малфой. — Ну, сама Мерфи явно так не думает, — парировал Поттер. — Похуй мне, что она думает. И, тем более, Демимаска, — кинул блондин, стоя в дверях. — Да-да. Скорпиус Похуй. Так и запишем, — парень закатил глаза. — Иди уже. И он ушел. Оставив после себя такой осадок, что хотелось то ли напиться, то ли повеситься. В целом — потрясающее времяпрепровождение с лучшим другом. Настоящее волшебство, если ты мазохист.

***

Ночь Костров называлась так не просто ради красивого звучания — ее действительно встречали с огнем. Праздник начинался только после захода солнца и все студенты были приглашены на улицу: проводить его в помещении было бы как минимум странно, как максимум — летально. Оказавшись снаружи, ученики будто попали в демо-версию ада: повсюду вспыхивали языки пламени, с радостным нетерпением бросающиеся навстречу любому, кто зазевался. Огненные сполохи танцевали в воздухе, закручивались в вихри, издавали потрескивающий смех — как будто сами веселились. По периметру внутреннего двора были расставлены зачарованные жаровни, пылающие разноцветным пламенем. Где-то в стороне шумел магический костер — он вздымался ввысь почти до второго этажа, но не излучал жара, только мерцал, будто живой. Студенты сгрудились ближе к сцене, где уже вовсю раздавалась музыка: что-то среднее между ирландским фолком и роком, с вкраплениями джазовой трубы. Кто-то пританцовывал, кто-то ел жареные маршмеллоу, кто-то пытался сделать эффектные кадры. А где-то в центре всего этого — как дирижер в симфонии хаоса — стояла Лили Поттер. В пыльной мантии цвета угля, с рассыпающимися искрами в волосах и выражением лица «все под контролем, хотя это и неправда». В ее руках был потрепанный листок — в нем были метки на каждой точке трансфигурации, тайминге огненного заклятия, и главное — секунда, в которую должен был появиться «сюрприз». Лили перечитывала строчку за строчкой, как будто от этого можно было снизить пульс. — Поттер, ты выглядишь как человек, который решил поджечь школу, — хмыкнула Юдзу, появившись у нее за плечом с двумя кружками сливочного сидра. — Я не решила, — буркнула Лили. — Оно само как-то так выходит. Она глотнула сидра, проверила амулет-триггер в кармане мантии, окинула взглядом толпу. Все были заняты. Все — кроме одного. Он стоял у дальнего края внутреннего двора, будто случайно, но, конечно, ни хрена не случайно. Сначала она увидела, как он поднес руку с сигаретой к одной из жаровен и прикурил. Потом — его классическую физиономию в стиле «меня все раздражает, особенно ты». Скорпиус смотрел на сцену, на декорации, на нее. И, как всегда, делал вид, что не смотрит. Лили отвернулась первой. Плевать. Плевать. Плевать. У нее «сюрприз» через час. Она поднялась на сцену. На ватных ногах, разумеется. Сглотнула. Запаниковала. Впилась ногтями в кожу ладоней. Снова посмотрела на толпу, которая уже заметила ее и замерла в ожидании какой-то речи. Лили прочистила горло, подошла к микрофону. И заговорила. Несмотря на дрожь в теле, несмотря на холодный взгляд из глубины толпы, который прожигал насквозь, несмотря даже на воодушевляющую улыбку Джулиана — которую, честно говоря, она заметила в последнюю очередь. — Студенты, — начала она, и голос был чуть тише, чем хотелось. — Сегодня мы рады представить вам первый иностранный праздник в рамках нашей культурной программы — Ночь Костров. Или же… Ночь Гая Фокса. Над ее головой вспыхнула первая иллюзия. Воздух прорезал тонкий, мерцающий свет, складываясь в образы старого Лондона: набережная Темзы, Вестминстерский дворец, туман, мостовые, зажатые фонарями. — Этот праздник зародился в Великобритании в 1605 году — после провала Порохового заговора. Группа заговорщиков хотела взорвать Палату лордов вместе с королем. Однако их план провалился. И одного из них, Гая Фокса, который должен был поджечь фитиль, — схватили. Теперь в небе закружились фигуры людей в старинных мантиях, которые ползли к хранилищу с порохом, пряча флаконы и свитки. Один — с ярко выраженными чертами лица — был пойман, повален на колени, связан. — Его допрашивали… пытали. А затем — повесили. Эти сцены не стали показывать буквально. Вместо них — виселица, чернеющая в сером небе. Слишком высокая. Слишком пустая. Вокруг нее — безликая толпа зевак, колышущаяся, как живой туман. Пауза. И только треск огня где-то позади сцены. — Почему же до сих пор отмечают такую… кровавую дату? — Лили позволила себе улыбнуться. — Ну, как минимум, это зрелищно. Толпа рассмеялась — несмело, но отреагировала. В небе сменялись сцены: искры, дым, силуэты, смутно похожие на настоящих студентов Ильверморни. — Но если серьезно — за сотни лет смысл праздника изменился. Сегодня Ночь Костров — это не про заговор и не про казнь. Это способ… отпустить. Сжечь что-то, что больше не нужно. Что тянет назад. Она указала руками на несколько заколдованных жаровен. — В нашей версии, — продолжила Лили, — огонь может сжечь не только короля и его лордов. Он может поглотить страхи. Сомнения. Неудобные мысли. Все, что мешает дышать полной грудью. Сцена озарилась мягким мерцающим светом — над каждой жаровней всплыли проекции: слова, символы, эмоции. — У нас две категории. Первая — жаровни «отпустить». Напишите то, от чего хотите избавиться — и бросьте в пламя. Вторая — «жаровни желаний». Напишите то, что хотите сохранить. Или обрести. Пусть останется с вами. Порыв ветра развеял языки пламени в стороны, и Лили подняла глаза на собравшихся: — Главное — не бойтесь. Иногда, чтобы стать собой, нужно сжечь то, что не ваше. На секунду повисла тишина. Лили стояла под светом заколдованных факелов, вглядываясь