21 Глава. Фобии, фантазии, фетиши

31 октября

Скорпиус и Лили постоянно соревновались. Так повелось с первой их встречи. В день, когда младшая Поттер впервые появилась в Хогвартсе. Тогда Альбус как раз пытался поддержать сестру перед Церемонией Распределения. Говорил что-то ободряющее — мол, не так уж важно, в какой ты окажешься гостиной, и что Слизерин — вовсе не зло. Малфой влез примерно на середине его речи и сказал какую-то глупость в духе: «Таким рыжим не место на Слизерине». В отместку за то, что в поезде она покосилась на его волосы, уложенные в лучших традициях Малфоев — белоснежные до ослепительности, приглаженные любовью и гелем, — и заявила, что он похож на леденец, обвалянный в муке. Так они и начали. Первые шпильки — неуклюжие, но с прицелом. Кто уколет больнее. Кто отпарирует быстрее. Кто выдержит дольше. С тех пор ни один не сдавался. Ни в школьных коридорах, ни на каникулах, ни в самых абсурдных ситуациях, где обычные люди просто прошли бы мимо. В успеваемости соревноваться было сложно — из-за учебы на разных курсах, но они отчаянно старались преуспеть даже в этом. Так борьба за Кубок школы время от времени превращалась в их личное сражение, с вызывающей афишей в духе «Чужой против Хищника». Где Лили — всегда хищник, а Скорпиус — чужой. Даже среди своих. Самое любимое — и, пожалуй, единственное настоящее их противостояние разыгрывалось на квиддичном поле. Она — охотница. Он — вратарь. Им даже не нужно было ничего придумывать, их роли говорили сами за себя. Сначала на коне — точнее, на метле — была Поттер. Быстрая, безрассудная, ловкая и упрямая до абсурда — у Малфоя не было шансов противостоять ее атакам. Потому что в них не было ни логики, ни техники — она просто целилась в Скорпиуса из любого уголка поля и каким-то образом попадала в кольца у него за спиной. Но потом Малфой научился. Стал ее читать — как учебник, как заклинание, как карту самой непроходимой местности. Так к финалу последнего школьного турнира Хогвартса, когда они еще были в разных командах, он пропустил от нее только один квоффл. Хотя, может, и специально. Кто теперь скажет. Теперь же они соревновались… в довольно странных вещах. Кто убедительнее притворится, что в заброшенном кабинете ничего не было. Кто искуснее проигнорирует присутствие другого в гостиной Вампуса. Кто сильнее не вспоминает о чужих прикосновениях в свете Омута Памяти. Кто лучше сделает вид, что все под контролем. Что все — как прежде. Что это ничего не значило. И, конечно, у кого лучше отношения. Не просто гармоничные — а достойные номинации «Пара года». С кубком. И фан-клубом. Лили, например, внезапно будто вспомнила, что у нее есть бойфренд. Теперь Джулиан был при ней как декоративный аксессуар — к утреннему завтраку, к выходу из библиотеки, к каждому шагу. Она смеялась над его шутками с такой преданностью, будто он изобрел юмор. Держала его за руку так крепко, как будто боялась, что тот улетит. Целовала при всех, при любой возможности — демонстративно, с вызовом, будто за каждый поцелуй получала очки. Все выглядело так... правильно. И чуть-чуть слишком. Как будто Лили пыталась не просто напомнить себе, что у нее все хорошо, а заставить себя в это поверить. Насильно, ежедневно, по расписанию. Скорпиус же — всегда Мистер-без-обязательств — внезапно превратился в образцового кавалера. Он никогда прежде не афишировал отношения. Потому что их, собственно, официально никогда и не было. Но теперь — Вивиан. И все стало громко. Он клал руку на ее талию с такой демонстративной нежностью, что хотелось аплодировать. Он позволял ей целовать его в щеку у входа в кабинет, как будто это была красная дорожка. Он смеялся — неестественно, звонко, чуть запоздало. Он играл. Плохо, но — с размахом. Вивиан от этого, кажется, была в восторге. Малфой — на грани нервного срыва. На Хэллоуин, конечно, парные костюмы. Как иначе? Как еще показать, что у каждого из них — идеальная пара, безупречный мэтч, идеологически выверенный дуэт? Но когда Скорпиус увидел, в чем пришла Поттер, то понял — этот раунд их соревнования он проиграл. Причем он первым начал рассказывать этот дурацкий анекдот — а в финале умер от собственного смеха. Прямо как в оригинальном комиксе. Малфой — Джокер. Салатовые волосы, зеленые брови, подтекший макияж в лучших традициях Хита Ладжера — бледное лицо, улыбка от уха до уха, глаза, как у расплакавшейся девчонки. Из одежды — фиолетовый костюм, который он покрасил с помощью заклинания, на шее — зеленый галстук, который смотрелся на нем, как влитой, отсылая к родному Слизерину. Рядом с ним — Харли Куинн, разумеется. Короткие шорты, колготки в сетку, впечатляющее декольте и безумная улыбка в обрамлении разноцветных хвостиков. Еще была бита. Совершенно пугающая бита с блестками, на которую Малфой недоверчиво поглядывал каждый раз, когда Вивиан вешалась ему на шею. А он каждый раз позволял — так, на всякий случай. Канун Дня Всех Святых в этом году выпадал на вторник, что, казалось бы, должно было умерить пыл — по крайней мере, на это надеялись преподаватели. Но к вечеру, едва отзвенел последний звонок, школа будто затаилась. Замерла на вдохе. А потом — выдохнула Хэллоуин. Коридоры зашептали голосами, которых никто не узнавал. Не словами — полуфразами, обрывками чего-то, что жило в стенах замка столетиями. Кто-то проходил мимо — и слышал за спиной: — Иди туда. Или… не иди. — Не наступай на швы в плитке. — Смотри под ноги… Огни в факелах и лампах вспыхивали рыжим, алым, чернильно-синим — и гасли без предупреждения, оставляя в воздухе запах озона. Лестницы скрипели даже там, где не было шагов. Иногда их перила на секунду отдергивались от рук — будто школа дразнилась. В одном из коридоров кто-то видел, как кирпичи сложились в слово: БЕГИ. Где-то вдалеке кто-то играл на старинной скрипке, и ее глухая, перекошенная мелодия пересекалась с хохотом и детскими визгами. Источник этой какофонии найти так никто и не смог. Портреты на стенах оживали — не просто двигались, а смотрели в упор. Некоторые отворачивались, стоило на них взглянуть. Другие — моргали в разные стороны, искажая свои лица в гримасы: кто-то высовывал язык, кто-то доставал глаза из глазниц. Иногда было смешно, иногда — жутко. Зеркала отражали не всех, а стены украшали заколдованные черепа, которые шептали комплименты — или угрозы — в зависимости от того, кто проходил мимо: — Какие прекрасные уши... жаль, что не могу их попробовать. — Ты пахнешь корицей и страхом. Мне нравится. — Пошли на свидание? Я буду ждать на кладбище. Главный зал сиял словно другой мир: под потолком медленно плыли сотни тыкв — одни с ухмыляющимися мордами, другие — пустые, без лиц, с дымом, вытекающим изнутри. Они оставляли за собой след из искр, которые сыпались, как пепел. Столы исчезли — вместо привычных рядов стояли разноуровневые круглые столики, каждый с собственной темой ужаса. Один — в паутине, где скатерть ползала под руками гостей, будто ею можно было запутаться. Другой — в красной бархатной ткани, словно в крови, а посреди — подсвечник в форме человеческой руки, который изредка двигался пальцами. Был стол в стиле кладбища, изобилующий трещинами, словно сделан из надгробий. На каждом — крохотные заколдованные декорации: миниатюрные гробики открывались и закрывались сами собой, свечи плакали черным воском, черепа хлопали челюстями, если к ним приближались, а маленькие плюшевые вампиры спорили друг с другом о вкусах крови. В центре зала стоял огромный котел с пуншем, над которым клубился сиреневый пар. Он шевелился, как дым от варева, и тихо шептал то ли рецепты, то ли проклятия. Если налить себе — в кружке пунш пульсировал, как живой. Некоторые клялись, что напиток подмигнул. Рядом — стол с угощениями. Наполнение — ассортимент чьего-то богатого, но больного воображения. Печенье в виде глазных яблок, кроваво-красный пирог с надписью «Съешь меня, если осмелишься», меняющей шрифт при