Всё, что осталось

Портал за спиной Стрэнджа закрылся с едва слышным звоном. Мужчина последним вышел из него. Мишель Джонс не поворачивала головы к волшебнику. Девушка стояла в холле виллы Старков, крепко держа Питера за локоть. Пиджак её строгого костюма был расстёгнут, волосы растрепались, но глаза пылали яростью, готовой вырваться в любой момент на того, кто осмелится сделать неверный шаг. Питер не казался раненым физически. Он стоял прямо, неестественно прямо, как будто каждый его позвонок был скован стальной проволокой. Его белая рубашка, та самая, которую он надел на конкурс, была измята не там, где обычно мнутся от движений, а была сжата у груди, где, вероятно, он пытался удержать то, что рвалось наружу. — Он в порядке? — голос Пеппер сорвался, она сделала шаг вперёд, протягивая руки, но замерла, наткнувшись на взгляд Мишель. — Нет, — ответила Мишель ровно. — Он не в порядке. Питер только что узнал, что вся его жизнь — это лабораторный протокол, а вы все, включая его отца, врали ему годами. Так что нет, он не в порядке. Слова упали в тишину холла, как камни в воду. Пеппер побледнела ещё больше. За её спиной, на лестнице, замерла Морган. — Мисс Джонс, — начал Стрэндж, но Мишель резко обернулась к нему. — Вы всë знали. Знали, что его создали из ДНК Старка. И знали, что Ричард Паркер украл её, обманув Питера, который считал его своим отцом. И ничего ему не сказали, позволили жить во лжи, думать, что он — просто Питер Старк, которого усыновили после гибели настоящих родителей. — Её голос дрожал. — А теперь какой-то безумец в белом халате вывалил это на него перед всем университетом, перед всем миром. Беззащитный ребенок остался один в тёмной комнате, смотрел на своё отражение и не понимал и до сих пор не понимает, кто он — человек, которого вырастили, или образец, которого создали. Мишель замолчала, тяжело дыша, и только тогда ослабила хватку на локте Питера. Подросток не пошевелился, не поднял головы. Его тонкие, бледные пальцы медленно разжались, и он сделал шаг вперёд, отстраняясь. — Питер, — голос Пеппер был тихим, умоляющим. — Солнышко, пожалуйста… Питер не ответил, будто под гипнозом пошёл к лестнице, и никто не решился его остановить. Мишель хотела пойти за ним, но парень, не оборачиваясь, сказал: — Не иди за мной. Эти слова, сказанные спокойно и без эмоций, заставили Мишель остановиться. Её лицо, которое только что было злым, вдруг стало грустным и растерянным. Питер медленно поднимался по лестнице, держась за перила. Казалось, ему было трудно двигаться. На верхней площадке он остановился, посмотрел на дверь своей комнаты и на полку в коридоре. Там стояла фигурка лягушки с большими глазами, которую сделала Морган для него. Он посмотрел на неë и прошёл мимо. Дверь за ним тихо закрылась.