в лица — напряженные, заинтригованные, немного ошарашенные. И тогда, не говоря больше ни слова, она шагнула к краю сцены и наклонилась. На деревянных досках лежал толстый моток веревки, пропитанный чарующим светом. Фитиль. Самое начало выстроенной ею с Юдзу огненной схемы — сложной, зрелищной, потенциально катастрофичной. Лили взяла палочку. Поднесла к началу фитиля. Пауза — доля секунды, чтобы подумать, передумать… Но она не передумала. — Инсендио. Кончик фитиля вспыхнул. Огонь сначала полз, как змей, а потом — рванул. Раздался резкий хлопок, и вдруг весь внутренний двор озарился огненной сеткой. Магические тропинки вспыхнули по периметру — дорожки, ведущие к жаровням, фонтаны, цветочные клумбы, что за одну секунду расцвели пламенем. Пламя не жгло. Оно танцевало. Искрилось. Выглядело живым. Толпа ахнула. Где-то в центре двора полыхнула надпись — ГОРИ — а потом рассыпалась в злато-красные искры. Лили, все еще с вытянутой рукой, стояла в центре этой огненной симфонии. Ноги дрожали. Горло пересохло. Сердце колотилось в висках. Толпа зашлась аплодисментами и улюлюканьями. Лили поймала себя на том, что краснеет. К счастью, в отблесках огня это было не так заметно. Она сошла со сцены и уступила место ребятам из музыкального класса. Через мгновение двор наполнился звучанием скрипки, флейты, губной гармошки, волынки и аккордеона. Инструменты плыли в воздухе, подрагивая в такт — заклинания ловко сплетали все это в задорную мелодию, которая так и звала: прыгай через костры, смейся, отпускай, гори. Магия продолжала пульсировать вокруг. Пламя искрилось на дорожках, жаровни пылали разноцветными огнями, а студенты начали постепенно стекаться к ним — с бумажками, сгоравшими в пальцах, с желаниями, страхами, чем-то своим, личным. С тем, что не влезало ни в письма, ни в разговоры. Ночь Костров началась по-настоящему. Лили слилась с толпой, стараясь не привлекать внимания — что, конечно, было бесполезной затеей после эффектного фаер-шоу. Ее хлопали по плечу, подбадривали, кивали с улыбкой. Подошли Доминик и Аманда, обе возбужденно наперебой что-то восклицали — про то, как круто вышло, как зажглись жаровни, как даже Дакота осталась с вытянутым лицом. Лили смеялась, кивала, что-то отвечала, но мысли ее все равно ускользали. Жаровни делились на две категории: «для сжигания» и «для желания». И хотя большинство студентов бегали с бумажками и радостно скармливали им свои плохие оценки, сломанные сердца или спонтанные признания, сама Лили так ничего и не написала. Но, в конце концов, подошла к одной из жаровен. Той самой, где сжигали. Достала из кармана мятую записку — клочок пергамента, на который во время репетиции написала: «Страх быть не собой. Страх быть слишком собой. Все вместе — нахер». Она уже была готова бросить ее в пламя, когда вдруг заметила движение рядом. В нос ударил знакомый запах — сигареты, сарказм, показное хладнокровие. Она не обернулась, но скосила взгляд в его сторону. В полумраке и отблесках пламени его лицо казалось почти нечитаемым. Но что-то в этом взгляде — какое-то напряжение, странная сосредоточенность, как будто он пытался не думать, не чувствовать — и все же думал, чувствовал. — Вот уж кого я не ожидала увидеть на церемонии избавления, — произнесла она. — А ты, как обычно, раздаешь ярлыки наугад, — отозвался знакомый голос. Она повернулась. Он стоял вполоборота, тоже с зажатой в пальцах бумажкой. — Ты собираешься избавиться от своего чувства юмора? — прищурилась она. — Слишком ценный ресурс. Я тут подумал — может, попробую избавиться от токсичных связей. Например, с упрямыми, вспыльчивыми рыжими, — Скорпиус метнул на нее короткий взгляд. — А я думала, что ты этим и так занимался всю неделю, — съязвила она и тут же пожалела о сказанном. — Так мило, что ты скучала, — гадко усмехнулся он. — Просто заметила, что дышаться стало легче, — невозмутимо ответила Поттер. — Смотри не задохнись с непривычки, — бросил он и опустил бумажку в огонь. Пламя загорелось синим. Она кинула свою бумажку следом — вспыхнуло зеленое пламя. — Удивлена, что ты пришел, — тихо проговорила она. — Мне было интересно, что ты расскажешь про Пороховой заговор. Я думал, ты и сюда приплетешь Поттеров, — он сказал это равнодушно, даже без привычного яда. — То есть ты у меня экзамен по истории принимал? — Лили выгнула брови и резко развернулась к нему. — Типо того, — Малфой пожал плечами и отвернулся от жаровни. Сунул руки в карманы, взглянул на Лили из-под бровей. — Но надо было еще рассказать про религиозный подтекст. В твоей истории нет конфликта. — Спасибо за обратную связь, профессор Малфой, — выпалила она и скрестила руки на груди. — Как удивительно много ты знаешь про маглов. — Ну конечно, мы вспоминаем главные вехи перед любым жертвоприношением в Малфой-мэноре, — выплюнул он с издевкой. — Серьезно, я хочу выпустить словарь и вклеить туда твое фото напротив слова «предсказуемость». — А я твое — напротив слова «идиот», — кинула Лили, уже закипая. — Пред-ска-зу-е-мость, — отчеканил он с невозмутимым видом. Рыжая закатила глаза, вздернула подбородок и ушла прочь. Быстро. Почти гордо. Как будто все еще контролировала ситуацию. Сначала Лили злилась. На непрошеную критику, на его самодовольный вид, на привычным тон, полный сарказма. Да и на свою предсказуемость — тоже. А потом поняла — так даже лучше. Хорошо, что у Малфоя был исключительный талант портить любое положительное впечатление о себе. Каждый раз, когда Поттер… запутывалась, он появлялся и напоминал, за что она его ненавидела все время, что они были знакомы. Пусть так, чем… по-другому.