взгляде. Кексы с червями — заколдованными, конечно. Они шевелились, но были сладкими. Леденцы в форме палочек, откусываешь — внутри крик. Тихий, но крик. Школьные призраки выползли из своих укрытий и всячески кошмарили юных волшебников — вылетали из стен с визгом, прыгали под ноги и проходили сквозь тела. Даже тени сошли с ума — исчезали с пола в местах, где должны быть, и появлялись в других концах зала. Иногда на потолке. Лили вошла одной из последних — рука Джулиана теплая в своей демонстративности, костюм идеально сидит, губы красной линией, как по учебнику. Она выпрямилась чуть сильнее, чем нужно. Все — под контролем. Главный зал сиял. Блистал. Шептал. Висевшие под потолком тыквы вращались в такт какому-то внутреннему ветру, отбрасывая мерцающие тени на лица. В углу захохотали третьекурсники — один, кажется, обжегся пуншем. Он кричал, что напиток укусил его. Лили скользнула взглядом по помещению. Джулиан что-то говорил, смеялся, показывал в сторону гробового стола. Ее губы автоматически улыбнулись. Она не искала. Просто… посмотрела. И, конечно, нашла. «Костюм под стать», — подумала она. «Натуральный клоун», — подумала она. Больше ни о чем не думала. Совсем-совсем. Скорпиус тоже не искал ее глазами. Если бы знал, в чем она заявится в Главный зал, точно бы не стал искать. Но он не знал. Поэтому все же иногда поглядывал на высокие деревянные двери. Он стоял у стола с шоколадными пальцами и пытался не раздавить их. Вивиан увлеченно рассказывала, как хотела прийти в костюме Дейнерис Таргариен до того, как у них начались отношения — и ткнулась в него плечом, посверкивая блестками на веках. Малфой кивнул. Улыбнулся. Сделал глоток пунша. Невыносимо сладкого, как и все в этот вечер. Не смотри. Он снова обернулся на вход. Увидел Поттер. В кожаном комбинезоне. Конечно. Обтягивающем, как влитом, без намека на скромность — как будто она пришла не на школьный бал, а на миссию по соблазнению и уничтожению. И, судя по взглядам окружающих (Малфой не входил в их число), первую часть она уже почти выполнила. Ткань поблескивала — не просто кожа, а какая-то особенная, зачарованная. При каждом шаге в ней отражались огни зала, как в воде. На талии — фальшивые патроны. На руках — крепления с тонкими синими проводами, имитирующие электрошок. Они то гасли, то вспыхивали — как нервные импульсы. На поясе — фальшивая граната. На бедре — ремень, без всякой цели, но с огромным декоративным ножом. Абсурдно бесполезный. Бесконечно возбуждающий. Губы красные — вызывающе, бессовестно, пощечина пуританству. Глаза — как у хищника, уставшего ждать. Выражение лица, будто она пришла сюда поработать, а не веселиться. А волосы — распущенные, чуть волнистые, рыжие до неприличия. Не рыжие — огненные. Слишком живые, чтобы их можно было назвать оттенком. Такие рыжие, что даже тыквы наверху потускнели от зависти. Идет медленно. Неторопливо. Как в замедленной съемке. Слегка покачивает бедрами — как бы случайно. Ага. Случайно. Под руку с Джулианом в костюме Баки Барнса — самым скучным Зимним Солдатом, которого он только видел. В кожанке, с маской, как из фильма, и механической рукой, зачарованной так, что шестеренки двигались. Ну, если она Черная Вдова — то Скорпиус, кажется, покойник. Гроб — фиолетовый, под костюм. С цветами — главное, чтобы не лилии. Он глотнул пунша. Поперхнулся. Выругался про себя. И все равно смотрел. Мысли отказались быть разумными. Сначала — глупая шутка про вечное противостояние DC и Marvel, в котором они, казалось бы, были не при чем, но даже здесь умудрились оказаться по разные стороны. Потом — уже стало не до смеха. Особенно когда пришлось отгонять от себя мысли о том, что он хотел бы быть… нет, не Джулианом, а желательно — этим костюмом. Он моргнул. Отвел глаза. Быстро. Слишком быстро, как человек, уличенный в чем-то неприличном. Сделал вид, что заинтересовался марципановой ногой на серебряной тарелке. Услышал, как Вивиан что-то говорит про биту и смех Харли, но звук дошел, как сквозь вату. Он снова поднял взгляд — по инерции. И, конечно, встретился с ее глазами. Три секунды. Острый, режущий взгляд. Ни грамма тепла. Ни грамма равнодушия. Он выдохнул через нос. Медленно. С усилием. Потом — рассмеялся. Слишком громко. Наклонился к Вивиан: — Пойдем к паутине? И все-таки перед тем, как отвернуться, он еще раз посмотрел. Совсем коротко. На ремни. На молнию. На то, как она не позволяла себе оглянуться. Около стола с паутиной они встретили Альбуса и Викторию. Удачно. Ничего странного — просто непринужденная беседа с лучшим другом, чья сестра только что пришла в костюме личного поражения для Малфоя. Поттер и его девушка были в нарядах Гомеса и Мартиши Аддамс. Просто какой-то хит-парад парных костюмов. Выглядели они гармонично. И уж точно не так, будто хотели что-то кому-то доказать. Их поцелуи не были призваны продемонстрировать страсть на публику. Они не происходили строго на виду у всех. Не превращались в сценку, где больше действий, чем чувства. Они были… просто поцелуями. Между двумя людьми, которым больше ничего не надо доказывать. Ни себе. Ни залу. Ни, особенно, соседнему столу. И в этом было что-то невыносимое. Скорпиус снова обернулся. Против воли, разумеется. Поттер разговаривала с Дакотой Моне, оживленно жестикулировала, улыбалась, кивала, показывала на тыквы, на гробики, на черепа с подвижными челюстями — наверняка нахваливала оформление. Вела себя спортивно. Честно признавала: противник справился достойно. Праздник удался, Дакота — молодец. Поймал себя на том, что рассуждает о девичьих склоках на почве Комитета. Отвернулся. К столу подошел Забини — в костюме Морфеуса из Матрицы — правда, не лысый. Разговор завязался сам по себе — Виктория и Вивиан делали друг другу комплименты. Парни — высмеивали каждый элемент в костюмах друг друга, чуть в стороне. Скорпиус уставился на привычные косички Клайда: — Где лысина? — Она... в разработке. — То есть ты просто в черных очках и длинном пальто? Ты больше похож на извращенца в парке, — хмыкнул Малфой. — Это не пальто, а плащ вообще-то. И я пытался быть загадочным, — Забини сдвинул очки к переносице и подмигнул. — У тебя какие-то крошки на плаще и прожженный рукав. Загадка — с чего ты начал вечер, — не отставал блондин. — А у тебя зеленые брови. Просто… зеленые. Это все, что я хотел сказать, — рассмеялся Морфеус. — Ну, я бы еще обратил внимание на помаду, — усмехнулся Альбус и ткнул пальцем в лицо друга. — Он реально взял и накрасил губы. — Это грим, — буркнул Скорпиус. — И у тебя усы криво наклеены. — Зато я семейный человек, — ответил Поттер, даже не попытавшись поправить это недоразумение под носом. Забини ухмыльнулся, хлебнул пунша. — Вы оба звучите, как выпускники факультета пассивной агрессии. Где ваш декан? — Лили должна быть где-то тут, — пошутил Альбус. Малфою было не смешно. Он молча глянул через плечо. Совершенно случайно. Опять. Поттер и Забини, к несчастью, проследили за его взглядом. — О Мерлин! Она, что, в коже? — ахнул старший брат-наседка. — В комбинезоне, — уточнил Забини. — Полностью обтягивающем. Как будто ее с утра вакуумировали. Альбус медленно повернулся к нему: — Это моя сестра. — Я не осуждаю, — поднял руки Клайд. — Интересно, как она ходит в туалет? — Это моя сестра, — повторил Поттер с нажимом. — А я-то что? Лучше смотри за железной рукой Баки Барнса, — вскинул Забини с видом «я тут вообще не при чем». Скорпиус промолчал. Не хмыкнул, не отозвался. Только сделал вид, что его пунш — крайне занимательная субстанция, требующая созерцания. На вкус — липкий, теплый и омерзительно сладкий. Как все в эту ночь. Это просто костюм. Это просто кожа. Просто ремни. Просто Поттер. Просто катастрофа. Он попытался что-то сказать. Что-то типичное для него. Что-то, что раньше вырвалось бы даже в присутствии Альбуса. Но внутри было слишком много шума. Малфой медленно опустил взгляд в стакан. Пунш внутри, кажется, подмигнул.

