Часть 1

Тишину старой квартиры нарушал только мерный стук клавиатуры и яростное бормотание Верере. На экране его монитора неслись яркие вспышки спеллов, а по щекам катились слезы ярости и бессилия. Очередной рейтинговый матч летел в пропасть. Вдруг на его взмыленное плечо легла легкая, почти невесомая рука. – Верерик, голубок, – раздался тихий, старческий голос. – Опять вся кровь в лицо ударила от этих стрелялок. Успокойся, а то давление поднимется. Верере вздрогнул, сгорбился, но не отстранился. Он даже потянулся щекой к ее морщинистой руке. – Устя, ну не сейчас, я... они... крипы... – он сглотнул ком в горле. – Все пропало. Устиновская не ушла. Она постояла рядом, положив руку на его скованную плечевую мышцу, и внимательно посмотрела на экран, где ее молодой любовник героически, но безнадежно пытался спасти игру. – А ты подойди к нему с другой стороны, – вдруг сказала она, указывая пальцем с проступающими жилками на вражеского Пуджа. – Он хитрый, в уголок забился. А ты его с флангу, милок. С флангу. Верере хотелось что-то возразить, что-то про мету, про скиллы. Но он посмотрел на ее спокойные, мудрые глаза, полные неподдельной заботы, и его злость куда-то ушла. Она всегда знала, как его утихомирить. Он перевел дуг, повернулся к ней на стуле. На его лице остались следы от наушников, а глаза были красными от усталости. – Я все проиграл, Устенька. Опять. Устиновская мягко улыбнулась, ее морщинки разбежались лучиками. – И что с того? Мир-то не рухнул. Ты мой герой всегда, даже когда проигрываешь. Иди-ка сюда. Она потянулась к нему. Верере, могучий и большой, как медвежонок, наклонился к ее хрупкой фигуре. Он ждал привычного прикосновения к волосам. Но бабушка Устиновская мягко взяла его лицо в свои теплые, чуть шершавые ладони, посмотрела прямо в глаза и с нежной силой поцеловала его в губы. Поцелуй был коротким, сухим, теплым и пахнем мятной настойкой и бесконечной нежностью. Таким, что все поражения мира вдруг показались мелкими и незначительными. – Вот, – выдохнула она, слегка отстранившись и глядя на его покрасневшее лицо. – Теперь вся злость вышла. Проехали. Иди, доигрывай, если надо. А я чайник поставлю. Верере выпрямился, глаза его были широко раскрыты. Он молча кивнул, развернулся к монитору. Игра была проиграна, но он вдруг понял, что выиграл нечто гораздо большее. Он дотронулся пальцами до губ, все еще чувствуя ее прикосновение. А Устиновская, тихо похлопав его по спине, пошла на кухню. Ее мальчику нужно было восстановить силы.