***

ANIKV, Saluki - Огни

Альбус открыл в себе замашки настоящего пиромана на празднике, который устроила Лили. Он сжег несколько записок с вещами, от которых бы хотел избавиться — например, от жуткого похмелья после шампанского. Еще несколько — с тем, чего ему явно не хватало: мыслей по поводу своего будущего, чувства меры и кубка Ильверморни по квиддичу. Он сновал между жаровнями за руку с Викторией, пил сливочное пиво, которое уже было смешано с огневиски по душевной доброте семикурсников — и просто наслаждался вечером, который организовала его младшая сестра. Все шло спокойно. Огонь создавал своеобразный уют — если не приближаться к нему слишком близко. Пламя в жаровнях, поглощая бумажки студентов, раскрашивалось в разные цвета, создавая особое свечение и нужный антураж для фотографий. Все шло спокойно… до определенного момента. Сначала сменилась музыка: задорный ритм смолк, уступая место гулкому, нарастающему звучанию барабанов. Толпа замерла. Затем где-то на краю сцены мелькнула Лили — Альбус узнал сестру по походке и рыжему вороху волос. — Что-то мне это не нравится, — пробормотал он. — Мне все это вообще не нравится — отозвался рядом Малфой. Он стоял, не отводя взгляда от неба. И не зря. Потому что небо, собственно, начало меняться. Сначала — стемнело. Словно кто-то перекрыл луну и звезды. Потом воздух загудел — и из этой тьмы вышло нечто: гигантское, крылатое, чешуйчатое, с изогнутыми когтями и разлетающимся пламенем по краям пасти. Дракон вынырнул из тьмы — огромный, переливающийся металлическим блеском, с крыльями, похожими на натянутую ткань заклинаний. Он приближался к школе со стороны квиддичного поля. Пролетая над Круглым вестибюлем, он задел прозрачную крышу огромной лапой и во внутреннем дворе раздался оглушительный звон бьющегося стекла. Толпа ахнула. Кто-то начал аплодировать — сдержанно, нервно, видимо, считая, что это часть шоу. Но большая часть — поддалась панике. Студенты начали носиться по двору, часть рванула к цокольному этажу, другая часть — безостановочно верещала. Но потом дракон развернулся в воздухе, захлопал крыльями, взревел и… приземлился. Прямо на стену замка. Над Дуэльным клубом и крылом Вампуса. Камень затрещал. Плитка осыпалась. Из огромной пасти вырвался обжигающий жар, раскаливший воздух и заполнивший весь внутренний двор запахом серы. Потом он выдохнул столб пламени — уже не декоративный, а вполне себе жаркий. Башня с библиотекой закоптилась. Где-то на крыше что-то вспыхнуло. — Охуеть, — выдохнул Альбус. — Это она?! — выкрикнул кто-то из толпы. Поттер прищурился — и только теперь разглядел. На спине дракона, между лопатками, стояла фигура. В развевающейся мантии, с растрепанными волосами, одной рукой сжимая поводья из светящегося заклинания, другой — удерживая палочку, из которой били искры. Лили. На чертовом драконе. На стене школы. В окружении огня. — Она с ума сошла, — прошептал Альбус. — Она реально сошла с ума. Малфой рядом достал палочку. Автоматически, быстро, почти безэмоционально. Альбус заметил это краем глаза, а потом спохватился и достал свою. — Доброе утро, Поттер, — процедил блондин. — Рад, что ты в курсе. Лапы дракона вцепились в карниз крыши, камень под ними треснул. Лили, едва удержав равновесие, вскинула палочку и сделала широкий круговой взмах — и тут же платформа из светящейся энергии отделилась от спины зверя и медленно понесла ее вниз. Публика ахнула. Кто-то все так же хлопал. Кто-то все еще кричал. Во внутреннем дворе смешивался хаос, первобытный страх от вида огромной огнедышащей рептилии в воздухе и абсолютный восторг — от него же. В этот момент дракон снова взревел — и выпустил огненный поток, который с шипением попал в одно из окон четвертого этажа. Внутри что-то хлопнуло. Толпа взвизгнула. Лили сошла с платформы прямо в центр площади и, как ни в чем не бывало, сделала реверанс. Альбус не знал, чего хочет больше: придушить ее на месте или завизжать от страха за сестру. Но пока она принимала свою долю оваций и пыталась отдышаться, дракон остался на крыше. Один. Без контроля. Без всадника. И, судя по всему, с довольно четким пониманием, что делать дальше. Он поднял голову, хлестнул хвостом по черепице — и медленно пошел по крыше замка. Камень крошился под его лапами. Хвост сносил все на пути. А потом — как будто этого было мало — он расправил крылья, запрокинул голову и выпустил столб пламени прямо в Ударную башню. Камень, не смотря на все доводы логики, законы физики и какие-то представления об адекватности, начал гореть и плавиться. Дракон продолжал перемещаться по стенам замка с видом живого тарана, которому срочно