Часть 1

Гран-при Канады 2025

«С машиной что-то не так... Тяжело поворачивать» Голос Шарля, обычно чёткий и уверенный, теперь был сдавлен от напряжения.

«Принято, проверяем»

Быстро отреагировал Брайан, и в его ровном, профессиональном тоне сквозило едва уловимое непонимание. С машиной определённо творилось что-то неладное — Шарль чувствовал это каждой клеткой своего уставшего тела. Он знал свой болид как самого себя: каждую вибрацию, каждое усилие, которое нужно приложить. Но сейчас руль стал непослушным, тяжелым, будто в гидравлике вместо жидкости было что-то вязкое, липкое. К концу гонки управлять болидом становилось всё тяжелее, на каждом повороте требовались такие усилия, что мышцы предплечий горели огнем.

«По датчикам всё чисто. Повторяю, параметры в норме. До финиша 5 кругов»

«Чёрт!» — мысленно выругался Шарль. Он сомневался, что вообще пересечёт финишную черту — такой изматывающей борьбы с машиной он не помнил никогда. Он видел только асфальт перед собой, слышал рев мотора и сражался с не поддающемся рулем. Но через секунду он понял, что ошибался. Стало ещё хуже. На входе в шпильку Казино его нога, нажимающая на педаль тормоза, встретила неожиданное, жёсткое сопротивление. Педаль, обычно податливая, вдруг перестала реагировать. Холодный пот выступил на лбу под шлемом. Он изо всех сил, до судороги в бедре, вдавил её в пол. Машина с неохотой согласилась замедлиться, но этого было недостаточно. Болид выехал за пределы трека, но Шарль, сквозь спазм, сковавший его руки от нечеловеческого напряжения, всё же сумел вернуть его на гоночную траеткторию, слушая, как по днищу скрежещет поребрик. «Тормоза! Что-то с тормозами!» Выдохнул он, почти не скрывая паники.

«Понял. Смотрим данные... Держись, Шарль»

У инженеров на командном мостике началась своя гонка. У них было всего четырнадцать секунд, чтобы узнать в чём проблема с помощью бегущих строк из цифр и графиков. Их взгляды метались по мониторам, выискивая малейший скачок давления, аномальную температуру. Четырнадцать секунд — ровно столько необходимо, чтобы болид Шарля пролетел сверхскоростной двенадцатый поворот и прямую Казино. Если бы они успели обнаружить аномалию, Брайан мог бы вызвать Шарля на пит-лейн для схода с гонки. Спасти его.

«Бокс, бокс, бокс!»

Внезапно, срываясь, прогремела в наушниках Шарля команда. Но этот приказ был отдан слишком поздно. Пока в наушниках звучало первое «Бокс», его тело, движимое инстинктом, уже совершало вход в тринадцатый поворот. Болид, срезая траекторию, летел на сотню километров быстрее положенного. Он чувствовал, как под шинами исчезает сцепление, а асфальт превращается в лёд. Вторая команда «Бокс» врезалась в сознание, как обломок. Время окончательно остановилось, Шарль наблюдал как будто со стороны за своим болидом. Он из последних сил, до хруста в запястьях, поворачивал неподвижный руль влево, а ногой надавливал на педаль тормоза. Мышцы по всему телу горели. Его машина приближалась к той самой безжалостной, не прощающей ошибки Стене Чемпионов. Болид не слушал больше никаких команд. Шарль был лишь пассажиром в машине, несущейся к своему уничтожению. Третью команду «Бокс» Шарль не услышал. Её навсегда похоронил под собой оглушительный, всепоглощающий удар — звук рвущегося металла и ломающегося карбона. И наступившая за ним оглушительная тишина, была страшнее любого гула.

***

«Красный флаг! Красный флаг! Спокойно возвращайся в боксы»

Голос Джи-Пи прозвучал в наушниках Макса почти одновременно с тем, как он сам успел заметить алый индикатор на дисплее своего руля. Рука сама потянулась к переключателю, сбрасывая мощность. «Проверьте, вовремя ли Рассел сбросил скорость» Потребовал Макс, его мозг всё ещё находился в гоночном режиме.

«Понял, смотрим»

«Где авария? Всё в порядке?»

