Часть 6

             Кёниг лениво поглядывает куда-то в окно задумчивый взглядом, пока его осматривал доктор. Мысли были где-то далеко за пределами белых палат и хлорированных полов. Он только изредка шевелил пальцами той руки, в которой находился катетер под слоем цветастого пеха-хавта.       Шёл шестой день восстановления после операции и наложения швов. У МакТавиша счётчик обнулился вчерашним днем, но у него и не глубокое резаное в бок — изначально его доставили с предположительной контузией третьей степени, а поверхностное осколочное было второстепенным ранением. Как по итогу шотландец отделался сотрясением с лопнувшими капиллярами глаз, множественными поверхностными ушибами и парой ран на конечностях. Даже кровопотеря была небольшая, плазма не понадобилась, в отличии от Кёнига с брюшным кровотечением. Его почку спасли только его широкая мускулатура, здоровое состояние жировой капсулы и совсем немного везения, ведь всё это хирургам пришлось чистить и сшивать.       Он чувствует, что нервы, как струны с высоким звуком рвутся, и чем меньше струн, тем сильнее вдоль позвоночника скребут тревожные мысли. Этой ночью он плохо спал из-за накатывающего приступа.       — Ткани срастаются хорошо, — заключает врач, стягивая перчатки. Больничный латекс не сильно скрепит, пока его выворачивают на изнанку.       — У врачей нет понятия «хорошо», — говорит Кëниг, расправляя концы больничной рубахи. Он где-то это слышал, и лишь цитирует, не в силах вовремя прикусить язык.       Мужчина в возрасте лишь совсем немного улыбается морщинками в уголках выцветших глаз из-под марлевой повязки и что-то пишет ручкой в листах на планшете.       — Как надо, любезный. Как надо, — устало заверил мужчина, лишь на мгновение оторвавшись от писанины в бланках на планшете взгляд. Кëниг же не искал прямого контакта глазами.       Ему бы здесь продержаться совсем немного и не загнуться. Уж точно не от скуки — Соуп выудил из него месячный запас заряда экстраверта. Пока МакТавиш всё это время трендел, чернота мыслей не беспокоила его от слова совсем.       На Кёниге больницы оставили свой отпечаток ещё в детстве. Терпением его природа не обделила, а вот психологическое здоровье можно было насыпать и побольше. Особенно с его то работой.       Где-то ближе к обеду пришло пару сообщений от Капитана Прайса и Хоранги. Капитан просил доложить о текущей обстановке, а знакомый спрашивал сколько ему осталось отлёживаться, сердобольно интересуясь, не прислать ли ему что-нибудь. И как всегда не без подтруниваний — это же Хоранги.

***

      — Клээээр, ты просто космос, — вывервувшись в дугу эмоционально подчеркнул Марс, указывая пальцами рук четко в сторону знакомой. От него покою даже на обеде не было.       — Ты же сам понимаешь, что стравливать его со мной была плохая идея, — лишь качает головой та. Она этим не гордится. — Если бы не самонадеянность того морпеха, то я бы вряд ли выдержала.       Их готовили и к условиям боя, каждого из отделения, да что уж там говорить — отец Клэр впихнул её на курсы боевых искусств и сам натаскивал, когда та училась ещё в младших классах — и всё же, рукопашный бой и реанимацию просто нет смысла сравнивать. Их объединяет только одно — исход чьей-то жизни и только.       Её слова были чистейшей правдой. Всего одно движение, один шаг, один неуверенный захват и такой «урок» со стороны Клэр и с подачи Марса вышел бы боком уже для самих поливиков. И дело здесь совсем не в доверии между сокомандниками или оценки чужих сил — Марс видел, как Клэр тихо свирепеет, и по этому решил столкнуть их лбами. Ему было весело и познавательно одновременно. Он расправился с наглецом чужими руками, и получилось сносно, даже красиво. Практически по справедливости.        Осознавала это и сама Вударт, хотя это всё равно не остужало горячую голову Маркуса. Его правосудие держалось на одном божьем слове и сопле. Пусть Клэр со своими параметрами неправильного треугольника, — на фоне-то аппетитных песочных часов Зимы и Нортон — с балаклавой на бошке и в «зеленом» со стороны и могла выйти за небольшого мужчинку, это все равно было черевато. Просто так совпало, что тот морпех со шрамом был самоуверенный. Ещё и хамлом. И хромым.       Во время войны все безвольно оказываются равными. Не по силе, но по условиям.       Клэр только и может негативно мотнуть головой, уткнувшись в кружку с отсывающем чаем, нехотя представляя разгул новых сплетен по отделению. Опускать кого-то у неё в планах на вечер не было, в прочем, как и терпеть.       — Но согласись, его лицо того стояло. Ммм, этот взгляд горького поражения, — не успокаиваясь жужжал Маркус, пережовывая добрый шматок пасты за щекой.       — Ты радуешься больше, чем Клэр. Имей совесть, — заземляет его Зима без особого порицания. Её плечо всё это время вплотную к плечу Клэр в немой поддержке.       — Он не радуется, а злорадствует, — вклинивается со вздохом Розин, стукая подносом с провизией по столешнице, присаживаясь за длинный стол рядом с Марсом. Напротив девушек.       Этот день протекал достаточно спокойно. Чересчур спокойно, прям вырвиглазно. Операций было минимальное количество и то понадобились только Иззи и Клэр на два остеосинтеза и одну полостную чистку. Остальное было оставлено на бумажную волокиту. Из всего возможного во многообразие конструктора человеческого тела болели, на удивление, ни спина, ни ноги, ни руки, ни шея — только глаза от нескончаемых отчетов. Может именно по этому Марс уже как пол дня не мог заткнуться и, хотя бы не трещать как старое радио, а дать по ужинать в тишине.       — Иззи до сих пор нет, — подмечает тихо Нортон.       — Наверное, опять лясы точит с тем хохлатым, — строит предположение Розин. — Видел, как его выцепил прямо перед отдыхом тот САСовец.       Клэр на секунду отпрянула от созерцания мелкодисперсного осадка от пакетированного чая на дне керамической кружки. Ещё никогда «хохлатый» и «лясы точит» не могли так сеюсекундно нарисовать образ человека.       — Он его так хорошо знает? — голос Зимы раздался прямо над ухом. Спрашивает у Клэр.       — МакТавиш уже не первый раз поступает в его смену, — отвечает та, отставляя кружку перед собой на стол. В их смену.       Елена что-то тихо угукает, продолжая ковырять вилкой свой салат из моркови.       — Что бы ты хотел на день рождения? — внезапно спрашивает Елена, поднимая глаза на Розина.       Их штаб-сержант скоро постареет на один год, так ещё и встретит свои два года в отделении.       — Дайте мне жёлтый и синий, и я вам за бахаю такой нарютморт! — воодушевлённо замахал руками парень, искря зелёными глазами.       — А красный? — спрашивает Зима, зная толк в элементарной колористике.       И Розин не долго думая выдает с не меньшим энтузиазмом:       — Дайте желтый, синий и нож!       Марс смеётся в кулак, Елена тоже расплывается в улыбке. Нортон вздергивает брови и озадачено хмыкает. Нож. Хороший нож — всегда хорошо.       Краски. Значит у него закончилась акварель. И это взяла на заметку не только Зима, раз Нортон что-то вбивала в заметках на телефоне. Их штаб-сержант в принципе был многогранным и творческим парнем, от этого и казался таким живым и ярким. Даже моментами ярым.       — А вообще, я бы хотел выбраться с вами в хороший бар, — вдруг признается он честно.       — Правильно. Кто-то же должен проставляться, — раздается ровно над вихрастой макушкой, от чего Розину приходится запрокинуть голову максимально назад. Исая тут же ерошит тёмно-каштановую шевелюру младшего.       — Явился, сплетник, — фыркает Марс.       — Обижаешь, я к вам с новостями.       — Ну? — подталкивает его к сути Зима.       — Через пятнадцать минут привезут троих тяжелых, — он отпивает немного наспех заваренного чая из пластикового стаканчика под выжидающие взгляды, — А так же нам в ближайшее время предложат командировку. Граница.       Клэр уставилась на Иззи не верующим взглядом.       — И Булао согласился поделится людьми? — Зима по голосу так же озадачена как и Вударт.       — Не имею понятия, — честно отвечает лейтенант. Неимением информации или недосказанность — вот где кроется корень преткновения.       — Ты поедешь, — уже всё поняла Клэр. Он бы не посмел нарушить обещание, но похоже об этом помнила только она сама.       — Этого я не говорил.       Клэр болезненно щипает себя за переносицу, пока Марс с Розином начинают галдеть про командировочные и про то, куда их могут направить.       — Иззи, какого черта?! — не выдерживает Клэр.

