31 Глава. Отряд Альбуса (Часть 2)

Наблюдать за Поттер было почти забавно. Вся такая взрослая, собранная, бесстрастная. Ни одной резкой колкости, ни одного оскорбления, ни единой попытки вцепиться ему в горло посреди тайной библиотеки. Она держалась ровно. И почти убедительно. Первые пару минут он, пожалуй, даже верил, что эта тема для нее закрыта. Вот только взгляд как обычно выдавал ее с головой: горящий, слегка обиженный, в значительной степени раздраженный. Взгляд человека, который слишком старательно показывает, что ему все равно, — и именно поэтому становится ясно, что нет. И все же что-то в этом было не так. Не в ней. В нем. В том, как он реагировал на эту новую версию Поттер в своем присутствии. Потому что где-то глубоко — так глубоко, что лучше бы закопать это место окончательно и поставить сверху тяжелый камень, — он хотел, чтобы она сорвалась. Бросилась на него. Выплюнула что-нибудь ядовитое. Назвала его сволочью, идиотом, трусом, кем угодно. Хоть как-то признала, что он все еще способен ее задеть. Все время, что они провели в библиотеке, он нещадно терял контроль. Со стороны, возможно, это было незаметно. Точнее, он очень надеялся, что незаметно. Но стоило ему посмотреть на Лили — и внутри происходило что-то нездоровое. Совершенно лишнее и совершенно возмутительное. Он думал, что сделал достаточно, чтобы это прекратилось. Порвал с ней по самому худшему сценарию. Отступил первым, но так, чтобы выглядело, будто это она выставила себя дурой. А потом потратил выходные на то, чтобы окончательно уничтожить остатки собственного самоуважения: алкоголь, наркотики, вечеринка, грязный поцелуй с незнакомой рыжей девчонкой. Наверное, он рассчитывал, что сможет насильно вытравить из себя последние остатки интереса, желания, злости — всего, что упорно цеплялось за Поттер и не желало дохнуть. Он буквально воплотил выражение «упасть на дно» с такой самоотдачей, будто сдавал по нему экзамен на «Превосходно». Ему должно было стать легче. Хотя бы немного. Хотя бы настолько, чтобы при виде Поттер не хотелось одновременно отвернуться, сказать что-нибудь гадкое и снова коснуться ее руки под столом, как последний идиот. Но стало только хуже, потому что теперь она действительно пыталась держаться от него на расстоянии. Не истерично, не показательно, не так, чтобы можно было легко назвать это очередной драмой. А так спокойно, что это бесило сильнее любых ее криков. Даже, наверное, сильнее пощечины. Когда она оказалась рядом, рука сама потянулась к ее пальцам. В присутствии ее старшего брата. В присутствии Забини, который иногда становился по-особенному внимательным именно в те моменты, когда все остальные люди предпочли бы ослепнуть из вежливости. Скорпиус хотел верить, что это была просто проверка. Что ему просто захотелось узнать, сорвется ли она. Дернется ли. Выдаст ли себя хоть чем-нибудь. Выдала. Но и его собственный пульс, к сожалению, тоже выдал достаточно. Тема эта явно не была закрыта. Организм, в отличие от него, не собирался делать вид, что последняя неделя что-то там решила. Тело вообще оказалось до смешного примитивным: Поттер стояла рядом, ее рука случайно касалась его руки — и все его прекрасные выводы, жесткие решения и тщательно выстроенная броня летели к черту. И выпад про полукровку был лишним. Наверное. Скорпиус не стал бы называть это ошибкой — слишком громкое слово для такой пустяковой фразы. В конце концов, она сама полезла в тему, о которой имела весьма поверхностное представление, но при этом уже успела вскинуться так, будто ее лично не пустили в какой-то крутой закрытый клуб. Это было в ее духе: услышать слово «кровные» и тут же превратиться в оскорбленную совесть магического мира. Встать в позу, поджать губы, посмотреть так, будто этот взгляд может отменить несколько веков чужих традиций, предрассудков, закрытых практик и семейной гнили, которую он тоже вообще-то не выбирал. Поттер любила возмущаться так, будто все происходящее в мире имело к ней прямое отношение. Закрытые заклинания? Ужасно. Чистокровные семьи что-то там скрывают? Отвратительно. Малфои веками живут внутри системы, где происхождение до сих пор определяло куда больше, чем хотелось бы? Разумеется, это повод посмотреть на него так, будто он собственным пером подписал указ о возвращении средневековья этим утром. Все это к ней это вообще не относилось. Она была Поттер. Ее фамилия открывала столько дверей, что любой разговор о недоступных ей привилегиях звучал почти как анекдот. Ее отец был национальным героем, мать — из семьи, разросшейся по магической Британии как сорняк. И при всем этом она все равно умудрялась строить из себя человека, которого обделили. Так что да, он сказал это. Скорее насмешливо, чем зло. Почти шуткой. Но она так удобно подставилась. А он слишком сильно хотел ее разозлить. С уходом Альбуса и Клайда в библиотеке стало по-неприятному тихо. Хоть он и не был фанатом пустой болтовни, но оказалось, что даже он может чувствовать неловкость в молчании. Но самому заводить разговор было последним из его списка желаний. Предпоследним пунктом значилась смерть от Авада Кедавры. Скорпиус все так же сидел на диване, закинув ногу на ногу. Лили так и застыла у края стола, будто все остальное пространство библиотеки было отравлено его присутствием. Она была отвернута к нему спиной и склонилась над светящимся пергаментом и другими выпусками Демимаски без единого движения. Как будто содержание скользких статей настолько ее увлекло, что она выпала из реальности. Может, так оно и было. Может, ее честолюбие втайне ликовало от того, что вся ее личная жизнь в последние месяцы побывала на первой полосе. Хотя если подумать, личная жизнь там была не вся. Только красивая и удобная история, где новенькая в школе с первого дня падает в объятья капитана команды по квиддичу. Романтичная чепуха для тех, кто любит простые сюжеты. Существовала еще и закрытая глава. С его участием. И, наверное, именно поэтому он с таким неожиданным для себя интересом ввязался в эту однодневную войну, начатую Альбусом. Нет, речь, конечно, не шла о том, что чему-то из случившегося между ним и Поттер позволено повториться. Эта мысль даже не рассматривалась. Но ему нужна была страховка. Нельзя же постоянно выезжать на везении. Демимаска уже умудрилась вытащить наружу достаточно чужой грязи, чтобы однажды случайно — или не случайно — добраться и до той части, которую он предпочел бы похоронить без свидетелей. А это значило, что сейчас они с Поттер действительно были на одной стороне. Временно. И, разумеется, в самом странном составе из возможных. Рыжая наконец отпрянула от стола и прошла к каменным полкам. Вытащила какую-то книгу, сунула ее под мышку и опустилась на разбросанные по полу подушки. Выбрала ту, что поменьше, положила ее под голову и разлеглась с таким видом, будто это была не тайная библиотека одного из основателей, а лужайка в июне. Волшебные языки пламени, висящие в воздухе, послушно проследовали к ней и начали кружить вокруг ее вытянутых ног и рук, которыми она держала раскрытую на случайной странице книгу. Она оторвала свое внимание от чтения — если процесс так можно назвать, когда начинаешь читать книгу с середины, — и перевела взгляд на Малфоя. — Ты можешь этого не делать? Они мне мешают, — бросила Поттер с таким холодом в голосе, что ему непременно захотелось вызвать еще один шарик света и сунуть ей в рот. — Я ими не управляю, — пожал плечами Малфой. Конечно, он ими управлял. Поттер смотрела на него еще секунду и тихо фыркнула. Потом медленно отложила книгу, перевернулась на живот и на четвереньках подползла к столу, где лежала ее палочка. Скорпиус проводил это зрелище внимательным взглядом. Она подтянулась выше, взяла древко со столешницы и начертила в воздухе одну из самых простых формул, которую в Хогвартсе проходили в самом начале обучения. — Фините. Огоньки погасли. На лице Поттер тут же расцвело мелочное самодовольство — такое откровенное, почти детское, будто она только что не отменила простенькое заклинание, а в самом деле что-то ему доказала. Скорпиус посмотрел на темное пространство, где секунду назад плавали его огни, потом снова на