***

Тони Старк, двадцать минут назад вернулся с важной миссии. Он и его команда захватили склад компании «Озкорп» в Швейцарии, где взяли технологии и задержали преступников. Обычно такие задания кажутся рутиной, и Тони уже представлял, как вернётся домой к Питеру, своему сыну, и как они будут обсуждать разные проекты. Но тут Пятница сообщила, что кто-то транслирует важную информацию из Института передовых технологий в Нью-Йорке, где сейчас проходит конкурс. В центре событий оказался Питер. Тони сразу же бросился в Нью-Йорк. Он не помнил, как снова облачился в свой костюм и как передал Стиву команду продолжать миссию без него. Всё, что он видел, это Питер, стоящий в тёмной комнате с экранами. Лицо Питера было бледным, а глаза широко раскрыты. На экранах, которые показывали люди, были странные документы и фотографии. Говорил мужчина с лёгким акцентом, и его голос был ровным и спокойным. Тони сильно сжал зубы, так что они заскрипели. — Пятница, останови трансляцию везде. Всё убрать из интернета. Немедленно! — Уже работаю, босс. Но передача шла семь минут сорок три секунды. Её успели записать триста двадцать семь раз. Полное удаление займёт… — Сделай это, — перебил Тони, не дослушав. — И найди, откуда шла трансляция. Кто был там. Кто помогал. — Сигнал прошёл через спутник в Атлантике, а потом через другие компьютеры в семи разных странах. Определяю источник… Тони увидел лицо Питера, когда Тенненбаум сказал, — Ты — дитя кражи и лжи, Образец А.— Сын пошатнулся, схватился за край стола. Мишель Джонс — откуда она взялась? — подбежала к нему, схватила за руку и что-то сказала. Это было очень тяжело смотреть. — Пятница, соедини меня со Стрэнджем. — Соединяю. Волшебник ответил не сразу. Когда он заговорил, в его голосе чувствовалось напряжение. — Старк. — Ты видел? — Да. Уже собираюсь за ним. — Как он? Молчание. Слишком долгое молчание. — Он не отвечает. Стоит и смотрит в одну точку. Перемещу его на виллу, там будет безопаснее. — Я лечу. Два часа. — Не торопись. Он сейчас не… — Не указывай мне, что делать, Стрэндж, — Тони прервал разговор, чувствуя, как внутри всё кипит от ярости. Он ничего не мог сделать, только злиться. Тенненбаум всегда скрывался и оставлял за собой проблемы. Тони летел над океаном, берегами и городами. Два часа. Каждая минута казалась бесконечной.

***

Комната была его крепостью. Сюда Питер убегал от кошмаров, строил планы и учился быть Питером Старком — идеальным, удобным, лишённым боли. Здесь стены хранили его тайны, улыбки, смех и тихие ночные разговоры с Уолтером. Теперь же он их уничтожал. Первым рухнул стол. Тот самый, за которым он делал уроки, где прятал Сонный мираж. Стол с грохотом упал, разлетевшись на щепки. Книги, тетради, ручки разлетелись в стороны, словно стая испуганных птиц. — Ложь, — выдохнул Питер. — Всё ложь. Полка с фотками. Там все: Тони, Пеппер, Морган и он сам — на фоне озера, на день рождение, на Рождество. Такие счастливые, настоящие. Питер схватил рамку, поднял руку, но замер, смотря на свои пальцы, сжимающие рамку, и на отражение в стекле — бледное, кривое, с глазами, в которых ничего не осталось. — Ложь, — повторил он, и рамка полетела в стену. Стекло разбилось с тонким, звенящим звуком. Осколки посыпались на пол и засияли в тусклом свете, как кусочки его жизни. Питер смотрел на них и чувствовал, что видит себя — разбитым, разорванным, рассыпанным на части. Шкаф, книги, подарки, которые он так бережно хранил, полетели в стену, на пол, в угол. Боли и усталости не чувствовалось, только глухая, слепая ярость, которая разрывала его изнутри. — Ты — образец, — голос в голове. Тенненбаум. — Проект и моя собственность. — Заткнись, — прошептал Питер, хватая следующую рамку. — Заткнись! — Ты — украденная интеллектуальная собственность в теле. Добро пожаловать в реальность, Образец А. Рамка ударилась о стену с оглушительным грохотом. Стекло разлетелось на тысячи осколков, которые брызнули в разные стороны, словно пули. Комната превратилась в руины. Всё, что напоминало о мальчике, о человеке, который не был настоящим — всё это было разбито, разорвано, выброшено. Книги, тетради, рисунки, поделки, которые Морган приносила ему из школы — всё летело в хаотичную кучу обломков у стены, словно невидимая сила уничтожала память о нём. Опустошённый Питер остановился только тогда, когда не осталось ничего, что могло бы напомнить о его существовании. Тяжело дыша, он окинул взглядом комнату. Пол был завален, стены были покрыты сколами и царапинами, как будто их терзали чьи-то когти. И среди этого хаоса — Уолтер. Старый одинокий паук сидел на кровати, куда его положила Морган. Она принесла его заранее на видное место, надеясь, брат заметит игрушку, и она успокоит его. Питер, всё ещё кипящий яростью, заметил паука. Его взгляд остановился на игрушке, и что-то внутри него изменилось. Парень сделал шаг к кровати, и его руки, которые когда-то обнимали Уолтера, теперь сжимали игрушку с такой силой, что казалось, вот-вот разорвут. Но что-то остановило его. Он замер, глядя на игрушку, которая когда-то была частью его детства. — Ты тоже ложь, — прошептал он, и в его голосе звучала горечь. Уолтер смотрел на него своей отклеившеемся глазом, висящей на нитке. Старый, потрёпанный, зашитый грубыми стежками. Ткань на брюшке выцвела, лапки перекосились, одна висела на честном слове. Уродливый и сломанный.

