Часть 9

      Сезон «Битвы экстрасенсов» приближался к кульминации. В воздухе витало напряжение финальных испытаний, но для Анастасии оно было теперь окрашено в иные тона. Раньше это был только профессиональный азарт и ответственность. Теперь же была еще и личная история, тихо и прочно вплетенная в общую канву шоу.       Отношения с Александром перестали быть тайной для узкого круга. Марьяна, Олег, Виктория — все давно все поняли и с теплой, немного удивленной снисходительностью относились к этой паре. Даже Марат Башаров как-то мимоходом заметил: «Что-то ты, Настя, в последнее время светишься. Не иначе как наш местный магнит в виде Шепса старшего на тебя воздействует». Она только улыбнулась в ответ.       Самым неожиданным стало изменение в динамике между Ангелиной и Максимом. После дня рождения Олега между ними установилось хрупкое, но прочное перемирие, приправленное вкусом сожаления о потерянном времени.

***

      На одном из финальных испытаний Ангелина и Максим снова оказались вместе. Испытание проводилось в старом особняке. Первым пришел Максим, его поприветствовал Илья Ларионов и пригласил войти внутрь здания. Левин прошелся по всем залам, но докопаться до истинной причины проблем — как скажут после испытания герои — не смог.       Ангелина, шедшая следом за Максимом, также провалила испытание. Она слишком сильно концентрировалась на старых фотографиях, которые привлекли ее внимание. Колдовка ушла в описание жизни людей с изображений и совершенно забыла о цели своего визита.       В итоге результат испытания оказался неожиданным: победителем данной тройки оказался Юлий Котов, уделивший внимание героям и высказавший версию, которая, по их мнению, более всего походила на реальность.       Что Максим, что Ангелина, на самом деле не верили в свои же собственные слова и понимали это. Однако огромное количество скопившейся личной боли на этот раз помешало им блестяще справиться с испытанием.       Вечером, после выставления оценок, Ангелина сидела в готическом зале, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Она делала не столько по собственному желанию, сколько потому, что все уже разошлись. Она сидела, смотрела на пустые стены, на которых свет рисовал замысловатые узоры, и думала о том, как далеко она зашла в своей ненависти. — Я знал, что найду тебя здесь, — раздался голос Максима. Ангелина не обернулась, не увидела, как он, сложив руки в примирительном жесте, сделал шаг ей навстречу. — Преследование вошло в привычку, Левин? — ядовитый вопрос, не требующий ответа. Только на это она была способна в данный момент. Он не ответил на колкость. Он медленно подошел и сел в кресло через проход от нее — не рядом, но достаточно близко, чтобы говорить, не повышая голоса. — Я ухожу, — сказал он тихо. Ангелина наконец повернула голову. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, но она быстро спрятала его за привычной маской безразличия. — Что значит «ухожу»? — Ухожу с проекта. Уже сказал продюсерам. Это мое последнее испытание. В повисшей тишине было слышно, как тикают старые часы на стене. — Испугался конкуренции? — спросила Ангелина, стараясь разрядить обстановку, однако в ее голосе не было прежней язвительности. Только растерянность. — Я устал, Ангел. Не от проекта. От нас. От того, что каждое наше взаимодействие — как хождение по битому стеклу. Я знаю, что виноват. Я знаю, что