понадобилось сжечь к чертям американскую школу. Желательно вместе со студентами. Он выпускал огненное дыхание так уверенно, как будто делал это всю жизнь и считал своей личной миссией — превратить Ильверморни в один сплошной костер. К тому моменту, как почти все здание уже полыхало в той или иной степени, Альбус услышал хлопки трансгрессии. Один. Второй. Потом — целую серию. — Что у вас здесь происходит? — знакомый голос, громкость которого была увеличена заклинанием, прогрохотал в воздухе. Дракон отвлекся и посмотрел на источник звука со скучающим видом. Лили, стоявшая в центре двора, побледнела. Студенты одновременно замолчали. В Америку явился сам… Гарри Поттер. В мантии аврора, с лицом родителя, который уже знает, что именно его ребенок это устроил. С ним — целый отряд иностранных мракоборцев и глава магического правопорядка США, Брэдли Чапман, похожий на смесь бизона и парламентария. Гарри стоял в центре всего этого ратного отряда, окруженный языками пламени. Вид у него был... непередаваемый. Что-то между «я прямо сейчас сойду с ума» и «это точно мой ребенок». Никто не отважился заговорить. Дракон на стене заметно поник, будто обиженный, что все внимание теперь приковано не к нему. Наконец, во внутренний двор из цокольного этажа повалили профессора во главе с Камелией Аддерли и Оливером Праттом. Директор — с видом, будто его нагло разбудили, пока он мирно сопел на фоне горящей школы. Заместитель директора — сама как огненная фурия. Аддерли встала ровно перед Поттером и Чапманом, как будто они пришли просить руки ее дочери, а не тушить школу. Подбородок — вверх. Плечи — расправлены. В голосе — гроза. — С какой стати! — рявкнула она, приближаясь, — Вы врываетесь в школу без предупреждения. В сопровождении отряда вооруженных лиц. В разгар праздника?! — У вас… эм… замок горит, — подал голос Гарри, явно не рассчитывая на столь горячий прием. — Я заметила, — сквозь зубы прошипела Камелия. — И дракон, — он осторожно кивнул на стену у нее за спиной. — Я. Заметила. — Повторила она с нажимом, будто могла убить одними ударениями. — Жители Хейвуда увидели в небе... ящера. Потом — как школа на вершине горы полыхает. Мы прибыли согласно пункту пять Международных соглашений безопасности в учебных заведениях во время программы по обмену, — объяснил Поттер-старший. — Это не ящер, — отрезала Камелия. — А блестящая трансфигурация класса «А» в форме дракона. В исполнении Лили Поттер. — Кто бы сомневался, — пробурчал себе под нос Гарри. — Почему вы не предупредили наш департамент о готовящемся мероприятии? — наконец вступил в разговор Брэдли Чапман, глядя на Камелию поверх полукруглых очков. — Мистер Чапман, а вы предупреждаете меня о том, что собираетесь есть на завтрак? — Камелия посмотрела на него со льдом в глазах, — Нет. Это учебный процесс. И он никоим образом не касается вашего ведомства. — Здесь дети… — начал было он. — Поверьте, я знаю. И им ничего не угрожает, — перебила его Камелия, но слегка смягчившимся голосом. — Огонь контролируемый. Дракон — ненастоящий. — Зачем он вам вообще понадобился? — вдруг спохватился Гарри. — Ночь Костров. Британский праздник, между прочим, — спокойно ответила женщина. — Насколько я помню, ее празднуют не так, — со скепсисом в голосе отозвался Поттер. И в этот момент в толпе авроров и профессоров появилась Лили. Подошла она медленно. С достоинством. Как человек, который знает, что сейчас ему будет пиздец, но не желает демонстрировать это публике. Волосы растрепаны, мантия с подпалинами, лицо пылает то ли от жара, то ли от осознания. В глазах — одновременно гордость, растерянность и легкое желание трансгрессировать под землю. — Это была моя идея, — пробормотала она. — Ну, разумеется, это была твоя идея, — Гарри вскинул голову к небу. Он повернулся ко всем участникам этого цирка — иностранным аврорам, Брэдли Чапману, взъерошенным преподавателям во главе с директором, который не произнес ни слова. И кивнул с подобием улыбки: — Разрешите, мы переговорим с глазу на глаз. Гарри приобнял дочь за плечи, выхватил из толпы зевак Альбуса, а затем отвел детей в сторону от посторонних глаз. Хотя такой стороны сейчас во внутреннем дворе не существовало. — Пап, все под контролем, — сказала Лили с самой невинной интонацией на планете. — Это все — часть шоу. — Не папкай! — Он сказал это как человек, который прошел Волан де Морта, но не прошел Лили. — Школа горит! — Это иллюзия. Он просто кружит в небе и выдыхает… — Ад! Он выдыхает ад, Лили! — взорвался Гарри. — Как тебе вообще пришло это в голову?! — Это... было красиво? — осторожно предложила она и улыбнулась. — Сейчас не тот