***

Chill Bill (feat. J. Davi$ & Spooks)

Ashnikko - Halloweenie IV: Innards

В начале вечера даже преподаватели Ильверморни поддались всеобщему безумию: Оливер Пратт расхаживал по залу с собственной головой в руках, Камелия Аддерли превратилась в величественную вампиршу из старых гравюр, а Алисия Мур — как и положено метаморфу — щеголяла настоящей кошачьей мордой и изредка угрожающе мурлыкала на студентов. Но после отбоя профессора сдали смену — и школа осталась во власти учеников. Когда сумерки окончательно накрыли гору Грейлок, преподаватели покинули Главный зал, шоколадные пальцы были съедены, а в пунше остались только подозрительные пузырьки, — в центр зала вышла Дакота Моне. В образе Малефисенты, разумеется. Рога, острые скулы, кроваво-красные губы. Контроль — в каждом взгляде, в каждом шаге, в каждом взмахе зачарованного плаща. Она не просто вошла в образ — она им дышала. Как только она ступила на середину зала, плиты пола дрогнули и начали с гулом поворачиваться, выстраиваясь в постамент. Камень за камнем, он поднимался выше толпы, подчеркивая ее роль — хозяйки вечера, ведьмы бала, королевы среди смертных. К ней присоединились участницы ее личной свиты. Первая — Вивиан, разумеется. Со своими разноцветными хвостиками и блестящей битой. Вторая — Розье в костюме Круэллы де Виль, который, к слову, шел ей слишком хорошо. Черно-белые локоны, меховая накидка, взгляд, как нож в спину. Лили, наблюдая издалека, легко могла поверить, что ради новой шубы Розье и правда бы пустилась в охоту. И не факт, что только за далматинцами. Джулиан, Атлас в образе демона с рогами и мерцающими черными крыльями, и Киран в простыне и очках (бюджетный, но целеустремленный призрак) вышли вслед за ней. Несмотря на то, что Джулиан был парнем Лили, в этот вечер он помогал Дакоте. Лили знала — он знаком с ней куда дольше, еще с первых курсов, и, похоже, эта дружба для него что-то значила. Рыжая не вмешивалась. Дакота взмахнула рукой — и над постаментом, на фоне полупрозрачного мрака, вспыхнул герб Ильверморни, исказившись в мерцающее подобие театральной маски. Тыквы под потолком застыли в воздухе. Тени стали глубже. Музыка оборвалась, будто кто-то резко сорвал иглу с винила. — Раз в тринадцать лет, — начала она, голосом, от которого у многих побежали мурашки, — Ильверморни меняется. Она обвела взглядом толпу. Ее голос звучал отчетливо, как будто не нуждался в усилении — тишина слушала ее сама. — Раз в тринадцать лет в Ночь Всех Святых школа открывает свои самые старые двери. Те, что днем незаметны. Те, что ведут в забытое. Считается, что когда-то их запечатали предки наших предков — за тем, что скрывалось по ту сторону. Она улыбнулась. Осторожно. Загадочно. Чуть вбок. — Мы называем это игрой, конечно. Но кто сказал, что история — не спектакль? Сделала паузу. Тыквы над головой вспыхнули фиолетовым. — В эту ночь школа откроет десятки дверей. Большинство — лишь иллюзии, обманки, ловушки для смеха и страха. Но одна — Истинная. Та, что была построена вместе с этим замком. Та, что открывается сама — только раз в тринадцать лет. Туда нельзя войти по ошибке. Ее не заманить, не обмануть. Ее можно найти — только если она захочет быть найденной. Слегка подалась вперед: — Найдите ее — и станете участником последней сцены. Там — финальный приз. Тайна. Ответ. Или нечто большее. Голос стал глубже, тише. — Только один ученик или одна команда сможет попасть внутрь. Остальные — останутся блуждать в своих страхах, среди ловушек и иллюзий. Пока не сдадутся. Или пока не решат, что это все — просто игра. Она опустила руку. — Удачи, Искатели, — сказала мягко. И уже громче: — Не верьте первым дверям, что откроются. В ту же секунду пол в зале затрещал — от стены к стене поползли тени, как будто здание само пришло в движение. Где-то вдалеке хлопнула дверь. И еще одна. И еще. Школа проснулась. И началась игра. Поттер переглянулась с Амандой — русалкой с чешуей, водорослями в волосах и глиттером по всему телу. Прыснула со смеху, не поверив в серьезность происходящего. Но внутри себя все же признала, что у Дакоты был талант. Вечеринка, декорации и закуски были потрясающими. Просто до ужаса. Девушки двинулись в сторону коридоров, ведущих из Главного зала. По всей школе стоял гул — крики студентов, крики призраков, крики из портретов. Почему-то кричали все. Холод потянулся по каменным плитам, как будто школа сама начинала замерзать изнутри. Зачарованный воздух был ледяным — при каждом вдохе изо рта вырывался пар, мурашки бежали по позвоночнику, кожаный комбинезон Поттер поскрипывал при движении. — Пойдем в ту, — сказала Аманда и потянула подругу за руку. Они остановились перед дверью, неожиданно выросшей рядом с лестницей на Ударную башню. Старая, рассохшаяся, почерневшая от времени. На уровне глаз — вырезанная цифра «13». — Тринадцать лет, тринадцатая дверь. Не слишком очевидно? — фыркнула Лили, выгибая бровь. — Может, там хотя бы теплее, — усмехнулась Аманда и потянулась к ручке. Петли зарычали, скрипнув так, будто их раздирали изнутри. Дверь рванулась вперед. И прежде чем кто-либо успел сделать шаг — из проема хлынула волна. Густая. Теплая. Красная. Кровь. Обе ахнули от неожиданности, но Аманда успела среагировать — рванула к ручке и захлопнула дверь прямо перед тем, как волна была готова накрыть их. Наружу прорвалось лишь несколько брызг, которые осели на костюмах липкими каплями. — Кто-то здесь явно фанатеет от Кубрика, — буркнула Лили, стряхивая с комбинезона красную субстанцию. — Ну что, хорошее начало, — фыркнула Аманда, вытирая лицо. Они прошли дальше и Лили потянулась к следующей двери, нарисованной прямо на каменной стене. Едва она коснулась ручки — дверь распахнулась. За ней оказалась классическая гостиная с камином… только все в ней было вверх дном. Кресла приклеены к потолку, чайник лил чай на воздух, а по полу (потолку?) ползали огромные плюшевые пауки. Один из них повернулся к ним и вежливо махнул лапой. — Ну нет, — сказала Лили. — Даже не думай. Я не готова к этому чаепитию. Дверь хлопнула сама собой. Будто обиженно. Следующая была обита красным бархатом. Как только они ее открыли — на них вывалилось три зомби в шляпах для вечеринки, которые хором прокаркали: — С днем рождения, Изабеллаааа! — Мы не Изабелла, — хором ответили Лили и Аманда. — Ой. Зомби, извинившись, захлопнули дверь. За ней послышался звон бокалов. — Это лучшее, что я видела за весь вечер, — прокомментировала Аманда. — Пока что, — заметила Лили. — Хотя у нас уже есть: кровь, чай на потолке и некрофильская вечеринка. Думаешь, дальше будет хуже? Аманда ухмыльнулась и толкнула еще одну дверь. На этот раз за дверью оказался… Лес. Настоящий. Туманный. До ужаса тихий. Ветки скрипели над головой, как высохшие кости. По земле стелился серый дым, окутывая обувь и тянувшись за ними, как живое. Воздух был вязкий, холодный и странно приторный — пахло чем-то сладким и гнилым. И вдруг — пение. Детский голос, будто из радиоприемника: искаженный, замедленный, нараспев. Ликом пригож, и речами умилен Только в глазах царит холод могильный. Он даст тебе успех и достаток, Щедро одарит и сребром и златом. Только не даром так добр он к людям — Время придет — по счетам платить будешь. Сокровища враз тебе станут постылы, Навек в кандалы тебя заключит он. Лили замерла. Слова вибрировали где-то в груди, будто это не голос — а чьи-то мысли, запущенные в воздух. И тут он появился. Прямо перед ними — на гладком камне, как на пьедестале, возник мужчина. Совершенно незнакомый. Короткая щетина на голове, выцветший костюм, лицо, как у статуи — если бы статуи могли улыбаться так, будто знали, как именно ты умрешь. Улыбка разрасталась, как трещина по фарфору. И почему-то хотелось смотреть. Нельзя было — но хотелось. У Лили зазвенело в ушах. Где-то сзади Аманда выдохнула. — Милые дамы, — протянул мужчина, — вы нашли Истинную дверь. — Правда? — с опаской спросила Аманда. Он наклонил голову. — Нет. И захохотал. Утробно, рвано, как будто разбушевалось пламя в костре. В следующую секунду его лицо рванулось в сторону. Черты поплыли, кожа стала багровой, глаза вспыхнули огнем, рога прорвались сквозь лоб, ноги стали копытами. Смех продолжался, пока он полностью не обернулся в демона, жар от которого ударил в лицо. А потом... он исчез. Просто растаял, как дым. Позади деревья снова затихли. Пение оборвалось. И наступила мертвая тишина. — Ну, весело, — выдавила Лили. Они пошли дальше. Двери встречались на каждом шагу — деревянные, стеклянные, обитые кожей, с замками и заморочками. Некоторые шептали им что-то на ухо. Некоторые запирались, стоило к ним подойти. — Если честно, я начинаю комплексовать из-за нашей Ночи Костров, — призналась Аманда. — Даже не начинай. Я думаю об этом весь вечер, — кивнула Лили и снова направилась по коридору. О чем еще она думала весь вечер, рыжая решила не упоминать. Они подошли к очередной двери — неприметной, серой, с тусклым отблеском по краям. Никаких цифр, никаких шуток или декоративных черепов. Только надпись мелким, почти незаметным шрифтом: «Не входить поодиночке». — Ага, очень смешно, — буркнула Лили. Аманда хмыкнула, взялась за ручку: — Тогда давай сразу вдвоем. На счет три? — Раз. Два. Т— Дверь распахнулась сама и втянула Аманаду внутрь с такой скоростью, что Лили не успела среагировать. Рев ветра, вспышка света — и все стихло. — Аманда?! — воскликнула Поттер и шагнула вперед, но тут же дверь захлопнулась перед ее носом. Она попыталась дернуть за ручку — без толку. Дверь не открывалась. Только слышался глухой, затихающий смех — словно кто-то наверху очень доволен тем, как все идет. Сбоку на стене проступили слова, которых там не было секунду назад: «Дальше — одна. Только так ты найдешь Истинную». — Прекрасно, — пробормотала Лили. — Разделяй и пугай. Она огляделась, сжала кулаки и, не давая себе передумать, шагнула к следующей двери. Одна. Теперь она одна. Когда Аманда обернулась, Поттер уже не было. Комната внутри была… пуста. Каменные стены, тусклый свет факела в углу, черный пол. И тишина. Давящая, как вода на глубине. — Отлично, — пробормотала она. — Просто блеск. Но стоило ей сделать шаг — и помещение вздрогнуло. По полу поползли тени, по стенам — рябь, как от воды. И вдруг в центре вспыхнул свет — и Аманда увидела очертания машины. Знакомой машины. Внутри автомобиля резко включился свет и она увидела два силуэта — целующаяся пара. Она и Атлас. Лонгботтом выругалась про себя, отвернулась. Это была та самая сцена. Единственная. Однажды. Одна ошибка — или нет? Она до сих пор не решила. — Вот она, — раздался голос за спиной. — Любимица публики. Она обернулась. На нее смотрели… однокурсники. Ученики. Десятки. Может, сотни. Их лица размыты, но в глазах — осуждение. Они стояли полукругом, указывая на нее. Кто-то шептал, кто-то громко смеялся. — Не можешь удержаться, да? — спросила девичья фигура, похожая на Вивиан, но слишком идеальная, кукольная. — Даже если он не твой. — Может, теперь поцелуешь кого-нибудь из нас? — спросил чей-то голос сзади. Рядом снова возникла та сцена — она и он, снова и снова, целующиеся в разных углах школы. В библиотеке. На квиддичном стадионе. В проходе между факультетскими залами. Как будто ее грех размножили и повесили на стену. — Это не было... — пробормотала она. — Это была ошибка. — Ошибка? — фальшиво ахнула фигура в мантии, лицо которой сливалось с темнотой. — А теперь расскажи классу, какой он был на вкус. — Хочешь, я напомню, как он прикасался? — прошипела комната. Воздух стал плотным, как сироп. Пахло духами, которые она больше не могла носить. Бензином. Страхом. — Я никому не скажу, — прошептала Аманда. — Пожалуйста. Прекратите. Комната вздрогнула — и потолок начал сползать вниз, будто бы сдавливая пространство. Голоса нарастали, превращаясь в вой. — Шлюха. Украла. Поцеловала. Аманда закричала. От ужаса. От стыда. От желания выбраться. И тогда комната выплюнула ее наружу. Блондинка обернулась — за спиной уже было пусто. Ни двери, ни осуждающего шепота голосом, смутно напоминавший голос Дакоты, ни картины ее падения, выставленного на всеобщее обозрение. Она смахнула слезы с лица и просто стояла. Участвовать в этой игре больше не хотелось. Как и целоваться с чужими парнями.