«Четырнадцатый поворот. Детали неизвестны. Ты остановишься у пит-уолла Mercedes»

Макс медленно катился по треку, и у него было время вглядываться в гигантские экраны, возвышающиеся напротив заполненных трибун. Режиссёр телетрансляции переключал кадры: часть машин уже заехало и остановилось на пит-лейне, а лидеры гонки и отстающие на круг направлялись к боксам проезжая круг под красными флагами. Но на экранах не было ни одного повтора аварии. Ни одного кадра с местом происшествия — только пилоты, застывшие на пит-лейне, или доезжающие свой круг. Отсутствие какой-либо информации было плохим знаком. Макс знал, что это значит. Каждый в паддоке знал, что это значит. И каждый зритель тоже. Случилось нечто настолько серьёзное, что никто не решался показывать картинку. Никто не знал, в каком состоянии находится пилот. «Кто?..» Тихо спросил он, хотя ответ уже леденил душу. Среди всей вереницы машин, мелькавших на экранах, он не видел только одну. Ту самую, ярко-красную ливрею, за рулём которой сидел гонщик в красном шлеме. Он изо всех сил цеплялся за надежду, что это просто совпадение, что он просто не заметил, что сейчас эта знакомая машина появится на пит-лейне целая и невредимая.

«Шарль...»

Имя в радиоэфире прозвучало как приговор. Он оказался прав, и ужас, холодный и липкий, мгновенно сковал его. Ему оставалось проехать ещё немного — и он увидит четырнадцатый поворот. Увидит последствия аварии. И он отчаянно надеялся, что увидит Шарля, стоящим рядом с машиной, раздражённого, но живого. Но этого не случилось. Всё, что он успел разглядеть за маршалами, — это бесформенную груду красных обломков, усеявших гоночную трассу. Слишком много осколков карбона. Слишком много людей в оранжевом, вставших сплошной стеной, отгораживающей мир от чудовищной реальности. И ярко-жёлтый автомобиль медицинской помощи, который только что прибыл к тому месту, где находился разбитый болид.

«Я сообщу, когда FIA разрешит покинуть машину»

Голос инженера прозвучал приглушённо, словно из другого измерения. Когда он остановился на пит-лейне, его мгновенно окружили механики. Их обычно оживлённые и энергичные лица были мрачными. Они двигались как на автомате, отстранённо выполняя привычные действия: устанавливали домкраты, подключали системы охлаждения. Никто не произнёс ни слова, никто не улыбнулся. Та же гнетущая тишина, витала и над машиной позади него, и над машиной впереди. В зеркалах заднего вида он смотрел, как вдалеке, у боксов Ferrari, метались люди в красных комбинезонах. Его взгляд упёрся в мониторы на пит-уолле Merсedes. Трансляция показывала пит-лейн, повторяла обгоны, борьбу болидов McLaren, что была незадолго до красного флага — что угодно, лишь бы не показывать ту самую Стену Чемпионов и не передавать крупным планом бледные лица инженеров Ferrari. И тут он услышал это. Сначала приглушённый, а затем нарастающий рёв вертолёта, пробивающийся сквозь приглушённый гул трибун. По спине Макса пробежала ледяная дрожь. Всё сложилось в жуткую картину: авария, гонщик и болид, которых скрывает кольцо маршалов, медицинский вертолёт... Всё это означало одну вещь, о которой не хотелось думать. Всё было слишком плохо.

«Он жив. Его эвакуируют. Можешь покинуть болид».

Он жив… Это давало ничтожную надежду на то, что всё обойдётся. Пальцы Макса дрожали, когда он расстёгивал ремни безопасности. Каждый пилот обязан уметь покидать болид за семь секунд, этот процесс оттачивается до мышечной памяти. Но сейчас его тело будто забыло все навыки. Движения были медленными, неуклюжими. Он задел хало ногой, выбираясь из кокпита, и пошатнулся, но один из механиков вовремя подхватил его под руку, не дав упасть. Не снимая шлема, Макс быстрым шагом направился к пит-уоллу Red Bull, вернее, к промежутку между ним и Ferrari. Кто-то окликнул его, но в ушах стоял лишь нарастающий звон, который стал оглушительным, когда он наконец увидел машину. Вернее, то, что от неё осталось. Маршалы бегали по трассе, собирая бесчисленные осколки карбона. Их было настолько много, что асфальт местами казался усыпанным чёрно-красным песком. Правой части машины... её просто не существовало. На её месте зияла паутина оборванных проводов, торчали обломки конструкции. Переднее антикрыло исчезло, также как и колесо. Он не был механиком, но его десятилетний опыт подсказывал ему, что ни одна деталь этого болида не подлежит восстановлению. Эта машина мертва. Спустя десять минут, которые показались вечностью, дирекция гонки официально объявила о невозобновлении заезда. Гонка завершилась под красными флагами. Брызг шампанского в этот день не было.

