Надежда?

Стивен Стрэндж стоял в углу медблока, отгороженный от всепоглощающего горя невидимой стеной магического сосредоточения. Эхо разорванной астральной нити Питера Паркера все еще жгло его восприятие, острая, звонкая боль утраты, смешанная с горечью бессилия. Он чувствовал, как отчаяние Тони Старка накрывало комнату, заглушая даже монотонный, мертвящий гул плоской линии на мониторе. И тогда он почувствовал нечто иное. Легкое, как дуновение, едва уловимое прикосновение на границе его сознания. Он не увидел это глазами — он ощутил это всем своим существом чародея. Астральная проекция проступала в его разуме, словно сквозь густой туман. Перед ним, сияя призрачным, неземным светом, стоял Питер. Но не тот изуродованный, истерзанный юноша, что лежал на биссуппорте. Это был цельный, невредимый Питер Паркер, каким он был до кошмара. Одетый в простую футболку и джинсы, он выглядел почти как живой, но в его глазах светилась не детская беззаботность, а глубокая, древняя печаль и бездонное понимание. Его левый глаз был цел и ясен. Верховный чародей, — мысль Питера, тихая и четкая, коснулась его сознания, не нуждаясь в звуке. – Вы меня слышите? Стрэндж, не меняя позы, с закрытыми глазами, ответил в том же ментальном пространстве. — Я слышу. Твой дух… ты должен был уйти. Почему ты все еще здесь? — Я не могу уйти. Не сейчас. — Астральная фигура Питера сделала шаг вперед. Его «взгляд» скользнул по склонившемуся над бездыханным телом Тони, по Стиву и Наташе, застывшим в немом горе. Боль, исходившая от них, была почти осязаемой. —Я не могу оставить их с этим. И… у меня есть шанс. — Шанс? Стрэндж насторожился. Твое тело мертво, Питер. Оно не просто не функционирует — оно осквернено, разобрано на части. Даже магия Агамотто не может вернуть душу в такую… пустоту. — Не в это тело, — мысль Питера прозвучала с внезапной твердостью. Мой отец… Ричард Паркер. Он был не просто ученым. Он был гением, одержимым идеей защитить меня. Когда я был маленьким и тяжело болел, врачи говорили, что я не выживу. Отец… он пошел против всех законов, этики. Он создал резервную копию. Не клона в привычном смысле. Скорее… сосуд. —Стрэндж мысленно сдвинул брови. — Он разработал технологию, позволяющую в момент критической, необратимой смерти мозга перенести сознание, нейронные паттерны, всю личность в заранее выращенный биологический сосуд. Тело, идентичное моему на генетическом уровне. Оно росло вместе со мной в специальной питательной среде, синхронизируясь. Но когда отец и мама погибли… эксперимент остановился. Система перешла в режим сохранения. Телу… тому телу, всего четыре года. Оно ждет. Все это время оно ждало. В астральном пространстве воцарилась тишина, пока Стрэндж переваривал услышанное. Это наука, граничащая с безумием. И одновременно — последний луч надежды. — Где эта лаборатория? — спросил Стрэндж, его ментальный голос стал резким, деловым. — Я не знаю, — признался Питер, и его проекция на мгновение померкла. — Отец скрывал ее даже от мамы. Все, что у меня есть — это обрывки детских воспоминаний. Звук гула… как от большого генератора. И цифры… 8… 12… 80… Возможно, это координаты? Или код? Мне нужно время, чтобы собрать это воедино. Мои воспоминания там… они разрознены. — Мы найдем, — без колебаний заявил Стрэндж. — Я помогу тебе. Мы просеем твою память, как песок. Мы используем астральную проекцию, чтобы обойти психологические барьеры. Но для этого нужны время и полная концентрация. Дни, может быть, недели. — Есть еще одно, — мысль Питера снова стала беззащитной, почти умоляющей. — Они… — он снова «посмотрел» на Мстителей, — …они не должны знать. Ни Тони, ни капитан Роджерс, ни кто-либо еще. — Почему? — удивился Стрэндж. — Старк сойдет с ума от горя. Эта надежда могла бы… — Это могло бы убить его окончательно, если у нас ничего не получится! — парировал Питер с неожиданной страстью. — Он и так будет винить себя за то, что не спас меня в первый раз. Если он узнает, что был шанс, и мы его упустили… я не хочу, чтобы он прошел через это. И все они… они будут смотреть на него с надеждой, которая может оказаться