прощения нет и быть не может. Но я больше не могу смотреть, как ты разрушаешь себя этой ненавистью. Она тебя уже съела изнутри, а ты не замечаешь. Ангелина отвернулась. Ее пальцы сжали подлокотники кресла так, что побелели костяшки. — Ты не смеешь говорить мне, что меня съедает. Это ты меня съел. Тогда. На суде. Твои показания… — ее голос дрогнул, чего с ней не случалось годами. — Ты знаешь, что мне снится до сих пор? Не тюрьма. Не суд. Твое лицо, когда ты смотрел на меня и врал. Ты смотрел прямо в глаза и врал. — Я знаю, — его голос был едва слышен. — И нет дня, чтобы я не вспоминал это лицо. Твое. Не мое. Твое — растерянное, непонимающее, разбитое. Я убил в тебе что-то в тот день, Ангелина. Что-то, что ты мне доверила. И я никогда себе этого не прощу. Минутная пауза, породившая напряженную тишину. Ангелина резко встала, будто собиралась уйти, но замерла на месте, не в силах сделать шаг. — Зачем ты пришел? — спросила она, глядя в стену перед собой. — Зачем сказал мне это? Чтобы облегчить свою совесть перед уходом? — Нет. Чтобы ты знала. Чтобы, когда я уйду, ты не осталась в этой пустоте, которую сама же вокруг себя создала. Ты сильная, Ангелина. Самая сильная из всех, кого я знаю. Но сила не в том, чтобы ненавидеть до конца. Сила — в том, чтобы однажды остановиться и сказать: «Хватит. Я живу дальше». — Легко тебе говорить, — она медленно повернулась к нему. В ее глазах стояли слезы, которые она отказывалась выпускать. — Ты уходишь. А я остаюсь. Здесь. С памятью о том, что сделал человек, которого я… — она запнулась, не в силах закончить фразу. — Которого ты любила, — закончил за нее Максим. — Я знаю. И я знаю, что это слово теперь для тебя — как яд. Ангелина стояла, глядя на него. В полумраке зала его лицо казалось постаревшим, осунувшимся. В нем не осталось и следа того самоуверенного Максима Левина, который когда-то покорял аудиторию своей харизмой. Был просто уставший, сломленный человек, который нес свой крест так же тяжело, как и она. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? — сказала она вдруг тихо, садясь обратно в кресло. — Не того, что ты уйдешь. А того, что, когда ты уйдешь, мне некого будет ненавидеть. И тогда я останусь одна. С собой. И не знаю, смогу ли я выдержать эту встречу. Максим медленно поднялся и подошел к ней. Он не прикасался, просто стоял рядом, давая ей пространство и выбор. — Ты выдержишь, — сказал он. — Потому что ты — это ты. А не то, что я сделал. Не то, что мы оба сделали друг с другом. Ты — другая. Ты — живая. И у тебя все еще есть время написать новую главу. Без меня. Но и без ненависти. Ангелина подняла на него глаза. В них больше не было льда. Была усталость, боль и — впервые за долгое время — что-то похожее на принятие. — Ты прав, — прошептала она. — Одного не могу. Ненавижу тебя до сих пор. Но, кажется, я устала ненавидеть сильнее, чем ты устал быть ненавидимым. Она протянула руку. Не для рукопожатия — скорее как жест, как мост, который она решалась построить в последний раз. Максим осторожно взял ее руку в свои. Его пальцы были теплыми. Она не отдернула. — Прощения не будет, — сказала она твердо. — Никогда. — Я не прошу. Он ушел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.       Ангелина осталась одна в пустом зале. Слезы, которые она сдерживала, наконец потекли по щекам — тихо, без всхлипов, без надрыва. Она плакала впервые за три года.