Как и он сам.

Стрэндж подарил его ему тогда, в Святилище. Когда он был маленьким, когда ему было страшно, когда он просыпался по ночам с криком, когда Вонг учил его печь печенье, чтобы отвлечь от теней. «Это… э-э… Ночной страж. Он не заменит маму и папу. Никто и ничто не сможет. Но он будет напоминать тебе, что ты не один. Что ты особенный. И что тебя любят». Стрэндж С Вонгом знали, это он, как его создали и что потерял. И всё равно Стрэндж подарил ему Уолтера. Питер опустился на пол, прямо среди обломков, прижимая игрушку к груди. — Ложь, — прошептал он, и это слово уже не звучало как обвинение. — Всё ложь. Я — ложь. Моя жизнь — ложь. Моя улыбка, мои успехи, моя любовь — всё это было маской. Я надел её, когда пришёл сюда, и носил так долго, что забыл, какое у меня настоящее лицо. Он смотрел на Уолтера, и в голове всплывали обрывки, кадры, голоса. Вот он, маленький, сидит на кухне в Святилище, и Вонг учит его делать печенье. «Страх боится двух вещей — вкусного печенья и громкого смеха». Он смеялся тогда. По-настоящему. Впервые после всего. Вот Стрэндж читает ему сказку перед сном, и его голос, обычно такой резкий, звучит мягко, убаюкивающе. «Спи, Питер. Мы здесь». Вот Тони впервые приходит в Святилище, и Питер смотрит на него из-за портьеры, и его сердце колотится, и он не знает почему, но этот грустный человек кажется ему таким важным. Вот Морган ведёт его к озеру, чтобы показать лягушек, и её рука тёплая, и она говорит: «Ты будешь моим братом, да?» Он хотел быть. Он так хотел быть братом. Но теперь израненный Питер знал: это всë была ложь. Может любовь была настоящей, но не он сам, его существование, его право быть здесь. Я сам попросил их найти тело. Призраком я стоял перед Стрэнджем в Святилище и умолял: «Помогите мне вернуться». Я хотел жить. Верил, что смогу начать заново, стать другим. Лучшим. Питер закрыл глаза. Перед ним возникла картина — та, что он давно забыл, но теперь она вернулась, как возвращаются все, что пытаешься похоронить. После смерти призрак-Питер стоит перед Стрэнджем. Его голос — тихий, едва слышный — шепчет: «Я не могу уйти. Не сейчас. Я не могу оставить их с этим. И… у меня есть шанс». Питер когда-то мечтал вернуться. Он умолял Стрэнджа помочь. Ведь он сам выбрал это тело, эту жизнь, эту ложь. — Думал, смогу, — прошептал он с болью в голосе. — Думал, смогу быть счастливым. Забыть. Стать им. Питером Старком. Сыном. Братом. Человеком. Но не смог. Он никогда не был человеком. Всего лишь образцом. Проектом. Конструкцией, собранной из чужих клеток и чужих воспоминаний. Ричард Паркер был для Питера всем: отцом, который любил, растил и защищал его. Но оказалось, что он украл ДНК Тони Старка, чтобы создать «идеального наследника», и солгал жене, сказав, что это их сын. Питер пытался избавиться от этих мыслей, но они проникали в сознание, словно яд. Он чувствовал их в крови, костях, нервах. Не было спасения. Голоса становились громче. Тенненбаум, Беннет, тот мальчик из школы, Джейкоб, что назвал его фальшивым, друзья, все, кто смотрел на него с презрением или жалостью. Образец А, объект, проект. Фальшивка. — Заткнитесь, — прошептал он, зажимая уши руками. — Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь! Но голоса не стихали. Они были внутри, в чипе, что пульсировал в позвоночнике, посылая ледяные разряды. Чип врос, его нельзя было извлечь. Он всегда будет там: слушать, следить, ждать. — Если вытащить, — прошептал Питер, его охватила безумная, отчаянная мысль. — Может быть, они замолчат. Может, всё прекратится. Парень с трудом поднялся на ноги, пошатываясь, как пьяный. Комната кружилась вокруг него, а под ногами хрустели