Пролог

"Сырой тюремный воздух пахнет затхлостью и гниющей плесенью. Это длится два года и угнетает", — такую надпись на холодной каменной стене выводил испачканным в саже пальцем высокий эльф Айдан. Он поправил выбившуюся из грязного конского хвоста прядь рыжих волос, чтобы видеть написанное. Дальше, скорее по привычке, чем придавая этому какой-то смысл, эльф начертил очередную черточку к своему “тюремному календарю”. Она как раз граничила с его же надписью: "от ведения календаря нет толка". Альтмер понимал, что однажды наступит этот день. День, когда тюрьма окончательно его поглотит. Время сольётся в бесконечную, безликую пытку, а из воспоминаний останется только одно — о провале. Айдан помнил, как поднимался по каменной винтовой лестнице, освещённой мерцающими ночными факелами. Он старался сосредоточиться на деле, на которое шёл, и гнал мысли о том, что это за дело. Эльф старался красться. Каждый шаг ему давался с трудом. Мысли вертелись волчком, затуманивая разум: «Только так я уйду из Гильдии... Шантажисты, им нужен откуп! Это цена моей свободы!» Альтмер горько усмехнулся: какая же ирония. Миновав лестницу, он оказался у цели. Перед ним раскинулась чрезмерно богато украшенная детская. Без сомнения, здесь много чего было прикарманить: гобелены рода Виллюсов с цветочным орнаментом, красочные детские книги загадок и сказок, резные игрушки из благородного дуба… Но цель вора иная — сам юный лорд Виллюс. Младенец мирно сопел в колыбели, накрытой ажурным балдахином. Айдану всё труднее давался новый шаг. Он как будто сам стал младенцем — беспомощным и беззащитным. Чтобы выбраться, нужно заплатить большую цену — выкрасть нового воспитанника для Гильдии Воров. Сердце стучало всё громче, пока не заглушило тишину вокруг. Мир поплыл перед глазами. Голова заболела от осознания, что кто-то очень давно так же сломал и судьбу эльфа. Перед глазами промелькнули образы обычных детей, которых он видел на улицах: счастливые глаза, любящие родители, никакой судьбы, пророчащей воровство и обман. Он завидовал им. Альтмер посмотрел на ребёнка. Малыш по смешному вращал глазами во сне. Видимо, ему снилось что-то хорошее. В Гильдии ему не предстоит встретиться с чем-то благим. Дети там выполняли самую грязную работу, от попрошайничества и «подрезания» кошельков, до запугивания младших. В голове у них только одно — выжить и принести пользу своим наставникам. Иначе от тебя избавятся. Эльф собрался с духом. Он хочет выбраться из Гильдии и навсегда забыть своё грязное прошлое. А этот ребёнок... он справится. Род Виллюсов славится своими славными победами в битвах, и, если это так, мальчик унаследует черту воина и однажды уйдёт. Айдан, стараясь не думать о его судьбе, склонился над колыбелью. Он уже протянул руки, чтобы взять крохотного лорда, но младенец проснулся. Незнакомое лицо вора сильно напугало его… Сквозь детский крик из реальности донёсся резкий скребущийся звук. Парень посмотрел в тёмный угол. В глазах мелькнула радость: на колени прошмыгнул облезлый зверёк и стал требовательно пищать. — Да, дружочек, подожди. Эльф достал сухарь из кармана тюремной робы, разломил его пополам, и дал половину слепой крысе. Пасюк стал жадно грызть сухарь, и Айдану стало немного смешно от того, что вчера в тюремной столовой какой-то кошколюд, тоже тощий и облезлый, грыз сухари с таким же выражением лица. «Прямо как сейчас Драугр,» — усмехнулся альтмер, аккуратно расчёсывая пасюка за ушком. Айдан никогда не видел драугров, мертвецов северных гробниц, вживую, но, по рассказам сумасшедшего соседа-северянина, его крыса была похожа на них: костлявая, слепая, в облезлом тряпье. Если, конечно, шерсть можно сравнить с подобным одеянием. Драугр съел