момент, чтобы блистать Поттеровской харизмой, юная леди, — отрезал он и повернулся к Альбусу. — А ты? — Что я? — средний Поттер захлопал глазами. — Ты где был? — Ну, я жег бумажки… а потом… — Он жег бумажки, — взвыл старший Поттер. — Волшебство какое. — Папа... — попыталась вставить Лили. — Нет, Лили. Хватит. Вы оба... — он махнул рукой. — Мне нужно... вдохнуть. Или использовать портал в другой мир. Он на мгновение приложил пальцы ко лбу, потом к виску, затем зачем-то к груди — как будто пытался проверить, не умер ли. Лили молчала. Альбус молчал. Дракон чихнул огнем в сторону музыкальной сцены. — Пап, тебе нужно успокоиться, — снова начала младшая. — Ты драматизируешь… это всего-лишь часть шоу. — Крошка, — Гарри положил ладонь на макушку Лили. — Это не шоу. Это международное чрезвычайное происшествие. С огнем. С рептилией. С министерствами. Со мной, который сейчас официально теряет рассудок. Он вздохнул — шумно, устало, с неровной ноткой трагикомедии. Потом посмотрел на своих детей — один будто до сих пор не понимал, что вообще произошло; другая — как будто только что сошла с обложки журнала «Катастрофа сегодня». Гарри не выдержал и хмыкнул. Очень тихо. Почти непроизвольно. — Мерлин, мне нужно в отпуск. — Он взлохматил себе волосы. — Ладно. Живы. Никто не сгорел. Чапман не выдворил вас из страны. Уже победа. Он притянул их обоих к себе, обнял — с силой, но как будто немного испуганно. Будто боялся, что отпустит — и они опять исчезнут верхом на драконе. — Все. — Он выпрямился, обвел взглядом выжженный двор, дымящуюся крышу и преподавателей, стоящих с видом «нам за это отчитываться». — Мы с аврорами уходим. Он развернулся к Чапману и другим мракоборцам, а потом кивнул с извиняющейся полуулыбкой. — Думаю, нам пора. Ложная тревога. Всем спасибо за сотрудничество. Брэдли Чапман ничего не ответил. Только молча достал карманные часы, посмотрел на них — и исчез. Его авроры — следом. За ними — их иностранные коллеги. Гарри снова бросил взгляд на своих детей — на всякий случай — и тоже трансгрессировал. На секунду двор погрузился в молчание. А потом где-то сбоку — от сцены или от жаровен — кто-то несмело начал аплодировать. Секунда — и уже целая волна: смех, овации, восторженные возгласы. Кто-то крикнул: — Поттеры — лучшие! — Это было шоу века! — Мы должны сделать это традицией Ильверморни! Лили выдохнула и повернулась к брату. — Ну… по крайней мере, публика довольна. Альбус посмотрел на нее с прищуром. — Просто они не знают, сколько теперь он это будет нам припоминать.

***

Billie Eilish - when the party’s over

Ночь Гая Фокса была официально завершена. Настоящие костры догорели, иллюзии рассеялись, а дракон исчез — будто его и не было вовсе. Студенты разбрелись по спальням, переговариваясь шепотом и наперебой пересказывая увиденное. Лили и остальные участницы Комитета от иностранных школ, во главе с Аддерли и преподавателями, довольно быстро взялись за ликвидацию последствий. Старое доброе Репаро снова доказало свою эффективность — всего через полчаса замок выглядел так, будто Изольда Сейр только-только возложила последний кирпич при его создании. Лили задержалась во внутреннем дворе в поисках своего ежедневника со сценарием шоу — того самого, в котором не значилось пунктом номер шесть: «вызвать международную группу реагирования во главе с моим отцом». Последний час она переваривала случившееся и пыталась удерживать нервные смешки, которые так и норовили вырваться всякий раз, когда она вспоминала весь этот абсурд. Когда она зашла в замок, коридоры встретили ее густой тишиной — ни шагов, ни разговоров, да и вообще никаких признаков жизни. Она уверенно шла в сторону гобелена с изображением Вампуса, как вдруг… ее тело затянуло в противоположную сторону. Почувствовав чужую руку на запястье, Лили начала вырываться и брыкаться — обязательно в попытке сделать кому бы то ни было больно. В воздухе появилось очертание ладони, появившейся из неоткуда. В следующее мгновение — эта ладонь уже зажимала ее рот. Она попыталась ее укусить. Получилось. Из пустоты послышалось сдавленное шипение. — Да успокойся ты, — тишину разрезал знакомый голос. Лили застыла. Малфой. Пока она соображала, он воспользовался замешательством: схватил, развернул, затащил за собой в двери Дуэльного зала. Там он сбросил мантию-невидимку с театральной ленцой и отступил на пару шагов — явно зная, что будет дальше. И не прогадал. Лили метнулась к нему и толкнула обеими руками в грудь. Он не пошатнулся ни на дюйм. — Ты охренел?! — выдохнула она, закипая. — И откуда у тебя наша мантия?! — Альбус дал, — невозмутимо протянул Малфой. — Очевидно. — Значит, ты