обломки. Взгляд Питера упал на осколки разбитой рамки, где среди стекла блестело лезвие ножа для бумаги. Тони подарил его на день рождения, сказав: «Настоящему инженеру нужны настоящие инструменты». Питер наклонился и поднял нож. Лезвие оказалось острым и холодным, оно отразило его лицо — бледное, искажённое, с глазами, наполненными пустотой. Он снял белую рубашку, в которой был на конкурсе, и бросил её на пол. В зеркале шкафа он увидел свою спину. Там, у основания шеи, был маленький шрам — место, где чип вошёл в его тело. Питер поднёс лезвие к коже. Он нажал. Боль не пришла сразу. Сначала тело подростка пронзил ледяной холод, который быстро сменился обжигающим огнём, распространяющимся по спине, плечам и рукам. Этот невыносимый жар заставил его закричать и рухнуть на колени. Нож погрузился глубже, рассекая кожу, мышцы и добираясь до внутренних тканей. Тёплая и вязкая кровь хлынула потоком, заливая его пальцы и капая на пол, смешиваясь с пылью и осколками. Лезвие коснулось металлического импланта. Маленький, холодный и чужеродный чип сопротивлялся, не желая поддаваться. Мышцы спины судорожно сокращались, пытаясь вытолкнуть нож, но руки онемели, утратив способность двигаться. Ещё одно усилие. Ещё немного. Питер впился пальцами в края раны, пытаясь подцепить чип, но перед глазами всё поплыло. Невыносимая боль, ослепительная, как белый огонь, выжигала изнутри, оставляя лишь пульсирующую агонию. Руки больше не слушались. Пальцы скользили, не в силах надёжно ухватить и извлечь чип. Зрение начало темнеть, сужаясь до маленького пятна. Я сейчас упаду. Упаду и не поднимусь. И это будет правильно. Суперсилы удерживали его сознание. Тело, которое он так яростно отвергал как чуждое и подлежащее уничтожению, вдруг мобилизовало силы. Мышцы спины сократились с невероятной мощью, и имплантированный чип выскользнул из раны, упав на пол с металлическим звоном. Боль отступила, оставив ощущение пустоты. Оно было глубоким, звенящим, как в тот раз, когда он оказался на грани жизни в «Озкорпе». Питер смотрел на чип среди осколков, на свою кровь, заливающую пол, на дрожащие, красные руки, казавшиеся чужими. Он не чувствовал ничего. Только тишину, обволакивающую его сознание. Все стихло, и наступила такая тишина, что казалось, она громче любого звука. Тенненбаум, Беннет и Джейкоб. Питер взял чип дрожащими руками, как будто это был какой-то важный артефакт. Раньше этот маленький серебристый объект собирал и обрабатывал данные, а теперь он просто лежал на его ладони, мертвый. — Свободен, — прошептал Питер. В его голосе не было радости, только грусть и понимание, что все кончено. Изможденный парень посмотрел на свои руки, покрытые кровью, на разорванную комнату и на тело Уолтера, лежащее в луже. Внезапно он понял, что его мысли не исчезли. Они просто затаились внутри, как вирус, который уже не убрать. — Ты — образец. Ты — фальшивка. Ты — ошибка, — шептали его мысли. — Ты не должен был жить.— Это звучало как приговор, как будто вселенная пыталась исправить ошибку, которую он совершил. — Ты сам попросил вернуть тебя, и это была твоя ошибка. Нужно было просто умереть. Попрощаться, а не возвращаться. Питер медленно поднялся. Тело слушалось плохо, ноги дрожали, голова кружилась, но он заставил себя идти. Подошёл к брошенной рубашке, нагнулся, поднял. Белая ткань была чистой — пока он не надел её на себя. Кровь мгновенно пропитала её, расползаясь тёмными пятнами по спине, по бокам, по рукавам. В зеркале отражался окровавленный, бледный, с пустыми глазами, в разорванной, залитой кровью рубашке призрак. Похожий на ходячего мертвеца парень подошёл к двери, прижавшись к холодной плоскости.