***

      Анастасия узнала об этом разговоре от Марьяны на следующий день. Шаманка была немногословна: — Они поговорили. Не помирились — это не то слово. Но поставили точку. Или хотя бы многоточие. Вечером, сидя на кухне у Александра, Анастасия пересказала ему услышанное. Он слушал молча, помешивая чай в кружке. — Тяжело, — сказала она, когда закончила. — Я не знаю, смогла бы я так. — Ты — другая, — ответил он, повторяя слова Максима. — И я — другой. У нас нет такого груза за плечами. У нас есть только мы. И наш медленный, осторожный, но такой правильный путь. Он поставил кружку и взял ее за руку. — Их история закончилась. Наша — продолжается. И каждый день мы пишем ее заново. С нуля. Без черновиков. Анастасия посмотрела на него и улыбнулась. В груди было тепло и спокойно. Где-то там, в Готическом зале, Ангелина оплакивала то, что никогда не вернуть. Но здесь, на этой маленькой кухне, пахнущей корицей и уютом, рождалось что-то новое. Что-то, чему не нужны были громкие признания и кровавые драмы. Что-то простое и настоящее. И это «что-то» стоило всех слез мира.

***

      Максим ушел с проекта тихо, без официальных прощаний и пафосных речей. Просто в один день его не стало на утренней планерке. Продюсеры объявили, что он решил сосредоточиться на личных проектах, и поблагодарили за участие. Ангелина, сидевшая в дальнем углу, не проронила ни слова. Ее лицо было непроницаемым, но Анастасия, научившаяся замечать тончайшие нюансы, увидела, как дрогнули ее пальцы, сжимающие кружку с чаем.       После собрания Анастасия подошла к ней. — Как ты?       Ангелина подняла на нее усталые глаза. В них больше не было привычной колючей защиты, но и тепла тоже не появилось. Была лишь пустота, которую нужно было чем-то заполнить. — Нормально, — ответила она автоматически. А потом, помолчав, добавила: — Странно. Как будто из комнаты вынесли громоздкую мебель. Свободнее стало, но непривычно. Спотыкаешься о пустоту.       Она развернулась и ушла, оставив Анастасию стоять в коридоре.

***

      Через три дня после ухода Максима состоялось новое испытание. Оно проходило в старом театре, где, по легенде, обитал призрак актрисы, не доигравшей свою последнюю роль. Героем был молодой режиссер, который ставил спектакль на этой сцене и жаловался на странные происшествия — пропадающие реквизиты, самовключающийся свет, шаги в пустом зрительном зале.       Работать выпало Ангелине, Олегу Шепсу и Дмитрий Матвеев.       Ангелина вошла в театр с видом человека, который ищет не столько призраков, сколько ответов на вопросы, которые сам себе боится задать. Она медленно прошлась по сцене, прислушиваясь к скрипу половиц. — Актриса, — сказала она наконец, обращаясь к пустому залу. — Молодая, талантливая. Ее убили. Не на сцене — в жизни. Ревность. Мужчина, который не мог смириться с тем, что она выбрала театр, а не его. — Ангелина повернулась к режиссеру. — Она не злая. Она… недоигравшая. Ей нужно, чтобы спектакль состоялся. Чтобы кто-то доиграл за нее ту сцену, которую она репетировала в ночь смерти.       