нее. — Впечатляет, — сказал он. — Первый курс тебе все-таки пригодился. Она промолчала и снова уткнулась в книгу с таким показным интересом, будто была в курсе, как она вообще называется. Голос Малфоя снова разрезал тишину: — Ты могла бы сделать это невербально. Заклинание легкое. — Могла бы, — безмятежно ответила она. И все. Ни вспышки. Ни раздраженного взгляда поверх страницы. Ни язвительного напоминания, что один удачный урок не превращает его в специалиста по невербальной магии. Ничего из того, на что он почему-то рассчитывал. Скорпиус медленно выдохнул. Ее скупые реакции уже не просто бесили. Они стали чем-то вроде блестящей приманки для нюхлера: маленькая, почти незаметная безделушка, на которую он не должен был реагировать, но все равно не мог спокойно существовать, пока знал, что она рядом. Раньше все было проще. Он цеплял ее — она вспыхивала. Она огрызалась — он отвечал. Их маленькая война держалась на понятных правилах: любое слово можно было превратить в оружие, любое движение — в повод для новой стычки. Главное, чтобы Поттер не молчала. А теперь она молчала. И это раздражало. Скорпиус рассчитывал, что она сорвется. Скажет, что это не его дело. Что у него нет ни малейшего права комментировать ее волшебство, ее технику и вообще что-либо, имеющее к ней отношение. И, в общем-то, она была бы права. Он действительно больше не имел этого права. Не потому, что раньше оно у него было в каком-то нормальном смысле. Просто все было понятнее: два школьных врага, которые друг друга терпеть не могут и поэтому имеют почти нотариально заверенное разрешение нести любую чушь, лишь бы ужалить побольнее. Но теперь все стало слишком сложным для прежних правил. После всего, что между ними произошло, его замечания больше не звучали как привычные выпады. В них появлялось что-то лишнее. И что хуже — что-то настолько личное, что это уже нельзя было спрятать за старым «мы просто ненавидим друг друга». Лили Поттер, которая вспыхнула бы от такого комментария, осталась где-то в прошлом. Там же, где Скорпиус Малфой, который не пытался выбить из нее реакцию любой ценой, а, наоборот, молился, чтобы их пути лишний раз не пересекались. Смешно. Он оттолкнул ее, чтобы доказать себе, что может. И теперь, когда Поттер вдруг решила вести себя так, будто эту точку приняла, его это выводило из себя. Несправедливо? Разумеется. Жалко? Безусловно. Жестоко? В каком-то смысле. Но Мерлин… ее присутствие в этой комнате не давало ему покоя. Она лежала на подушках с книгой в руках, смотрела куда угодно, только не на него, и всем своим видом демонстрировала такую независимость, что у него зудело под кожей. Скорпиус поднялся с дивана. Потом прошел ближе и опустился рядом с тем местом на полу, где она устроилась. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы она заметила. И она заметила сразу. Поттер подобрала ноги и села, прислонившись спиной к маленькой подушке. Вся ее поза изменилась за секунду: из нарочито расслабленной — в настороженную. Она выставила перед собой баррикаду из острых коленок, обтянутых плотной джинсой, и вооружилась книгой, как щитом. Малфой лег на бок и подпер руками голову. Лили сопровождала каждое его движение взглядом, в котором недоумения было столько, что в воздухе почти должны были проступить материальные знаки вопроса, как в маггловских графических романах. — Как книга? — спросил он. — Интересная, — отозвалась Поттер и снова перевела взгляд на потрепанный томик в своих руках. — Ты ни разу не перевернула страницу. — Здесь мелкий шрифт, — она даже не обратила не него внимания. Он подался вперед на подушках и заглянул в книгу, почти коснувшись ее предплечья подбородком. Лили тут же дернула рукой с томиком в противоположную от него сторону и захлопнула ровно на том месте, где раскрыла ее десять минут назад. Малфой громко фыркнул. — Она на французском. — Я знаю французский, — не сдавалась Поттер. Малфой медленно поднял бровь. — Правда? — Да. — Скажи что-нибудь. Она выдержала паузу — достаточно длинную, чтобы попытаться вспомнить что-то кроме дежурных bonjour, merci и s’il vous plaît. — Je suis la baguette avec le parfum du matin. Малфой посмотрел на нее молча. Секунду. Другую. — Ты багет с ароматом утра? — Это идиома. — Нет. — Ты не можешь знать всех идиом. — Я могу знать, что это не идиома. — Это сленг. — И что тогда это значит? Лили замолчала. Потом прочистила горло. — Что… у человека хорошее настроение. Малфой медленно кивнул. — А мне кажется, это текст с вывески в булочной, мимо которой ты однажды прошла в Париже. Она прищурилась. — Ты не знаешь, была ли я в Париже. — Ну да, конечно, — снисходительно фыркнул он. Если кто и не знал, что она бывала в Париже у своей тетки, так это кусты и деревья в Запретном лесу. И то исключительно потому, что у них не было ушей. И нет, Скорпиус помнил это не потому, что слушал ее болтовню еще в Хогвартсе. Разумеется, нет. Просто Поттер всегда была слишком громкой. Ее невозможно было не слышать, даже если очень стараться. Особенно если очень стараться. Малфой откинулся спиной на подушки и уставился в потолок. Потому что она сидела слишком близко, чтобы на нее можно было смотреть и при этом не сделать ничего идиотского. В библиотеке снова повисло молчание. Но ненадолго. Потому что Скорпиус, очевидно, окончательно утратил инстинкт самосохранения. — Кофту, кстати, можешь оставить себе. Лили медленно повернула к нему голову. — Что? Его взгляд скользнул по темной ткани, которая свободно болталась на ней, сползая с плеча так, будто вещь изначально была рассчитана на человека выше, шире и, что особенно примечательно, на него. Малфой снова перевернулся на бок и зачем-то подцепил пальцами темную ткань лонгслива. Лили тут же перевела взгляд на его руку. На его пальцы, касающиеся ее одежды. И до Скорпиуса наконец дошло, что рассматривание потолка не уберегло его от очередной идиотской выходки. Просто отсрочило ее минуты на две. Он убрал руку. — Это моя кофта. — Это кофта Альбуса. — Он взял ее у меня в прошлом году, когда пролил на себя невыводимые чернила. Лили медленно опустила взгляд на ткань, потом снова посмотрела на него. — То есть твоя версия сейчас в том, что я сижу в твоей кофте? — Это не версия. Это факт. Поттер резким движением отложила книгу и вскочила на ноги. Он перевел взгляд на ее теперь возвышающуюся над подушками фигуру. — Окей, — только и сказал она. А потом выправила лонгслив из джинсов и стянула его через голову. Слишком быстро. И совершенно не к месту, если учитывать его и без того жалкие попытки не смотреть на нее дольше необходимого. Под темной тканью оказалась тонкая майка на узких бретелях. И, насколько он успел понять за ту катастрофически короткую секунду, на которую позволил себе задержать взгляд, под ней больше ничего не было. Кадык Малфоя непроизвольно дернулся вверх. Поттер скомкала лонгслив и бросила в него. Ткань развернулась в воздухе и через мгновение приземлилась ему прямо на лицо, полностью закрыв обзор. Скорпиус застыл. Впервые за весь день, возможно, даже к лучшему. — Забирай, — сказала Лили. Голос у нее был ровный, но он слишком хорошо знал этот тон: Поттер была довольна собой до неприличия. Он медленно сел, стянул кофту с лица и посмотрел на нее. — Очень зрелое поведение. — Ты сам сказал, что она твоя. — Я сказал, что ты можешь ее оставить. — Мне и так нормально, — она только пожала плечами. Скорпиус сверлил ее взглядом и никак не мог подобрать нужную эмоцию к тому, что она только что сделала. Раздражение? Слишком слабо. Удовлетворение? Нет. Хотя формально он ведь добился реакции. Поттер сорвалась с места, стянула с себя его кофту и швырнула в лицо — если бы он вел счет, этот раунд можно было бы записать в свою пользу. Но никакого внутреннего торжества не было. Потому что даже сейчас она продолжала вести себя как холодное изваяние. Как будто все это — не вспышка, не вызов, не маленькая сцена специально для него, а просто бытовое действие: снять чужую вещь, вернуть владельцу, продолжить вечер. Ее вечно прыгающие по лицу брови, обычно готовые выразить целую речь без единого слова, оставались неподвижными. Руки, которыми она так любила размахивать в подтверждение