***

Тони Старк приземлился на лужайке. Броня растворилась на ходу, и мужчина вбежал в дом, не чувствуя ног. — Где он? — спросил у Пеппер Поттс. — Наверху. Не выходит. Мишель с ним. Старк рванул вверх по лестнице. На площадке второго этажа Мишель Джонс сидела на полу у двери. Увидев его, девушка вскочила и загородила проход. — Мисс Джонс, мне нужно к нему. — Не сейчас. — Я его отец. — Вы были его кумиром, — сказала Мишель. — Питер тянулся к вам, любил вас, боялся разочаровать. А вы знали, что он ваш сын, и молчали. — Я знал, что он мой сын, — Тони провёл рукой по лицу. — Узнал, когда он умер. Я думал, что это был естественный путь. Что Ричард и Мэри просто… что я не знал о его существовании. Я не знал, что его создали. Я думал, что он просто мой сын, которого я не растил. — А когда узнали? — Сейчас. От Стрэнджа. С лестницы донёсся голос волшебника: — Хватит. Стивен Стрэндж поднялся на площадку. Чародей выглядел так, будто не спал несколько суток. — Я расскажу всё. С самого начала. Ему, — кивнул на дверь. — И вам. Мишель отступила на шаг, но дверь не открыла. Стрэндж подошёл ближе и заговорил, обращаясь к двери. — Ты умер у нас на руках, Питер. В медблоке базы Мстителей. Твоё тело было изувечено настолько, что никакая магия не могла его спасти. Мы все были там. Тони держал тебя за руку. Маг замолчал на секунду. — А потом твой призрак пришёл ко мне. В Святилище. Ты стоял передо мной — целый, невредимый, каким был до всего этого кошмара. И ты сказал: «Я не могу уйти. Не сейчас. У меня есть шанс». — Ты рассказал мне о лаборатории Ричарда Паркера. О теле, которое он создал. Мы нашли его. Там было тело — маленькое, четыре года. И ты попросил меня перенести твою душу в него. Ты хотел жить. Ты сам этого хотел. За дверью Питер Паркер сжал кулаки. Ногти впились в кожу, что она лопнула в тех местах, где уже была содрана. Кровь выступила каплями, тёплая, липкая, но юноша не чувствовал боли. В груди разрасталось что-то огромное, чёрное, оно поднималось из желудка, сжимало горло, давило на глаза.

Я сам хотел

— Я не сказал тебе тогда, что Ричард использовал ДНК Тони, чтобы создать этот сосуд, — продолжал Стрэндж. — Я не знал, как это объяснить ребёнку, который только что умер и умолял дать ему второй шанс. Я думал, что смогу сказать позже, что ты вырастешь и я найду слова. Я не нашёл. Тони шагнул вперёд. — Я не знал про Ричарда, — сказал мужчина. — Не знал, что он украл мою ДНК. Я думал, что ты просто мой сын. Которого я не знал, которого не растил. А когда узнал, что ты жив — в этом маленьком теле, — я поклялся, что больше никогда тебя не потеряю. — И вы врали, — голос Мишель прозвучал тихо, но жёстко. — Вы все врали. Ему. Друг другу. Себе. А теперь говорите ему, что он сам хотел вернуться. Что это его выбор. Она повернулась к двери. — Слышишь? Они говорят, что ты сам выбрал, что ты сам захотел жить. А знаешь, зачем они это говорят? Чтобы переложить вину на тебя, чтобы им было легче, чтобы не чувствовать себя чудовищами, которые врали тебе семь лет. «Он сам хотел. Он сам попросил. Это его вина, что ему больно». Девушка перевела дыхание. — Я не знаю, что ты пережил после того, как вернулся. Я не знаю про твои ночи, про твои страхи, про то, что ты скрывал, почему-то я уверена, что ты всё держишь в себе, ведь это так похоже на тебя. Я знаю только одно: я видела тебя до того, как ты умер. Видела, как ты смотрел на Тони Старка на крыше твоего дома в Квинсе. Ты звонил ему, а он не брал трубку. Ты оставлял сообщения, а он не перезванивал. Ты ждал, всегда ждал, а он был занят. У него была своя жизнь и семья. А ты сидел на крыше, сжимал телефон и надеялся, что в этот раз он ответит. Голос Мишель дрогнул. — А теперь они говорят, что ты сам выбрал вернуться, что ты сам виноват в том, что тебе больно. Нет. Ты имел право хотеть жить. Ты имел право хотеть, чтобы тебя любили. А они… они сделали из твоего желания жить в оружие против тебя. За дверью Питер стоял и в груди что-то разрывалось. Парень слышал их голоса, и каждое слово было ударом. «Ты сам выбрал». «Ты сам хотел». Они говорили так, будто это что-то меняло. Будто его желание жить было ошибкой, которую нужно было исправить.