Режиссер побледнел. Оказалось, что легенда о призраке актрисы была не просто легендой — он знал эту историю с детства, его бабушка была подругой той самой актрисы.       Дмитрий Матвеев, работавший следом, подтвердил версию Ангелины, добавив, что видит кровавый след туфелек, которые были ключевым реквизитом той самой сцены, которую актриса так и не сыграла.       Олег Шепс, проходивший испытание последним, просто постоял на авансцене, закрыв глаза. Его лицо было спокойным, почти блаженным. — Она благодарит вас, — сказал он режиссеру. — За то, что вы вернули жизнь в этот театр. Она не будет больше мешать. Она будет… смотреть. Из зрительного зала. Как самый благодарный зритель.       Испытание было пройдено блестяще. Ангелина получила высшие оценки и от наблюдателей, и от коллег. Но Анастасия заметила, что, когда объявляли результаты, Ангелина не улыбнулась. Она просто кивнула и вышла из зала, не оглядываясь.

***

      Вечером Анастасия и Александр сидели у него дома. За окном моросил осенний дождь, было прохладно, но уютно. Он играл на пианино что-то медленное и грустное, она сидела на диване с книгой, которую не читала, — просто слушала. — Ты заметила, — сказал он, не прекращая играть, — как изменилась Ангелина? Она стала… тише. Как будто внутри нее что-то отпустило. — Или сломалось, — тихо ответила Анастасия. — Я не могу понять. Она не плакала, не кричала. Просто… ушла в себя. — Иногда это и есть путь к исцелению, — он повернулся к ней. — Не всегда нужно кричать о своей боли. Иногда нужно просто замолчать и дать ей время вытечь. Он подошел к ней, сел рядом и взял ее за руку. — Мы с тобой тоже молчим о многом. Но наше молчание — другое. Оно не про боль. Оно про доверие. Про то, что не нужно слов, чтобы чувствовать.       Анастасия прижалась к его плечу. В комнате было тихо, только дождь барабанил по стеклу и где-то вдалеке слышались приглушенные звуки города. — Саша, — сказала она после паузы, — а ты боишься, что наша история когда-нибудь закончится так же? Не как у них — скандалом и предательством. А просто… тихо. Без боли, но и без продолжения?       Он задумался, гладя ее по волосам. — Каждая история имеет право на свой финал. Но я не думаю, что наша закончится. Мы слишком много вложили в нее. Не громких слов и страстных клятв, а простых вещей — уважения, терпения, умения слушать. Это не исчезает бесследно. Это остается. Как фундамент. Даже если стены когда-нибудь рухнут, фундамент останется.       Она подняла голову и посмотрела на него. — Ты правда так думаешь? — Я не думаю, я знаю, — он улыбнулся той самой улыбкой, без тени высокомерия, с которой она когда-то начала его узнавать. — Я же медиум. Я вижу будущее. — И что ты там видишь? — прошептала она.       Он наклонился и поцеловал ее — мягко, долго, с той глубиной, которую невозможно передать словами. — Тебя, — сказал он, отстраняясь. — Всегда тебя.