собственного возмущения, спокойно висели вдоль тела. Даже губы, которые имели привычку поджиматься в уголках, когда она злилась, — выглядели почти расслабленно. Губы совершенно уравновешенного человека. И это бесило. Потому что тело ее сделало то, чего он хотел, — ответило. А лицо продолжало доказывать, что никакой власти над ней он больше не имеет. — Забери обратно, — сказал он и протянул руку со скомканной тканью перед собой. Лили оперлась на темное дерево столешницы стола, стоявшего неподалеку. — Спасибо, не нужно, — сладко протянула она. — Здесь холодно. — Мне — нет, — отрезала она и снова улыбнулась своей дешевой приторной улыбкой. Скорпиус перевел взгляд с ее лица на грудь. И убедился сразу в трех вещах. Первое: майка и вправду была слишком тонкой для этой каменной библиотеки. Второе: под ней действительно ничего не было. И последнее: ей было холодно. Он попытался сглотнуть, но в горло будто песка насыпали. Потом он попытался отодрать свои глаза от разглядывания ее сосков через легкую ткань и снова посмотреть ей в лицо. Обе попытки провалились. Малфой прочистил горло. Один раз. Потом еще раз — уже тише, с почти злым раздражением на самого себя. Когда он наконец заговорил, голос вышел ниже обычного. Глухой, сорванный по краям, принадлежащий явно кому-то другому — кому-то куда менее разумному и куда хуже воспитанному. — Ну, не все части твоего тела с тобой согласны. Лили вскинулась мгновенно. Краска залила щеки, взгляд стал острым, а рыжие волосы у лица дрогнули, будто настоящее пламя. Она резко вскинула руки и скрестила их на груди. — А будь у тебя моя кофта, такого бы не произошло, — почти победно протянул Малфой и поднялся со своего места. — Так это я сама виновата в том, что ты пялился? — она испытывающе посмотрела на него. — Я не пялился, — отрезал он. — Я просто… заметил. Он подошел ближе, встал напротив нее на относительно безопасном расстоянии и снова протянул кофту. — Надень, — сказал он. Поттер не двинулась. Только сильнее сцепила руки на груди, укрепляя свою нелепую броню. От этого она ее еще больше все там пережала и, в общем-то, стало только хуже. Скорпиусу точно. — Не нужно, — упрямо отозвалась она. Он задержал взгляд на ее лице. Именно на лице. Что можно было считать достижением, учитывая обстоятельства. — Поттер. — Малфой. Скорпиус снова вытянул вперед руку с этим чертовым лонгсливом, который уже и сам хотел превратить в половую тряпку за потраченные нервы. — Надень. — Это один из тех аристократических приступов, когда вы жертвуете свою одежду бедным? — Надень кофту. — Не командуй мной. Он досчитал до десяти. Не помогло. В разговоре с Поттер десять вообще было до абсурда маленькой цифрой. Чтобы его остудить, требовалось что-нибудь в области девятизначных чисел, желательно с перерывами на сон, воду и полноценный отпуск у моря. Скорпиус на секунду закрыл глаза, медленно выдохнул через нос и сжал челюсть так сильно, что зубы, казалось, вот-вот высекут искры друг о друга. Потом он распахнул веки, снова оглядел ее с головы до ног. — Если сейчас зайдет Альбус и увидит тебя… Она не дала ему договорить. Молча толкнула в грудь, отчего Скорпиус отшатнулся на пару шагов назад. От неожиданности больше, чем от вложенной силы — Поттер была меньше его раза в два, а злость, насколько ему было известно, не добавляла мышечной массы. Как только он пришел в себя, она уже рванула мимо него в другую часть библиотеки, к полкам, вырубленным в камне. Там Поттер снова взялась за свое маленькое представление, в котором не очень убедительно делала вид, что фолианты на полках куда интереснее, чем все происходящее в комнате. Лили стояла к нему спиной. Плечи напряжены, руки скрещены на груди, рыжие волосы тяжелыми волнами падали почти до лопаток. — Что? — бросил он ей в спину. Поттер резко обернулась. — Ты не устал? — От чего? Она посмотрела на него с таким выражением, будто ответ был очевиден, но объяснять его вслух значило бы испортить интригу. — От Альбуса. Скорпиус нахмурился. — Что это должно значить? — Ничего, — сказала Лили. — Просто удивительно, как быстро он появляется в разговоре, когда тебе нужно объяснить самому себе, почему ты что-то делаешь. Он замер. На долю секунды. Поттер, как выяснилось, была внимательной не только тогда, когда нужно было раскладывать по буквам чужие статьи, чары и подозрительные пергаменты. Скорпиус сжал пальцы на скомканной кофте. Очень хотелось сказать что-нибудь точное, колкое, достаточно злое, чтобы стереть с ее лица это понимание. Но проблема была в том, что она не сказала ничего прямо. Не обвинила. Не вытянула из него признание. Просто оставила между ними эту идиотскую мысль и отошла в сторону, как будто дальше он сам прекрасно справится. И, к сожалению, он справился. Но вместо того, чтобы что-то признать, он снова попытался переключить ее внимание. Или хотя бы попытаться воззвать к какому-то благоразумию. — Если твой брат вернется и увидит тебя в одной майке в ледяной библиотеке, он задаст вопросы. — Естественно, — Лили кивнула. — А ты, как всегда, заранее переживаешь за чувства Альбуса. Он сделал шаг в ее сторону, потом еще один. И шагал до тех пор, пока темная ткань не оказалась вытянута на уровни ее грудной клетки. — Надень, — настойчиво продолжил он. — Я думаю, что Альбус справится с мыслью, что я могу носить ту одежду, которую посчитаю нужной. Он снова медленно выдохнул через нос, пытаясь не сорваться прямо здесь — на что именно, он и сам толком не понимал. На нее, на себя — без разницы. Может, на эту идиотскую кофту в руке. Или на то, что Поттер стояла перед ним в одной тонкой майке, упрямая, уже зеленая от холода или от раздражения, и все равно продолжала спорить. И да, реакция Альбуса была не последним, о чем он подумал, когда увидел ее в таком виде. У него и правда возникли бы вопросы. Много вопросов. А если брать в расчет врожденную поттеровскую способность драматизировать, он с порога решил бы, что Скорпиус издевается над его сестрой. Или довел ее. Или сделал что-то настолько ужасное, что даже объяснения не спасут. И тогда эта посиделка закончилась бы не расследованием Демимаски, а мордобоем в тайной библиотеке Вебстера Бута. Очень исторично. Очень достойно. Наверняка именно об этом мечтал основатель Ильверморни, когда вырубал полки прямо в скале. Малфой стиснул кофту в руке. — Надень ее. — Почему? — Потому что здесь холодно. — И? — И ты мерзнешь. — И тебе, конечно, не все равно, — ядовито выплюнула она, уже громче. Скорпиус дернул челюстью. Поттер продолжила: — А нет, не так. Тебе не все равно, что Альбус расстроится из-за того, что мне вдруг стало холодно, — она приложила ладонь к груди и сдвинула брови в преувеличенно сочувственном выражении. — Ваша дружба так трогательна. Вот что случается, если вздумать играть со львом. Все вокруг могут сколько угодно повторять: он добрый, он ручной, он вырос среди людей и вообще почти домашний. Но стоит сунуть голову ему в пасть — и вдруг выясняется, что у природы на этот счет есть свое мнение. Он хотел ее вывести. Что ж, кажется, у него получилось. Жалел ли он? Безусловно. Повторил бы? Ни в коем случае. Был ли он сам в шаге от нервного срыва? Сто процентов. Скорпиус набрал полную грудь воздуха, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость самообладания. Получалось плохо. Поттер стояла напротив — злая, с руками, скрещенными на груди, и этим взглядом, в котором было слишком много понимания того, что ей понимать бы не стоило. — Ты закончила? — Не знаю, — Лили чуть склонила голову. — Ты еще хочешь рассказать, как героически защищаешь меня от гнева моего же брата? Вот. Вот именно туда она и пыталась его затащить. В одну простую, отвратительно очевидную фразу, после которой все в комнате стало бы честнее, чем он мог себе позволить. Он смотрел на нее слишком долго. Она не отводила взгляд. И не смотря на то, что это Поттер стояла спиной к каменным полкам, загнан в угол был именно он. — Хорошо, — зло сказал он. — Дело не только в Альбусе. Скорпиус стиснул кожу щек изнутри и отвернулся. Ему нужно было отойти хотя бы на пару шагов — достаточно далеко, чтобы не увидеть, как Поттер наслаждается маленькой победой, которую он сам