всё и стал на нюх определять, где находится карман заключённого. Тот улыбнулся: — Наглость –второе счастье, да? С этими словами альтмер отломил четвертинку сухаря крысе, а остальное начал есть сам — не торопясь: — Драугр, — сказал Айдан, отламывая от сухаря маленькие кусочки и тщательно их пережёвывая, — расскажи, что снится крысам? Альтмер смотрел на друга, а зверёк, в свою очередь, на него. Драугр ждал добавки. — А мне опять снился маг в золотой маске, такой мерзкий тип... — начал Айдан, но голос его затих, будто пересох от пепла, который он ел на званном обеде во сне. Эльф видел залы из чёрного стекла, где высокие фигуры в позолоте и ржавчине сидели за столами и тоже поедали вулканический пепел. Челюсти гостей и его самого двигались в унисон. А на троне сидел Он — тот самый маг. Маска не скрывала лица — она была лицом, неподвижным и вечным. Он что-то говорил альтмеру, но вор не вспомнил слов при пробуждении. И хуже всего было то, что маг обращался к нему не как к гостю, а как к возвратившемуся товарищу, который ушёл множество веков назад из этого самого зала, и наконец-то вернулся на пир, который никогда и не заканчивался. Часть эльфа навсегда осталась заточённой в том месте. При этих словах вор неутешительно посмотрел на стену, исписанную чёрточками: — Я забыл зачеркнуть одну... — выдохнул он, — А вот интересно, насколько у крыс хорошая память? — сказал Айдан зверьку. Пасюк пытался выхватить у эльфа оставшийся чёрствый хлеб — Так! У нас с тобой уговор: тебе только половина сухаря! В тишине раздались тяжёлые шаги. "Давно они не появлялись", —тревожно подумал заключённый. Пасюк пронзительно пискнул и скрылся в норе. «Крыса знает, когда бежать...»— презрительно подумал вор. Шаги раздавались всё громче, чётче, отчётливее. Сердце альтмера стало биться в ритм сапог. Скрип ржавой двери, и вот она распахнулась, впуская в сырую темноту не только свет, но и двоих имперских стражников. Впереди них стоял человек, который за последние два года стал для Айдана олицетворением безжалостной системы. Требелиус Ворриус. Его фигура была высокой и статной, доспехи тускло поблескивали, а лицо, словно высеченное из камня, лишь легко наклонилась: стальные глаза смотрели на Айдана с ледяной отстранённостью, словно заключённый был лишь экземпляром для изучения. — Айдан Перезий, — голос Ворриуса был ровным, без единой интонации, — На выход. Вор поднялся, стараясь выглядеть равнодушным, хотя в нём клокотала паника. Он хотел вырваться из-под стражи и спрятаться в камере, как Драугр в своей норе. За два года лишения свободы процедура допроса повторялась со странной непредсказуемостью: то каждый день, то через неделю, порой — месяц затишья. Их цель всегда ускользала от Айдана. Ворриус никогда не добивался признаний, просто давал заполнять странные, порой бессмысленные анкеты. Поначалу это смешило пленника, так как вопросы были слишком нелепы, и он хотел посмотреть на того, кто их составлял: не перебрал ли автор лунного сахара? В определённый момент это стало даже развлечением для альтмера: что придумают ещё эти дураки, блюстители закона и порядка? Но потом это стало приобретать всё более странный вид. Иногда эльфу измеряли рост, делали замеры головы, рук, ног, даже ногтей, сравнивали с какими-то портретами... Порой Ворриус намеренно запугивал пленника, шантажировал, внимательно изучая его реакцию, а затем отпускал. Они явно кого-то ищут, думал заключённый. Хоть похищение ребёнка было неудачным, а из поместья ничего не было украдено, Айдан уже успел натворить за свои четверть века немало дел, которые Гильдия раскрыла клинкам сразу, как только нерадивый вор попал в тюрьму. Порой ему казалось, что его до сих пор не повесили только