***

      На следующее утро Анастасия пришла на съемки раньше обычного. В гримерке она застала Ангелину, которая сидела перед зеркалом без макияжа, в простом свитере, с чашкой черного кофе. — Можно? — спросила Анастасия, останавливаясь в дверях.       Ангелина кивнула. — Ты изменилась, — осторожно сказала Анастасия, садясь рядом. — Знаю, — Ангелина сделала глоток кофе. — Я решила кое-что. Остаюсь на проекте. Но не ради мести, не ради доказательств. Просто… потому что я это умею. И, кажется, неплохо. — Ты правда неплоха, — улыбнулась Анастасия. — Лучше многих. — Не льсти, — хмыкнула Ангелина, но в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. — Я знаю, что ты с ним. С Шепсом. И знаю, что ты счастлива.       Анастасия не стала отрицать. — Да, — просто сказала она. — Счастлива. — Береги это, — Ангелина посмотрела на нее серьезно. — Не все умеют прощать. Не все умеют доверять. Но если ты нашла человека, ради которого стоит рискнуть… рискуй. Не повторяй моих ошибок.       Она встала, взяла свой телефон и направилась к выходу. В дверях она остановилась. — Спасибо, — сказала она, не оборачиваясь. — За то, что не лезла. За то, что просто была рядом. Это… ценно.       Она ушла, оставив Анастасию сидеть в гримерке с теплым, щемящим чувством в груди.

***

      В тот же день на проекте объявили о новом формате испытаний. После ухода Левина на проекте осталось всего лишь 8 человек, из-за чего делить участников на тройки стало неудобно. Кроме того, продюсеры решили, что зрителям нужно больше драмы, больше эмоций, и, сложив две эти данности, придумали «парные расследования» — экстрасенсы должны были работать в парах, и их "парная притирка" стала бы частью шоу.       По жребию пары распределились так: Олег и Виктория, Юлий и Марьяна, Дмитрий и Череватый. И — Ангелина и Александр.       Когда объявили эту пару, в зале повисла тишина. Ангелина и Александр переглянулись. В их взглядах не было вражды, но и тепла тоже не было. Была лишь холодная, профессиональная оценка друг друга.       Анастасия, наблюдавшая за этим из-за камеры, почувствовала, как внутри все сжалось. Она знала, что они профессионалы. Знала, что ничего личного между ними нет. Но видеть Александра в паре с женщиной, которая так недавно была полна ненависти и боли, было… странно.       После объявления она поймала Александра в коридоре. — Ты в порядке? — спросил он, заметив ее взгляд. — Да, — соврала она. — Просто… будь осторожен.       Он внимательно посмотрел на нее, а потом улыбнулся. — Ты ревнуешь, Светлицкая? — в его голосе была легкая, дразнящая нотка. — Я не ревную, — она скрестила руки на груди. — Я беспокоюсь. Ангелина — непростой человек. — Все мы непростые, — он взял ее за руку. — Но я помню, кто я и где мой дом. Не волнуйся.       Он поцеловал ее в лоб и ушел на подготовку к испытанию.       Анастасия осталась стоять в коридоре, слушая, как стучит ее сердце. Их история продолжалась. Медленно, осторожно, с новыми испытаниями и вызовами. Но, глядя на удаляющуюся фигуру Александра, она поняла, что готова к ним. Потому что он был прав — их фундамент был прочным. И никакие парные расследования не могли его сломать.