только что ей выдал. В воздухе снова вспыхнули огоньки. Малфой призвал их невербально — почти на автоматизме, не дав себе времени решить, хорошая ли это идея. Разумеется, не хорошая. Но еще немного — и он бы услышал, как стучат ее зубы. Языки пламени оторвались от пола, мягко поднялись выше и закружили вокруг Поттер, собирая все свое тепло ближе к ней. Жест не остался незамеченным. Он обернулся и увидел, как Лили резко сдвинула брови к переносице, уставилась на огни — и через секунду они погасли. В этот раз она не использовала палочку. А он ведь говорил ей, что лучше всего невербальные заклинания получаются у нее, когда она чем-то раздражена. Вот, пожалуйста. Практическое подтверждение. Почти как по учебнику. К счастью, у него хватило ума не произнести это вслух. Он прошел к дивану и рухнул на него всем своим весом — этот разговор начинал физически его утомлять. «Бойтесь своих желаний» — кто там это сказал? Впрочем, неважно. Фраза хорошая. Жизненная. — Что с тобой не так? — устало бросил он, откинув голову к потолку. — Холод помогает сохранить молодость, — безмятежно отозвалась Поттер. Он опустил голову и посмотрел на нее. — Ты издеваешься? Вопрос был риторическим. — А что, похоже? — Очень. А потом ее лицо приняло такое невинное выражение, что он даже не сразу распознал в нем нечто откровенно демоническое. — Скорпиус, ты не должен превращать это в трагедию, — протянула она, растягивая каждое слово с приторным наслаждением. Он медленно моргнул. Дрянь. Вернула ему его же фразу. Теми же словами. С той же мерзкой почти-нежной интонацией. И даже бровью не повела. Вот теперь Малфой окончательно понял: он зря затеял эту игру. Потому что это у нее получилось его задеть. Сковырнуть тот гнойный нарыв, который остался после их разговора в библиотеке. После его отстраненного «не превращай это в трагедию». После ее лица — растерянного, слишком открытого на какую-то долю секунды, прежде чем она снова собрала себя обратно. Он схватился за волосы и наклонил голову к коленям. Из груди вырвался громкий вздох, как если бы кто-то подкрался сзади и проткнул его чем-то железным между ребер. Несколько секунд Малфой сидел так, с пальцами в волосах, пытаясь собрать хотя бы остатки самообладания. Не получилось. Потом он резко вскочил на ноги и вскинул руки в стороны — не столько угрожающе, сколько с полным непониманием, как они снова оказались именно здесь. — Ты первая предложила Непреложный обет! — рявкнул он, глядя на нее так, будто сам до сих пор не мог поверить, что ему приходится это произносить. — Ты. Не я. Лили замерла. С лица сразу же сошла ее глупая торжествующая ухмылка, а растерянный взгляд метался по его лицу, будто она до конца не могла поверить в то, что он это сказал. Но спустя какое-то мгновение она собралась. И ударила в ответ: — Да, предложила. Потому что лучше я умру, чем позволю прикоснуться к себе еще раз. Скорпиус взорвался мгновенно. Фраза ударила ниже, чем должна была. Не потому, что он ей поверил. Как раз наоборот — потому что не поверил ни на секунду. Он машинально шагнул к ней. Не думая. Просто чтобы сократить это расстояние и доказать — ей, себе, этой клятой комнате, — насколько лживыми были ее слова. Лили испуганно моргнула и отступила назад. — Не смей, — сказала она тихо, но так остро, что воздух между ними натянулся. Малфой застыл сразу же. Слова повисли между ними, недосказанные и бесполезные. Поттер смотрела на него, не моргая, будто ждала, что он все-таки сделает еще один шаг и окончательно подтвердит худшую версию происходящего. Но ничего подтверждать он не собирался. Он выдохнул еще раз, прошелся по библиотеке туда-обратно и снова вернулся к дивану. Поднял с подушек многострадальный лонгслив, которому после всего пережитого давно было место не на ней, не на нем, а где-нибудь в мусорном ведре, и протянул ей. — Надень, — упрямо повторил он. — Нет, — так же упрямо ответила она. Скорпиус сжал ткань в пальцах. — Лили. Имя, произнесенное вслух, снова обожгло язык. Он подался вперед на полшага и продолжил сквозь зубы, отчеканивая каждое слово: — Пожалуйста, блять, надень эту долбаную кофту. Она сглотнула. Еще немного помолчала, буравя взглядом ткань в его руках, будто все еще рассматривала вариант принять ее, — хотя Скорпиус, честно говоря, уже не верил в такой исход. А потом сказала тоном гораздо мягче всего, что он слышал от нее за этот вечер: — Ты же понимаешь, что я не могу надеть ее уже из принципа? Она… как будто испорчена. Глаза невольно очертили полукруг в воздухе, а с губ слетела тихая усмешка. Ну, хотя бы она признала, что в ее абсолютно идиотской системе приоритетов гордость стояла выше собственного комфорта. — Окей, — он выставил перед собой руки, капитулируя. А потом, по всей видимости, окончательно утратил способность принимать нормальные решения. Потому что не придумал ничего лучше, чем раздеться по пояс. Он стянул с себя худи под настолько широко раскрытые глаза Поттер, что на секунду даже испугался, что они просто выпадут на пол. Если Лили и сочла этот жест внезапным приступом эксгибиционизма, вслух она этого не сказала. Потому что внимание ее сразу же ускользнуло. Она опустила глаза и уставилась на его пресс с таким интересом, будто у него там включился голубой экран, как у Телепузика. — Один — один, Поттер, — почти весело заметил он. Она моргнула и наконец подняла глаза к его лицу. — Что? — Ты пялишься. — Зачем ты вообще… — она обвела рукой в воздухе его оголенные участки тела. — Это новый способ наказания за неповиновение? Скорпиус посмотрел на черное худи в своей руке и протянул ей. — Надень хотя бы это. Лили уставилась на ткань. — А ты? — А я надену это, — он кивнул на кофту, лежащую на диване. Она замолчала. На лице появилось именно то выражение, ради которого, наверное, и стоило довести ситуацию до полного абсурда. — Это странно, не находишь? Скорпиус посмотрел на худи в своих руках. Потом на кофту на диване. Потом на Поттер, которая только что отказалась надеть одну его вещь и теперь, видимо, собиралась согласиться на другую. Тоже его. Но, по-видимому, с меньшим уроном для ее принципов. Да, это было странно. — Я? — он сделал шаг к ней. — Нахожу ли я это странным? Поттер, я нахожу это пиздец каким странным, нелепым и конченым идиотизмом. Но ты, как выяснилось, не любишь простых путей. — Я не люблю, когда меня упрекают одеждой, — сорвалось у нее. Скорпиус наклонил голову и прищурился. — Упрекают? — Да. Именно. Ты не просто сказал, что это твоя кофта. Тебе обязательно нужно было вставить это так, что я должна была почувствовать себя… не знаю. Обязанной? — Я сказал, что ты можешь оставить ее себе. — Да, но сказал ты это своим мерзким малфоевским тоном. Он сильнее сжал худи в руке. — Хорошо. Да. Именно это я и сделал. Подготовил сложную манипуляцию с собственным гардеробом, чтобы упрекнуть тебя тем, что твой брат год назад украл у меня лонгслив. Поттер на секунду замолчала. Он резко протянул кофту ближе. — Просто оденься уже хоть во что-нибудь. Лили посмотрела на него, потом на черную ткань. — Только потому что ты сейчас выглядишь жалко. — Ладно. — И не потому, что ты прав. — Само собой. — И не потому, что мне холодно. — Конечно нет. Каменные пещеры вообще известны своим мягким климатом. Она фыркнула и выхватила у него худи. Одновременно с этим в библиотеке раздался хлопок аппарации. Не раньше и не позже — Лола всегда умела попадать в неудачные тайминги. Поттер резко отвернулась от эльфийки, будто это она, а не Малфой, стояла по пояс раздетой, и в спешке натянула на себя его кофту. Взгляд у Лолы был такой прожигающий, что Скорпиус сразу понял, что позже ему придется выслушать лекцию сомнительного содержания. О неподходящих партиях. О святости мужской дружбы. О Поттерах как явлении природы, с которым лучше не связываться. И, возможно, о нем самом, в самых нелестных выражениях. Скорпиус молча прошел к дивану и натянул лонгслив. После этого посмотрел на Лолу так, чтобы она точно поняла: сейчас любые комментарии будут не просто неуместны, а опасны для ее жалованья. Проблема была в том, что Лола душевным спокойствием своего хозяина дорожила примерно так же, как пыльным ковриком у входа. И