Я всегда жил ради них. Даже когда был Человеком-пауком — я спасал людей, потому что не мог иначе, потому что дядя Бен сказал: «С большой силой приходит большая ответственность», а когда я умер, вернулся, потому что не мог оставить их в боли. Я всегда был для других и никогда для себя.

Грудную клетку сдавило. Воздух не поступал в лёгкие. Питер согнулся пополам, вцепившись пальцами в дверной косяк, и из горла вырвалась попытка схватить воздух. А потом дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и косяк треснул. Питер стоял на пороге в кровавой рубашке. Лицо белое, глаза горят лихорадочным огнём, руки в крови — из спины, из ладоней, из пальцев. Кровь пропитала ткань от плеч до пояса, расползалась тёмными пятнами по животу, капала с подола на пол. Тони сделал инстинктивный шаг вперёд, но Стрэндж перехватил его за плечо. — Питер, — голос Тони сел. — Ты ранен. Нам нужно… — Не нужно, — слова Питера прозвучали глухо. — Это уже не важно. Он шагнул вперёд, и Мишель отступила, пропуская его. Тони дёрнулся было следом, но Стрэндж не отпускал. — Дай ему пройти, — тихо сказал маг. — Сейчас не время. — Ты видел, сколько крови? — Тони почти крикнул. — Он истекает! — Я вижу, но если ты попытаешься его остановить, он сделает только хуже. Себе. Или кому-то из нас. — Я САМ ХОТЕЛ? — крикнул Питер, и голос его сорвался, превратился в хрип. — Я сам пришёл к вам, Стрэндж, и попросил вернуть меня! Потому что не мог их оставить! Не мог оставить всех вас в этой боли! Он перевёл дыхание, грудь ходила ходуном. — Вы все стояли надо мной и плакали, а я уже был мёртв, но я видел ваши лица! Я видел, как Тони держал меня за руку и плакал! Я видел, как Стив отвернулся к стене! Я видел, как Наташа плакала — Наташа, которая никогда не плачет! И я не мог! — голос сорвался на всхлип. — Я не мог уйти, зная, что вы будете страдать! Питер замолчал, пытаясь выровнять дыхание. Кровь капала с пальцев на пол. — Я вернулся, — сказал парень уже тише, но в голосе всё ещё слышалась дрожь. — Я вернулся в это тело, в эту ложь, потому что не хотел делать вам больно. И что? Я надел маску. Я улыбался, когда внутри всё горело. Я молчал, когда по ночам меня душили кошмары. Голос его дрогнул, сломался, и он замолчал на несколько долгих секунд, просто стоял, тяжело дыша, и слёзы текли по его лицу, смешиваясь с кровью на рубашке. — А потом… — выдохнул он. — Потом вернулись воспоминания. Я вспомнил, как умирал. Как меня препарировали. Как Тенненбаум… — Слова застряли в горле. Он сжал зубы так, что желваки заходили, и из груди вырвался глухой, звериный звук — не плач, не крик, что-то среднее. — Я вспомнил всё, — прошептал он. — Каждое прикосновение. Каждый укол. Каждое его интимное прикосновение… Он содрогнулся всем телом, обхватил себя руками, будто его знобило. — Я вспомнил, как лежал на столе и не мог двинуться. Как смотрел в потолок и ждал, когда всё кончится. Как кричал… но никто не слышал. Как звал на помощь… но никто не пришёл. Он закрыл глаза, и по щекам его снова потекли слёзы. — Я вспомнил, как умер. Как сердце остановилось. Как тьма накрыла меня. Я думал, что это конец. Я думал, что больше никогда не будет боли. Юноша посмотрел на Тони, и в глазах его была такая боль, что мужчина невольно отшатнулся. — Вы знаете, каково