***

      Прошла неделя после ухода Максима с проекта. Ангелина работала с холодной, механической отдачей — без огня, без привычной страсти. Она выигрывала испытания, получала высокие оценки, но в ее глазах не было того блеска, который замечали зрители в первых выпусках.       Анастасия видела это. Видела, как Ангелина задерживается в пустом павильоне после съемок, как смотрит в одну точку, как ее пальцы нервно теребят край свитера. Она хотела подойти, спросить, но что-то останавливало. Было в Ангелине сейчас что-то такое, что не терпело фальшивого участия.       В пятницу вечером, после очередного тяжелого испытания, Ангелина не поехала домой. Она села в свою машину и, не раздумывая, набрала адрес, который давно выучила наизусть, но никогда не использовала.       Дорога заняла около часа. Она ехала молча, без музыки, без мыслей — только дорога, только фары, выхватывающие из темноты мокрый асфальт. Ночной Питер проплывал за окном, и каждый знакомый переулок напоминал о прошлом, которое она так старательно закапывала.       Максим жил на окраине, в старом, но ухоженном доме с высокими потолками. Она знала этот адрес с тех времен, когда они были вместе — тогда здесь пахло пирогами и смехом, а на подоконнике цвела герань.       Сейчас окна были темными.       Она выключила двигатель и несколько минут просто сидела в тишине, сжимая руль так, что костяшки побелели. Сердце колотилось где-то в горле. Она не была уверена, что он дома. Не была уверена, что он захочет ее видеть. Не была уверена, что хочет этого сама.       Но она не для того ехала час по ночному городу, чтобы развернуться и уехать.       Она вышла из машины, поднялась на третий этаж и нажала на звонок.       Тишина.       Она нажала еще раз. И еще.       Уже собираясь уходить, она услышала за дверью шаркающие шаги. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Максим — заспанный, в старой футболке и растянутых домашних штанах. В его глазах мелькнуло удивление, растерянность, а потом — что-то похожее на боль. — Ангелина? — его голос был хриплым со сна. — Что-то случилось?       Она не ответила. Она смотрела на него — на этого человека, который когда-то был для нее всем, а потом стал причиной всего. На его осунувшееся лицо, на темные круги под глазами, на то, как он постарел за эту неделю. — Ты не можешь так просто уйти, — сказала она, и ее голос прозвучал глухо, почти безжизненно.       Максим молчал, вглядываясь в ее лицо, пытаясь понять, зачем она приехала. — С проекта, — продолжила она, хотя он и так понял. — Ты не можешь просто взять и уйти. Как будто ничего не было. Как будто мы ничего не значили. Как будто ты ничего не сделал. — Ангел, — начал он, но она перебила: — Не называй меня так.       Он замолчал. Отступил в сторону, пропуская ее в квартиру. Она секунду колебалась, а потом перешагнула порог.       Квартира была неузнаваема. Та же мебель, те же стены, но все выглядело заброшенным — пыль на полках, немытая посуда в раковине, засохшие цветы на подоконнике. В воздухе пахло одиночеством.       Она прошла в гостиную и остановилась у окна, глядя на ночной двор. — Я не понимаю, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Ты пришел на проект. Ты был там. Ты смотрел на меня, пытался говорить, пытался что-то вернуть. А потом… просто ушел. Как трус. Как тогда.       Максим стоял в дверях, не решаясь приблизиться. — Я не трус, Ангелина. Я просто понял, что мое присутствие приносит тебе только боль. Я видел, как ты меняешься, когда я рядом. Ты становишься жестче, холоднее. Ты тратишь на ненависть ко мне силы, которые могла бы потратить на себя. На свою жизнь. На свое счастье.       Она резко обернулась. — И ты решил за меня? Решил, что так будет лучше? — ее голос дрогнул, в нем прорвалась ярость, которую она сдерживала всю неделю. — Ты всегда решал за меня, Максим! Тогда, на суде, ты решил, что моя репутация — приемлемая цена за твою свободу. А теперь ты решил, что мое счастье — это твое отсутствие. А меня ты спросил? Меня?       Она подошла к нему почти вплотную. В ее глазах горел огонь — не тот, ледяной, который сжигал все вокруг, а живой, настоящий, полный боли и отчаяния. — Ты не имеешь права, — сказала она, почти шепотом. — Ты потерял право решать что-то за меня в тот день, когда предал. Но ты не имеешь права исчезать. Потому что… — она запнулась, сглотнула ком в горле, — потому что я не знаю, кто я без этой ненависти. Я не знаю, что делать с этой пустотой, которую ты оставил. Ты не можешь просто уйти и оставить меня с ней одну.       Максим смотрел на нее, и в его глазах стояли слезы. Он не плакал — он давно разучился плакать. Но сейчас ему казалось, что его сердце разрывается на части. — Ангелина, — он осторожно взял ее за руку, готовый к тому, что она отдернет, ударит, сделает что угодно. Но она не двинулась. — Я не хотел оставлять тебя с пустотой. Я хотел оставить тебя с покоем. Но, видимо, я даже этого не умею.       Она не ответила. Она стояла, глядя на его руку, сжимающую ее пальцы, и чувствовала, как что-то теплое растекается внутри, плавит лед, который она так долго строила. — Вернись, — сказала она тихо. — Не ради меня. Не ради нас. Ради себя. Ты тоже заслуживаешь закончить эту историю. Не так — в побеге. А так… как мы оба заслуживаем.       Максим молчал, опустив взгляд. Молчание затянулось, Ангелина встала и поспешила выбежать за дверь. Через несколько минут раздался гул двигателя машины и Ангелина уехала, оставив Левина наедине со своими демонами.