вполне могла прямо сейчас начать перечислять всех девушек, с которыми уже заставала его в похожих обстоятельствах — просто чтобы освежить память. Эльфийка сгрузила огромную стопку книг и потрепанных папок с исписанными листами прямо на пол. Неустойчивая башня макулатуры качнулась и рассыпалась у Малфоя прямо под ногами. Он невербально применил простейшие чары левитации, и книги одна за другой поднялись в воздух, нехотя собираясь в более-менее устойчивую конструкцию. — Осторожнее, — буркнул он. — Простите, мистер Малфой, — Лола шевельнула ушами и округлила и без того огромные глаза, изображая безоговорочную вину. Скорпиус знал ее достаточно хорошо, чтобы не поверить ни на секунду. Она никогда не роняла вещи случайно. Она уже собиралась исчезнуть из библиотеки, но застыла на месте и выразительно посмотрела на Малфоя. — Я сейчас вернусь, — сообщила она и перевела взгляд на Лили. — Пожалуйста, оставайтесь одетыми. — Лола! — гаркнул Скорпиус. Но его возглас до длинных ушей домовика так и не долетел — она уже исчезла из библиотеки с характерным хлопком, оставив после себя стопку книг, раскрасневшуюся Поттер и очень конкретное желание Малфоя провалиться сквозь пол. — Она же не… — заговорила Лили, сбившись на полуслове. — Не расскажет, — заверил ее Скорпиус и впервые за весь день не был уверен в сказанном. Через несколько секунд она снова появилась в библиотеке. В тонких ручках эльфийка сжимала поднос из фамильного серебра Малфоев, нагруженный так, будто собиралась обслужить небольшой дипломатический прием, а не группу студентов, чье пилотное название все еще звучало как «Живодеры». На этот раз она прошла к столу и аккуратно поставила свою ношу на темную деревянную столешницу, а не рассыпала все содержимое по полу. Торжество Малфоя на эту тему, однако, продлилось недолго. Потому что Лола повернулась к Лили и спросила одной из своих самых сладких интонаций: — Мисс Поттер, у вас есть на что-нибудь аллергия? Мне известны предпочтения вашего брата, но я не ожидала… — Лола! — снова рявкнул Скорпиус, прерывая поток любезностей, который, судя по выражению ее лица, уже были на подходе. Поттер переминалась с ноги на ногу и прятала ладони в длинных рукавах черного худи. Потом посмотрела на домовичку и прикусила губу. — Эм... да. На пыльцу лилий, ирисов, нарциссов, — начала перечислять она с таким серьезным видом, будто заполняла анкету целителя. — Еще на мед, персики и сырые яблоки. Лола медленно склонила голову набок. — На пыльцу… лилий? — Да, — сухо отозвалась Поттер. — Как занятно. — Ничего занятного. — Конечно, мисс Поттер, — Лола смиренно опустила глаза. — Лола не станет говорить, что это редкая поэтичность судьбы. Скорпиус закрыл глаза. — Лола. — Лола молчит, мистер Малфой. Она не молчала. Она просто на секунду перестала произносить слова. Затем эльфийка дернула длинным носом и указала на поднос. — Вы сказали про яблоки. А если они в шарлотке? — Тогда нормально, — Лили чуть расслабилась. — Только сырые. — Хорошо. Еда для вас безопасна, — со значительной важностью в голосе подытожила эльфийка и отошла от стола. Потом она коротко поклонилась, смерила их обоих последним взглядом и исчезла с хлопком. Малфой прошел к столу и взял первый попавшийся сэндвич. Он и не заметил, как прошло несколько часов с тех пор, как оказался в библиотеке после записки Альбуса. Блики солнца на заснеженной территории школы уже перестали пробиваться через расщелину в стене, а желудок при виде еды издал жалобное урчание. Скорпиус кивнул на поднос и обратился к Поттер: — Съешь что-нибудь. Ладони Лили наконец показались из длинных рукавов его худи, до этого свисавших вдоль тела безжизненными змеями. Она вытянула руки перед собой и без всякой причины начала рассматривать маникюр. — Я не голодна. О нет. Он не выдержит еще одного раунда. — Поттер, только не начинай опять, — устало выдохнул он. — Ты будешь упираться, я буду настаивать, потом в дело пойдет шантаж, потом оскорбления, потом мы, возможно, даже достанем палочки. И к финалу этой сцены мы оба будем морально истощены, а ты все равно будешь есть. Лили оторвала взгляд от ногтей. Ее глаза быстро метнулись от него к подносу, потом обратно. Она сглотнула и направилась к столу. Хорошая девочка. Поттер остановилась, не дойдя пары шагов. А Скорпиус замер. Мерлин. Он же не сказал это вслух? Несколько секунд он судорожно перебирал в голове последние звуки, которые покинули его рот, пытаясь понять, успел ли окончательно разрушить себе жизнь одной фразой. Судя по тому, что Поттер все еще не метнула в него ни поднос, ни проклятие, возможно, нет. Она стояла достаточно близко к столу, но все еще не настолько, чтобы дотянуться до еды. В голове Поттер, судя по всему, продолжалась ее великая борьба за независимость. Правда, от чего именно она сейчас защищалась, Скорпиус до конца не понимал. От перспективы перестать быть голодной? От риска быть отравленной домовиком Малфоя? Или от самой концепции съесть что-то, что побывало в зловещем поместье? И все же она шагнула ближе. Внимательно осмотрела содержимое подноса: сэндвичи, легкие закуски, фрукты, сырную тарелку. Потом ее взгляд остановился на картошке фри и рыбе в кляре, от которой даже издалека пахло уксусом. Последнее было почти осквернением кухни в поместье Малфоев, по мнению Лолы. Но она все равно подавала это блюдо, если знала, что рядом может оказаться Альбус. — Аристократы такое едят? — Поттер выгнула бровь, указывая пальцем на картошку и палочки. — Я люблю фри, — пожал плечами Скорпиус. — А рыбу любит… — Альбус, — догадалась Лили. — Это мило. — Это называется гостеприимство. Рыжая снова посмотрела на поднос. — А где, собственно, шарлотка? — нахмурилась она, не обнаружив пирога в зоне видимости. — Я могу позвать Лолу и попросить… — Нет! — тут же перебила Лили. Она взяла с серебряного блюда металлическую корзинку, в которой на пергаменте лежали жаренные во фритюре дольки картофеля. Положила одну в рот и прикрыла глаза, явно наслаждаясь вкусом. Скорпиус по привычке уже почти собрался сказать что-нибудь про то, что из всего представленного разнообразия она, конечно же, выбрала именно то, что любил он, чтобы ему, видимо, досталось меньше. Но он снова нашел в себе редкое и почти героическое качество — промолчать. Лили взяла корзинку с картошкой в руки, прошла к дивану и устроилась на нем, поджав под себя ноги. — Неудивительно, что мой брат с тобой дружит, — хмыкнула она и отправила очередную картошку в рот. — Такой сервис. Меню, специально составленное для него. — Завидуешь? — фыркнул он, закончив со своим сэндвичем. — Возможно немного, — она пожала плечами. — У Аманды нет домовика, который бы знал мои предпочтения. — А какие у тебя предпочтения? Лили застыла с картошкой в руке. Всего на секунду. Потом резко отвела взгляд и сглотнула, будто он спросил что-то совсем другое. Скорпиус и сам завис на несколько мгновений, пока до него доходило, как именно этот вопрос мог прозвучать, если находиться в одной комнате с Поттер, иметь хронически озабоченное воображение в ее присутствии и последние полчаса пытаться не смотреть туда, куда смотреть не следовало. С ним все было понятно. Но она ведь… вряд ли. Хотя, судя по тому, как она вдруг заинтересовалась собственными кедами, — возможно, все-таки да. Он прочистил горло. И уточнил: — В еде. Поттер наконец закинула картошку в рот и принялась жевать. — Зачем тебе? — Чтобы Лола в следующий раз не проводила допрос, — сказал он. Лили подняла на него взгляд. — В следующий раз? Скорпиус мысленно выругался. Прекрасно. Просто великолепно. Что дальше, Малфой? Может, предложишь ей встречаться? — Если расследование продолжится, — сухо уточнил он. Поттер смотрела на него внимательно. Настолько внимательно, насколько вообще может смотреть человек, жующий картошку фри. Он сжал челюсть. Потом разжал и попытался придать лицу выражение блаженной невозмутимости — из тех, что обычно удавались ему куда лучше, когда рядом не было Лили Поттер. Скорпиус прошел к дивану и сел на кожаную поверхность неподалеку от нее. Достаточно далеко, чтобы это можно было назвать случайным выбором места, и достаточно близко, чтобы Поттер все равно