потому, что старший лорд Виллюс хочет, чтобы его медленно разрушила темница. — Ваша аудиенция, — сухо произнес Ворриус, когда они вошли в небольшую, но чистую комнату для допросов. Имперец придержал пленника у входа и брезгливо добавил, — Вытрите ноги о коврик, тут только протёрли пол. В камере стол и два стула. Ничего лишнего. Ворриус сел напротив, распахнул толстую кожаную папку, лежавшую перед ним. На секунду Айдан мельком увидел знакомые каракули: его почерк, которым он заполнял десятки нелепых анкет. — Признайтесь, — продолжил Ворриус, немного шутливо, — вы ожидали совсем другого визита, не так ли? Быть может, палача? Айдан усмехнулся, стараясь придать лицу выражение презрения, но голос все равно выдавал нервозность: — Нет, я ожидал, что ко мне придёт Император. — Вот как? Что ж, считайте, что он здесь. Ведь Император милостив, когда с ним сотрудничают. Вот вам бумага, чернила и перо. Ворриус протянул новую папку анкет. Заключённый с отвращением взял бумагу в руки. Прочитав вопрос, он поморщился от усталости: — "Есть ли у вас родимые пятна необычной формы, или шрамы на груди в области сердца..." —Эльф устало выдохнул и положил бумаги на стол, — Считается ли тюремное клеймо, которое вы поставили? — с сарказмом спросил тот. — Вот в этом квадратике надо поставить крестик, — имперец ткнул ему пальцем в бумагу. Альтмер посмотрел исподлобья на надзирателя, окунул перо в чернильницу и поставил на бумагу большую синюю кляксу. Воцарилось молчание. Но Ворриус уже знал Айдана. Проигнорировав выходку заключённого, имперец спокойно дал ему новый бланк: — Не беспокойтесь, у меня есть столько, сколько понадобится. Терпение и холодный расчёт клинка были для эльфа пыткой. Раньше он бы разорвал все бумаги и швырнул их в лицо оппоненту, но теперь всё иначе. Альтмер стал как послушная собака в руках тюремщика. Ворриус был невыносимо терпелив. Но если он всё же выйдет из себя, то ничего не сделает. Но его руками будут два стражника-бугая, стоявшие за Айданом. Вор достаточно вынослив, чтобы долго уходить от погони и вступать в драки, но в четырёх стенах против этих двух центурионов он бессилен. Альтмер молча заполнял графы ответов на вопросы: "ощущали ли вы когда-либо необъяснимую тягу к тёмным, заброшенным местам, но при этом чувствовали себя там неуютно?", “смеялись ли вы над чужой оплошностью, а затем сожалели об этом в одиночестве?”, “Слышали ли вы во сне необычные, зовущие звуки, напоминающие вой ветра или голоса, которых не существовало?” «Знакомы ли вы с магом с позолоченным лицом?» Глядя на последний вопрос, эльф заметно вздрогнул. Буквы поплыли перед глазами. Холодный пот выступил на спине. Реальность стала зыбкой. С трудом переведя дыхание, он вписал в графу дрожащим почерком: "нет". Ворриус не отрывал от Айдана внимательных прищуренных глаз. — Вы хорошо подумали? — спросил он, заранее зная ответ. Оба посмотрели друг на друга. Один с нескрываемым вызовом, другой как хищник в засаде. — Это тот, кто нужен, —сказал сам себе имперец, не отрывая взгляда от заключённого. Самые страшные слова для Айдана! По его спине пробежал колючий холодок, волоски на всём теле встали дыбом. Ворриус продолжал глядеть на альтмера, но теперь как на клад, который так долго и усердно искал. Он указал на вора крупным аметистовым перстнем и «бросил» страже короткое: — На корабль. Не успел эльф опомниться, как его схватили под руки два стражника и повели к выходу из помещения. Он стал брыкаться, пинаться и изворачиваться, но всё было бесполезно. Железная хватка тюремных смотрителей была как смертельные объятья, из которых не вырваться. —Берегите его, как зеницу ока! — крикнул вслед Ворриус. Впервые в его голосе Айдан слышал беспокойство.