***

Kodak Black - Don't Wanna Breathe

Скорпиус рванул очередную дверь. С Забини они разделились минут двадцать назад — друга затянула имитация черной дыры, которая поджидала их в одной из комнат. Альбус сразу отделился — предпочел свою Мартишу и их мрачное семейное счастье. Малфою не было ни страшно, ни весело. Ему не было интересно, что скрывается за Истинной дверью, не было любопытно, что за приз подготовили организаторы. Зачем он в этом участвовал — и сам не знал. Возможно, чтобы хоть немного отдохнуть от Вивиан, ведь она была по одну сторону с Дакотой, а значит сама участвовать не могла. Дверь за спиной закрылась. Он лениво окинул взглядом помещение в поисках чего-то, что захочет его сожрать, как это было две двери назад — хотя, формально, сначала тот дракон пытался его поджарить. Или чего-нибудь, что сможет вызвать в нем слабую улыбку — вампиры-веганы четыре двери назад были смешными. Но комната встретила его тишиной. Никаких скримеров. Никаких спецэффектов. Ни тумана, ни визга, ни черепов с шутками про смерть. Только… пустота. Скорпиус прищурился. Это был обычный школьный кабинет. Причем больше похож на вариант из Хогвартса. Парты, стулья, доска. Только свет падал как-то странно — как будто сквозь мутное стекло. Пахло пылью и чернилами. Он сделал шаг внутрь. Щелк. Дверь за спиной исчезла. Даже не захлопнулась — просто исчезла. Вместо нее оказалась голая стена. — Окей, — пробормотал он. Сел на край стола. Обвел взглядом пустоту. Что-то здесь было не так — но на этот раз не внешне, а изнутри. Как будто на уровне кожи. Как будто воздух дышал с ним в такт. И слишком внимательно следил. Сначала он подумал, что ошибся — но в отражении школьной доски вдруг увидел… себя. Только не совсем. Это был он — но другой. Слабее. Меньше. С красными глазами. И сжатыми кулаками. — Ты слабак, — прошипело отражение. Скорпиус встал. Взгляд стал жестким, руки сами по себе сжались в кулаки. — О, началось, — пробормотал он. — Психологическая атака. Классика. — Ты ничего не можешь без чужого одобрения. Без смеха. Без чьих-то глаз на себе. И самое страшное — ты это знаешь. Скорпиус молчал. Прежний — настоящий — он все еще стоял у стола. Но на доске отражение уже приближалось. Мелькнуло лицо отца. Матери. Потом — Альбуса. Весь в свете, но взгляд — полный отвращения. — Жалкий, — сказал он. — Ты же всегда знал, что я подружился с тобой из жалости? Убогий сынок Малфоев, в которого все тыкали пальцем. Ты правда думал, что я просто так тогда к тебе подошел? — Хватит, — хрипло сказал Малфой. — Ты не смешной. Не сильный. Не нужный. Комната смеялась. А он стоял. Не шелохнувшись. Ни одной мышцей. Ждал, что он еще может сказать. Боялся это услышать. Но не знал, как его заткнуть. Но в следующий миг стены вздрогнули. Что-то треснуло. И воздух стал гуще. Он почувствовал чужое присутствие. Будто кто-то еще вошел. Резко обернулся. И увидел — Поттер. Вся в испарине. Дыхание рваное. Чертов костюм на месте. Она стояла на пороге — значит, дверь снова появилась. И тоже смотрела на него. Но за ее спиной ничего не было. Только тьма. Она будто материализовалась здесь из неоткуда. — Ты настоящая? — спросил он, всматриваясь в ее лицо. — А какой я должна быть? — дерзко, в своей манере. Проверка пройдена. Лили сделала шаг вперед, и в тот же миг воздух перед ними вздрогнул. Пространство, будто не выдержав их приближения, рванулось — и из тени выпрыгнуло нечто зеленое. — Ой, ну только не это… — выдохнула она. Лягушки. Десятки, сотни. Скользкие, прыгающие, с влажной кожей и тупыми глазами. Они вываливались из щелей в стенах, сыпались с потолка, прыгали по полу — все ближе к ее ногам. Одна шлепнулась ей прямо на ботинок. Лили издала невнятный хрип и вскинула руки, будто сейчас побежит или заорет. — Это лягушки, Поттер, — сказал Скорпиус сдержанно. — Не оборотни. — Они скользкие! — прошипела она. — И смотрят! Он не успел придумать очередную поддевку, как раздался крик. Резкий, хриплый, пронзительный… Птичий. — Что за... — Малфой вскинул голову. Из тьмы, со всех сторон, с потолка, откуда угодно — начали лететь чайки. Сначала одна. Потом три. Потом целая стая. Они с криком ныряли прямо на него — острые клювы, бешеные глаза, крылья, от которых невозможно было отмахнуться. — Почему чайки?! — прошипела Лили, вжимаясь в стену. — Они приставучие и клюют! — рявкнул Скорпиус, прикрываясь рукой. Одна из чаек вцепилась в его рукав, другая пыталась клюнуть в ухо. Он отмахнулся, выругался, сдернул пиджак и швырнул в сторону. Птицы улетели в потолок — и исчезли, как будто растворились. — Ладно, — сказал он, тяжело дыша. — Видимо, теперь по очереди. Он не ошибся. Из пола, прямо под ногами, начали пробиваться цветы. Сначала один бутон. Потом второй. Потом целое поле — лилии. Белые, пышные, с каплями на лепестках. Воздух моментально стал тяжелым, приторно-сладким. Она отступила — но они росли слишком быстро. — Нет, нет, нет, — пробормотала Лили, прижав руку к носу. — Я не дышу. Я не… я… — Поттер! — окликнул Скорпиус. — Они не настоящее! — Они в волосах! — взвигнула она, взглянув себе на плечо. Поттер уже вовсю размахивала руками, рвано дышала и была охвачена паникой. Малфой на мгновение закрыл глаза. Этому должно было быть объяснение. Прошлые комнаты были смешными, страшными, мерзкими — все, что угодно. Но те страхи никогда не были личными и магия в них была не такой пугающе-реалистичной. Эта же комната, по ощущениям, собиралась влезть во все закоулки их сознания и выудить оттуда самые сокровенные фобии. Серьезно, чайки. Он и сам забыл, что боится их. — Конечно. Чертова комната… — сказал он на выдохе. Скорпиус вспомнил ночь в лесу, когда их с Альбусом посвящали в Тайный клуб. Вспомнил список помещений, которые так и не были найдены. Это боггарты. Комната-боггарт. Свет в комнате мигнул. Стены дрогнули. И из темноты шагнул Люциус Малфой. Не тот, которого Скорпиус видел на летних каникулах. Этот был моложе, резче, с лицом, на котором читалось больше презрения, чем морщин. Он приближался к внуку — медленно, с тонкой тростью в руке. — Сейчас будет весело, — невесело усмехнулся Малфой. — Ты — ошибка, — сказал он. Голос сухой, точный. — У тебя были все возможности. А ты… шут. Клоун. Унижаешь фамилию. Позор рода. Скорпиус замер. Лицо обесцвеченное — и дело было далеко не в гриме, но взгляд — не отводит. — Ты так и не научился быть Малфоем. И никогда не научишься. — Ты не настоящий, — выдавил он. — А ты — не настоящий наследник, — оскалился Люциус. — Ты не настоящий, — громче, злее. Он схватился за палочку. Не думая. Четко, как учили. — Редикулус! — выдохнул Скорпиус и направил заклинание в грудь деда. Фигура Люциуса подпрыгнула и закрутилась в воздухе, будто он ничего не весил. На пол он уже приземлился в виде маленькой куколки с огромной головой и короткими ручками. Он развернулся — снова. — Редикулус! Цветы лилий лопнули, и вместо пыльцы полетели блестки. Следом — чайки превратились в воздушные шарики. — Ха, — выдохнул он без радости. И замер. Потому что из пола поднимались новые лилии. В воздухе снова раздавалось карканье. А за плечом Поттер из стены вылезала рука с тростью. Он повернулся к ней. — Это боггарты, — выдохнул. Не с ужасом, с усталостью. — И их здесь много. Он не договорил. Потому что треснул пол и времени на беседу совсем не осталось. — Идем! — он рванул ее за руку, к двери, которая только что появилась — будто кто-то хотел, чтобы они нашли выход. Они оказались в другом помещении, но пол продолжил трещать у них под ногами — трещины тянулись из соседней комнаты. Он начал лопаться, рваться на куски. А под ним… не было ничего. Ни фундамента, ни основания. Только глубина. Темнота. Километры вниз. — А вот это — мое, — прокомментировал Скорпиус. Он сделал шаг назад, но кусок пола оторвался — с треском и грохотом упал в пустоту. Комната качнулась. Малфой неожиданно для себя вскрикнул. — Я не люблю высоту, — сообщил он тихо, будто оправдываясь. — Особенно… бесконечную. — Честно сказать, я тоже не фанат, — подала голос рыжая, намертво вцепившись в его предплечье. Как по щелчку пальцев, пол снова собрался вместе. Малфою даже на секунду показалось, что все закончилось. Лили, видимо, тоже — она отпустила его руку и шагнула вбок. Потом