***

      На следующий день Анастасия застала Ангелину в гримерке. Та красила губы — ярко-красной помадой, той самой, которую не использовала со дня ухода Максима. — Ты сегодня… другая, — заметила Анастасия. — Я передумала быть жертвой, — ответила Ангелина, глядя на себя в зеркало. — Жертвы проигрывают. А я не привыкла проигрывать.       Она повернулась к Анастасии, и в ее глазах снова горел огонь — но уже не ледяной, а живой, настоящий, полный решимости. — Он возвращается, — уверенно сказала она. Ангелина верила своим словам, потому что хотела, чтобы он вернулся. Он должен был вернуться. Обязан. — На проект. И пусть теперь попробует сбежать снова.       Анастасия улыбнулась. — Ты его простила?       Ангелина покачала головой. — Нет. Но, кажется, я готова попробовать научиться жить с этим. Без ненависти. Без мести. Просто… жить.       Она встала, взяла сумку и направилась к выходу. В дверях она остановилась. — Знаешь, Насть, — сказала она, не оборачиваясь. — Твой Шепс — умный мужик. Слушайся его. Иногда он говорит дельные вещи.       И вышла, оставив Анастасию сидеть с теплой, странной улыбкой на лице.

***

      Следующее утро началось с напряжения. В воздухе пахло грозой — не природной, а той, что возникает, когда два сильных характера оказываются в одной клетке без права выхода. Ангелина и Александр стояли по разные стороны съемочной площадки, не глядя друг на друга, но каждый чувствовал присутствие другого.       Анастасия, ведущая сегодняшнего испытания, чувствовала себя неловко. Она видела, как Александр спокоен и сосредоточен, как он просматривает заметки, попивая кофе из своей неизменной термокружки. Она видела и Ангелину — та была непривычно тиха, без привычной колючей усмешки, без вызова в глазах. Она просто ждала.       Местом испытания стал старый доходный дом в центре Петербурга. Героиня — молодая женщина, которая утверждала, что ее преследует тень, оставшаяся после убийства, совершенного в этой квартире сто лет назад. Она слышала шаги, плач, а иногда — звук падающего тела. — Ваша задача, — объявила Анастасия, когда камеры были включены, — вдвоем, без возможности совещаться, разобраться, что происходит в этой квартире. Вы будете работать по очереди. Первая — Ангелина.       Ангелина кивнула и вошла в комнату. Это была просторная гостиная с высокими окнами, завешанными тяжелыми портьерами. Старая мебель, пыльные зеркала, запах времени.       Она закрыла глаза и медленно повернулась вокруг своей оси. — Мужчина, — сказала она наконец. — Не убийца. Жертва. Его убили здесь, в этой комнате. Не ножом, не пулей. Его задушили. Сзади. Он не ожидал.       Она открыла глаза и посмотрела на героиню. — Вы слышите не его. Вы слышите ее. Ту, которая это сделала. Она приходит сюда, потому что не может уйти. Ей нужно, чтобы кто-то узнал правду.       Ангелина замолчала, будто прислушиваясь к чему-то внутри. — Она была его женой. Он изменял. Она узнала. Убила в порыве ярости. А теперь… теперь она жалеет. Но поздно. — Ваше время вышло, — мягко сказала Анастасия. — Александр, ваш выход.       Александр вошел в комнату с видом человека, который уже все знает, но готов вежливо выслушать чужое мнение. Он не стал закрывать глаза, не стал делать пассы руками. Он просто прошелся по комнате, останавливаясь у каждого угла, у каждого зеркала. — Она права, — сказал он, кивнув в сторону Ангелины, которая стояла в дверях с каменным лицом. — Женщина. Жена. Убила. Но не в порыве ярости. Это было спланировано. Она готовила это неделями.       Героиня ахнула. — Я вижу дневник, — продолжил Александр. — Маленькая записная книжка, спрятанная за зеркалом. Там все написано. Ее мысли, ее страхи, ее план. Она не жалеет. Она боится разоблачения. Поэтому и приходит сюда — проверяет, не нашли ли доказательства.       Он повернулся к Ангелине. — Вы не почувствовали этого, потому что слишком много своего вложили в эту историю, — сказал он без осуждения, просто констатируя факт. — Вы проецировали.       Ангелина побледнела. Ее глаза сузились, но она промолчала.       Александр подошел к большому зеркалу в тяжелой раме, засунул руку за него и вытащил пыльную, потрепанную записную книжку. — Это оно? — спросил он у героини.       Женщина не могла говорить. Она только кивнула, глядя на книжку, которую держал в руках экстрасенс.       Испытание было завершено. Версия Александра подтвердилась.

***

      В Готическом зале, когда объявляли оценки, Анастасия, наблюдавшая за церемонией, чувствовала, как воздух между Ангелиной и Александром наэлектризован.       Оценки были высокими — и у Ангелины, и у Александра. Но когда дело дошло до комментариев, Ангелина взяла слово. — Я хочу кое-что сказать, — произнесла она, глядя прямо на Александра. — Вы были правы. Я вложила в эту историю слишком много своего. И это помешало мне увидеть правду. Это… профессиональная ошибка. Я ее признаю.       В зале повисла тишина. Ангелина Изосимова — и признает ошибку? Публично?       Александр смотрел на нее, не отводя глаз. — Вы хороший экстрасенс, Ангелина, — сказал он спокойно. — Но иногда наша собственная боль застилает глаза. Это не слабость. Это человечность. Вам не за что извиняться.       Она кивнула, и на этом их публичный разговор закончился.       Но Анастасия видела, как после церемонии Александр подошел к Ангелине и что-то тихо сказал ей. Ангелина ответила, и они разошлись в разные стороны. Ни улыбки, ни рукопожатия. Но что-то изменилось. Что-то сдвинулось в их отношениях.       Вечером Анастасия спросила у Александра: — Что ты ей сказал? — Сказал, что она сильнее, чем думает, — ответил он, обнимая ее. — И что я не враг. — А она? — Сказала, что знает. И что врагов у нее теперь нет. Есть только цели.       Анастасия улыбнулась. — Вы стали… почти друзьями? — Нет, — покачал головой Александр. — Мы стали коллегами. Это сложнее, но честнее.