напряглась. Она, разумеется, виду не подала. Только пальцы чуть крепче сжали металлическую корзинку с картошкой. Но он заметил. Проклятая внимательность, как выяснилось, была заразной. Малфой вытянул руку и стащил из корзинки пару долек картошки. Лили округлила глаза и вздернула брови с таким видом, будто он явился на Гриммо средь бела дня, поставил чемоданы в гостиной и объявил, что теперь живет здесь. Потом она резко дернула корзинку к себе и отодвинула подальше. — Поттер, неужели тебя не научили делиться? Ты же выросла в большом дружном коллективе. — Это называется семья. — Ну да. Если под семьей можно иметь в виду рыжую диаспору с демографией маленького государства. — У тебя какая-то проблема с рыжими, ты знаешь? Скорпиус посмотрел на нее. На волосы, выбившиеся из-под ворота его худи. На возмущенный изгиб бровей. На губы, блестящие от соли после картошки. На все это рыжее, шумное, живое бедствие, которое уже который месяц методично портило ему характер и сон. — Знаю, — сказал он. Он тут же снова мысленно выругался. Прозвучало настолько двусмысленно, что Поттер должна была быть полной идиоткой, чтобы не понять. А она идиоткой не была — в этом, собственно, и заключалась одна из главных проблем. Но Лили сделала вид, что не услышала. Или что восприняла его слова буквально: как чистосердечное признание человека, у которого действительно есть странная, твердая и ничем не подкрепленная проблема с рыжими. Но если быть честным, это вполне могло сойти за описание пары поколений Малфоев. — Ну так что? — снова подал он голос. — Что? — Лили повернула голову. — Что ты любишь есть? — спросил Скорпиус и, после короткой паузы, все же добавил: — Это для Лолы. Поттер посмотрела на него так, будто это уточнение ни капли не спасло его. Потом пожала плечами. — Итальянскую кухню, — сказала она, задумавшись. — Выпечку. Сладкое. — Очень конкретно. — Ты спросил, что я люблю. Я не знала, что нужно предоставить полноценное меню на неделю. — Лола оценит точность. — Лола, судя по всему, оценит любую возможность сделать вид, что я собираюсь переехать в ваше поместье. Скорпиус открыл рот. Закрыл. Плохая тема. Очень плохая. И Мерлин, эта Поттер… Ему давно бы выработать привычку перестать с ней разговаривать. Он первым отвел взгляд. А затем услышал, как в помещении открывается дверь. Должно быть, Альбус и Клайд вернулись из своей командировки в Закрытую секцию школьной библиотеки. Он тут же поднялся с дивана — слишком резко для человека, который последние несколько минут занимался с Поттер исключительно странными разговорами о еде и рыжих родственниках. Да, ничего такого они не делали. Не в этот раз. И все же паранойя быть застуканным ее старшим братом-наседкой и наблюдательным Забини уже успела укорениться в нем настолько глубоко, что Скорпиус решил не испытывать судьбу. И да, наверное, если бы Альбус увидел прикосновение их рук под столом, то задал бы куда больше вопросов. Но тогда у него, по всей видимости, отключились все участки мозга, отвечающие за выживание, дружбу с Альбусом Поттером и базовое понимание последствий. Сейчас же мозги наконец включились. И поэтому он понял кое-что еще: за все время, которое они с Лили провели в библиотеке наедине, они не сделали для расследования абсолютно ничего полезного. Ничего. Ни одного вывода. Ни одной новой версии. Ни одного приличного шага вперед. Единственным достижением стал обмен одеждой — событие, безусловно, насыщенное, но вряд ли имеющее прямое отношение к разоблачению Демимаски. К тому же, Скорпиус сильно сомневался, что Альбус и Клайд зачтут это как вклад в общее дело. Не успев прикинуть, насколько эта идея удачная, он почти с разбега рухнул на пол и по инерции проскользил лишний метр по камню. По пути Скорпиус плечом снес аккуратную башню из книг и документов, которые принесла Лола. Впрочем, оно и к лучшему. Именно так, наверное, и должна была выглядеть серьезная исследовательская работа, а не то, чем они тут с Поттер занимались последние полчаса. Он схватил первую попавшуюся папку, раскрыл ее на случайной странице и уставился в текст с таким напряженным вниманием, будто за эти три секунды успел полностью погрузиться в тонкости магии материалов, редкие магические техники и все чистокровные заклинания, единственной целью которых было унизить всех недостаточно чистокровных. Перед тем как Альбус и Забини появились в помещении, Малфой в последний раз посмотрел на Лили. Она едва сдерживала смех, пряча улыбку в сжатый кулак. Он и сам машинально прыснул, представив то, как все это выглядело со стороны. Первыми в библиотеку пожаловали книги — они летели над полом на уровне глаз Забини, который держал перед собой палочку. Альбус зашел следом, держа в руках два свитка не первой свежести, которые угрожали рассыпаться прямо у него в пальцах. Они закрыли за собой дверь и окончательно ввалились в каменное пространство, которое Малфою после слов Поттер упорно хотелось называть пещерой. Забини оглядел библиотеку с таким видом, будто сразу заметил: здесь что-то не так. Но что именно — еще не понял. Потом его передернуло. — Здесь чертовски холодно. Малфой со всей доступной ему силой воли удержался от того, чтобы победно посмотреть на рыжую или начать тыкать в нее пальцем со словами: «Это все она». Вместо этого он лишь пожал плечами и выдал: — Холод помогает сохранить молодость. Поттер издала со своего места на диване что-то среднее между писком и подавленным смешком. Клайд нахмурился. — Мы едва стали совершеннолетними. Думаю, мы и так достаточно молоды. Скорпиус тихо хмыкнул и снова призвал огоньки. На этот раз языки пламени поднялись от пола и равномерно разошлись по всем мрачным закоулкам каменной библиотеки, мягко согревая всех присутствующих. Альбус прошел вглубь библиотеки и навис над Скорпиусом, развалившимся на полу среди папок и книг. Его взгляд несколько раз метнулся от Малфоя к сестре и обратно, а на лице проступило выражение активной мыслительной деятельности. Малфой только сейчас понял, что так и не придумал достаточно внятного объяснения тому, почему они с Лили обменялись одеждой. Паника поднялась мгновенно. Холодная, неприятная, очень бодрящая. Но, к счастью, средний Поттер никогда не отличался особенной внимательностью к чужому внешнему виду. То самое качество, за которое девушки обычно высмеивали парней с усталой жестокостью, теперь внезапно оказалось едва ли не лучшей чертой его характера. Альбус еще секунду смотрел на них с так и не высказанным подозрением, а потом, к великому облегчению Скорпиуса, сдался. — Ну что, как успехи? — спросил он наконец. Малфой решил взять ответ на себя. — Лола только недавно принесла бумаги, — он кивнул на разбросанную по полу макулатуру. — Вот, изучаю. Прозвучало почти убедительно. Если не считать, что часть этих бумаг лежала у него под локтем, одна книга была раскрыта вверх ногами, а сам он выглядел как человек, который рухнул на место исследования за три секунды до их появления. Альбус присел рядом со Скорпиусом и взял потрепанную книгу в красной кожаной обложке. Срез тома украшали черные металлические жучки, которые тут же ожили, разбежались в стороны и заползли между страницами, стоило Альбусу коснуться переплета. Средний Поттер скривился и положил книгу обратно на пол. — Мило, — пробормотал он. — Очень располагает к чтению. Клайд тем временем знакомился с содержанием подноса, заставленным едой. Со стороны стола раздавались стоны абсолютного наслаждения, за которые на светском приеме ему бы прилетела оплеуха от миссис Забини. — Мы нашли несколько вроде как интересных книг, — сказал Поттер. — И два свитка по метафизичиским состояниям материи. И… я не до конца уверен, что это значит. Клайд, не отрываясь от подноса, поднял палец. — А еще там был трактат про магическую память органических носителей, но он начал шипеть, когда я попытался его взять. Лили наконец ввязалась в разговор. — И ты все равно его принес? — Еще бы, — Забини довольно улыбнулся. Покончив с едой, Клайд плюхнулся на диван рядом с Лили и левитационными чарами подозвал к себе всю стопку книг, которую они притащили из Закрытой секции. Томa послушно поплыли к нему через комнату и выстроились в воздухе неровной очередью. Младшая Поттер тут же оживилась и отложила в сторону металлическую корзинку с остатками картошки. Она вытянула руку и начала забирать из воздуха книгу за книгой, внимательно изучая названия на потрепанных корешках. Несколько томов она вернула обратно почти сразу, один скептически пролистала, еще один зачем-то понюхала. Наконец Лили определилась с выбором, раскрыла перед собой увесистую книгу и принялась изучать содержимое с таким видом, будто последние полчаса действительно занималась исключительно расследованием, а не доведением Малфоя до нервного истощения. Забини последовал ее примеру, пока Альбус и Скорпиус взяли на себя чтиво из библиотеки Малфоев. Вскоре вся комната погрузилась в тишину, которую нарушали только шорох страниц, потрескивание огоньков и редкие усталые вздохи — особенно в те моменты, когда авторский слог оказывался почти таким же непроходимым, как и сама тайна Демимаски.