вытащил меня сюда, чтобы что? — бросила Лили, скрестив руки. — Напугать? Унизить? Или похвалить мои навыки в трансфигурации? Ставлю сотню, что не последнее. — Я хотел спросить, на кой черт тебе понадобился дракон, — рявкнул Малфой. Она выдержала паузу. Глянула на него уставшим, колючим взглядом. Отошла. — Ну да, я дура. Только ты мне этого еще не говорил. Остальные уже были. Прямо не заснуть без твоей версии. Он молчал. По-злому, яростно. Грудь вздымалась, ноздри раздуты, из ушей так и порывался повалить пар. — Ну правда. Что дальше? Оседлаешь черную дыру? Взорвешь поле? Запустишь в небо свое имя из фейерверков? — Что ты несешь?! — вспыхнула она. — Это было шоу. Магическое. Интерактивное. Концептуальное. — Это был фарс. — Малфой говорил резко, но тихо. — Ты не остановишься, пока вся вселенная не повернется к тебе лицом и не скажет: «Боже, Поттер, ты потрясающая!», да? — Прекрасно. — Лили усмехнулась. — То есть, мы здесь, потому что ты решил в очередной раз рассказать мне, что я безмозглая эгоцентричная идиотка. — И в чем я не прав? — отрезал Скорпиус и сделал резкий шаг вперед. — Я больше не могу на это смотреть. На твои эти выступления, на эти сцены, в которых ты не умеешь быть никем, кроме как центром вселенной. — Так не смотри! — выкрикнула она в гневе. — Не могу! — снова рявкнул он. — Тебя слишком много. — Ты звучишь… как он, — протянула Лили, будто только что осознала эту парадоксальную схожесть. — Кто? — Мой боггарт, — сказала она ровно. — Помнишь ту комнату? Он принял твою форму. И говорил все это. Слово в слово. Скорпиус фыркнул, но взгляд отвести не смог. — Если это тебя так задело, может, стоит задуматься. Боггарт же не на пустом месте возник. — О, спасибо за бесплатную терапию. Но знаешь, в чем разница? — Она сделала шаг ближе, в голосе появилась угроза. — Боггарт был иллюзией. А ты — реальный. И сегодня ты даже хуже. Он хотя бы не выглядел удовлетворенным. Он молчал. Челюсть напряглась. — Мне просто не нравится, когда ты... — Он осекся. — Когда ты дура. — Конечно, — сказала она тихо. — Просто не нравится. — Ты хочешь услышать что-то другое? — он выгнул бровь. Пытался выглядеть надменным, а выглядел пойманным с поличным. — Скажу по секрету: я вообще не планировала от тебя ничего слышать. Ты сам меня сюда затащил, — она вскинула руки. Он смотрел на нее. Тихо. Пристально. И в его взгляде вдруг не осталось ни колкостей, ни защиты. Только что-то обнаженное. Опасно честное. Лили задержала дыхание. Она почувствовала, как этот взгляд проходит по ней, будто прикосновение. Будто движение. А потом он медленно поднял руку. И она едва не отшатнулась. Не от страха, а от ощущения, что все стало слишком… реальным. Слишком близким. Как будто весь воздух между ними сжался в одной точке — там, где его пальцы вот-вот коснутся ее кожи. Он провел по ее щеке. Медленно. Тепло. Подушечками пальцев, как будто боялся, что она рассыплется. Или что сам рассыплется, если вдруг осознает, что делает. Потом коснулся скулы — мягко, почти мимолетно. Пальцы скользнули выше. К виску. Затем дотронулись до волос. Заправили выбившуюся прядь за ухо. Так трепетно, будто ему на самом деле было какое-то дело до ее прически. Лили не двинулась. Даже не дышала. Только смотрела на его руку. На его губы, чуть приоткрытые от дыхания. На глаза, в которых было так много всего — что она не успевала это считывать. — Я не знаю, зачем я это делаю, — сказал он хрипло. — Ну… остановись, — выдохнула она. Неубедительно. — А самое странное, Поттер, — продолжил он, будто и не услышал ее, — Что я могу это сделать. Что мне это вообще приходит в голову. Пальцы его снова скользнули по ее скуле. Взгляд — вниз, на губы. — Малфой… — Помолчи, — выдохнул он. Он смотрел на нее. Глаза — темнее, чем обычно. Зрачки — как чернильные пятна. И в следующую секунду — движение. Он не дал ей времени ни подумать, ни сказать, ни вздохнуть. Просто резко наклонился. Почти рывком. Как будто в один миг сорвал тормоза. Как будто сам у себя украл самообладание. Рука все еще была на ее щеке. Горячая, живая. Вторая легла ей на талию и резко притянула ближе — так резко, что она сбилась с дыхания. Между ними не осталось воздуха. И он поцеловал ее. Это не было нежно. Не было осторожно. Это было — наконец-то. Голодно, неистово, как будто они оба больше не могли этого выносить. Его губы были горячими, твердыми, точными. Не требующими — берущими. Лили не отпрянула. Не ударила. Не сказала «ты идиот» — хотя, первые пару секунд, честно собиралась. Вместо этого — ответила. Резко. С яростью. Как будто хотела доказать, что она не уступит, даже в поцелуе. Ее пальцы