***

Гран-при Австралии 2026

«Потрясающая работа, дружище! Абсолютно чистая гонка! Поздравляю!»

Голос инженера в наушниках звучал ликующим и гордым. «Воу! Это было неожиданно! Simply lovely! Феноменальная работа, парни! Огромное спасибо каждому! Давайте продолжим в том же духе!» Отозвался Макс, его собственный голос дрожал от адреналина. Его болид пересек финишную черту, проносясь под клетчатым флагом. Его двенадцатый сезон в Формуле 1 начался с победы. В тот год, когда ввели новый регламент, когда на их мотор буквально никто не ставил, он сумел прорваться с четвертого места на вершину. Было ещё рано строить глобальные планы, но где-то в глубине души уже зажглась искорка надежды: возможно, в этом году он сможет вернуть цифру «1» на борт своего болида. Широкая, непроизвольная улыбка озарила его залитое потом лицо. Он действовал на автопилоте, как по хорошо отрепетированному сценарию. Расстегнул ремни, встал на кокпит, подняв кулак к небу в триумфальном жесте, спрыгнул и бросился в объятия своих ликующих механиков. Потом была процедура взвешивания, привычные похлопывания по спине. Он снял шлем у стойки, надел часы, обменялся короткими, уставшими улыбками с другими гонщиками, поблагодарил их за борьбу. Это была стандартная пост-гоночная рутина, которая не могла выбить его из колеи. Раньше не могла. Макс повернулся в сторону зоны интервью, где уже стояли Джордж Расселл и Оскар Пиастри с цифрой «1» на комбинезоне. И тогда он увидел его. Мир вокруг замер, а звуков больше не было. Шарль Леклер… Шарль Леклер, с микрофоном в руке, готовился брать интервью у первой тройки. Шарль, который исчез после Монреаля не просто из чемпионата, а из жизни Макса на девять долгих месяцев. Шарль, призрак из самой страшной гонки в его карьере, теперь стоял в нескольких десятках метров от него — живой, улыбающийся, но навсегда изменившийся. Он помнил, как спустя пять мучительных дней после инцидента Ferrari наконец выпустили пресс-релиз: Шарль в сознании, его жизни больше ничего не угрожает, но для восстановления потребуется время. Эти расплывчатые формулировки не принесли облегчения, а лишь продлили неопределенность. Помнил, как сидел на пресс-конференции в четверг в Барселоне, а рядом с ним был Олли Берман в красной футболке. Юный пилот благодарил Ferrari за доверие, говорил, что не подведёт команду, пока временно занимает место в болиде Леклера, добавлял, что мысли его с Шарлем, и он желает ему скорейшего выздоровления. А потом вопросы были адресованы ему: « — Макс, есть ли у вас какая-либо информация о состоянии Шарля? Поддерживаете ли вы с ним связь? — У меня нет никакой информации о нём, — звучал его собственный голос, плоский и отстранённый. — Я ему написал. Ответа не получил». Это была чистая правда. Он отправил СМС сразу после гонки, едва получив телефон: «Надеюсь, с тобой всё в порядке. Дай знать, что ты в норме или если что-то понадобится». Кратко, по-деловому, как они обычно общались. Но за этими словами стояло слишком много эмоций. Ответа так и не последовало. Не было его и до сих пор. Перед Зандвортом Ferrari объявили, что Олли останется с командой до конца сезона — у Шарля всё ещё шёл период реабилитации. В тот же день Шарль нарушил молчание в соцсетях. Он выпустил пост. @charles_leclerc [Карусель фотографий Фото 1: Шарль, бледный, но улыбающийся, стоит, опираясь на поручни в кабинете физиотерапии. Рядом врач, внимательно следящий за его движениями. Фото 2: Резкий контраст. Шарль спит в больничной палате, его лицо осунулось. В руке — катетер, к груди прикреплены датчики ЭКГ. Фото 3: Домашняя, уютная сцена. Шарль сидит за столом с матерью и братьями, они играют в настольную игру. Фото 4: Шарль на диване, его правая нога в гипсе. Рядом пристроился его пёс Лео.] Спасибо каждому за поддержку и тёплые слова. Последние пару месяцев были ужасно тяжелыми. Сейчас я постепенно восстанавливаюсь и хочу сосредоточиться на здоровье и времени с семьёй. Я не пропадаю — я просто беру небольшую, но очень нужную паузу. Увидимся на трассе. Скоро @tifosi_sempre Самые сильные парни проливают слезы. Какое облегчение видеть тебя с улыбкой, Шарль. Мы ждём тебя, не торопись! @dutch_lion Сильный пост. Уважаю. Возвращайся в строй. @scuderia_heart Вторая фотография разбила мне сердце. Не могу представить, через что ты прошёл. Мы всегда с тобой, Шарль! Forza Charles! @piaistri_fan_1 Фото с семьей и Лео — это всё, что нужно было увидеть. Главное, что ты окружен любовью. Выздоравливай! @formula1.hype.train Ребята, вы посмотрите на его ногу в гипсе на последнем фото. Это же подтверждение перелома… Интересно, как это скажется на его физической форме в долгосрочной перспективе. @ferrari_skeptic До сих пор нет ни слова от команды о том, ЧТО ИМЕННО сломалось в машине. Преступная халатность, которая чуть не стоила пилоту жизни. Когда в Маранелло начнут нести ответственность? #JusticeForCharles @plan_f_master «Увидимся на трассе. Скоро». Жду этот день как самый важный в сезоне. Вернись и покажи всем, кто Король Монако! Но Шарль солгал. Он пропал. Никто из пилотов не мог выйти с ним на связь. Ferrari оставались единственными, кто что-либо знал о Шарле, но каждый раз на пресс-конференциях и в приватных беседах они говорили одно и то же: «Шарль продолжает восстановление. Мы делаем всё возможное, чтобы ускорить этот процесс, за ним наблюдают лучшие специалисты». Леклер делал репосты в сторис контента своих спонсоров. Выложил пост-поздравление Олли с первым подиумом на Гран-при Остина — на фотографии Олли сиял, сжимая свой первый трофей. Шарль даже опубликовал рекламный пост монегаского ювелирного дома, но на снимках были только его руки в украшениях из новой коллекции. Но больше не было ничего личного: ни пейзажей, ни новых фото Лео, ни его собственного лица. И лишь через неделю после финала в Абу-Даби, когда неожиданная новость достигла каждого уголка интернета, все окончательно поняли: Шарль исчез по-настоящему. Это случилось в тот день, когда Ferrari объявили о подписании контракта с Олли Берманом на 2026 год и подтвердили, что Шарль не вернётся на решетку в следующем сезоне «по состоянию здоровья». Больше не было никаких подробностей. Просто чёртова, ничего не значащая фраза – «по состоянию здоровья». Сам Шарль никак не прокомментировал новость. Лишь спустя пару дней в его сторис появился безжизненный репост рекламного видео новых яхт. @scuderiaferrari [Фото: Олли Берман в огненно-красной коже Ferrari, стоит на фоне стены с логотипом команды. Он смотрит прямо в камеру с деловой улыбкой.] Scuderia Ferrari с гордостью объявляет о продлении сотрудничества с Олли Берманом. Олли будет защищать цвета команды в сезоне 2026 года. Вся команда верит в огромный потенциал Олли и с нетерпением ждет продолжения нашего общего пути к вершинам. В то же время мы хотим проинформировать наших болельщиков, что Шарль Леклер не будет выступать в составе команды в сезоне 2026 года по состоянию здоровья. Мы продолжаем полностью поддерживать Шарля в его процессе восстановления и уважаем его потребность в приватности. Вся «Скудерия» желает ему скорейшего возвращения к тому, что он любит. #Ferrari #F1 #SF #OllieBearman #FutureIsRed @tifosi_sempre Желаю удачи Олли, он талант! Но мое сердце разбито. Где Шарль? Кто-нибудь, скажите, что с ним на самом деле происходит? «По состоянию здоровья» — это не ответ! Мы заслуживаем правды! @formula_analyst Логичный ход. Олли показал великолепный результат в прошлом сезоне. Но ситуация с Леклером вызывает массу вопросов. «Состояние здоровья», которое исключает тебя из спорта, но не мешает постить рекламу часов? Что-то здесь не так. @charles.is.missing И это всё? После всего, что он сделал для вас? «По состоянию здоровья» и всё? Вы просто выкинули его, как мусор? Отвратительно. Позор Scuderia. Верните Шарля. @bearman_fanclub Наконец-то официально! Так горжусь Олли! Он заслужил этот шанс, и он докажет всем, что будущее Ferrari в надежных руках. Вперёд, Олли! @scuderia_heart Я в замешательстве. Я болею за Ferrari всю жизнь, но не понимаю этого. Где благодарность Шарлю? Где