он увидел себя. Точнее — не себя. Тень. Слишком ровная осанка. Слишком пустой взгляд. Форма Слизерина сидит безупречно, значок старосты поблескивает, как напоминание — о дисциплине, о давлении, о должном. Скорпиус Малфой — образца прошлого года. Он узнал это лицо сразу. Надменное. Замкнутое. Механически жестокое. Как будто человек в нем ушел, а осталась только оболочка, действующая по инструкции. — Ну конечно, — произнес боггарт-Скорпиус, обходя Лили. — Великая Поттер. Как всегда, в центре внимания. И как всегда — без причины. Скорпиус замер. Слова резали. Не его — ее. Он видел, как Лили чуть отшатнулась, как дрогнули пальцы на руке, как в глазах собралась влага. Но она не сделала ни шага назад. Стояла в своей привычной боевой стойке, которой встречала любую его колкость — руки вдоль тела, прямая спина, вздернутый подбородок. — Все слишком громко, — продолжал боггарт. — Слишком стараешься. Это видно. Жалко, правда. Никому не интересна твоя «особенность». Твоей фамилии давно не хватает, чтобы быть первой. Малфой стиснул зубы. В других обстоятельствах он, возможно, и рассмеялся бы — если бы перед ним стоял просто злой двойник. Карикатура. Но слова были настоящими. Без прикрас. Без вымысла. Такие, какие он действительно мог сказать — и, может быть, говорил когда-то. Внутри поднялось что-то липкое, вязкое и неприятное. Похоже на вину — ту самую, от которой хочется отмахнуться. И на разочарование — не в Поттер, не в жизни, а в себе. Как будто этот боггарт вытащил наружу то, что он сам предпочел бы забыть: насколько просто ему удавалось быть… таким. Надменным. Пустым. Жестоким без причины. Боггарт повернулся к Лили. — Я тебя не ненавижу, Поттер. Ты —просто пустое место. Скорпиус вытащил палочку. Медленно. Шагнул вперед. — Редикулус. Голос прозвучал четко. Даже спокойно. Боггарт-Скорпиус дернулся — и на миг стал нелепой пародией: волосы встали дыбом, мантия превратилась в махровый халат, а вместо палочки в руке — резиновая уточка. Он попытался что-то сказать, но изо рта вылетели мыльные пузыри. А потом он исчез. Малфой стоял, не двигаясь. Тишина звенела в ушах. Он не смотрел на Лили. Слишком боялся увидеть в ее взгляде… правду. Или, хуже, благодарность. Ни то, ни другое он не мог бы сейчас выдержать. А потом комнату залило светом. Слишком ярким, искусственным. Глаза на мгновение обожгло и он прищурился. Когда Скорпиус моргнул — он стоял… в зале. Свадебном. Белом, душном, как кремовый торт. По бокам — бесконечные ряды гостей без лиц, все в черном. А в центре — он. В смокинге. С идеально приглаженными волосами. И с лицом человека, который готовится либо с обрыва прыгнуть, либо съесть живого флоббер-червя. Музыкант где-то вдалеке играл мерзко приторную мелодию. И тут она входит. Невеста. Розье. В белоснежном платье с вырезом до пупка, вуалью до пола и лицом, как у человека, который наконец получил все, что хотел. — Наконец-то, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза, — Я думала, ты попытаешься сбежать. Но в глубине души ты знал, что выбора не было. Никогда не было. Это — было решено, когда ты родился. За ее спиной снова возник Люциус — длинные волосы, лицо в морщинах, хищный оскал. Он посмотрел на внука — почти одобрительно. И начал аплодировать. С таким яростным восторгом, будто только что узнал, что истребление магглов снова в фаворе. Скорпиус попытался отступить — ноги словно приросли. Розье взяла его за руку. Ладонь — холодная. Слишком крепкая хватка. — Это даже не так уж и плохо, — добавила она с омерзительно-сладкой улыбкой. — Я ведь могу быть милой. Иногда. Но ты — всегда будешь моим. Это было делом времени. Малфой вытащил палочку. Почувствовал, как внутри вскипает злость — не на Розье, не на отца, не на Люциуса, даже не на иллюзию… На самого себя, за то, что эта сцена — из его головы. Что он всерьез боится именно этого. — Редикулус, — выдохнул он. Платье Розье моментально превратилось в пижаму с бегемотами, букет — в связку сосисок. Сцена растворилась. — Да сколько их тут? — злобно прошипела Поттер из-за спины. Покой оказался недолгим. Спустя мгновение Малфой снова ощутил движение рядом. Фигуры. Мужские. Высокие, расплывчатые, как будто их рисовали на стекле под дождем. Ни лиц, ни глаз — только силуэты. Один, второй, третий… Десятки. Все смотрят на Лили. Или… сквозь нее. — Милая, — сказал один. Голос гладкий, будто из рекламы. — Ты, конечно, не Доминик. Второй усмехнулся: — А вот Аманда была... вау. А ты — ну, нормальная. На любителя. — Немного подправить нос. Волосы перекрасить. Улыбка пошире. И, может, поменьше злости в глазах, — продолжал следующий. — Тогда, может быть, тебя бы тоже захотели. — Хотя нет, — вставил кто-то за спиной. — Все равно выбрали бы Аманду. Ну или Розу. — Всегда Розу. Голоса сливались. Повторяли. «Розу. Аманду. Доминик». Лили не дышала. Они стояли рядом. Чернильные силуэты с ровными зубами, фальшивыми ухмылками. Один склонился ближе, будто хотел коснуться. — Ты слишком громкая. Ненормальная. Эмоциональная, — сказал он. Она сжала кулаки. Другой уже подходил ближе. — Если бы можно было выбрать снова… — начал он, и Лили закусила губу до крови. Скорпиус ничего не говорил. Только смотрел, напряженно, не зная — вмешаться или оставить ее в этом. — Если бы можно было выбрать снова, — повторил силуэт. — Я бы выбрал любую. Но не тебя. Подбородок Поттер дрогнул — предательски, почти незаметно, но для него это был явный сигнал: она на грани. Сейчас заплачет. Скорпиус уставился на это зрелище и, к собственному удивлению, почувствовал легкое возмущение. Боггарт с его лицом — холодным, прежним — не смог выбить из нее слезы. А вот эти безликиe ублюдки, бормочущие свои мерзости, — смогли? Он сжал челюсть. Каким-то анонимным теням позволять то, что не получилось даже у него, казалось несправедливым. Почти личным оскорблением. Скорпиус выставил палочку, почти лениво взмахнул ей и прогнал заклинанием эту толпу, превратив их в конфетти. Взглянул на Поттер, она резко отвернулась. А потом он снова услышал знакомый голос: — Ты всегда будешь Малфоем. Он обернулся. Люциус. Уже не пародия, не кукла. До боли похож на настоящего. В том возрасте, в котором он был сейчас. Четкий, как живой. В сером костюме, с идеальной осанкой. Рядом — Драко. Молчит. Не поднимает взгляд на сына. — Ты можешь красить волосы в зеленый, спать с кем угодно, — говорил Люциус. — Притворяться, что у тебя нет прошлого. Но оно в тебе. В крови. В имени. В позоре. — Я не он, — прошептал Скорпиус, озираясь на отца. — Нет, ты хуже, — отрезал Люциус. — Он хотя бы знал, кем он был и кем должен стать. А ты прячешься. Как трус. Он застыл — против воли, против логики, просто… замер. Словно его сковало изнутри. Смотрел на отрешенный, равнодушный взгляд отца — того, кто всегда, пусть не вслух, но вставал между ним и Люциусом. А сейчас — ничего. Только холод в глазах. Пустота. Внутри все кипело. Мутно, опасно, с привкусом ржавчины. Челюсть свело от напряжения — настолько сильно он ее сжал. Пальцы вцепились в палочку, но рука не слушалась. Он не мог ее поднять. Не мог даже дышать нормально, не то что выговорить заклинание. Будто страх врос в кости. И сердце. И вдруг рядом с ним раздалось: — Редикулус. Он повернул голову — Поттер стояла рядом с вытянутой палочкой. Выглядела она так, будто этим заклинанием хотела вытравить не только боггарта, но и самого Люциуса с белого света. Брови нахмурены, губы поджаты, в глазах — яростная жажда справедливости. Отец и дед растворились в пространстве с идиотским звуком, похожим на перебивку в юмористическом шоу. И почти сразу, без времени на передышку, раздался другой голос: — Ты никогда не была тем, за кого мы боролись. Голос. Мужской. Чужой и знакомый. — Мы видели в будущем надежду, силу, свет, — проговорил он. Скорпиус медленно повернулся. Гарри Поттер — искаженный, бледный, с потухшими глазами. Стоял рядом с Джинни — красивой, статной, холодной, как мрамор. Они не смотрели на Лили. Они смотрели сквозь нее. Прямо как толпа незнакомых парней в предыдущем круге. — Ты все портишь, — продолжила Джинни. — Мы дали тебе имя с историей. А ты ему не соответствуешь. — Мы пожертвовали слишком многим, чтобы видеть это, — добавил Гарри. — Возможно, тебе не стоило… — ...