***

      Три дня спустя съемочная группа собралась в Готическом зале для объявления нового этапа проекта. Анастасия, как обычно, стояла за кадром, наблюдая за происходящим с неподдельным интересом. В зале царило привычное оживление — экстрасенсы переговаривались, продюсеры проверяли свет, операторы настраивали камеры.       Марат Башаров вышел в центр зала с карточкой в руках. — Уважаемые экстрасенсы, — начал он, и его голос прозвучал торжественно. — Сегодня у нас особенный день. Как вы знаете, несколько недель назад наш коллега Максим Левин покинул проект по личным причинам. Однако…       Он сделал паузу, и в этот момент двери Готического зала распахнулись.       Максим стоял на пороге. Он был в своем обычном костюме, выглядел отдохнувшим, но в глазах читалась неуверенность. Он окинул взглядом зал — знакомые лица, знакомую атмосферу, знакомую боль. — Максим принял решение вернуться, — закончил Марат.       В зале воцарилась тишина, все экстрасенсы были удивлены. Все, кроме Ангелины, на лице которой расцвела самоуверенная ухмылка.       Максим медленно прошел к своему старому месту. Он сел, не глядя ни на кого, особенно избегая взгляда Ангелины. — Я рад, что Вы вернулись, Максим, — сказал Марат. — У вас есть что сказать коллегам?       Максим поднял голову. Он смотрел прямо перед собой, но казалось, обращался к каждому персонально. — Я ушел не потому, что струсил. Я ушел, потому что думал, что так будет лучше. Для всех. Я ошибался. Лучше — это когда ты не бежишь от проблем, а решаешь их. Я вернулся, чтобы решать. Что бы из этого ни вышло.       Он замолчал. В зале было тихо. А потом раздались аплодисменты — сначала робкие, потом все громче. Первыми захлопали Олег и Юлий, затем Марьяна, затем остальные.       Ангелина не хлопала. Она стояла с каменным лицом. Но Анастасия видела, как ее пальцы сжались в кулаки, а потом медленно разжались.       После объявления, когда все разошлись, Анастасия застала Ангелину в коридоре. Та смотрела в окно на город, который медленно погружался в вечерние сумерки. — Ты знала? — Анастасия скорее не задала вопрос, а высказала утверждение. — Знала, — ответила Ангелина. — Я сама его позвала.       Анастасия удивилась. — Зачем?       Ангелина повернулась к ней. В ее глазах не было ни гнева, ни боли. Была только усталая, тяжелая решимость. — Потому что я устала быть жертвой его трусости. И своей гордости. Пусть теперь стоит передо мной каждый день. Пусть смотрит. И знает, что я вижу его. И что я все еще здесь. Не сломленная. Не простившая. Но живая.       Она улыбнулась — впервые за долгое время, и в этой улыбке было что-то новое, чего Анастасия раньше не замечала. — Иди к своему Шепсу, Насть, — сказала Ангелина. — Цени то, что у тебя есть. Не все получают второй шанс.       Она развернулась и ушла в сторону гримерки, оставив Анастасию стоять в коридоре.

***

      Вечером Анастасия и Александр сидели у него на кухне. Она рассказывала ему о разговоре с Ангелиной, он слушал, помешивая чай. — Ты знал, что она его позвала? — спросила она. — Догадывался, — ответил он. — Она сильная. Но сила не в том, чтобы не падать. Сила — в том, чтобы подниматься. И иногда — чтобы протянуть руку тому, кто упал раньше тебя.       Он поставил чашку и взял ее за руку. — Их история еще не закончена. Но теперь у нее есть шанс. Не на счастливый финал — на честный. А это иногда важнее.       Анастасия прижалась к его плечу. — А у нас? У нас будет счастливый финал?       Он усмехнулся. — У нас еще даже середины не было, Светлицкая. Мы только начали. Так что давай не будем загадывать. Будем просто… быть. Вместе.       Анастасия подумала, что Шепс все уже знает, но не хочет говорить, и улыбнулась своим мыслям.       За окном медленно падал первый снег, было прохладно и сыро. Но на кухне у Александра было тепло — от чая, от близости, от того, что они оба знали: какая бы драма ни разворачивалась вокруг, у них есть этот маленький, тихий островок, где они могут просто быть собой.