уважение к пилоту, который отдал вам всё? Это холодно и бесчеловечно. @ferrari_skeptic Классика Маранелло. Не могут управлять даже пиар-кризисами. Вместо того чтобы быть прозрачными и рассказать что случилось, они делают вид, что Гран-При Канады никогда не существовало. Жюль Бьянки снова переворачивается в гробу. Позор. Макс понял, что с Шарлем творится что-то не то ещё за несколько месяцев до того холодного официального объявления. Доказательства были скупыми и пугающими: всего один пост с его настоящим изображением и одна фотография рук за последние шесть месяцев. Ничего, что могло бы крикнуть: «Я в порядке!». Никаких случайных кадров из жизни, никаких намёков на то, как он проводит дни. Этот информационный вакуум сводил Макса с ума. Он, человек, привыкший к тотальному контролю и анализу данных, ловил себя на том, что в поисках крупиц правды листает сплетнические паблики Формулы 1 с фейкового аккаунта. Он пытался найти размытые фото, твиты от «очевидцев» в надежде увидеть знакомый профиль — на набережной Монако, за рулём одной из своих Ferrari, просто выходящим из магазина с пакетом в руках. Но ничего не было. Он тратил каждый день на эти бесполезные поиски минуты, которые складывались в часы, но Шарль будто растворился в воздухе, не оставив и следа. И эта потеря была острее, потому что их связь невозможно было описать простыми ярлыками. Они не были друзьями в общепринятом смысле, не были приятелями. Но они и не были соперниками или знакомыми по работе. Они всегда были чем-то большим — двумя полюсами одной планеты, двумя голосами в одном частотном диапазоне, всегда рядом, но так далеко. Они понимали друг друга с полуслова, считывая малейшие нюансы голоса во время пресс-конференций или в напряженной тишине паддока. На трассе они не просто ехали; они танцевали. Сложный, опасный и бесконечно прекрасный танец, понятный только им двоим. Он мог быть агрессивным, когда колёса сталкивались на доли секунд, техничным в борьбе за лучшую траекторию или точку торможения и всегда — до предела эмоциональным. Этот танец начался не в Формуле 1. Он начался ещё в картинге, когда подросток Макс, приезжая на очередные гонки, знал — где-то здесь будет и Шарль. Их пути были сплетены с самого начала. Позже, в первые три долгих сезона в Формуле-1, когда Макс пробивался в лидеры на машине, которая не всегда была на это способна, он ловил себя на мысли: «Скоро он тоже будет здесь. Рано или поздно на стартовой решётке появится имя Леклера». И когда это наконец случилось, мир снова обрёл баланс. Шарль всегда был где-то рядом, константой на его жизненном пути. Но ничто не могло сравниться с той ледяной пустотой, что оставили после себя последние месяцы. Это молчание было оглушительным. Макс провёл их в полном неведении, и от этого одиночества у него останавливалось дыхание. И вот сейчас, спустя девять месяцев молчания, он смотрел на Шарля. На первый, поверхностный взгляд, тот почти не изменился. Всё те же тщательно подобранные детали гардероба: широкие джинсы со светлыми полосками, оверсайз рубашка, на шее, запястьях и пальцах — изящные, но заметные украшения. Со стороны он казался прежним — стильным, собранным, даже невозмутимым. Человек, не знавший Шарля близко, мог бы отметить лишь одно явное отличие — изящную, но прочную трость из тёмного дерева, на которую он опирался правой рукой. Трость… Мысль ужаснула Макса. Значит, ногу так и не смогли вылечить до конца. Столько месяцев, лучшие врачи мира — и он все еще не может обойтись без опоры. Что же там случилось, если он не в состоянии простоять и пяти минут, не перенося вес тела на трость? Перед Максом стоял человек, впервые за долгое время показавшийся миллионам зрителей в прямом эфире. Он стоял гордо, с высоко поднятой головой, брал интервью, и всем своим видом пытался транслировать: «Я не сломлен». Но он был сломан. И Макс, знавший его слишком хорошо, видел это с первого взгляда. Его взгляд скользнул мимо улыбки, мимо уверенной позы, выискивая знакомые черты. И он нашел их — но не те, что помнил. Щёки