рождаться? — прошептала Лили. Голос дрогнул. В горле — будто заноза. Она сделала шаг назад. — А я говорила тебе остановиться на Альбусе, — проговорила Джинни, обратившись к мужу. — Да, хороший мальчик получился. А она… сплошное разочарование, — согласился мужчина. Поттер вся будто сжалась. Не пыталась спорить, не бросалась отрицать, не вскидывала палочку в ярости. Просто капитулировала к стене. Прислонилась к ней спиной и выглядела так, будто внутри нее что-то сломалось под тяжестью этих слов. Малфой поднял палочку и бросил в Поттеров заклинание. В этот раз из древка вылетела мощная яркая вспышка, залившая весь кабинет светом. Всего на несколько мгновений, но воздух после этого будто разрядился. Перестал давить, нашептывать неприятные вещи и угрожать растоптать их психику в мелкую крошку. Скорпиус повернулся к Поттер, увидел, как ее плечи дрогнули. Совсем чуть-чуть. Потом еще раз. А потом — все. Она всхлипнула — один короткий, резкий вдох, как от удара под ребра. Зажала рот ладонью, будто хотела не дать звуку вырваться. Не получилось. И в следующий миг — она распалась на осколки. Заплакала без красивых сдержанных слез, а по-настоящему. Рвано, с хрипом, с теми всхлипами, которые вырываются сами, потому что тело уже не может больше держать. — Блять, — выдохнул Скорпиус. Он шагнул к ней. Неуверенно. Остановился. Она стояла, согнувшись, будто от боли. Плакала открыто, по-детски — как человек, которого сделали неправильным, а потом в этом же обвинили. — Поттер, — сказал он тихо. Совсем не так, как обычно. Что-то внутри него… сбилось. Переклинило. Переключилось. Она не ответила. Только тряхнула головой. И это было самое одинокое движение, которое он когда-либо видел. Словно что-то в ней надломилось. Что-то, что слишком долго держалось из упрямства. Малфой стоял, будто прибитый к полу. Лили больше не просто плакала — разрывалась. Она тяжело дышала, почти задыхалась, закрывала лицо руками — и все равно не могла спрятаться. Рыдания вырывались сами, рвали ей грудь, отскакивали от стен гулким эхом. Он не знал, что делать. Обнять? Плохо. Слишком личное. Сказать что-то? Она не послушает. — Они были не настоящими, — пробубнил он так тихо, будто в глубине души надеялся, что она и вовсе этого не услышит. Рука потянулась к ней, но повисла в воздухе. Он стиснул зубы. Ладони вспотели. Сердце билось слишком громко. Она осела на пол, продолжая биться в истерике. Вся — скомканная, сломанная, настоящая. Он больше не видел в ней Черную Вдову, охотницу, ведьму, саркастичную Поттер. Он подошел ближе. Протянул руку — и снова не коснулся. Пальцы повисли в воздухе возле ее плеча. — Поттер… — выдохнул он. Пусто. Голос не держался. Он не знал, что делать. Вообще. От слова совсем. Поэтому достал палочку. И просто…пустил Патронуса. Слов для заклинания не потребовалось — они были внутри. Из палочки выскочил черный кот. Струящийся, плавный, как дым и свет. Он прошел по воздуху — медленно, неслышно. Скользнул рядом с Лили и потерся об ее плечо, сверкая голубым светом на черной шерсти. Она вздрогнула. Подняла заплаканное лицо. Увидела кота. И замерла. Малфой смотрел на нее издалека. А она смотрела на кота. В этом было странно абсолютно все. И почему-то внутри что-то дрогнуло. А возможно, это «что-то» дрогнуло в нем уже давно. Он не знал, зачем сделал это. Может, чтобы дать ей паузу. Может, чтобы переключить ее внимание. Может, чтобы отогнать ее личных мыслей-дементоров, которые готовы были высосать из нее жизнь прямо у него на глазах. Может, потому что физически не мог сказать что-то вроде слащавого «Я рядом». Может, потому что хотел похвастаться своим уровнем магии. Да, скорее всего, последнее. Определенно. Поттер с трудом вдохнула. Потом еще раз. И еще. Словно только сейчас вспомнила, как дышать. На полу рядом сидел кот — большой, черный, с подрагивающими усами и совершенно реальными глазами. Он подошел ближе и ткнулся лбом ей в руку. — Ну охринеть, — пробормотала она. — Ты умеешь вызывать телесного Патронуса? Скорпиус сжал пальцы на палочке, убрал ее за пояс. — Иногда, — ответил он. — А почему не чайка? — Потому что чайки — это ад, — буркнул Малфой. Лили сидела на полу и осторожно поглаживала кота, словно не могла поверить, что может прикасаться к свету. — Все-таки логичнее была бы чайка. С сигаретой в клюве, например, — она подняла глаза на него и почти незаметно улыбнулась, — Или слизень. — Спасибо, Поттер. Я чувствую себя понятым, — отозвался он, медленно опускаясь на пол рядом. Не касаясь. Просто рядом. — Черный кот. Честно сказать, я в замешательстве, — проговорила рыжая, наблюдая за тем, как Патронус бродил рядом с ее вытянутыми ногами. — Не знала, что ты такой суеверный. — Лично мне он приносит удачу, — буркнул Скорпиус. — И вообще это расизм. Черные коты… крутые. — Коты-ниндзя, — изо рта Лили вырвался смешок. Уголок его губ дрогнул от этой отсылки. А потом случилось нечто неожиданное. Вопиющее. В какой-то степени недопустимое. Она медленно подалась вперед — и с какой-то неуверенной решимостью положила голову ему на плечо. Скорпиус вздрогнул. Почти незаметно, но достаточно. Как будто в него попало заклинание, о котором он даже не знал. И не знал, что его нужно бояться. Тепло от ее волос ударило в висок. Он чувствовал запах — что-то свежее, цветочное и почему-то очень живое. Его плечо напряглось, он подумал, что стоит пошутить. Оттолкнуть. Или хотя бы съязвить. И... сделал это. — Ты так растрогалась из-за Патронуса? — слова неприятно обожгли язык. Он затаил дыхание на мгновение — в ожидании того, что она вскочит на ноги, назовет его последней сволочью без капли эмпатии и выбежит из комнаты, оставив его один на один с его черным котом с осуждающей мордой. — Не принимай на свой счет, — язвительно отозвалась она. Он выдохнул. — Я так успокаиваюсь. — Можешь… позвать кого-нибудь другого, если хочешь, — тихо сказал он. — Например, Альбуса. У него плечи точно мягче. И усы… хотя нет, неважно. Лили не подняла головы. Только выдохнула у него на ключице: — Ты… тоже подойдешь. На крайний случай. Он усмехнулся. Сухо, но не обидно. — Я польщен. Прям расплачусь сейчас. — Не вздумай. Одной меня тут рыдающей достаточно. Поттер продолжала гладить Патронуса. Кот устроился у нее на коленях и урчал — не всерьез, конечно, а как-то по-волшебному: будто вибрировал, испуская свет и странное спокойствие. Пальцы Поттер чуть дрожали, но она не убирала руки. Поглаживала, как настоящего, — мягко, бережно. — Не в обиду, Малфой, но он слишком милый, чтобы быть твоим, — сказала она, не глядя, проводя рукой по его спине. — Я обижен, — отозвался он с серьезностью, достойной мемуаров. — Я ставила на что-то более драматичное. Типа змея. Или летучей мыши. — Ужасно банально. Он подвинулся ближе — почти незаметно — и чуть наклонился к ней. — Он не такой уж и милый, кстати. Видела, как он на тебя посмотрел? — Это он тебе подражает? — усмехнулась Поттер. — Вообще-то он — воплощение внутреннего света. — Я думала у тебя внутри, как в пещере. Малфой фыркнул, качнул головой и облокотился о стену, делая вид, что смертельно оскорблен. Патронус-кот лениво потянулся на ее коленях, задев лапой его руку. — Вот, — сказал он, кивнув на зверя. — Видишь? Он на моей стороне. — Ты хочешь, чтобы я перестала его гладить? Он замер. Пауза. — Ни в коем случае, — тихо сказал он и двинулся ближе, осторожно пошевелился — так, будто хотел сделать свое плечо удобнее. Плечо горело. Не в переносном смысле. В прямом. Будто туда угодило какое-то очень гадкое заклинание. Он чувствовал каждый ее вдох. Рыжие волосы щекотали ему шею. Их дыхание совпало — то ли случайно, то ли потому что так было легче. Они сидели рядом. Будто он не был Скорпиус Малфой, а она — Лили Поттер. Будто не было многих лет колкостей, перепалок и соревнований. Будто не было поцелуев, о которых никто не должен был помнить. Он не сразу понял, что делает. Рука сама поднялась — неосознанно, медленно — и коснулась ее волос. Просто легкое, почти невесомое движение. Провел пальцами по рыжим прядям — один раз, неуверенно. Как по шерсти Патронуса. Будто между ними не было ничего сложного, неясного, взрывоопасного. Лили замерла. А потом подняла голову от его плеча. Медленно. Посмотрела на него — не зло, не холодно — просто удивленно, почти вопросительно. Он едва не задохнулся. — Что? — он вскинул брови, изобразив непринужденность. — У меня вообще-то тоже стресс. Мне тоже нужно кого-то погладить. Она смотрела на него еще пару секунд. Словно решала, стоит ли сейчас уйти — или остаться и допустить, что мир слегка изменился. И вот он уже пожалел. Уже собрался отшутиться всерьез, убрать руку, встать, сказать какую-нибудь глупость... Потом, без слов, снова уронила голову ему на плечо. Чуть ближе. Чуть увереннее. — Можешь гладить. Раз уж ты так настаиваешь, — проговорила Лили, и в ее голосе было что-то удивительно домашнее. И чуть-чуть насмешливое. Скорпиус не ответил. Только позволил руке снова коснуться ее волос — уже чуть увереннее, мягче. Пальцы прошлись по пряди, как по нити, которая связывала их слишком долго, чтобы признать это вслух. Сердце билось в горле. Во рту — пустыня. На языке — сотня фраз, но ни одна не подходила. Они сидели так — не двигаясь. Словно любое движение могло разрушить хрупкое, зыбкое равновесие между ними. Он — с рукой в ее волосах. Она — с головой у него на плече. Малфой чувствовал, как у него все внутри гудит от напряжения. Даже не от желания — от осознания. Осознания того, насколько это близко. Насколько это странно. Насколько это… приятно. Лили молчала. Не язвила, не комментировала, не хихикала. Просто дышала — медленно, с паузами, как будто все еще восстанавливала себя по кусочкам. Он чувствовал каждую прядь, каждое едва уловимое движение ее плеча, каждое дыхание. И при этом — не знал, куда деть глаза. Смотреть на нее? Нельзя. Смотреть на стену? Подозрительно. Закрыть глаза? Окончательно сойдет за идиота. Кот-Патронус все еще был рядом — то ли дремал, то ли слушал. От него исходило мягкое свечение, и комната с ее тенями и боггартами вдруг показалась не такой уж страшной. — У тебя руки холодные, — заметила она. — Могу перестать, — предложил он, чуть отводя ладонь. — Нет. Одна короткая фраза. Тихая. Почти невесомая. Выбила. Весь. Дух. К чертовой матери. — Спасибо, — снова сказала Лили после долгой паузы. Она все еще гладила черного кота, будто тот был настоящим. — За кота. И за то, что не убежал, когда я слетела с катушек. — Ну, я сначала подумал, что ты решила вызвать демона истерикой, — хмыкнул Скорпиус, — решил остаться. Вдруг это был ритуал. Интересно же. — Если бы я вызывала демона, ты бы был первым, кто появился, — отозвалась она. — Я польщен. Или оскорблен. Даже не знаю. Тонкая грань. Наступило еще немного молчания, но на этот раз — не тяжелого. Уютного, чуть щекочущего. — Знаешь… — Поттер снова заговорила тише. — Почти в каждом твоем страхе был он. Малфой знал, кого она имеет в виду. Не переспросил. — Люциус. — Она все-таки сказала. — Он был и в голосах, и в лицах, и в Розье, и даже в тебе. Точнее, в том, кем ты боишься быть. Скорпиус не ответил сразу. Только чуть сжал руку в ее волосах. — Он как плесень, — сказал он. — Даже если кажется, что все вычистил — запах остается. И все снова покрывается пятнами, если забыть проветривать. — Прекрасная метафора для дедушки, — хмыкнула Лили. — Особенно та часть про запах. Он едва улыбнулся. — Я просто… — Он сглотнул. — Не хотел бы… повторять. Даже мой страх жениться — это не про Розье. Это про него. Как будто у меня нет выбора. Лили поднялась чуть выше, опираясь локтем о его плечо, чтобы посмотреть в лицо. — Иногда ты ужасен, но ты точно не он. Ты вообще ни на кого не похож, Малфой. Иногда это раздражает, кстати. Слишком непредсказуемый. Он посмотрел на нее с легкой полуулыбкой. — Ты меня хвалишь? — Не радуйся раньше времени. — Она ткнула его пальцем в бок. — Просто пытаюсь выровнять баланс добра и зла в этой комнате. — Ты тоже ни на кого не похожа. — Оу, — сказала она. — Это был комплимент, Малфой? — Я же не сказал, что это в хорошем смысле, — попытался отмахнуться он. И, помедлив, добавил: — И да. Это был комплимент. В моей системе координат. Она хмыкнула, почти улыбнувшись. — Ладно. Тогда прими мой ответ тоже как поддержку: у тебя могла быть и похуже невеста, чем Розье. — Это ужасная поддержка, — простонал он. — Ну, по крайней мере, она не чайка. — У нее повадки чайки. Забирает чужое и иногда орет громче, чем способны выдержать мои уши. Лили рассмеялась — настоящий звук, сухой, чуть хриплый, но настоящий. — И я, кстати, не хочу делать вид, что не видел, что один из твоих боггартов был… мной, — начал Малфой, слишком невозмутимо, чтобы это было случайно. Поттер тут же заерзала у него на плече. Потом отстранилась и села напротив — на колени, прямо на пол, опершись руками о каменную плитку. Смотрела в упор. Глаза — острые, как лезвия. Брови — изогнуты, губы плотно сжаты. От прежней мягкости не осталось и следа. Это определенно произвело бы на него больше впечатления… если бы она не стояла на коленях. Мысли понеслись куда-то, где им не нужно было быть. Желательно никогда. Кот-патронус, будто почуял, что запахло жареным, и просто растворился в воздухе. — Тебя это удивляет? — прошипела она. — Ну… да? — медленно выдал он. — То есть, я понимаю, что я не сахар, но чтобы на уровне экзистенциального ужаса. — Ты вообще видел себя? — бросила она с вызовом. — Ты про сейчас или вообще? — он криво усмехнулся. — Про сейчас я вообще молчу, — она обвела рукой в воздухе его силуэт, — Серьезно? Клоун? Решил не заморчиваться? — Не просто клоун, а Джокер, — важно поправил Скорпиус, откидываясь к стене, — Это метафора. Внутренний хаос, трагикомедия бытия, вот это все. — У тебя зеленые брови и губы в помаде. Ты — клоун, — не успокаивалась рыжая. — Это не помада, а грим! — возмутился он. — Ты выглядишь так, будто на тебя напал набор первокурсницы для макияжа. Он закатил глаза, уже собиравшись что-то парировать, но вдруг замер. Глянул на нее — долго, с прищуром. — А ты вообще пришла… как… — Как кто? — подозрительно покосилась она. Он отвел взгляд, будто ища спасения на потолке. — Как человек, который внезапно решил свести кого-то с ума. В одну ночь. Без предупреждения. Без разрешения. Не называя имен. — То есть я свела тебя с ума? — Нет, конечно, — быстро выпалил он. — Просто… ты в коже. С ремнями. Они сбивают с мысли. Лили приподняла бровь. — Ты опять сделал мне комплимент? — Я пытался этого не делать, — буркнул он. — Честно. У меня была цель. И выдержка. — Ты про ту выдержку, у которой имя начинается на «Ви», а заканчивается на «виан»? Скорпиус не ответил — только дернулся вперед и вдруг, как бы между прочим, ухватил собачку на молнии ее костюма. Потянул вниз — медленно, чуть-чуть, ровно настолько, чтобы металл скользнул до линии груди. — Спорим, твой Баки даже не понял, как это расстегивается? — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, а не срывался. Пауза. Он не смотрел на нее. А потом все же поднял глаза. Она пылала. Щеки — яркие, как зелье перед взрывом. Взгляд — смесь шока и чего-то… острого. — Ты только что… — начала Лили. — Я ничего, — перебил он. — Это был жест, демонстрирующий, насколько у меня… не поступает кровь в мозг уже минут двадцать. — Это началось до того, как я билась в истерике или после? — она посмотрела на него как-то взволнованно и чересчур вызывающе. Скорпиус вжал язык в небо. Нервно. Медленно. Глаза расширились — почти незаметно, но достаточно, чтобы стало ясно: он в панике. И не знает, куда бежать. И не может. Прямо сейчас он обрел мечту встретить еще одного боггарта. Экстренно. Желательно в виде Розье или Люциуса. — Не уверен, что хочу проводить хронологическое расследование, — пробормотал он. Лили чуть наклонилась ближе, будто не услышала. — Ну? — Что ну? — Слова сорвалось слишком резко. — До или после? — Она смотрела на него из-под ресниц. Голос — почти невинный, если бы не то, как она чуть наклонила голову, будто уже знала ответ. — Это было… вообще не важно, — выдавил он. — Ты плакала. Я… не про это думал. А потом снова заметил этот костюм. — Что не так с костюмом? Опять он слишком старается, а я «не очень»? — Лили выгнула бровь, на губах — язвительная насмешка. — Тебя это задело? — спросил Малфой. — Нет, — мгновенно сказала она, слишком быстро. А потом, после паузы: — Куда-то мы не туда свернули. — Сложно концентрироваться, когда напротив сидит кто-то в коже