вцепились в его кофту — сначала в грудь, потом выше, ближе к шее. Малфой выдохнул в этот поцелуй, будто сдался. И тут же перехватил инициативу: прижал крепче, шагнул вперед, заставляя ее отступить, пока она не врезалась спиной в ближайшую колонну. Камень был холодным. Они — наоборот. Она приоткрыла рот — и он тут же углубил поцелуй. Без разрешения. Без паузы. Неряшливо. Жадно. Так, будто боялся, что ее вырвут из его рук. Рука скользнула по ее спине, сжала сильнее, почти болезненно — но ей этого было мало. Мало этого прикосновения, мало этой близости, мало проблем, которые последуют после. Их дыхание сбилось. Смешалось. Пальцы скользили по ткани — на ощупь, вслепую, будто только так можно было сказать правду. Они не координировались, не думали, не искали ритма. Все происходило само. Без инструкций. Без руководства по эксплуатации чужого тела. Этот поцелуй был почти точь-в-точь, как в том кабинете на цокольном этаже — рваные движения, ярость в каждом прикосновении, сбившееся дыхание, холодный камень под спиной. И все же... что-то с тех пор изменилось. И Лили ни мгновения не хотела думать, что именно. Он шумно выдохнул ей в губы, как будто только сейчас понял, что творит. Прижался лбом к ее лбу. Грудь вздымалась. Поттер закрыла глаза, как будто от этого все станет менее реальным. Менее разрушительным. — Мы не должны этого делать, — выдохнул она. — Тогда не отвечай, — сказал Скорпиус. Тихо. Слишком близко, слишком прямо. — У меня… реакция замедленная на тупость, — отозвалась она. Изо рта Малфоя раздался глухой смешок. Он снова коснулся ее губ — медленно, как будто все еще мог передумать. Просто легкий нажим, намек. Ничего больше. Лили затаила дыхание. Пальцы, до этого вцепившиеся в его плечи, чуть дрогнули. Она чувствовала его тепло, его дыхание, его руку на талии. Слишком много тела. Слишком много невыговоренного. Слишком мало — сдержанности. — Это ошибка, — прошептал она из последних сил. Лоб к его лбу. Дыхание — одно на двоих. — Можем… потом… обсудить, — выдохнул он ей в губы. — Минут через пять. — Договорились, — выдавила она дрожащим голосом. Он поцеловал ее снова. На этот раз — без рывка. Без ярости. Просто — полноценно. Целиком. Так, будто хотел сказать все, что не выговаривал все эти дни. Или недели. Лили ответила сразу. Не дерзко, но с жаром. Пальцы скользнули по его плечам, потом вверх, в волосы. Она притянула его ближе, вжимаясь в него всем телом. Малфой не выдержал. Схватил ее крепче, прижал к себе и, почти не отрывая губ, резко поднял на руки. Она ахнула — от неожиданности, от возбуждения, от того, как это может быть неправильно и правильно одновременно. Поттер чувствовала, как дрожит его дыхание. Как он вжимается в нее бедрами. Как пальцы скользят по ее заднице и талии. Это не было ласково. Это было точно. Живо. Густо. Малфой не хватал ее, не срывался, но держал крепко, ни на миг не отдавая контроль. Как будто если отпустит — все развалится. Он целовал ее с упоением, чувственно, будто бы этим поцелуем хотел ей что-то пообещать, сам не зная — что. Она выгнулась навстречу. Скорпиус тут же издал стон — глухой, утробный, отчаянный. Она сжала его в ответ, вцепилась в шею, дышала ему в рот. Лили утопала в этом. В голове — совершенная пустота. Во всем теле — электрический ток, готовый вот-вот вырваться из-под пальцев и спалить эту комнату к черту вместе с ними. Он оторвался от ее губ, провел носом по щеке, чуть прикусил кожу под ухом. Ее ногти вонзились в его плечи. Он зарычал — тихо, глухо, почти срываясь. — Это какой-то пиздец, — выдохнул он ей в шею. Потом Малфой посмотрел на нее — пристально, глубоко, будто бы внутри у него рушилось что-то важное, но он пока не знал, что с этим делать. Лили не отводила взгляда. Не могла. Она чувствовала, как его пальцы до сих пор сжимают ее — теперь неуверенно, почти осторожно, как будто он сам только что вернулся в свое тело и не знает, как из него выйти. Поттер выпрямилась, слегка отстранилась. Скорпиус замер, все еще не отпуская ее из рук. Потом с усилием поставил на пол. Медленно. Как будто нехотя. Лили едва не пошатнулась, но тут же выпрямилась, отдернула волосы с лица и старалась не показать, как горит кожа. — Что это… — начала она. — Не спрашивай. Я не отвечу, — отрезал он резко. Почти грубо. — Мы дважды поцеловались за десять минут, Малфой! — Лили начала мерить шагами комнату в попытках остудиться и осмыслить произошедшее. — Я умею считать, спасибо, — подал голос Скорпиус. — Ты за этим меня сюда затащил? — она вскинула руками. — Ты планировал это? Он вскинул брови. — Конечно. Тут еще должны были быть лепестки роз и свечи, но все магазины были