стали впалыми. Шея была тоньше, а воротник рубашки болтался свободнее, чем должен. Вещи, сидевшие на нём безупречно всего год назад, теперь висели, скрывая под тканью резко исхудавшее тело. Шарль прятал это — прятал свою хрупкость за широкими, дорогими вещами. И Макс это понимал. Он не помнил, что отвечал на вопросы Шарля. Слова рождались сами собой, наработанные за годы автоматические фразы о сложном уикенде, трудных обгонах, отличной работе команды. Пока он говорил, его взгляд был прикован к глазам Шарля. К этим зелёным глазам, в которых он когда-то видел азарт, ярость, печаль и безудержную радость. Теперь они были пусты. В них не было ни искорки, лишь отражение света. И ещё он разглядел — плотный слой тонального крема не мог скрыть глубоких, почти фиолетовых синяков под глазами. А улыбка… она была натянутой и неестественной, будто давалась ему невероятным усилием воли. Когда интервью закончилось, он прошёл в комнату ожидания перед подиумом. — Это был он? — тихо, почти бессмысленно пробормотал Макс, глядя в пустоту. Его голос прозвучал хрипло и непривычно для него самого. — Да, — так же спокойно и немного отстранённо подтвердил Оскар. Джордж наклонился к ним, понизив голос до шёпота. — Мне только что сказали. После австралийского гимна перед гонкой в F1 TV объявили, что он… он их новый постоянный корреспондент. В наступившей паузе повисло невысказанное: «Он больше не гонщик». Макс медленно перевёл взгляд с Джорджа на Оскара. В его голове крутилась лишь одна, оглушающая всё мысль, которая наконец вырвалась наружу тихим, сдавленным вопросом: — Какого… хрена вообще происходит? @f1 [Карусель фотографий Фото 1: Шарль в студийном павильоне, на фоне мониторов с заставкой F1. Он держит в руках планшет, обсуждая что-то с продюсером. Рядом со стулом прислонена его трость. Фото 2: Живой момент на пит-лейне. Шарль, с микрофоном в руке и улыбкой на лице, берет интервью у Макса Ферстаппена. Макс смотрит на него с сосредоточенным выражением лица. Фото 3: Шарль стоит в окружении съемочной группы F1, жестикулируя. Он что-то объясняет, а остальные внимательно слушают. Трость по-прежнему с ним. Фото 4: Крупный, постановочный портрет. Шарль смотрит прямо в камеру с мягкой, но немного уставшей улыбкой.] Официально представляем нашего нового ведущего-эксперта! Весь мир Формулы 1 с огромной радостью приветствует возвращение @charles_leclerc! Шарль будет работать постоянным ведущим и аналитиком на F1 TV, а его эксклюзивные репортажи и интервью увидят болельщики по всему миру. Его уникальный взгляд гонщика, несомненно, подарит нам всем новые, захватывающие инсайты. Добро пожаловать домой, Шарль! Мы скучали #F1 #CharlesLeclerc #Expert #WelcomeBack @scuderiaferrari Твой ум и страсть к Формуле 1 — настоящее достояние. Мы за тебя! @tifosi_sempre ПЛАЧУ. Видеть его с микрофоном вместо руля... это жестоко. Но видеть его улыбку — бесценно. Любим тебя, Шарль! Выздоравливай окончательно! @dutch_lion Сильно. Рад, что он нашел в себе силы вернуться. Но как фанат спорта, я в трауре. @ferrari_skeptic Давайте называть вещи своими именами. Его не вылечили. Он с тростью. Его сделали калекой, натравили камеры на его боль и теперь пытаются продать это как «счастливое возвращение». Почему нам не показывают результаты расследования инцидента? Где ответственность? Это цинично. #JusticeForCharles @f1fan_medicine Как спортивный врач, я в шоке. Если через 9 месяцев реабилитации пилот не может ходить без опоры, это говорит об исключительно серьезной травме (сложный перелом, повреждение нервов). О каком «здоровье» и «скорости» может идти речь? Команда и федерация обязаны дать объяснения. Это вопрос безопасности. @plan_f_master Он выглядит... нездоровым. Простите за прямоту. Это фото с Максом разбивает сердце. Они должны были быть соперниками, а теперь один интервьюирует другого. Вся эта история — одно большое недоразумение. @formula1.hype.train Ребята, вы посмотрите на его руку на третьем фото — она дрожит. Или мне кажется? Так не должно быть. Что они с ним сделали?