и ремнях. Если что, это не признание. Это… жалоба, — деловито протянул Малфой, будто Поттер и вправду сейчас достанет из-под какого-нибудь ремня «Книгу жалоб и предложений», чтобы это зафиксировать — Жалоба отклонена, — отозвалась она с самым невинным видом. И, прежде чем он успел парировать, Лили подняла руку и медленно провела пальцем по его щеке — там, где все еще держался размазанный грим. Чуть задела угол губ. Будто бы случайно. Малфой дернулся всем телом. — Поттер, — прохрипел он. — Не трогай… мое… лицо. — Ты все еще… в помаде, — ее голос был предельно невинным, но пальцы продолжили двигаться — по скуле, к подбородку, по линии нарисованной улыбки. — Это грим, — повторил он свою сегодняшнюю мантру, голос дрожал. — Не могу воспринимать тебя серьезно с… этим, — выдохнула она, зависнув пальцами на его лице. — Я себя сейчас тоже серьезно не могу воспринимать, — прошептал он. Его взгляд метался между ее глазами, губами и чертовой молнией. Горло пересохло. Лили по-прежнему не убирала руку. Пальцы едва касались его щеки, потом скулы, потом — линии подбородка, чуть задели угол губ. Он затаил дыхание. Все лицо будто вспыхнуло. Он был на грани. Знал, что сейчас скажет или сделает что-то, за что будет ненавидеть себя. И она его — тоже. Но остановиться было невозможно. — Поттер… — выдохнул он и резко поймал ее запястье. Легко, но твердо. — Имей совесть.   Еще движение и я сорвусь. В смысле — полностью. С последствиями. — У тебя же была выдержка, — напомнила она, едва слышно. Губы — слишком близко. Глаза — слишком яркие. — Была, — с трудом выдавил он. Пауза. Лили все еще держала пальцы у его лица. Слегка размазала грим. Он видел, как ее зрачки чуть расширились. Он сглотнул. Их лица были почти рядом. Еще чуть-чуть — и все. Все взорвется. И тут… Поттер отшатнулась. Резко. Рука — прочь. Спина выпрямилась. Глаза распахнулись так, будто только что вынырнула из-под воды. И сразу — стало чуть прохладнее. Словно вернулся воздух. — Все. Хватит. Мы… это не считается, — сказала Лили, отстраняясь. — Это от шока. — Это… все из-за этой комнаты. Боггарты. Паника. Адреналин. — Да. Конечно. Адреналин, — подхватила она. Они замолчали. Оба смотрели в разные стороны. Как будто если не встречаться взглядами — ничего и не было. — Я в гриме. Это автоматически отменяет все, — добавил он. — Я в костюме. Меня вообще никто не воспринимает всерьез, — подхватила она. — Мы не говорим про твой костюм, — заявил он. — Табуированная тема. Она едва заметно кивнула и не удержала смешок. Потом они замолчали на пару секунд. Слишком близко. Слишком тепло. Слишком много мыслей, которые нельзя произносить. — Нужно вернуться, — сказала Лили и поднялась на ноги. — Нужно найти Истинную дверь. — Нет, — отозвался Малфой. — Что значит «нет»? — нахмурилась она. — Ты идешь в гостиную Вампуса, — отрезал он. — Без квестов. Без дверей. Без таинственных личностей в мантиях. — Праздничный дух так и прет, — буркнула она. — А ты? — Я… пойду следить, чтобы ты не потерялась по дороге. И не довела кого-нибудь до обморока своими ремнями. — Так ты идешь со мной? — Нет. Я иду рядом. Это… принципиально разные вещи, — фыркнул он, отряхивая брюки с видом глубоко пострадавшего человека. — Хотя, честно говоря, после всего случившегося, я заслужил хотя бы кресло с подушкой и три метра расстояния от твоих пальцев. — Очередная жалоба? — Она самая. Она хмыкнула, сдвинула брови, но, кажется, не возражала. Только поджала губы, сделала шаг — и вдруг остановилась. — Это кстати… — Она мельком взглянула на него. — Похоже на заботу. — Прекрати. Мне еще жить с этой информацией, — пробормотал он и вытащил палочку из-за пазухи. Взмахнул древком из виноградной лозы и быстро проговорил очищающее заклинание, направив палочку себе на лицо. Мягкий свет скользнул по нему, стирая остатки зеленого, белого и размазанной красной краски. Грим исчез — остался только он. Настоящий. — Так лучше? — спросил он, поворачиваясь к ней. Лили посмотрела на него и прикусила губу. Он вдруг почувствовал себя… странно. Будто разделся догола — и перед ней, и перед самим собой. Как будто весь этот вечер он прятался за гримом и ухмылками, а теперь остался без щита. Будто все, что они пережили — происходило с кем-то другим. С безумным Джокером, которому многое сходит с рук. — А что изменилось? — с легкой ухмылкой сказала Поттер. — Все еще вижу перед собой клоуна. Он сделал шаг к ней — резкий, почти беззвучный. Встал близко, так, чтобы она чуть запрокинула голову. Провел взглядом по ее лицу: по надутым щекам, по вздернутому носу, по губам, все еще тронутым полуулыбкой. А потом — медленно, без лишних слов — поднял руку и коснулся собачки молнии на ее костюме. Осторожно. Почти бережно. Потянул вверх — до ложбинки между ключицами, до той самой точки, где она была раньше. Скольжение замка прозвучало тише, чем его дыхание. Поттер стояла перед ним, будто каменное изваяние — не шевелились даже ресницы. Только изо рта вырвался один-единственный вздох, когда он дотронулся до молнии. — У тебя какой-то фетиш? — спросила она негромко. — Сам не знал, — ответил он и убрал руку. Шагнул в сторону, подальше от ее глаз, дыхания, костюма. Снова испугался… выкинуть что-нибудь. Особенно, учитывая тот факт, что кровь в голову так и не приливала с самого начала всех этих… сцен. И этот факт пугал его больше, чем все эти боггарты вместе взятые. Коридор за пределами комнаты казался странно пустым. Как будто сама школа решила выдохнуть. Свет фонарей плавно скользил по стенам, пол блестел, словно недавно вымытый, и все вокруг было до раздражения нормальным — в отличие от их пульса, настроения и выражений лиц. Лили шла чуть впереди. Он держался рядом, но не вплотную. Руки в карманах, шаг ленивый, но взгляд цепкий, будто выискивал новые угрозы. Или просто не отводил глаз от ее спины. Молчание между ними не давило. Оно было скорее электрическим: как будто воздух между ними то и дело трещал от несказанного, от почти-сказанного, от того, что никогда не будет произнесено. И тут — будто специально для драматического эффекта — из-за угла вылетел Джулиан. Почти врезался в стену, оступился, взмахнул палочкой как флагом и резко остановился, будто из афиши фильма сбежал. — Лили?! — выпалил он. Волосы в беспорядке, щеки пылают, железная рука неловко скрещена на груди, как у парня, который очень хотел спасти, но не знал от чего. — Я… я тебя искал. Полвечера. Я думал — вдруг что-то случилось. С тобой. Поттер вздрогнула. Остановилась. А потом… будто сжалась. Малфой тоже напрягся. Плечи — чуть выше. Подбородок — чуть резче. Он сделал шаг вбок, между ними повисла странная тишина. Чуть слишком длинная. — Все нормально, — быстро сказала рыжая. — Мы просто... задержались. — Задержались? — Джулиан метнул взгляд на Скорпиуса. — Где? — В комнате с боггартами, — сообщил Малфой. — Душевно посидели. Всем советую. — Эм… Вы в порядке? — уточнил Рид. — Наверное, надо сообщить Аддерли. — Да! — выпалила Поттер. — Малфой… он их прогнал. — Спасибо, — Джулиан кивнул Скорпиусу и улыбнулся. Примерзко. Малфой готов был взорваться. Прямо здесь. И забрызгать своими внутренностями этого Зимнего Солдата с распродажи. Чтобы хоть чем-то стереть это тупое выражение с его лица. Этот кретин. Только что. Поблагодарил его за то, что он якобы спас его девушку от кошмаров. Серьезно. Он просто взял и воспринял это на свой счет. Он выдавил вежливую улыбку. На деле — зубы готовы были раскрошиться от того, насколько сильно он сжал челюсть. Он, может, и помог Поттер. Из-за Альбуса — да. Она была его сестрой и все такое. Из-за эмоциональной протечки в его дырявом мозгу — было такое. Из-за спутанных чувств, которые проснулись из-за чисто визуального раздражителя в виде кожаного комбинезона — возможно. Из-за Рида — никогда в жизни. — Пойдем? — предложил Джулиан тихо. Протянул ей руку. Лили медлила. А потом — не взяла ее. Только кивнула: — Да. Пошли. Малфой уже отвернулся. Он шагнул в сторону, направляясь прочь, и только в самом конце — когда ее рука все-таки скользнула в руку Джулиана — губы его дернулись. Совсем чуть-чуть. Как будто от холода. Но плечи остались прямыми. Шаг — уверенным. Он не оглянулся. И это было, пожалуй, самым громким его жестом за весь вечер.