ложной. Лучше пусть они горюют сейчас, чем терзаются ложной надеждой и снова теряют. Пожалуйста, Стивен. Обещайте мне. Стрэндж молчал, оценивая тяжесть этой просьбы. Он видел логику, жестокую, но неоспоримую. Видел мудрость, не по годам присущую этому мальчику, который уже прошел через ад. Лгать Мстителям, своим соратникам, скрывать от них такую надежду… это была чудовищная ноша. — Хорошо, — наконец, мысленно вздохнув, ответил он. Твоя тайна будет в безопасности. Но нам нужно будет исчезнуть. Найти тихое, уединенное место, где ничто не будет отвлекать нас от поисков. — Я доверяю вам, — прошептал Питер, и его астральная проекция начала растворяться, становясь все более прозрачной. — И… спасибо. Скажите им… скажите им, что я… что мне не больно. Что я нашел покой. — Я скажу, — пообещал Стрэндж. Последнее, что он почувствовал, было легкое, теплое прикосновение благодарности, а затем астральное присутствие Питера исчезло, оставив после лишь леденящую пустоту медблока. Стрэндж медленно открыл глаза. Его взгляд упал на Тони, все еще сжимающего безжизненную руку мальчика. Его собственное лицо было каменной маской. Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами, чтобы произнести самую трудную ложь в своей жизни. —Старк, — его голос прозвучал тихо, но властно, заставив Тони медленно поднять опустошенный взгляд. — Он ушел. Его больше нет. Но перед тем, как уйти… он попросил передать. Ему больше не больно. Он обрел покой». Тони смотрел на него, не веря, не понимая, и Стрэндж видел, как последняя искра надежды в его глазах угасает, оставляя лишь абсолютную, бездонную тьму. Казалось, сам воздух в медблоке застыл, пропитанный горем. Не говоря больше ни слова, Стрэндж развернулся и, описав в воздухе круг, шагнул в портал, ведущий в его Святилище в Нью-Йорке. Ему нужно было место, где магия была самой сильной, а стены могли скрыть величайшую тайну. Воздух в Святилище был прохладным и пахнул старыми книгами. Стрэндж прошел в круглый зал для медитаций, где символы Агамотто мягко светились на полу. Он сбросил плащ, и тот послушно повис в воздухе, и приготовился к самой тонкой и опасной работе — путешествию по разуму, который был одновременно и целым, и разбитым на осколки. — Питер, я готов. Выходи ко мне, — мысленно позвал он, погружаясь в транс. Пространство в центре залы задрожало, и астральная проекция Питера материализовалась. Он выглядел более собранным, но в его глазах читалась усталость от постоянной борьбы с призраками прошлого. — С чего начнем? — спросил Питер. — С самого сильного воспоминания, связанного с тайной твоего отца. Не заставляй его приходить, позволь ему найти нас, — направил его Стрэндж. Питер закрыл глаза, и комната вокруг них поплыла, переливаясь красками. Запах кофе и жженой соды заполнил воздух. Стрэндж почувствовал, как его собственное астральное «я» переносится вслед за Питером. Их проекции теперь стояли со стороны, наблюдая за сценой из прошлого. Они находились в просторном, высокотехнологичном кабинете, заваленном чертежами и электронными компонентами. Маленький, четырехлетний Питер, с большими любопытными глазами, сидел на плече у Ричарда Паркера. Тот был молодым, полным энтузиазма, его глаза горели страстью к открытиям. — Пап, а что это? — детский голосок прозвучал громко и четко в их общем восприятии. Ричард поднес сына к большой, похожей на аквариум колбе, залитой мягким голубоватым светом. Внутри, в питательной жидкости, плавало тело — точная копия маленького Питера, такая же, но бездыханная, словно во сне. — Это твой ангел-хранитель, Питер, — мягко сказал Ричард, и его голос был полон любви и неподдельной тревоги. — Видишь, когда ты был очень болен, доктора не знали, смогут ли тебя спасти. Я не мог с этим смириться. Я создал это место... и его. Если с тобой когда-нибудь случится самое страшное, твоя сущность, все твои воспоминания и любовь найдут дорогу сюда. В это новое тело. Оно будет ждать тебя, сколько потребуется. Это наша с тобой самая главная тайна. Маленький Питер смотрел на своего двойника с детским любопытством, а не со страхом. — Он вырастет вместе