***

За несколько часов они успели перелопатить многие принесенные книги, выдвинуть с десяток теорий, половину из них тут же похоронить, бурно поспорить о природе магии и пережить один скандал между младшей Поттер и Забини, который начался с невинной фразы «а что, если Демимаска просто очень хорошо прячется?» и закончился угрозой выбросить Клайда в расщелину. К концу этого мучительного, но в каком-то смысле продуктивного заседания у них появилось несколько выводов. Первое: неуловимость Демимаски действительно строилась на пергаменте. Вопрос, как именно они узнавали о событиях, происходивших в разных частях замка, в гостиных разных факультетов и в отличающихся друг от друга раздевалках по гендерному признаку, все еще было непонятно. Но ключом была бумага. Второе: этот пергамент создали с помощью одной из техник, описанных в отвратительном справочнике из поместья Малфоев. Книга подробно рассказывала о магических народах Северной Америки — и о том, как их способности можно использовать, скрещивая с «европейской» магией. Слово «скрещивая» в тексте, к сожалению, употреблялось не метафорически. Третье: определить, кто именно мог владеть такой магией, было почти невозможно. Все найденные практики так или иначе упирались в происхождение, а происхождение, вопреки убеждениям худших представителей магического общества, не было написано у человека на лбу. Проводить генетическое исследование всех учеников Ильверморни было бы проблематично. И, мягко говоря, по-расистски. Четвертое: точнее определить происхождение этой магии оказалось им не по силам. Да, они поняли, что техника связана с магией коренных народов Северной Америки. Но на этом ясность заканчивалась: речь шла не об одной традиции, а сразу о нескольких племенах. А они в этой магии не разбирались совсем. Пятое: Малфою было физически тяжело находиться в одном помещении с Поттер и не смотреть на нее. Важная ремарка: этот вывод не вошел в общий протокол расследования. По понятным причинам. К счастью, настоящий протокол расследования велся не в его голове, а в блокноте Поттер. И там, в отличие от мыслей Скорпиуса, все выглядело прилично: версии, даты, имена, стрелки, пометки на полях и ни одного пункта о том, как невыносимо близко она сидит. Все это время Лили с дотошностью и каким-то странным трепетом конспектировала каждую мало-мальски стоящую идею. Правда, чтобы эта идея действительно попала в ее записи, автору приходилось сначала лично отвоевать ее право там находиться. — Я уже не соображаю, — устало протянул Забини и отложил очередной талмуд. Он откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза и начал массировать веки пальцами. — Аналогично, — согласилась Лили и наконец оторвалась от своих записей. Блокнот захлопнулся с глухим хлопком. Потом она поднялась с дивана, потянулась всем телом и сделала пару наклонов вперед, разминая затекшие ноги и спину. Скорпиус перестал изображать активную деятельность еще полчаса назад. С тех пор он просто лежал на подушках на полу с закрытыми глазами, положив раскрытую книгу себе на грудь. У него не было привычки насиловать собственный мозг после того, как тот переставал осмыслять прочитанное. Он открыл глаза только тогда, когда вокруг появились признаки жизни, не связанные с перелистыванием страниц и скрипом пера. — И к чему мы пришли? — спросил Клайд. Лили устало потерла переносицу. — Как я и предполагала: почти ни к чему. — Воодушевляет, — пробормотал Забини. — У нас есть несколько теорий относительно происхождения магии, — продолжила она, проигнорировав его. — Возможно, даже относительно происхождения одного из авторов. Или человека, который изготавливает эти пергаменты. Но мы же не можем просто подходить к студентам и спрашивать: «Кстати, в каком штате жили твои предки?». — Вообще-то можем, — с излишним вдохновением бросил Альбус. Лили медленно повернулась к нему. — И как быстро ты окажешься в Больничном крыле за свое любопытство? — Ты сама подумай. Мы можем… как-нибудь подстроить такую ситуацию, в которой такие вопросы не будут звучать оскорбительно. — Например? — Не знаю. Ты у нас здесь организатор в Комитете, — он указал на сестру пальцем. —  Может, устроить какое-нибудь мероприятие? Про семейные традиции. Про местные практики и ритуалы. Про то, что они изучали до Ильверморни. — Нет. — Лили… — Абсолютно исключено, — отрезала она. — Я не собираюсь устраивать заведомо провальное мероприятие, чтобы вытянуть из людей семейную историю только потому, что у нас есть непонятная светящаяся бумажка. Потом Лили выдохнула, прошла к столу и наклонилась за своей сумкой. — Я пойду спать. Мне нужно подумать… Она запнулась. Совсем ненадолго, но достаточно, чтобы Скорпиус повернул голову в ее сторону. Взгляд Лили остановился на нем. — Обо всем этом, — закончила она уже суше. Не дойдя до двери пары шагов, ее окликнул брат: — Подожди. Альбус поднялся со своего места, прошел к столу и взял сложенный бежевый пергамент и протянул местную карту ей. — Возьми. Она нахмурилась. — Зачем? — Потому что мы пока не можем спрашивать, — сказал Альбус. — Но можем наблюдать. Лили посмотрела на карту, но не взяла. — Это звучит не намного лучше. — Ты лучше всех нас знаешь местных студентов, — продолжил он. — Имена, факультеты, курсы, компании, кто с кем общается. Ты сможешь увидеть странность или закономерность. — Дай угадаю, — она устало прищурилась. — Потому что внимательная? — Точно. Лили пару секунд смотрела на брата, потом все-таки забрала карту. Пергамент тихо шуршал в ее руках. На лице у нее все еще оставалось сомнение, но Скорпиус заметил, как изменился взгляд. Поттер уже не просто держала вещь, которую ей всучил Альбус, а думала, как именно будет ее использовать. — Я ничего не обещаю, — сказала она. — Просто посмотри, — ответил Альбус. — Если заметишь что-то — скажешь. Поттер хмыкнула, спрятала карту в сумку и закинула ремень на плечо. На ней все еще было худи Малфоя — слишком большое, слишком черное, со слишком длинными рукавами, почти закрывающими пальцы. Скорпиус почему-то заметил именно это. Не карту, не сумку и даже не то, что она собиралась уходить. Отвратительная расстановка приоритетов. Лили направилась к выходу. Уже у самой двери она на секунду остановилась, будто хотела что-то сказать, но передумала. Пальцы сжали ремень сумки, плечи едва заметно поднялись, а потом она просто толкнула дверь. — Завтра отдам карту, если решу, что она бесполезна, — бросила она через плечо. — Не отдашь, — сказал Альбус. Когда Поттер покинула библиотеку, Малфой физически почувствовал, как расслабился его позвоночник. И он мысленно поблагодарил Альбуса за то, что на этот раз тот не заставил ее провожать, прикрывая это тем, что они с Лили «софакультетники». Именно так он это называл — с мерзкой удовлетворенностью человека, который придумал слово и теперь пользовался им при любом подвернувшемся случае. Следующие несколько минут средний Поттер потратил на уборку. Точнее — на попытки вернуть библиотеке первоначальный вид, чтобы не выдать кому-нибудь из Тайного клуба, что они уже почти месяц используют ее как личный штаб. Скорпиус так и не понял, было это удачей, совпадением или чем-то куда более подозрительным: за все это время они ни разу никого здесь не