закрыты. Она закатила глаза, резко развернулась, будто собиралась уйти. На деле — в очередной раз вела себя предсказуемо. — Нет, — коротко бросил он и схватил ее за запястье. Пауза. Он посмотрел на нее. Так, как будто не мог не смотреть. Потом выдохнул — устало, коротко, с каким-то внутренним надрывом, о котором мог знать только он. — Может, и планировал, — сказал Малфой хрипло. Почти зло — на самого себя. — Нам нужно… что-то… сделать, — прошептала Лили, все еще глядя на его хватку на своем запястье, отчего внутри молниеносно снова вспыхивал жар. — Да, — кивнул он и отпустил ее руку. — Например, не целоваться каждый раз, когда мы ругаемся. — А вот это — считается? — он снова приблизился к Лили. — Потому что я опять… — Прекрати! — Поттер отскочила от него в сторону. — Шучу, — сказал Скорпиус, поднимая руки. Затем он хохотнул — истерично. — Знаешь, что самое хреновое? — сказал Малфой, не отводя взгляда. — Что мне даже не жаль. Лили чуть вздрогнула. И не знала — от чего больше: от слов или от того, как он их сказал. Так, будто в этом был приговор. Самому себе. Или им двоим сразу. — Это была ошибка. Очередная, — произнесла она без той уверенности в голосе, на которую рассчитывала. Он отвернулся, провел рукой по волосам, которые теперь были в полном беспорядке от ее пальцев. Потом снова посмотрел на нее, заглянул ей в глаза и наклонил голову. Сказал тихо. Почти обреченно: — И все же. В следующий раз… начни ты. Щеки Лили вспыхнули. В горле пересохло. Она замешкалась на мгновение, а потом выпалила: — Следующего раза не будет! У меня вообще парень есть! — Привет ему, кстати, — сказал он, будто бы между прочим. — Но вспомнила про него ты подозрительно поздно. — Я не… — она запнулась. — Я не забывала. Просто… — Просто тебе хотелось, — он смотрел ей в глаза. Ровно. Жестко. Она отвела взгляд на секунду. — А тебе? Ты все это устроил! — Лили снова пошла в наступление. — Хотелось ли мне? Сама не догадаешься? — бросил он с издевкой. — Вопрос в том, какого хрена мне этого хочется. Лили застыла с таким выражением лица, будто на самом деле ищет этому объяснение. С графиками, таблицами и обоснованной аргументацией. — Может, ты перенервничал? — спросила она серьезно. Он скосил на нее взгляд. Медленный. Угрюмый. Насмешливый. — Ну, дракон, огонь… — добавила она, пожав плечами, как будто это была абсолютно разумная гипотеза. — Прекрасно. Оказывается, я на стрессе начинаю хотеть Поттер, — хмыкнул он. — Надо бы сообщить целителям. Или сразу в Мунго. Повисла короткая тишина. На этот раз — не неловкая, а просто… перегретая. Как после бури. Когда все внутри все еще колотится, а снаружи будто затишье. — Вообще, если подумать, — лицо Малфоя стало серьезным. — Это похоже на правду. Особенно, если вспомнить боггартов, этот твой костюм... — Серьезно, я тебе его подарю, — усмехнулась она. — Он станет жемчужиной моей коллекции, — с саркастичной деловитостью проговорил Скорпиус. — Фу! — воскликнула Поттер. — И много у тебя таких... трофеев? — Ну, коллекцию же надо с чего-то начинать, — издевательски протянул он. — Придурок, — фыркнула она. Повисла пауза. — Мы реально дважды поцеловались, — вдруг пробормотала Лили. — И это даже не максимум, который можно было выжать из этих десяти минут, — пожал плечами он. — Мы явно нерационально используем ресурсы. Она закатила глаза, но уголок губ предательски дрогнул. — Никто не должен знать, — напомнила Поттер. — А я планировал повесить объявление в Главном зале, — отозвался он сухо. — С датой, временем и кратким пересказом. Я и с типографией уже связался. Лили не удержала громкий смешок, который со звоном отразился от стен. Потом они оба замолчали. Наконец, Малфой чуть отступил, провел рукой по затылку, будто сгоняя остатки жара — и направился к выходу. Шел не спеша. Будто проверяя — скажет ли она что-нибудь. Остановит ли. Не сказала. Не остановила. Уже у дверей он все-таки повернулся. Не до конца — просто бросил на нее взгляд через плечо. Такой… странный. Пронзительный. Будто снова что-то хотел сказать — и сдержался. Но все же выдохнул: — И, Поттер… Напоминаю... Пауза. — В следующий раз — ты. Он не ждал ее реакции. Не ждал ее возгласов о том, что этому не бывать. Просто вышел. Будто он был единственным из них, кто знал, что дороги назад больше нет. Лили осталась одна. Воздух в Дуэльном зале казался другим. Густым. Живым. Наполненным чем-то, чего тут не должно было быть. Она стояла посреди комнаты, будто прибитая к полу. Грудь тяжело поднималась. В горле — пересохло. На губах — его вкус. «В следующий раз — ты», — эхом пронеслось в голове. И это было хуже, чем любое «До встречи, Поттер».