это? — спросил Питер, и голос его снова сорвался. — Проснуться от того, что твои собственные руки сжимают твоё горло? Проснуться и не знать, где ты — в своей кровати или на столе у Тенненбаума? Он провёл окровавленной рукой по лицу, оставляя красные полосы на щеках. — Я просыпался, и мне казалось, что я слышу его голос. «Образец А. Начинаем протокол». Я сидел в ванной по ночам, прижимался к холодной плитке, чтобы не закричать, шепча, что всё будет хорошо. Я боялся, что кто-нибудь услышит, что вы увидите, какой я на самом деле, что вы поймёте, что я сломанный, и выкинете меня. Голос парня дрогнул, по щекам потекли слёзы. — А вы? — Питер посмотрел на Тони, потом на Стрэнджа, потом на дверь, за которой стояли остальные. — Вы спали спокойно, думали, что я просто ребёнок, который переболел, что у меня всё прошло. Вы не знали, что я стою на пирсе в день рождения и смотрю в воду. Он сжал кулаки, и кровь сочилась между пальцами. — Я хотел, чтобы всё кончилось, потому что так было бы проще для всех. Питер перевёл взгляд на Мишель. — А ты говоришь, что они перекладывают вину на меня, — сказал парень, и в голосе его слышалась горечь. — Да, перекладывают, потому что им так легче, потому что если я сам виноват, то они не виноваты. Они не врали мне семь лет, не смотрели, как я задыхаюсь, и делали вид, что ничего не происходит. Они не знали, а я знал. Я знал, что умираю по ночам, и молчал. Я сам выбрал молчать и улыбаться. Сам выбрал не быть проблемой. Голос парня сломался. — Я сам выбрал. Я во всём виноват. Я сам не смог умереть, когда нужно было. Вернулся и надел маску, потом молчал и я сам страдал. Я сам. Сам. САМ! Питер закричал последнее слово, и голос его сорвался, превратился в хрип, и юноша согнулся пополам, вцепившись пальцами в колени, и тело его сотрясали беззвучные рыдания. — Питер… — тихо сказал Тони, шагнув к нему. — НЕ ТРОГАЙ! — крикнул Питер, выпрямляясь. Лицо его было мокрым от слёз, глаза горели. — Не смей меня трогать. Вы все… вы все делали вид, что я нормальный. Юноша перевёл дыхание. — Вы не знали, потому что я не давал вам знать. Я не хотел, чтобы вы видели. Я хотел, чтобы вы меня любили и гордились мной, чтобы вы не смотрели на меня с жалостью. Он посмотрел на Мишель. — Ты говоришь, что видела меня на крыше. Да, я звонил и ждал, когда он ответит, когда скажет, что я молодец. Я был просто… просто мальчиком, который старался. Питер повернулся к Тони. — Вы не знали, что я люблю вас. Что я смотрел на вас и думал: «Вот мой отец. Человек, который спас меня и дал мне второй шанс. Я сделаю всё, чтобы он мной гордился». Голос парня сломался. — Я благодарен за каждый день, за каждую улыбку, за каждое «я горжусь тобой». Я благодарен, что вы взяли меня в семью Старков, что вы дали мне дом и назвали меня своим сыном. Но я не могу больше притворяться. Я не могу улыбаться, когда хочется кричать. Я не могу молчать, когда хочется выть. Я не могу жить этой жизнью. Не могу быть Питером Старком. Не могу быть Питером Паркером. Я не знаю, кто я. Юноша сделал шаг назад к лестнице. — Питер… — начал Тони. — НЕТ! — крикнул Питер. — Не надо меня спасать. Не надо говорить, что всё будет хорошо. Не надо обещать, что вы всё исправите. Вы не можете и никто не может. Я был сломанным с самого начала. Ещё