со мной? —Да, сынок. Пока ты растешь, он будет синхронизироваться с тобой. Он — твое второе дыхание. Твой запасной путь. Внезапно Ричард поднес сына к панели управления, и Питер-наблюдатель ахнул. На экране мелькнули не координаты, а схематичное изображение здания с яркой, запоминающейся вывеской «БИОСФЕРА». Это был тот самый научный парк, куда они часто ходили с отцом по выходным! — Биосфера! — мысленно воскликнул астральный Питер. Она в старом научном парке на окраине города! Лаборатория отца была не в какой-то далекой стране, а прямо тут, под землей! Но, прежде чем они успели закрепить это открытие, воспоминание резко переключилось. Яркие огни научного парка сменились уютной домашней кухней. Запах печенья, смех тети Мэй и дяди Бена, еще молодой и полной сил, и теплые объятия матери. Питер-ребенок сидел на полу, собирая сложный конструктор, а Ричард, улыбаясь, помогал ему. Это было чистое, беззаботное счастье, далекое от пауков, укусов и ответственности. Астральный Питер смотрел на эту сцену, и на его лице расцветала улыбка, такая же светлая, как у того мальчика на полу. — Он всегда знал, как объяснить сложное просто, — поделился он со Стрэнджем, и в его мысленном голосе слышалась теплая грусть. Он говорил, что все гениальное — просто, как этот конструктор. Нужно только найти, какие детали соединить. И в этот самый миг, когда Питер мысленно произнес слово «соединить», его проекция вдруг задрожала. Улыбка исчезла, сменившись маской ужаса. Теплая кухня поплыла перед их глазами, и на ее месте на мгновение проступили стерильные белые стены лаборатории «Озкорпа». В ноздри ударил едкий запах антисептика. Прозрачная проекция Питера резко согнулась пополам, словно от удара. — Противно... Больно... Он... он смотрит... — его мысленный голос превратился в сдавленный шепот, полный паники. Это был триггер. Слово, ощущение, любая мелочь могла выдернуть его из светлого прошлого и швырнуть прямо в объятия кошмара. — Питер! Дыши! — властно произнес Стрэндж, его собственная проекция излучала стабилизирующую энергию, оттесняя наваждение. — Это не здесь. Это эхо. Ты здесь, со мной, в безопасности. Вернись к печенью. Вспомни его вкус. Он мысленно создал барьер между Питером и призраками Тенненбаума. Потребовалось несколько долгих секунд, прежде чем дрожь утихла, а образы пыток рассеялись. Питер выпрямился, его астральная форма снова стала четче, но в глазах осталась тень пережитого ужаса. — Простите, — выдохнул он. Это случается... все чаще. — Ты не должен извиняться, Питер. Твоя психика пытается залатать раны. Эти вспышки — часть процесса. Но мы близки. Я знаю, где искать. Астральная связь оборвалась. Стрэндж открыл глаза в тишине Святилища, его пальцы непроизвольно сжались. Цель была ясна. Научный парк «Биосфера». Он резко поднялся с места, и Плащ взметнулся за ним. Портал взвился с оглушительным треском, разрывая пространство библиотеки, и через мгновение он уже парил над заброшенными, темными павильонами, ощетинившимися сломанными фермами. Магия, словно невидимые щупальца, потянулась от его пальцев, прощупывая, сканируя пространство. Он искал не дверь, а след, слабый, но стабильный энергетический импульс, биение искусственного сердца, спрятанного глубоко под землей. И он нашел его — тупой, ритмичный гул под главным павильоном. Спустившись, он жестом, полным власти, раздвинул груду ржавого металла и обломков бетона, обнажив гладкую, отполированную стену, не имевшую ни швов, ни ручек. Вспомнив цифры, которые Ричард Паркер напевал своему сыну как колыбельную — 8... 12... 