встретили. Даже Меган больше не появлялась после того раза, как показала им это место. Он поднялся с пола, вызвал Лолу и поручил ей вернуть книги и документы в поместье. Часть — туда, откуда она их взяла. Все, что могло пригодиться, — в его комнату. Из библиотеки они выбрались уже далеко за полночь. Забини снова взял на себя левитационные чары: часть книг, оказавшихся бесполезными, нужно было вернуть в школьную библиотеку до того, как кто-нибудь заметит их отсутствие. В коридоре Альбус накинул на парящие тома мантию-невидимку, чтобы не привлекать к ним лишнего внимания. У входа в гостиную Вампуса они разделились, как обычно. Альбус с Забини направились к башне Рогатого змея, по совместительству — в библиотеку, а Малфой остался стоять у цветастого гобелена. Еще с минуту он тупо смотрел на движущуюся морду хищной магической кошки, которая наблюдала с ткани, будто знала о нем что-то крайне унизительное. Потом Скорпиус развернулся и направился к двери во внутренний двор. За теплой одеждой идти было лень, и он просто наложил на себя согревающие чары. Они легли на кожу тонким, не слишком надежным слоем, пока он стоял у стены замка и наспех давился дымом от сигареты. Тело почему-то пыталось отсрочить возвращение в спальню. Но, на самом деле, особых причин избегать соседей у него уже не было. После его срыва они с Лиамом и Маркосом пришли к чему-то вроде перемирия. Как оказалось, они понимали его куда лучше, чем он сам в последнее время. И, что было совсем уж неудобно признавать, почти не злились из-за той выходки с размахиванием палочкой посреди комнаты. Это раздражало. С людьми, которые злятся, хотя бы понятно, что делать. Можно защищаться, огрызаться, отвечать тем же. А с теми, кто вместо этого смотрит на тебя устало и говорит: «Я понимаю», — все становилось значительно сложнее. Скорпиус затянулся, поморщился от горечи и выпустил дым в темноту. Когда окурок был уничтожен, он направился к другому входу в замок. Ему нужно было еще немного пройтись, выветрить из головы все, чем она была забита за этот бесконечный день: Демимаску, незнакомую магию, светящийся пергамент, семейные разборки Поттеров, ехидную Лолу. И, конечно, Лили. От нее, как выяснилось, проветривание помогало хуже всего. Сегодня она была собранной и холодной, взорвавшейся и ядовитой, справедливой и не очень. Терпела его провокации, реагировала на них, провоцировала сама. И целый день методично выедала ему мозг своим присутствием — извилину за извилиной. Умудрилась выставить его виноватым даже в том, что надела его кофту. А потом сидела на диване в его худи, ела картошку фри с фамильного серебра Малфоев и делала вид, что вся эта картина не является отдельным, специально изобретенным видом пытки. Удивительно, как легко было рассуждать о Поттер, пока ее не было в зоне видимости. Как просто раскладывать все по полкам и придумывать правильные формулировки. И как быстро все это летело к черту, стоило ей появиться поблизости. Он ведь и правда думал, что тот разговор в библиотеке неделю назад что-то изменил. Что он поставил точку. Что вышел оттуда победителем. Скорпиус усмехнулся себе под нос. Кем-кем, а победителем он себя точно не ощущал. Да и точка, как выяснилось, была написана карандашом. Малфой прошелся вдоль внутреннего двора и, когда согревающие чары окончательно спали, зашел в первую попавшуюся дверь. Так он оказался в Центральном холле — просторном зале с мраморной лестницей, панорамными окнами и потолками такой высоты, что каждый раз, когда он там оказывался, чувствовал себя слишком незначительным в сравнении с ними. Как и говорили старосты в первый день, помещение выполняло скорее декоративную функцию. В учебные дни студенты его почти не использовали в своих передвижениях по замку, и сам Малфой оказывался здесь крайне редко. В полумраке холл выглядел красивее, чем днем. Холодные полосы лунного света падали сквозь огромные окна на отполированный камень. Мраморная лестница уходила наверх плавным изгибом, перила тускло поблескивали, а тени от высоких колонн растягивались по полу длинными темными линиями. Малфой остановился у подножия лестницы и сунул руки в карманы. Возвращаться все еще не хотелось, но усталость в теле уже давала о себе знать — ноги двигались медленнее, а глаза начали слипаться. Он уже почти собрался вернуться в крыло Вампуса, когда где-то в углу холла тихо щелкнул замок. Скорпиус замер. Дверь кабинета директора открылась без драматичного скрипа, который следовало бы ожидать от ночной школы с древней магией и вычурной архитектурой. Просто приоткрылась, выпуская в мраморное помещение узкую полосу теплого света. А потом из кабинета вышел Гарри Поттер. Разумеется. Потому что этой ночи, очевидно, не хватало именно этого. Гарри Поттер сделал пару шагов, заметил его почти сразу и остановился. При этом он не выглядел удивленным. Наоборот — он посмотрел на Скорпиуса так спокойно, будто встретить сына Драко Малфоя после полуночи в Центральном холле Ильверморни было вполне ожидаемым пунктом его вечернего расписания. — Скорпиус, — сказал он. Малфой выпрямился. — Мистер Поттер. — Гуляешь после отбоя? — спросил Гарри с такой улыбкой, что Скорпиус ни на секунду не принял это за упрек. — Ага, — кивнул он. Повисла неловкая пауза. Студент, бродящий по школе после отбоя, было обычным явлением. Куда менее обычным было появление главы Отдела магического правопорядка Великобритании в Центральном холле Ильверморни глубокой ночью. — А вы тут какими судьбами? — спросил Скорпиус. Гарри на мгновение замялся. — Дела Министерства, — сказал он и поправил очки. — Скоро каникулы. Много студентов будет разъезжаться по домам, в том числе за границу. Нужно убедиться, что все пройдет спокойно. Скорпиус едва заметно фыркнул. Звучало это не то чтобы неправдоподобно. Просто слишком мелко для Гарри Поттера. Отправлять такую шишку ради школьных отъездов было примерно как вызвать дракона, чтобы поджечь сигарету. А значит, Поттер врал. Малфой комментировать это не стал. Особенно учитывая, что менее часа назад его собственные мысли представляли собой набор фактов, которые лучше было не демонстрировать отцу Лили Поттер ни при каких обстоятельствах. Он мысленно выругался и прикусил внутреннюю сторону щеки. Затем сразу же выставил в голове бронебойную стену окклюменции. Вряд ли Поттер стал бы лезть к нему в голову просто так. Но он оставался мракоборцем до мозга костей. И хорошим легилиментом. Кто знает, может, после стольких лет службы он давно умел делать это почти неосознанно. — Понятно, — сказал Скорпиус. — Тогда я пойду. Уже поздно. Он развернулся на пятках и направился к двери, ведущей в коридор. — Скорпиус. Малфой остановился, не сразу повернувшись. — Не говори о нашей встрече Альбусу и Лили, — сказал Гарри. — Я здесь неофициально. Скорпиус непроизвольно прыснул. Да уж. Скрытность на непревзойденном уровне. — Как жаль, что у вас нет мантии-невидимки, — сказал он. Гарри фыркнул — коротко, почти по-мальчишески. На мгновение в нем проступило что-то не от главы отдела, не от героя войны, не от человека, чьим именем пугали темных магов последние двадцать лет, а от отца Альбуса, который тоже умел вляпываться в странные истории. Потом Поттер снова стал серьезным, как по щелчку пальцев. — Ты не передумал стать мракоборцем? Вопрос прозвучал слишком неожиданно. Малфой нахмурился. — Нет. — Хорошо, — сказал Гарри. И больше ничего. Ни объяснений, ни предупреждений, ни привычной взрослой фразы о том, что это сложная работа, опасная служба и стоит подумать дважды. Скорпиус несколько секунд смотрел на него, потом кивнул в ответ и вышел из Центрального холла. Хорошо. Что хорошего? Что именно он проверял? Мало ему было одного Поттера, который весь вечер раздавал задания с видом вдохновленного полководца, и другой Поттер, которая разбирала его самообладание по косточкам. Теперь еще и третий появился из директорского кабинета после полуночи, соврал ему в лицо, попросил молчать и зачем-то одобрил его карьерные планы. Скорпиус сунул руки в карманы и ускорил шаг. День официально пора было заканчивать, пока из-за ближайшего поворота не вышел еще кто-нибудь из их клана и не добил его окончательно.