***

      Один раз — случайность, второй раз — совпадение, а третий раз… А третий раз она сама идет на встречу к нему, практически бежит, потому что какого хрена данное туловище разлеглось на газоне?! Холодная трава и остывшая почва строго противопоказаны почкам.       Глаза открыты, дышет глубоко и размеренно. Ей приходится перешагивать через раскинутые длинные ноги, чтобы чётче разглядеть чужое лицо. Вернее всё что торчало из-под медицинской маски.       — Земля конечно лечит, но не до такой степени, — говорит она жуткому силуэту в траве. Ответом стала тишина, а в голову полезли мысли, не свалился ли он откуда по выше. Он ведь вполне находился с той стороны, где был замечен в окне.       После недолгого затишья широкая грудь качнулась, послышался тяжелейший вздох святого мученика.       — И почему ты не сказала им закрыть заднюю дверь? — раздалось ворчание из-под больничной маски.       — Да вот тоже задаюсь этим вопросом, — она судорожно осматривает его с каждой стороны. А затем присаживается на корточки в двух шагах от него. — Что случилось?       Ледяные глаза лишь медленно моргнул сонную пелену.       — Мне не нравится это место, — прилетает слишком меланхолично, чем должно быть.       — Меня тоже оно угнетает, — опять соглашается она.       И эта чистая правда.       Слова эти, конечно, не нашли в остатках души Кёнига ни какого отклика, но и хуже тоже не стало. Полный штиль. Для него это тоже день сурка.       — Чисто и тихо. Как в морге, — бормочет мужчина, сцепляя пальцы в массивный замок на грудной клетке, продолжая пялить куда-то в тёмное небо.       — Это стационар, а не отделение для душевно больных и буйных. Тут положено, чтобы было тихо.       — Для меня — слишком тихо.       Вояки чертовы. Эндорфин — самый сильный наркотик. Это одна из причин, по которой военные рвутся на войну снова и снова.       В голове роились мысли о том, что за таких пациентов должна быть отдельная доплата, а ещё про привитии привычек. Каких-нибудь безобидный, но успокаивающий. Что-то кроме курения и самовыгрызания. Как Розин - начать рисовать в перерывах. Зима вроде как вообще вяжет, Марс вторую неделю строгает что-то из фанеры. Может ей, как Булао, набрать себе крассвордов и закапаться по самую макушку?       Она сдерживается чтобы не щёлкнуть языком - два страдальца, блять.       — Пошли, — внезапно зовёт она, сама до конца не осознавая, на что подписывается.       — Зачем? — без особого увлечения спрашивают с травы.       — Ты же хочешь по скорее выписаться? Моя задача этому тогда поспособствовать. Так что ради всего святого, никакого валяния на холодной земле!

***