80 — он прикоснулся ладонью к холодной поверхности, мысленно проецируя последовательность. Стена бесшумно отъехала в сторону, открыв черный провал лифтовой шахты. Спуск занял меньше минуты. Когда двери разошлись, Стрэндж на мгновение замер. Перед ним простиралась лаборатория, крипта, застывшая во времени. Воздух был спертым, густым от пыли. Приборы, некогда сверкавшие, теперь стояли под их слоем. И в центре зала, в высокой, подобной саркофагу колбе, залитой мягким голубоватым сиянием, парило оно — маленькое, безмятежное тело четырехлетнего Питера Паркера. Сосуд ждал. Индикаторы на панели управления мигали сонно, но стабильно, отсчитывая долгие годы ожидания. Вернувшись в Святилище, Стрэндж, не сбрасывая плащ, прошел прямиком вглубь библиотеки, где Вонг, уткнувшись в древний фолиант, ворошил страницы, попивая чай. — Мне нужна твоя помощь. И молчание, — голос Стрэнджа прозвучал резко, нарушая тишину. Вонг медленно поднял голову от книги, оценивающе глянув на его бледное, напряженное лицо. Он отставил чашку. — Опять ты ввязался во что-то, за что мне потом придется отдуваться перед Верховным Советом? — Хуже, — Стрэндж выдохнул, проводя рукой по лицу. — На этот раз все гораздо хуже. Это касается Паркера. Имя, прозвучавшее в стенах библиотеки, заставило Вонга отложить книгу и выпрямиться. Его обычная невозмутимость дала трещину. — Тот самый паучок? Что с ним? Вместо ответа Стрэндж сконцентрировался, его пальцы описали в воздухе сложную мандалу. Пространство в центре залы задрожало, и астральная проекция Питера материализовалась — бледная, почти прозрачная, сияющая призрачным светом. Вонг ахнул, отшатнувшись. —Его дух? Стивен, что ты наделал? — Не я. Озкорп. Они убили его тело. Убивали медленно. Но Ричард Паркер... он подготовил отступление. — Стрэндж жестом указал на слабую проекцию. — Мы нашли сосуд. Идеальную биологическую копию, замороженную в развитии. Но его душа истощена пытками и этим путешествием. Я не смогу один удержать ее во время переноса. Мне нужна твоя поддержка, чтобы стабилизировать ритуал. Твоя сила как Хранителя. Вонг смотрел то на Стрэнджа, то на сияющий призрак мальчика, в глазах которого застыла вечная боль. Его собственное лицо стало суровым. Он кивнул, без тени сомнений. — Показывай дорогу. И черт с ними, с Советами. Они вернулись в подземную лабораторию. Вонг медленно обошел колбу, его пальцы скользнули по пыльной панели управления, считывая данные. Он присвистнул, низко и протяжно. — Ричард Паркер. Читал его теоретические работы по биоинженерии еще в академии. Все считали это бредом сумасшедшего, фантазиями. — Он повернулся к Стрэнджу, и в его глазах читалось нечто среднее между восхищением и ужасом. — Ты вообще отдаешь себе отчет, с чем мы имеем дело? Сознание, прошедшее через такой ад... Оно может просто рассыпаться при переносе. Мы получим пустую оболочку. Стрэндж не отводил взгляда от колбы, от силуэта маленького тела за стеклом. — Понимаю каждый из рисков. Но ты видел его астральную проекцию. Ты видел, что с ним сделали. Другого выхода попросту не существует. Подготовка к ритуалу заняла несколько часов. Они очертили пространство сложными рунами, вплетая защитные заклятья в саму ткань реальности. Стрэндж синхронизировал магические контуры Святилища с системой жизнеобеспечения колбы, его пальцы порхали над голографическими интерфейсами. Вонг тем временем укреплял периметр, его низкий голос бубнил заклинания стабилизации. Питер в своей астральной форме парил рядом. Его взгляд был прикован к четырехлетнему телу в колбе — его собственному и одновременно чужому. В этом взгляде смешались надежда, тоска и прощание со всем, что он знал. — Я готов, — прошептал он мысленно, и его голос прозвучал как легкий ветерок в их сознании. Ритуал начался. Голоса Стрэнджа и Вонга слились в унисон, произнося древние слова силы, от которых дрожала пыль на старых приборах. Золотистый, живой свет хлынул из их соединенных рук, окутал астральную проекцию Питера нежным, но неумолимым коконом и поволок ее к колбе. Первые мгновения все шло пугающе гладко — измученная душа, казалось, с облегчением тянулась к обещанному пристанищу. Но в самый момент слияния, когда сущность Питера должна была войти в тело, пространство содрогнулось от резкого, болезненного толчка. Астральная форма взорвалась ослепительной, немой вспышкой и схлопнулась, как порванная струна. Магический поток, который Вонг и Стрэндж удерживали с нечеловеческим усилием, рванулся и разорвался, отбросив их назад ударной волной чистой энергии. Вонг отшатнулся, прислонился к стене, потирая виски. Его лицо побелело. — Что случилось? Это было... Это было как будто