в «Озкорпе». Тенненбаум разобрал меня на части. А вы… вы склеили меня обратно, хотя… не меня. Вы склеили Питера Старка. Идеального сына, который никогда не был мной. Парень развернулся и пошёл к лестнице. — Питер! — крикнула Мишель. Он остановился и, не оборачиваясь, сказал: — Прощай, ЭмДжей, — тихо. — Я рад, что увидел тебя. Хотя бы раз. Питер шагнул было к лестнице, но замер. Развернулся. Сделал два шага обратно к дверному проёму — туда, где на полу, среди обломков, лежал Уолтер. Питер наклонился, поднял игрушку, аккуратно стряхнул с неё пыль и осколки стекла. — Пойдём, — прошептал он. — Ты заслужил знать, чем всё кончится. И только после этого он пошёл к лестнице. Юноша спустился в холл. Когда Питер проходил мимо, Морган вскрикнула, увидев его спину. Пеппер прижала дочь к себе, закрывая ей лицо, и сама зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Питер, ради всего святого, — выдохнула она, но парень даже не замедлил шага. — Позволь нам помочь. Он не ответил. И даже не поднял глаз. Прошёл мимо, оставляя на полу тёмные капли. Из кухни выбежал Хэппи, застыл на пороге с побелевшим лицом. — Что… — начал он, но Тони, спускавшийся следом, жестом оборвал его. Никто не посмел остановить Питера. На крыльце Питер замер. Повернулся, посмотрел на всех, кто стоял в холле. — Прощайте, — сказал парень. — Я больше не могу. Он вышел на мокрую траву и пошёл к озеру. Тони рванулся было следом, но ноги не слушались. Он споткнулся о порог, и только хватка Стрэнджа удержала его от падения. — Пусти! — Тони попытался вырваться. — Ты видел, что он сделал со спиной? Он разрезал себя! Ему нужна помощь, чёрт возьми! — Он разрезал себя, чтобы вытащить чип, — голос Стрэнджа был неестественно спокойным. — Если ты сейчас побежишь за ним, он может шагнуть в воду раньше, чем ты успеешь его схватить, а если он решит сопротивляться… Тони замер, тяжело дыша. В холле плакала Морган. Пеппер прижимала её к себе и смотрела в окно, туда, где тёмная фигура удалялась к озеру. — Пятница, — выдавил Тони. — Готовь спасательную команду. И скажи… скажи, чтобы приготовили медотсек. — Уже, босс, — тихо ответил ИИ. На пирсе Питер остановился. Посмотрел на воду — тёмную, холодную, неподвижную. Ветер трепал его окровавленную рубашку, и кровь на ткани уже засохла, стала коричневой, липкой. Юноша разжал пальцы, и чип упал в озеро, ушёл на дно без всплеска. Маленький серебристый предмет исчез в темноте. Потом парень посмотрел на Уолтера. Старый паук с отклеившейся бусиной смотрел на него своим единственным глазом. Питер поднял игрушку, прижал к груди в последний раз, чувствуя под пальцами выцветшую ткань, грубые швы, что-то родное, что было с ним с самого начала. — Прости, Уолтер, — прошептал Питер. — Ты был единственным, кто не врал. Он положил игрушку на доски пирса, аккуратно, как кладут спать ребёнка. Уолтер остался лежать, глядя в небо своей единственной бусиной. Питер повернулся к воде и сделал шаг, потом ещё один. Доски пирса закончились, и под ногами была пустота. Он шагнул в воду. Холод обжёг ноги, поднялся выше, добрался до груди, до горла. Парень не закрывал глаз. Смотрел в темноту, которая становилась всё глубже, и думал о том, что теперь всё кончится. Боль. Страх. Ложь. Всё. Вода сомкнулась над ним без звука.