его само вырвало из него. Сопротивление... оно было не из разума. Оно шло из самой глубины, инстинктивное. Стрэндж едва устоял на ногах, его горло сжалось от знакомого привкуса магического отката. Он чувствовал, как эхо того разрыва бьется в его собственном существе. Но его взгляд был прикован к колбе. Смотри... Жидкость внутри закипела, забурлила, как вода в котле. Индикаторы на панели замигали в сумасшедшем, паническом ритме, заливая комнату алым тревожным светом. Тело ребенка вздрогнуло, его грудь судорожно, с хриплым звуком поднялась в первом вдохе. Стрэндж, не теряя ни секунды, жестом отключил систему. С шипящим звуком жидкость ушла. Он осторожно, с неожиданной для него самого нежностью, извлек маленькое, хрупкое, мокрое тело из колбы и закутал в припасенное теплое одеяло. Ребенок в его руках был жив. Теплый, дышащий, настоящий. Но когда веки дрогнули и открылись, Стрэндж замер, словно превратился в соляной столб. Глаза были ясными, карими, полными самой обычной детской жизни... но в них не было и тени того, кто только что говорил с ним. Ни отсвета пережитого ужаса, ни тяжелой мудрости не по годам, ни знакомой боли, ни горького облегчения. Только чистейшее, незамутненное непонимание и испуг. Мальчик смотрел на незнакомого мужчину в странной одежде, держащего его на руках, и его нижняя губа предательски задрожала. —...Мама? — тихий, тоненький, абсолютно детский голосок прозвучал так неестественно в этой лаборатории. — Где моя мама? Стрэндж почувствовал, как ледяная глыба тяжестью опустилась ему в желудок. Он медленно, почти механически, перевел взгляд на Вонга. В широко распахнутых глазах хранителя библиотеки читалось то же самое ошеломленное потрясение. — Стивен... — Вонг произнес его имя почти беззвучно, сдавленно. — Он... Он же не помнит? Он не... Ритуал сработал. Технически — безупречно. Душа Питера вернулась в сосуд. Но цена... Цена оказалась немыслимой. Чудовищная травма, нанесенная Тенненбаумом, и колоссальное напряжение самого переноса оказались слишком велики. Защитные механизмы психики сработали как последний, отчаянный бастион, похоронив под собой все, что произошло после четырех лет. Весь опыт Человека-паука, вся дружба со Старком, вся боль потерь и леденящий ужас пыток — все это было теперь заперто в самой глубине, за непроницаемой, толстой стеной детской амнезии. — Мама... скоро придет, — тихо, с непривычной, неузнаваемой мягкостью сказал Стрэндж, инстинктивно покачивая ребенка на руках. Малыш, почувствовав хоть какую-то безопасность, неуверенно ухватился пальчиками за его мантии, ища защиты и опоры. Вонг тяжело, с присвистом выдохнул, проводя ладонью по лицу. — Он... Он жив. Это главное. Это единственное, что имеет значение прямо сейчас. — Он посмотрел на Стрэнджа, и в его глазах читался немой вопрос. — Но что мы теперь будем делать, Стивен? Старк... Мстители... Они думают, что он мертв. Они оплакивают его. — И пусть так и думают. — Голос Стрэнджа прозвучал тихо, но с железной, непоколебимой твердостью. Он смотрел на маленького Питера, который, устав от пережитого потрясения, уже начинал засыпать у него на груди, по-детски посасывая свой собственный кулачок. — Пока он в таком состоянии, знание правды не принесет им ничего, кроме новой, еще более изощренной пытки. Видеть это... — он едва заметно кивнул на спящего ребенка, — ...и знать, что он не помнит их? Что он вернулся в того мальчика, которого они потеряли много лет назад? Нет. — И что же, мы будем его растить? — Вонг развел руками, и в его голосе прозвучал откровенный, почти комичный скепсис. — Двое магов, один из которых Верховный, а второй — Хранитель величайших тайн вселенной, и четырехлетний ребенок? У нас нет ни малейшего представления о том, что с ним делать! — Мы дадим ему шанс, Вонг. — Стрэндж посмотрел на него, и в его глазах горела странная смесь решимости и какой-то новой, незнакомой нежности. — Шанс прожить жизнь без того груза, что чуть не уничтожил его. Без ответственности, без вины, без этой... ноши. Мы дадим ему просто пожить. А там... — он снова посмотрел на спящее личико, — ...там посмотрим.